Текст книги "Физрук: на своей волне 4 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Конечно, искать завуча посреди школы оказалось то ещё испытание. Здание огромное, коридоры длинные, свет нигде не горит. А ещё и тишина такая, что даже собственные шаги звучат слишком громко. Тут либо точно знаешь, где искать человека, либо до утра будешь бродить по этажам и всё равно не найдёшь.

Вообще, девчата, конечно, дают… Завтра обычный учебный день ведь! А они, вместо того чтобы домой пораньше, собрались посреди ночи в спортзале, устроили какой-то психотренинг. И ведь не выглядело, что собираются расходиться.

Я шёл по коридору и вдруг уловил тихие всхлипывания – откуда-то из конца. Судя по звуку, плакала Соня. Ну да, кто ж ещё.

Я пошёл на звук, не торопясь, шаг за шагом, чтобы не спалить своё появление раньше времени. С каждым метром рыдания становились отчётливее.

Когда я дошёл до конца коридора, то увидел Соню. Она сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в коленные чашечки. Плечи вздрагивали, слёзы текли без остановки.

Терпеть не могу женские слёзы. На меня это, как ни крути, действует безотказно. Отличное средство манипуляции, работающее на раз-два. Но сейчас я понимал, что лезть к ней сразу – ошибка. Надо дать человеку выплакаться, чтобы потом можно было говорить спокойно и без истерики.

Я остановился в нескольких шагах, прислонился плечом к стене и просто ждал.

Соня плакала навзрыд, будто из неё вырвали что-то живое. Косметика размазалась по щекам, тушь стекала чёрными дорожками, а она всё равно не вытирала лицо. Ну конечно, чтобы в моменте было побольше драмы. Девчонка только всхлипывала и упрямо глотала воздух.

– Ну почему так всегда… чем я это всё заслужила?.. – пробормотала она сквозь слёзы.

Занятно, конечно: вот так, бывает, ломаются даже самые сильные люди. Те, кто до последнего держится, делает вид, что им всё по плечу. Ну а потом в один момент… бац! И всё выливается наружу.

Я вздохнул и оттолкнулся от стены. Всё-таки надо было обозначить девчонке своё присутствие. Не прятаться же, как школьник, за углом. Может, хоть немного удастся её успокоить.

Соня, конечно, барышня хитрая. Могла и слышать мои шаги, и краем глаза заметить, что я здесь. Но если так, завуч сделала вид, будто не видит меня. Она продолжала рыдать, закрывшись ладонями.

Я подошёл ближе, почти вплотную.

– Может, хватит сопли на кулак наматывать? – предложил я.

Никогда не умел и не понимал, как надо успокаивать женщину. То ли прижать к себе, то ли просто помолчать рядом… времена раньше были такие, что как-то не до сентиментальностей.

Соня вздрогнула, медленно подняла голову. Глаза красные, распухшие, слёзы блестели по щекам, отражаясь в лунном свете. Но даже в таком виде в ней оставалась какая-то упрямая внутренняя сила.

Я не успел ничего добавить, как она вдруг вскочила с подоконника и метнулась в обход меня…

Чёрт его знает, может, завуч не хотела, чтобы я видел её в таком виде. Вон как рванула – только пятки сверкнули.

Впрочем, отпускать я её не собирался. Как только завуч вскочила с подоконника, я ловко перехватил её за руку, удержал, не давая убежать.

– Ну и куда собралась? – спросил я.

Соня пыталась вырваться, но зря – ничего не вышло.

– Нет, дорогая, ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим, – сразу обозначил я свою позицию.

Она уставилась на меня, в глазах мелькнуло знакомое пламя:

– Владимир, если ты меня сейчас не отпустишь, я тебя укушу! – прошипела она.

– Валяй, кусай сколько влезет, только сразу предупреждаю – я невкусный, – я коротко пожал плечами.

Соня не церемонилась: схватила мою руку и вцепилась зубами в мою кисть. Крепко, так что я аж зубы стиснул от боли. Да и кусала она явно так, чтобы сделать побольнее. Я же сжал пальцы, не отпускал её. Ну и, естественно, ни на грамм не показывал, что мне больно.

Наконец она разомкнула челюсть и отпустила мою руку.

– Больно, вообще-то, София Михайловна, – спокойно констатировал я.

Завуч уставилась на меня обиженно, видно было, что ей не понравилось – ни то, что укус не произвёл на меня нужного эффекта, ни то, что я не дал ей уйти. На моей кисти чётко остался след от её зубов.

– Сонь, повторю: пока мы не поговорим, я тебя никуда не отпущу, – повторил я. – Поэтому заканчивай вот это всё.

– Чего тебе от меня надо, Владимир? – прошипела она и со злостью добавила, почти выкрикнув: – Да ты ведь и так мне всё уже испортил своим вмешательством! Всё, что только мог!

– И что же я тебе испортил? – я вскинул бровь.

На самом деле я искренне не понимал, что именно я испортил. Не дал Соне потыкать ножом в манекен, одетый в одежду трудовика и вымазанный томатным соком? Ну блин, простите-извините, но это, скорее, можно расценивать как помощь, а не вред.

– Ты правда не понимаешь? – Она снова уставилась на меня с обидой, почти с отчаянием.

– Правда, – сказал я. – Не понимаю, так что не откажусь услышать объяснение.

Соня внимательно посмотрела на меня. Плакать завуч уже практически перестала – можно сказать, минимальная задача выполнена.

Вообще, за эти два дня Соня словно кардинально изменилась. Как минимум, это было непривычно. И, честно сказать, эта новая, какая-то другая завуч мне нравилась гораздо больше.

Я аккуратно взял её за плечи, посмотрел в глаза, а затем, подхватив подмышки, усадил на подоконник.

– Рассказывай, – улыбнулся я. – Что я такого натворил, чего сам и не в курсе?

Соня опустила глаза и, не смотря на меня, начала говорить.

– Ты понимаешь, я очень долго решалась на это, – призналась она. – Чтобы вот так выступить на этом тренинге. И решилась только после того, как узнала, что трудовик меня обманывает.

Она вздохнула, поёжилась, собираясь с мыслями.

– Понимаешь, мне эта ситуация как глаза открыла, – продолжила завуч. – Я поняла, что у меня есть очень много непроработанных вещей, которые мешают мне строить отношения.

Я слушал внимательно, не перебивал, хотя внутри всё время цеплялся за одну простую мысль. Это ведь трудовик её обманывал, водил за нос, так? Так… а она сейчас, с выпученными глазами, рассказывает, что виновата сама, что это у неё «непроработанные вещи».

Я, может, не психолог, но кое-что в жизни видел. В моё время, например, если мужик косячил и ходил налево, вопрос решался просто. Мужик дарил своей женщине шубы, кольца. А тут выходит – накосячил мужик, а виновата баба, потому что, видите ли, не проработала свои обиды.

Спору нет, философия удобная. Особенно для мужика. Вот только, как по мне, к действительности такая философия отношения не имеет вообще никакого.

Всё же просто – мужик либо кобель, либо нет. Если нет, то и не пойдёт на сторону. Никакие «непроработанные травмы» его к этому не подтолкнут. А если полез, а своя баба ещё и скажет, что сама виновата… Хм, с таким «одобрением» он и на следующую залезет, уверенный, что ему всё сойдёт с рук.

Однако вслух я этого Соне говорить не стал. Пусть выговорится. Иногда человеку это нужнее, чем логика.

– А теперь вся эта моя подготовка пошла, получается, на смарку, – прошептала она. – И я больше никогда не смогу избавиться от своих психологических проблем.

Завуч перевела дыхание, голос дрогнул.

– Понимаешь, теперь это будет тянуться у меня из одних отношений в другие. У меня был отличный шанс проработать то, что со мной не так, но я этого не сделала…

С этими словами Соня закончила говорить.

Я внимательно выслушал девчонку. Дал ей договорить до конца. Потом подошёл ближе и, коснувшись рукой её подбородка, приподнял её голову, чтобы посмотреть завучу в глаза. Она подняла голову и наконец посмотрела на меня. Глаза у неё были красные, усталые, всё ещё полные слёз.

– Дура ты. Красивая баба, умная, но дура. Просто себя не ценишь. Нет у тебя никаких проблем – просто мужики тебе попадались не мужики, а говно. И от того, что ты будешь тыкать ножом в манекен, ничего не изменится. Просто хотя бы потому, что менять тебе, Соня, нечего.

Она молчала. Руку мою, которой я взял её за подбородок, не убрала. Всё так же смотрела прямо в меня, будто загипнотизированная.

– А вы что думаете, Владимир, – шепнула она, снова перейдя на «вы», как будто сработала защитная реакция, – я… могу другим мужчинам нравиться?

В её голосе слышалась надежда, такая хрупкая, что только тронь и она рассыплется.

Блин, ну совсем раскисла девчонка. Это никуда не годится. Нельзя, чтобы женщина, особенно такая, падала духом до нуля. Значит, раз вахтёр там свои «психологические практики» проводит, я тоже сейчас устрою свою терапию, только без манекена и томатного сока.

– Я думаю, ты не только можешь им нравиться, а уже нравишься, – сказал я, глядя ей в глаза.

– Но… – начала она было, однако я не дал ей договорить.

Медленно поднял руку и лёгким движением коснулся пальцем её губ.

– Тише, Сонь, – шепнул я. – Ты действительно великолепная женщина. И любой нормальный мужчина захотел бы быть рядом с такой, как ты.

Я убрал палец, чуть отстранившись, и добавил:

– Поэтому не выдумывай и не мучай себя зря.

Соня какое-то время продолжала смотреть на меня, будто пыталась решить, правда ли я это сказал или просто её утешаю. Потом слегка прищурилась и с едва заметной улыбкой спросила:

– А ты тоже хотел бы?

Блин… ловко, конечно, вывернула.

– Да и я тоже, – заверил я.

Соня замерла на мгновение, будто не поверила услышанному, а потом резко подалась ко мне вперёд. Наши лица оказались совсем рядом, дыхание смешалось. И прежде чем я успел хоть что-то сказать, она поцеловала меня – быстро, взахлёб. И с отчаянием человека, слишком долго сдерживавшего себя.

– Спасибо, – прошептала она, едва отстранившись.

– Пожалуйста, – ответил я и сам потянулся к ней, на этот раз не раздумывая.

Поцелуй вышел долгим. Я обнял её, притянул к себе, поднял и усадил обратно на подоконник, чувствуя, как под пальцами дрожат её плечи.

Если честно, понимал – не дело. Всё-таки школа, пусть и ночь, но место-то не то. Коридор, окна до пола, и прямо напротив – кабинет биологии. Символично, конечно: от биологии до анатомии один шаг, и мы, похоже, его сделали.

Я уже собирался сказать что-то вроде «пора остановиться», но тут послышался лёгкий цокот каблуков где-то в глубине коридора. Не сразу понял, что это и откуда. Да и, честно говоря, внимания не обратил – не до того было.

Понял только, когда за спиной раздался короткий вскрик удивления. В конце коридора показалась учительница по физике. Она застыла на месте и громко вскрикнула.

По её лицу было видно, что увиденное для неё шок. Физичка смотрела на нас с Соней, как на что-то невозможное. Завуч и физрук, целующиеся посреди школьного коридора, да ещё ночью.

Мы с Соней синхронно обернулись. Я инстинктивно отпустил её, а она, заметно нервничая, спрыгнула с подоконника. Чуть не оступилась, начала торопливо поправлять задравшуюся юбку, застёгивать верхние пуговицы на блузке и приглаживать волосы. Выглядело это жалко – видно было, что делает вид, будто ничего и не случилось, но выходило это из рук вон плохо.

– Ой… а я вам, наверное, помешала? – выдохнула учительница по физике, заливаясь краской. – Извините, пожалуйста… всё, я тотчас исчезаю. Я вам не буду мешать. Я ничего не видела!

Прикрыв ладонью глаза, физичка попыталась пройти мимо, изображая, будто и правда ничего не замечает. Щёки у неё горели таким румянцем, что казалось, сейчас задымятся.

– Лидия, подождите, – сказала Соня, уже окончательно приведя себя в порядок.

В голосе завуча снова появилась привычная уверенность.

– Вы же за мной пришли? Подождите секундочку, я с вами уже иду.

– Да-да… но если я вам мешаю, я, пожалуй, пойду, – замялась физичка, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет-нет, вы мне нисколько не мешаете. И Владимиру Петровичу тоже, – поспешно заверила её Соня, кивая в мою сторону.

– Ну ладно, я вас жду… вот тут, за уголком, – ответила физичка.

Как только учительница скрылась за углом, Соня коротко глянула на меня, покачала головой.

– Владимир Петрович, вы не так поняли. Я… не знаю, что со мной произошло. Как будто голову сорвало… – призналась она.

– Да я-то всё понял как нужно, – улыбнулся я. – Всё в порядке, правда.

– Вы идёте? – спросила завуч, снова беря себя в руки, как будто ничего и не было.

– Да, пойдём, – кивнул я.

Мы вернулись обратно к спортзалу. Вахтёр стоял у дверей – весь серый, плечи опущены, а взгляд потухший. Видно было, что за это время он успел изрядно себя накрутить.

Я подошёл ближе, положил ему руку на плечо.

– Слушай, хрен с тобой, золотая рыбка, – сказал я. – Вижу, что женщинам твои тренинги действительно нужны. Просто в следующий раз, чтобы подобных инцидентов не было, предупреждай заранее о таких…

Я сделал паузу и покосился в сторону манекена. Тот по-прежнему лежал на полу, залитый томатным соком.

– В общем, о таких представлениях предупреждай заранее, – закончил я.

– Конечно, Владимир Петрович, – торопливо закивал вахтёр. – Я и хотел вам сказать, но не знал, как… после того нашего разговора с глазу на глаз.

– Ну ты тоже мух от котлет отделяй, – возразил я. – Если твои тренинги реально помогают женщинам – я слова поперёк не скажу.

– Понял, Владимир Петрович, всё понял, – заверил вахтёр. – Не повторится, упустил я этот момент, не подумал.

Я крепче сжал его плечо и улыбнулся краем губ.

– Вот и хорошо, что понял. Не знаю, сколько вы тут ещё собираетесь куковать, но чтобы в спортзале к утру всё было убрано. Завтра дети придут заниматься.

– Не вопрос, Владимир Петрович, всё будет убрано, – заверил Миша с готовностью. – Ни пылинки, ни соринки после себя не оставим.

Он чуть помедлил, потом взглянул на меня исподлобья:

– А… удалось ли вам успокоить Софию Михайловну?

– Надеюсь, что удалось, – ответил я. – Похоже, теперь всё под контролем.

Я задумался. Всё вроде бы разрулилось, но оставался один момент – женщины. Эти бедолаги, которых я, сам не желая, выдернул из их «духовного очищения». Надо было как-то объясниться, по-человечески, чтобы не выглядело, будто я просто ворвался и всё развалил ради собственного удовольствия.

– Так, Миша, прежде чем ты продолжишь свой балаган, я пару слов скажу дамам. Пойдём.

Мы зашли обратно в спортзал. Там по-прежнему стояли женщины с испуганными глазами, с обидой на лицах.

Миша мялся рядом, переминался с ноги на ногу, явно не зная, как начать. Тогда я взял инициативу на себя.

Хлопнул в ладони, и звук разлетелся по залу.

– Так, дамы, внимание сюда! – сказал я громко и уверенно.

Все повернулись ко мне. Даже самые обиженные замерли, глядя с ожиданием.

– Приношу свои искренние извинения, – начал я. – Влез в ваш тренинг не со зла. Всё делал ради вашего же блага. Так что всех обнял, поднял и больше не мешаю.

Напряжение потихоньку стало спадать.

Все женщины наперебой загомонили, заверяя, что ничего страшного не произошло.

– Да вы что, Владимир Петрович, всё в порядке! – сказала учительница начальных классов, кстати, первой визжавшая при моём появлении. – Мы даже рады, что вы вмешались! Вы уж простите, но вы такой заботливый, прямо настоящий мужчина.

– Верно, – подхватила ещё одна. – Если бы все мужчины были как вы, Владимир Петрович, нам бы вообще никакие тренинги не понадобились!

Неловкость окончательно ушла.

– Ладно, дамы, развлекайтесь, – сказал я, сцепив пальцы и тряхнув кистями рук над головой. – Только помните, что завтра у нас рабочий день, так что до фанатизма не доводите.

Смех прокатился по залу.

Я уже собирался уходить, но взгляд сам нашёл Соню. Она стояла чуть в стороне и, похоже, больше не участвовала в «тренинге». Подошла к вахтёру, сказала ему что-то тихо. Я краем уха услышал:

– Я подумала и поняла… не хочу больше в этом участвовать.

Затем Соня перевела взгляд на манекен, лежащий на полу, всё ещё облепленный подсохшим томатным соком.

– Я прощаю его, – добавила завуч.

Вахтёр только кивнул, а я понял, что это, пожалуй, единственный момент за весь тренинг, который и правда имел какой-то смысл.

Надеюсь, что у Сони теперь голова на место встала. Значит, терапия по-старинке, образца девяностых, всё ещё работает лучше, чем вся их новомодная психология.

– Я тебя понял, Сонечка… – пробормотал вахтёр.

Однако по лицу Миши было видно, что он не в восторге от такого исхода. Отказ Сони явно бил по его «терапевтическому бизнесу». Ну а как – одна клиентка минус и один платёж тоже минус. Но виду Миша не подал, только попытался натянуть вежливую улыбку.

– Я всё равно останусь, помогу убрать, – заверила Соня, глядя на остальных женщин. – Мы же тут все вместе наследили.

Она отошла от вахтёра, а я тем временем подозвал Михаила к себе.

– Это, Миша, я, собственно, почему приехал в такое время, – сказал я. – Я там у тебя оставил свою машину во дворе, на школьной стоянке. Так что ты, если что, пригляди за ней краем глаза, ладно? И не пугайся, когда увидишь.

– Хорошо, Владимир Петрович, – быстро ответил вахтёр. – Сделаем, как скажете.

Я еще раз окинул взглядом спортзал. Женщины снова начали выстраиваться полукругом, включили музыку. Вроде бы всё вернулось в своё русло.

Я развернулся и пошёл прочь.

Вышел из школы, вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Время перевалило за полночь, и, если честно, стоило бы уже спать: утром вставать… и снова на работу.

Телефон к этому моменту окончательно сел, и, надо признаться, это было даже к лучшему. Ни звонков, ни сообщений – ни от кого. Тишина, редкость в это время.

Я спустился с крыльца и вдруг поймал себя на мысли, что сделал это как-то легко, без привычной тяжести в ногах.

Прежде я держался за перила – колени ныли, дыхание сбивалось. А теперь… нет. Спустился свободно, как будто помолодел лет на десять. Ну или похудел на десять килограмм…

Да, тут надо отдать должное – за одну неделю я реально скинул прилично. Нервы, постоянные разборки, толком не ем, зато физическая активность зашкаливает. И вот результат, так сказать, не заставил себя долго ждать.

Я взмахнул руками, чтобы чуть размяться, и сразу почувствовал, что куртка, которая раньше тянула в плечах, теперь сидит свободнее.

Отлично.

Ещё немного, и можно будет менять программу тренировок, переходить на железо, подкачивать мышцы. Давно пора.

Но, как оказалось, приключения на этом не заканчивались.

Когда я спустился со школьного крыльца и пошёл вдоль двора, взгляд сам зацепился за свет фар. Неподалёку, чуть в тени, стояла машина – фары горели, двигатель работал, будто водитель ждал кого-то.

Я прищурился, подошёл ближе и понял, что машина мне знакома.

Точно, блин, это автомобиль того мужика, который приезжал за моей ученицей, когда мы проводили субботник во дворе школы.

Очень интересно…

И что он, чёрт возьми, делает здесь посреди ночи?

Глава 11

Дальше – больше.

Дверь машины вдруг распахнулась, и в тишине ночи раздался недовольный, с хрипотцой голос с акцентом.

– Вали на хрен! – недовольно заорал он.

Я сразу понял, что орёт тот самый тип, любитель натирать свою спортивную тачку тряпочкой.

Через мгновение из салона буквально вытолкнули мою ученицу. Я узнал её сразу – даже в полумраке.

Я нахмурился и рванул в сторону автомобиля, но дойти не успел. Следом за девчонкой из машины вылетели её сумка и куртка, упали на землю. Девчонка растерянно захлопала глазами, как будто не понимая, что происходит.

– Да что ты делаешь⁈ – закричала она, голос сорвался и перешёл на визг.

Хлопнула дверь – водитель резко захлопнул её, не собираясь больше разговаривать. Девчонка с трудом поднялась с асфальта, схватила сумку, замахнулась ею и попыталась ударить по машине, но промахнулась.

Похоже, водитель даже не заметил – только газанул изо всех сил. Колёса заскрежетали, визг резины разрезал тишину.

Машина сорвалась с места, обдав девчонку густым сизым дымом из выхлопной трубы. Как её зовут там, блин, ещё имя такое… точно, Милана!

Так вот, Милана так и осталась стоять посреди дороги, с раскинутыми руками, будто не веря, что всё произошло всерьёз.

– Да пошёл ты! – выкрикнула она вслед, показывая средний палец удаляющемуся автомобилю.

Жест получился отчаянным, но запоздалым. Машина уже сворачивала за угол, и свет фар погас за школьным забором. Судя по всему, её молодой человек был теперь уже официально бывшим молодым человеком. Хотя, если уж честно, не таким уж и «молодым».

Неприятно, конечно, получилось, но чего Милана ожидала? Когда малолетка связывается со взрослым, да ещё с таким типом, который на морду явно из тех, кто привык брать, пока дают, то финал предсказуем.

– Ненавижу… урод, обманщик! – продолжала цедить девчонка.

Она вытирала слёзы с лица и всматривалась в темноту, где уже давно не было ни фар, ни шума двигателя.

Я медленно подошёл к Милане сзади, стараясь не шуметь, чтобы не напугать. На земле валялась её куртка и сумка – я наклонился и поднял их. И то, и другое было перепачкано в грязи. Настолько, что только в химчистку отдавать…

– Привет, – сказал я негромко.

Вот не хотел её пугать, но всё равно Милана вздрогнула, резко обернулась и уставилась на меня, как на привидение. Глаза у неё сделались круглыми, как блюдца.

– Владимир Петрович⁈ А что вы… что вы тут делаете⁈ – спросила она растерянно, будто не верила, что это действительно я.

Ну, логично. Не каждый день увидишь своего учителя, стоящим посреди ночи у школы. Особенно после того, как тебя только что выкинул из машины какой-то тип.

Хотя, если честно, ровно тот же вопрос я мог задать и ей.

– Да так, – пожал я плечами, подавая Милане куртку и сумку. – Мы тут плюшками балуемся. Держи, обронила, наверное?

– Блин, теперь её не одеть, – пробормотала она, с досадой разглядывая куртку. – Вся грязная и мокрая…

Минуса, хоть и не было, но на улице был дубак – дыхание превращалось в пар. Милана вся дрожала, на ней из одежды была только тонкая майка с коротким рукавом. Ну и юбка, которая тоже промокла. Когда её выкинули из машины, она упала прямо в лужу.

Сейчас моя ученица стояла возле родной школы – худая, растерянная, дрожащая. Я понимал, что в таком виде долго не простоишь. Как минимум простуда обеспечена, если не воспаление лёгких.

Поэтому я не стал ничего объяснять – просто молча снял с себя свою куртку и протянул Милане.

– На, надевай.

– Владимир Петрович, а вы в чём будете? – попыталась она возразить.

Однако я пресёк её отказ одним взглядом.

– Не умрёт мужик без куртки, – отрезал я и помог Милане одеться, аккуратно подтянул ворот и застегнул молнию.

Куртка оказалась ей велика, но она сразу поёжилась и прижала края к себе. Только после этого, когда школьница хоть немного согрелась и перестала дрожать, я заговорил.

– Что случилось? – спросил я, смерив её взглядом.

– Ничего, – буркнула она раздражённо, не поднимая глаз.

Я задумался. Любовные дела всё-таки штука такая: если человек захочет, сам расскажет. А не захочет… то и бесполезно лезть. В конце концов, он её не ударил… Хотя, честно говоря, с таким отношением, когда тебя вышвыривают на улицу посреди ночи, до ударов там и правда недалеко.

Я промолчал. Не стал говорить, что видел всё сам. Пусть девчонка решит, рассказать или нет.

Но, видимо, судьбе было мало женских слёз за сегодняшний вечер. Милана всхлипнула, ноздри затрепетали, и через секунду она не выдержала. Её всхлип сорвался в рыдание. Она закрыла лицо ладонями и заплакала.

Ну и следом, сквозь слёзы, всё выдала, как на блюдечке.

– Владимир Петрович, представляете… – выдавила Милана сквозь всхлипы. – Он ведь меня замуж звал! Говорил, что свадьба будет в Италии уже следующим летом… А теперь вот выяснилось, что у него есть жена. И трое детей.

Она всхлипнула, прикрывая рот ладонью.

Я с трудом удержался, чтобы не усмехнуться… нет, смешно не было, просто сама ситуация была до боли знакома.

В общем-то, классика жанра. Мужику переваливает за сорок и подкрадывается кризис среднего возраста. Жена для него давно стала фоном, а он видит в зеркале морщины и лысину. Естественно, охреневает по полной программе.

Ну и идёт искать подтверждение, что ещё не старый и что по-прежнему может. Находит такую вот доверчивую девчонку – моложе, с огнём в глазах, с наивностью, которой ему давно не хватает дома.

Девчонка влюбляется, а потом, как обычно, оказывается, что у жениха есть семья, дети, ипотеки. Вот тогда от романтики остаётся только дым из выхлопной трубы, да шмотки в грязи.

И ведь каждый раз одно и то же, но каждый раз находятся те, кто ведётся.

Нет, в общем и целом, каждый живёт, как хочет, спору нет. Но тут важно одно – не переходить границы приличия. Хочешь налево – ради Бога, твоя жизнь, твои выборы. Только голову молодым девчонкам не пудри, не строй из себя рыцаря на белом коне. И уж точно не выкидывай их из машины посреди ночи, как ненужный багаж.

Да, времена нынче потише, чем были в девяностые, но всё равно. Если девчонка одна, да ещё в таком виде, ночью, у школы… ничего хорошего из этого не выйдет. Так или иначе найдётся тот, кто решит воспользоваться ситуацией.

Я скользнул по Милане взглядом. Нарядилась она, как водится, «для кавалера». Мини-юбка, хотя нет, скорее микроскопическая, в которой шаг сделать – уже подвиг. К тому же каждый шаг приходится придерживать рукой, чтобы юбка не задралась выше приличия.

Майка тоже тонкая, почти прозрачная, под курткой и без того было видно, что от холода ткань натянулась, грудь приподнялась, и выглядело всё это… скажем так, не для школьного двора.

Молодость, неопытность и вечное желание быть красивой для кого-то, кто того не стоит. Говорю же, классика жанра!

– Ясно всё, – наконец сказал я, глядя на Милану. – Будет тебе уроком на будущее. Считай, твой «молодой человек» преподал тебе хороший урок по жизни. Теперь только от тебя зависит – сделаешь ты из него выводы или опять наступишь на те же грабли.

– Владимир Петрович, – школьница демонстративно закатила глаза, – вы прямо как мой отец говорите. Можно без нотаций, пожалуйста?

– Можно, – пожал я плечами. – Мне, собственно, и нотации читать некогда.

Помолчали. Пар изо рта стелился между нами тонкими клубами.

– Ты далеко отсюда живёшь, красавица? – спросил я наконец.

– А что, хотите до дома проводить? – фыркнула она, глядя исподлобья, с вызовом.

Я усмехнулся про себя. Во даёт, дуреха, обиделась на одного, теперь злость ищет выход и срывается на другого.

Нет уж, девочка, со мной такие штуки не сработают.

– Да нет, – спокойно ответил я, – просто спрашиваю. Ночь всё-таки. Хочу вызвать тебе такси и отправить домой.

Я коротко пожал плечами, а потом добавил:

– Вообще-то я собирался сам тебя проводить. Но с таким тоном, как ты сейчас со мной разговариваешь, желания как-то нет. Называй адрес.

После этих слов боевой настрой Миланы испарился мгновенно. Плечи опустились, а глаза опять наполнились слезами.

– Я… я просто… я ведь верила ему, – выдохнула она. – Думала, что вот он – тот самый, единственный… что это судьба, понимаете? Я правда думала, что встретила человека, которого искала всю жизнь…

Голос сорвался, и она снова начала плакать. Слёзы текли по щекам, капали на мою куртку. Потом, ослабев, девчонка начала буквально сползать вниз, опускаясь прямо к земле, к той самой грязной луже.

Вот, конечно, даёт – «всю жизнь», это сколько в её случае?

– Эй, тихо-тихо… – сказал я, удерживая Милану за руку и не давая сесть в эту жижу.

Девчонка вся дрожала, как натянутая струна, а потом вдруг резко шагнула ко мне и прижалась щекой к моей груди. Я почувствовал, как сквозь ткань футболки пробиваются горячие слёзы, оставляя влажные пятна.

– Заканчивай, – шепнул я, аккуратно поглаживая её по спине. – Он явно не стоит твоих слёз.

– Владимир Петрович, он козёл! – выпалила Милана, подняв голову.

Её глаза горели злостью и обидой.

– Козёл, – согласился я. – Тут я даже спорить не буду.

Милана всхлипнула, утерла нос рукавом… и дальше, будто прорвало плотину, она начала говорить всё подряд.

Выяснилось, что этот её «не очень молодой человек» уже давно намекал, что хочет «уединиться», подальше от всех. Настоял, чтобы они встретились у неё дома, когда никого не будет. Девчонка, дура малая, дождалась, пока родители уехали – точнее, как ей казалось, уехали. А потом оказалось, что не уехали.

Вся её «романтическая ночь» сорвалась, а тот тип, видимо, не привык к отказам. Вспылил, наговорил гадостей и выкинул её из машины, как ненужную вещь.

Я слушал, и где-то глубоко внутри закипало раздражение. Хотелось верить, что дальше по «взрослой программе» у них ещё ничего не было, что Милана не успела окончательно вляпаться в эту историю.

Хотелось – но, глядя на неё, я понимал, что шансов на это немного.

Как бы то ни было, ситуация стала яснее. Этот тип, судя по всему, кроме своей машины, которую вылизывал до блеска, ничего в жизни не имел. Ни нормального жилья, ни ответственности, ни даже элементарного понимания, как с людьми обращаться.

И ведь, выходит, повезло ей – по-своему. Он, видимо, оказался ещё и жадным. Не потащил в гостиницу, не снял квартиру «на ночь любви». Хотя, блин, в это время таких съёмных вариантов – хоть отбавляй.

Так что, если взглянуть под правильным углом, Милана просто избежала беды.

– Наоборот, радоваться тебе надо, что ничего с ним не получилось, – сказал я.

Пусть воспринимает как хочет, но лучше сейчас девчонке будет больно и горько, чем потом… грязно и поздно.

Но вместо того чтобы успокоиться, девчонка вдруг разрыдалась ещё сильнее. Слёзы катились крупными каплями, она захлёбывалась всхлипами и, наконец, сквозь них выдавила:

– Владимир Петрович… вы же понимаете, я ему доверилась… Я даже с родителями из-за него поссорилась. А теперь… теперь мне просто некуда идти.

– Почему некуда? – спросил я, нахмурившись.

– Потому что отец выгнал меня из дома, – призналась Милана.

Ясно…

Дальше, с её слов, всё сложилось в понятную картину. Её отец, как оказалось, давно догадывался о её «романе» с этим типом, но терпел, пока не узнал точно. Когда узнал – выгнал дочь, не разбираясь, без разговоров.

На первый взгляд это жестоко. Но, если честно, я понимал мужчину.

Правильно поступил.

Иногда именно так и надо – жёстко, чтобы дошло. Иначе малолетка не поймёт.

– Так что мне теперь некуда идти… – снова всхлипнула она.

Ситуация была, конечно, неприятная, но не катастрофа. Бывает, что тут скажешь – девчонка оступилась, отец вспылил, ну и выгнал сгоряча.

Позлится пару дней, остынет, потом всё равно пустит её обратно – куда он денется. Да и в целом, Милана ведь не первая и не последняя, кто через такое проходит. У всех свои «уроки взрослой жизни», и каждый спотыкается по-своему.

– Ладно, – сказал я после короткой паузы. – Давай я тебя до дома провожу. Поговорю с твоим отцом, объясню всё спокойно. Думаю, он остынет – и всё будет хорошо.

– Нет! – отрезала она резко, даже шаг назад сделала. – Я домой не пойду. Не хочу! Не хочу признавать себя дурой. Не хочу признавать, что мой отец был прав.