Текст книги "Барин-Шабарин (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Денис Старый
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

– Пристава изволите звать? А он точно передаст кольцо госпоже… Кулагиной? – спросил я, состроив наивное выражение лица.

Я моментально сориентировался и решил отыгрывал теперь роль честного простачка.

– Пристав-то? А зачем ему передавать кольцо? – удивленная моей реакцией, спрашивала Олимпия Степановна. – И, сударь, сохраняйте самообладание, прошу вас. Мы законные купцы, дел с краденым не имеем. Поймите правильно. Вы нашли кольцо, я верю вам, но полиция должна разобраться.

Верит? Ну нет. Купчиха боится того, что осталась наедине со мной, ведь рыжего защитника она отправила искать пристава, это пока своего рода и участковый, и следователь, и опер в одном лице.

Я внутренне улыбнулся. Поймала она вора, ага! Кто сказал, что я украл? Как знать, может, охламон это на самом деле и сделал до моего появления,. Но вряд ли. Все, что я узнал о Лешке Шабарине – это парень такой малахольным, он не решился бы на поступок. Украсть кольцо у некой мадам, которую уважает, если не сказать – не боится купчиха Тяпкина, кольцо самой замгубернаторши – это поступок, пусть дрянной, подсудный, но поступок. И тут нужно решиться. Так что, нет, я почти уверен, что тут не замешан.

– Как хорошо, – сказал я.

– Что хорошего, сударь? – недоуменно спросила Тяпкина.

– Ну, как же, найдя это кольцо в трактире, я тут же предположил, что оно должно принадлежать некой знатной и уважаемой особе. Но где же искать эту хозяйку или хозяина ценной вещицы… – я приблизился к купчихе и поцеловал все еще боязливой и сбитой с толка женщине ручку.

– А вы его разве нашли? – не хотела принимать мою версию появления кольца купчиха, но ее рука оставалась в моей ладони, и женщина не спешила ручку убирать.

– Ну, а то как же! – делано возмутился я. – Вы же не думаете, что?.. О нет! Я дворянин! Как можно? Нет, мадам Тяпкина, это меня оскорбляет. Но вы женщина, красивым женщинам дозволено многое. Лишь требую более бесчестного, худого обо мне не думать. Я нашел это кольцо в трактире! На сём добавить нечего.

Тяпкина еще больше растерялась. Несмотря на то, что она так и не произнесла слово «вор», купчиха ясно дала мне понять ход своих мыслей. Надеюсь, что чувство вины у Олимпии Степановны поможет заработать мне лишний рубль, который в моем положении лишним отнюдь не будет.

На самом деле и у меня случилась некоторая растерянность. И она до конца меня так и не оставила. Я нашелся, не показал своего смущения, но это не значит, что я не сомневаюсь.

Как могло кольцо появиться в футляре вместе с веером? У меня ответ один, если учитывать, что я ничего не находил ранее – колечко было украдено. Вопрос, кем? Маман? Вещи-то ведь её? Да, и, судя по тому, что моя далеко не благодетельная родительница сбежала с любовником в столицу, уже не удивлюсь, если на матушкиной не столь безоблачной, а скорее, пасмурной, репутации ляжет пятном ещё и какое-нибудь преступление. Пусть так. Но стянуть колечко? Не удивился бы какому-то нечаянному проступку Марии Марковны, типа непредумышленного причинения смерти любовнику ввиду избыточной сексуальной активности преступницы. Но воровать? Вряд ли.

– Все, сделал, Олимпия Степановна. Пристав придет уже скоро, – влетев, как ураган в магазин, отчитался Мишка.

А еще он топор с собой притаранил, Аника-воин, мля. Прописать бы лося этому запыхавшемуся салаге! Вот только он, наверное, сам может щелбанов мне надавать. Неделю уже занимаюсь, а результата серьезного не видать, все еще рыхлый. Нет, я понимаю, что работать над собой нужно много, и результат в этом деле нескорый, но хочется ведь не только ощущать себя мужиком, но и физически иметь возможность это доказать.

– И что ж ты нашептал приставу? – спросил я у Мишки.

Тот только смотрел на купчиху и ждал, видимо, от нее разрешения на ответ. Но растерянная женщина молчала.

Маньячина Мишка зло зыркнул на меня, проведя большим пальцем правой руки по лезвию топора, мол, вот щас так, дапо моему горлу. Стоит такой вразвалочку, с чувством превосходства, словно победил одним махом семерых богатырей. Комичный персонаж, прыщавенький, а еще и рябой, весь в веснушках. Видно, что хорохорится, отрабатывает зарплату, такой весь лучший из охранников, защитник. Или у него влажные мечты о Тяпкиной? Она пышка, но миловидная, может вызвать у молодого парня трепет и вожделение. Но это их дело, ну и ещё разве что мужа Олимпии.

– И всё же, сударь, меня терзают сомнения, – не унималась купчиха. – Ни в коем разе не обвиняю вас, но сомнения…

Меня терзают смутные сомнения: у Шпака магнитофон, у кого-то медальон – прямо-таки получалось, будто я какой-то авантюрист. Вряд ли дотягиваю до великого комбинатора, незабвенного Остапа Бендера, но, возможно, за вора-домушника Милославского, представленного в комедии Гайдая, сойду. Вот-вот! Разница лишь во времени. Там к Грозному прыгнули, я же прыгнул, скорее, в лужу с навозом и грязью. Еще и кольцо это…

Первым в магазин вошел сапог, потом появился его носитель. Словно чеканя шаг, как на плацу, лихо, браво, разглаживая свои зализанные усы вошел полицейский.

– Любезная Олимпия Степановна, к вашим услугам, – сказал пристав и залихватски щелкнул каблуками. – Сударь!

Я также удостоился внимания этого персонажа. Грудь колесом, фуражка чуточку, еле заметно, но свернута набекрень. Орел! Не иначе.

– Демьян Тарасович, вот у нас с господином Шабариным вышла неприятность, али приятность, – сказала Тяпкина и зарделась.

В воздухе так и повис вопрос, причем и у пристава, и у прыщавого, явно отягощенного издержками пубертатного периода Миши: «Какие это у вас приятности с Шабариным?»

– Господин пристав, – я поспешил перехватить инициативу. – Я нашел кольцо, хотел бы отдать его хозяину, ну или хозяйке. Вот, любезнейшая Олимпия Степановна и подсказала, что нету более уважаемого, знающего свое дело, верного слову служащего полиции, чем вы. Вот это кольцо, посмотрите.

Если бы вся это лживая лесть про самого-пресамого пристава, самого приставного из всех имеющихся, прозвучала не в присутствии купчихи, то вышло не так бы органично, а, скорее, неуместно. Но тут… Олимпия – явно звезда квартала, ну или приставу очень приятно нравиться каким бы то ни было женщинам. А вот мужу купчихи задуматься следует.

– Прекраснейшая Олимпия Степановна, – вновь крутанув ус, пристав обратился к хозяйке магазина. – Вы подтверждаете слова господина… э…

– Шабарина Алексея Петровича, – подсказал я приставу.

– Да, именно так. Прошу простить меня, сударь, – пристав резко кивнул головой.

Тяпкина посмотрела на меня, нахмурив брови, но быстро выдала:

– Прибыль пятьдесят на пятьдесят.

«Вот же курва!» – мысленно восхитился я.

– Мои шестьдесят два, – решительно, с металлом в голосе, показывая тоном, что готов вовсе прекратить любое общение, сказал я. – И всё, торг закончен. Он был закончен и ранее, это лишь из уважения к вам.

– Все-все, господин Шабарин, шестьдесят два принимается, – с явным удовольствием согласилась купчиха.

А что ей больше удовольствия приносит? Вот это поголовное мужское почитание – или же чуть большая прибыль? Ответ может быть неоднозначным.

– Позвольте вещичку! – сказал пристав.

Он крутил и вертел в руках кольцо, будто бы понимал что-то в драгоценностях. Камушек яркий, зеленый, с правильными гранями, а больше я ничего не мог сказать про кольцо, да и, уверен, пристав далек от профессиональной оценки изделия.

– Вы располагаете временем, господин Шабарин? – спросил пристав.

– Смотря на что, уважаемый Демьян Тарасович, – отвечал я.

– Предлагаю пройти со мной к госпоже Кулагиной, и тогда мы прольем свет на то, что это за кольцо вы… – служитель пристально на меня посмотрел, показывая тем, что не так чтобы верит в мои слова. – Нашли, конечно же.

– Далеко ли дом господина Кулагина? – спросил я.

– Дом сей благородственной особы расположен рядом с домом губернатора, Кулагин, муж ейный, Елизаветы Леонтьевны, стало быть, – первый товарищ батюшки нашего губернатора Андрея Яковлевича Фабра, – с удовольствием, даже со смаком проговорила Олимпия Тяпкина.

Имя губернатора было произнесено с придыханием. Причем и пристав как-то подтянулся и еще больше выкатил колесом грудь. Я и без этой реакции знал, что пока хозяина Екатеринославской губернии в народе весьма почитают, мол, «чего же его не почитать, коли буде фонтану вставить, как у Петербургу».

– Олимпия Степановна, мы договорились с вами, – перед уходом заметил я, но не удержался от шпильки: – Дважды, уверен, что третьего раза не понадобится.

Все же мы ранее ударили по рукам, а когда Тяпкина почувствовала, что может получить больше, надеясь на мое смятение от присутствия пристава, она стала снижать мой процент… Это не по-купечески, неправильно. Запомним – будет чем упрекнуть, но в будущем. Пока ситуация с кольцом была куда важнее.

Дом заместителя, то бишь, товарища губернатора, был двухэтажным, но площадью велик, как бы не больше трех тысяч квадратных метров. Стилизованный под неоклассицизм, с колоннами и треугольным фасадом, он сильно выделялся на фоне иных убогих строений и казался, может, и большим, чем дом губернатора.

– Сообщите госпоже Кулагиной, если она нынче дома, что прибыл пристав Антипенко, – сообщил служитель закона слуге, когда мы подошли к ограде, опоясывающей дом и палисад заместителя губернатора.

– По какому делу? – деловито спросил слуга, будто именно он хозяин положения и, как минимум, и сам дворянин.

– Есть предположение, что найдено ее кольцо, – сообщил пристав.

На не пришлось долго ждать. Напротив, женщина чуть ли не бежала к воротам уже через несколько минут.

Женщина растрепанными волосами, тёмно-русыми, как видно даже с расстояния, с некоторой проседью. Вместе с тем, женщина не казалась пожилой. Такая дама… бальзаковского возраста, пятидесяти ещё нет. Госпожа эта была в темно-синем платье и в пальто, как я уже знаю, весьма модном. Кулагина очень спешила – и волосы в беспорядке, да и пальто не застегнуто.

Едва выдохнув, она произнесла:

– С чем пожаловали, уважаемый?.

– Так вот, госпожа, – растерявшись от некоторого напора и от того, как неприлично выглядела замгубернаторша, пристав Антипенко несмело протянул руку.

На ладони, облаченной в белую перчатку, лежало кольцо.

Глаза Кулагиной округлились, она явно узнала вещицу. Но то, как она повела себя дальше, меня удивило куда сильнее.

– Это не мое! И как вы смеете приходить с этим ко мне домой? Вас манерам научить нужно, любезный? – вызверилась женщина, нависая над растерявшим свою лихость Демьяном.

– Вы? – обратила Кулагина свое внимание на меня. – Я же видела вас на балу у губернатора. Вы… Панарин?

– Алексей Петрович Шабарин, сударыня, к вашим услугам, – отчеканил я, демонстрируя вид «лихой и придурковатый».

В таком состоянии, что сейчас демонстрирует женщина, да еще в присутствии слуг, стоящих чуть поодаль и наверняка всё слышавших, и пристава, я решил пока не обострять.

– В чем причина вашего присутствия здесь, господин Ша-барин? – мою фамилию истеричка произнесла с некоторым пренебрежением.

– Позвольте уточнить, это господин Шабарин нашел кольцо, я лишь сопроводил его, дабы пресечь возможные… – пристав стал оправдываться и словно меня обвинял в неожиданном прибытии к «замгубернаторше».

– Это не мое кольцо. Знать не знаю. И видеть не желаю. Если еще раз с ним придете… – Кулагина еще больше добавила в свой голос металла. – Помните, пристав, что обязаны мужу моему.

Антипенко посмотрел на меня, после на женщину, словно говоря о том, что нельзя было намекать на какую-то связь пристава с товарищем губернатора, и что я стал невольным свидетелем неприятной сцены. Плевать мне на их отношения. С кольцом-то что?

– Позвольте, сударыня! – сказал я и забрал кольцо у Антипенко. – Не буду утруждать вас и оставлю кольцо у себя. Если найдется хозяин, отдам.

Я уже собрался уходить, потому что участвовать в мелодраматических сценах мне не нравилось, но женщина окликнула меня:

– Господин Шабарин, будьте любезны, составьте мне компанию. Ненадолго, десяток шагов совершить, – елейный голосок стервы не мог меня обмануть.

– Вы хотели мне что-то сказать? – спросил я, когда мы отошли с Кулагиной вдоль забора из железных прутьев в сторону.

– Ты где кольцо взял? – жестко спросила Кулагина.

Были бы мы наедине, так уверен, что и за горло бы схватила. С такими глазами, чуть ли не налитыми кровью, люди убивают себе подобных.

– Я прошу вас быть ко мне уважительнее, сударыня, – сказал я не менее жестко, принимая вызов.

Да, она, жена близкого первого товарища губернатора, или по-новому, как называют вице-губернатора, может, в городе и очень серьезная особа, вместе с тем, даже Кулагина не имеет никакого права грубо разговаривать с дворянином.

– Ты кто такой, казачок, что получил дворянство по несовершенству законов? – мадам уже явно понесло. – Много таких развелось, что и достойным потомственным дворянам продыху нет.

– Я пришлю вызов на дуэль вашему супругу, такие оскорбления… – произнёс было я, но был перебит.

Я не знал досконально дуэльного кодекса, и может ли муж отвечать за жену. Но долго ли бросить перчатку самому мужу, если уже слишком припрет дуэлировать. Но раз позволишь с собой так разговаривать, два… А после никто и разговаривать не будет. О чем говорить с человеком, который не ценит свою честь? И это же не только про дворян, это и про нормальных мужчин из будущего.

– Не нужно мужу сообщать. Я прошу… про… прощения, – с трудом выдавила из себя, скрипя зубами, Кулагина.

– Тогда позвольте мне покинуть ваше увлекательное общество, – ерничал я, действительно стремясь быстрее уйти.

– Где Артамон? Признавайтесь! – уже не требовала, а словно молила меня Кулагина.

– Прошу простить меня, но я более не располагаю временем. А супруг ваш, будьте уверены, не узнает ни о кольце, ни о сути нашего разговора, – сказал я, чуть ли не силой перехватив руку Кулагиной, чтобы обозначить приличествующий поцелуй.

Все, домой. Спать хочу, аж мочи нет.

Сложно все как-то, еще и эта Кулагина. Тут явно что-то неладное. Ну не может она быть такой психованной постоянно. Эко её при виде кольца так торкнуло! А о чем более остального переживают женщины? О любви! Ну, это по моему скромному мнению. И это имя – Артамон… Точно! Так жк зовут любовника моей матери, явного альфонса. Значит…

Ебипетская сила! Маман и тут подгадила. Ну не могла выбрать себе постельного героя посвободнее, чтобы он не был таковым еще и для жены заместителя губернатора? Эти мадамы могут за Артамона начать боевые действия. А меня тогда точно заденет – я тут между ними, как почтальон Печкин между разругавшимися котом и собакой. Вот ведь! Пусть сидит мать, твою мать, в Питере, или где она сейчас, и даже не появляется, от греха подальше. Хотя… Судя по всему, она более чем близко с грехом, имя которому Артамон.

Скоро суд – или судилище. Ещё нужно как-то разобраться с бандитами. Оставлять за спиной таких дельцов, как Иван, да даже таких сявок, как Понтер, опасно. Первый может нагадить по-крупному, второй – по-мелкому, но, учитывая его молодость и рвение, он может и по-мелкому, но часто. Так что проблемы нужно решать. Иначе что? А ничего, вообще ничего: ни чести, ни достоинства, ни самоуважения, ни сытой и насыщенной жизни. Но мне и без этого хватало по крышечку, зачем же мне подкидывать еще и Кулагину?

Ну, маман!

* * *

– Тарас! – позвала Елизавета Леонтьевна Кулагина своего слугу.

Ну как слугу. На самом деле, Тарас не был только лишь слугой Кулагиной, или даже ее мужа. Он сам по себе, но выполнял многие щекотливые задания. Вице-губернатор не был образцовым чиновников и некоторые дела проворачивал, в чем Тарас и помогал. А еще этот мужик часто столовался со слугами Кулагиной, да и жил рядом.

– Госпожа! – быстро появился мужик, которого уже успели позвать раньше, когда увидели состояние хозяйки.

Кулагина обошла Тараса кругом, нравился он ей. Нет, ни в коем случае она не ляжет с мужиком. Но ничего же не запрещает женщине любоваться сильным своим слугой.

Рослый, на голову выше самой Елизаветы Леонтьевны, барыни статной, Тарас обладал невообразимой силой. Он и гвозди гнул, и кочерги сворачивал. Вице-губернатор, Павел Александрович Кулагин, любил показывать своим гостям Тараса. А Тарасу нравилось получать серебряный рубль, порой и больше, за каждое представление и увеселение гостей хозяина. Пусть себе смеются да улыбаются.

Но еще больше Тарасу нравилось потрафить чем-то госпоже. Он не только за деньги служил ей, хотя Елизавета Леонтьевна неплохо платила мужику за любое дело. Некогда, когда его сыну было плохо, именно госпожа вызвала собственного лекаря, и тот выходил мальчонку, единственного человека, в котором души не чает Тарас. Так что он готов служить и внимает новому приказу.

– Готовься, Тарас, нам нужно вечером, тайно, навестить одного дворянчика из казаков, малахольного, и узнать у него все, что мне нужно, – приказала Кулагина, начиная тем временем размышлять, как объяснить мужу свое отсутствие.

Глава 11

– Чегось, барин, принялись стращать меня, все путать? Был бы злым, так разве же я просила об том? Я же не сказала ничего такого. Он один приходил. Ну, как один… Двое были с ним, так те чернявый и русый, а с конопушками и прыщами, о молодце, что вы спросили, так и не было, – отвечала Саломея.

– Я тебя познакомлю. Орел там, а не парень! – усмехнулся я.

– Не надо мне русых, да и никто не надо. Рано, опосля батюшка справится о замужестве, чего мне тут на рыжих заглядываться? – Саломея решительно отказывалась от знакомства с Мишей, которому я бы дал позывной «Топор».

Нет, тут нужно прибавлять – «Рыжий». Так и будет, Рыжий Топор. Вполне даже и благозвучно звучит.

А почему бы мне и не обучить девчонку немножко, хотя бы самым азам нелегкой профессии секретарши? Может, на что и сгодится. Она грамоту знает, вполне шустрая, сильно передо мной не лебезит – силу внутреннюю имеет, что в моем мировоззрении, скорее, плюс. Впрочем, чего ей пресмыкаться? Она ведь и не крепостная, ее отец у меня на договоре, он один из кузнецов, весьма уважаем, насколько я знаю, был при батюшке. Это я, то есть тот, кто был ранее в этом теле, дурью страдал и приставал к Саломее, а так она вполне себе жила на барских харчах, когда уезжал вдовец Никола по делам своим.

В любом случае, выбирать-то мне не из кого. А то, что порой секретарь нужен – факт. Как минимум, должен быть кто-то, кто скажет, что барин изволил отдыхать, его более не кантовать, а при пожаре выносить первым, как особую реликвию. Но это если я буду часто отдыхать, а, если я буду больше в разъездах да делом занят, то нужен тот, кто всегда будет знать, где я нахожусь – и что можно об этом сказать, а что не стои. Может, Саломея в профессиональном плане дорастет и до составления моего графика рабочего дня.

Вот только то, что она женщина… Могут пойти досужие сплетни, не без этого – но, если надо, так и укоротить можно язык особому сказочнику.

– Так что же хотел купец? – спросил я.

– Так то не знаю, – развела руками Саломея. – Убить вас, как иные? Так вроде же и нет, без ножа да ружжа был.

Интересно получается, что у прислуги уже сложилось мнение, что меня все вокруг только убивать хотят. Однако, приход купца интересен, как бы не ревнивец какой был. Или это из-за кольца?

Вот, почему в голову всегда лезут дурные мысли, как только чего-то толком не знаешь? Как ни гони прочь плохое, но думается почему-то именно о нём. Вот и теперь я думал, не лишнего ли чего я себе позволил с купчихой Тяпкиной. Уж точно я не боюсь купцов, хотя и не вижу никакого прока в ссоре с ними. Опасаюсь разве что того, что ко мне могут прийти по поводу колечка мадам Кулагиной, «вице-губернаторши». Разговор с ней был каким-то… Недосказанным, сумбурным, излишне эмоциональным, хотя дамочка старалась скрыть свою заинтересованность.

– Что ещё? – спросил я.

– Так Емельян, стало быть, Данилович апартаментары… апартаменты нашёл. Только там что-то неладно, сказывал, что особливо с вами поговорит после, – Саломея выложила следующий пласт информации.

– Ещё что? – с нажимом спрашивал я.

Первым делом стоит моего этого малолетнего секретаря научить докладывать. А то вон, клещами нужно тянуть информацию.

– Господа спрашивали про вас, – будто только что вспомнила, проговорила Саломея. – Странные такие. Одежа… по фасону так и не дурная, а заплатки имеются. Ещё коленки протёртые, да пряжка от ремня гвоздём скручена у одного, щеблеты протертые.

– На бандитов похожие? – подобравшись, спросил я.

– Да худые они. Несправные. Не чета тем, что в бане были вами биты, – со знанием дела, будто разбирается в бандитской иерархии, отвечала Саломея.

Я не стал переспрашивать, откуда Саломея знает, кто именно оприходовал братков-шулеров в бане. Думаю, что самое верное – это просто сделать вид, будто я и не услышал ничего. Но к сведению примем – конспирация моя не удалась.

Вряд ли проговорился Емельян. Не удивлюсь, что какая-нибудь бабка Марфа провела собственное расследование, в ходе которого выяснила, что кроме меня и некого признать «банным мстителем». Не думаю, что итоги следственных мероприятий дойдут до Понтера и его дружков. Но всё-таки стало неспокойно.

– Емельян тут? – спросил я, выходя из комнаты.

– Был, так же спать прилег. А господин Тяпкин просил сообщить, когда вы будете готовы к встрече. Тут недалече, я знаю. Можно уж сбегать? – голос девчонки был просящим.

– Что? Денег дал? – усмехнулся я.

Саломея засмущалась. Это хорошо, что не умеет качественно врать.

– Дал, цельную полтину от серебряного рубля, – похвасталась Саломея.

И это учтём.

– Зови его! Я в трактир спущусь. Емельяна Даниловича, как проснется, ко мне, – сказал я и уже собирался пойти, как опомнился. – Мужиков кличь со мной. И где Параска?

Еще большее смущение отразилось на лице Саломеи. Я уже распознавал этот румянец. Так девочка реагировала на что-то похабное. Порой, чтобы досадить девчонке, гадина Параша начинала рассказывать, как правильно мужчину ублажить и чем. Вот тогда Саломея не только смущалась, но и вовсе теряла все свое народное, вместе с тем, искрометное красноречие. Слышал я, как девчонка умеет поставить на место Параску, вот та и выбрала безотказную тактику в спорах.

– Что, эта паскуда нашла кого? – догадался я о причине покрасневших девичьих щек.

Она ничего не сказала, но убедительно, так, что казалось, и голова может слететь, принялась кивать.

Я не так чтобы жеманный в отношениях с женщинами, подчеркиваю, что ни о каких девочках речи не веду, я про женщин. Однако понимать, что та, что ночью была со мной, к вечеру уже неизвестно с кем… Да тут из-за соображения здоровья нужно ограничить общение, по крайней мере, близкотелое. Это же в этом времени сифилис лютует? Вроде бы да, антибиотиков-то нет, а порочных связей хватает.

– Все, я в трактир, – сообщил я и отправился на первый этаж.

Или не развита еще культура русского трактира, или кино вместе с книгами врали и не было никогда заведений с особенным русским колоритом. Трактир, в который я зашел, казался скорее притоном, но не тем местом, где красиво подадут стерлядку или расстегайчик ароматный с пылу с жару предложат на перекус.

– Изволите чего? Водочки? Огурчики имеем с только открытой бочечки… – а половой контрастировал в убогостью трактира, в смысле, официант знал свое дело, был умеренно навязчивым, обходительным, пусть и в заляпанном жиром фартуке.

Может, я не совсем прав, и тут еще неплохо. Половой выглядел, если только не рассматривать фартук, вполне респектабельно, с зализанными темными волосами и залихватскими бакенбардами.

И что меня удивляет, это когда начинают вещи называть уменьшительно-ласкательным тоном. «Водочки», «огурчики», «девочки» – подразумевая под ними красотку в центнер и больше. И сразу как-то проникаешься, подобная манера общения навевает желание уйти в загул, к цыганам. Вот их почему-то не уменьшают. Или тогда получится «к цыганкам».

– Мяса – хорошо прожаренного, а лучше тушеного, и квашеной капусты с хлебом к нему, – сделал я заказ под тщательно скрываемое раздражение полового.

Он, наверное, решил, что я гулять буду. А тут что – только поесть. С такого, с трезвого разве можно взять много чаевых? Впрочем, мне на его бизнес-планы плевать, главное, чтобы мне в тарелку не плюнул.

– Господин Шабарин, какая встреча! – прозвучало за спиной.

«Мля, да мне поесть нормально дадут?» – подумал я, разворачиваясь.

Точно, это те шавки бандитские, которые уже интересовались мной. И ремень, действительно, перекручен гвоздем, как отмечала Саломея, колени на штанах, не так чтобы сильно, но потертые. Однако часы серебряные у одного из подошедших были в наличии.

– Чем могу? – буркнул я, показывая, что не особо доволен, что меня оторвали от важных дел.

Пусть я всего лишь сидел и размышлял, ну так и это дело важное.

– Ну как же, господин Шабарин, – один из подошедших всплеснул картинно руками.

Он был в пиджаке цвета ржавчины, и уж больно этот цвет к нему подходил. Наверняка и ржавая душенка присутствовала.

Мужик попробовал присесть рядом.

– Я что, приглашал? – решительно спросил я и подобрался, размышляя на предмет, как, если вдруг что, защищаться, а лучше атаковать.

– Э… Чо? – опешил тот, который уже мостил свое седалище на лавку напротив.

– Коромысло через плечо, – отвечал я.

Грубо? Обострение конфликта? Так и есть. Но я дворянин, я обязан позиционировать себя, как человек, способный очертить свои границы. Я ограничен рядом правил и обязательств, и попускать такие заходы, когда кто угодно решит, что может без позволения присесть со мной за один стол, просто нельзя.

– Вы же, сударь, господин Шабарин? – спрашивал еще один из тройки.

Этот был одет в темный сюртук получше остальных, даже с часами в кармашке жилета щеголял. А еще был гладко выбрит и не имел усов. Вот большинство мужчин были или с бородой, или с усами, да и я был с усами, а этот нет. И уже отличался от большинства. Может, и мне сбрить усы?

– Да, но с кем имею честь? – чуть сбавив тон, отвечал я.

Двое молодых мужчин, которые со мной разговаривали, и еще один постарше, что стоял в сторонке, синхронно начали друг с другом переглядываться. Они явно не ожидали именно такой моей реакции.

– Кхе, кхе, – в разговор вступил старший, может, и не только по возрасту, но и вожак этой стайки. – Ранее мы имели честь игры в карты с вами. Тут же определенно можно со скуки сгинуть. Выходит, или женское общество может развеять честного человека, или достойная игра в карты на легкий интерес.

Гладко стелет, но все равно заход, как по мне, неудачный. Уже получалось, что, садясь за стол, я оказываюсь один против троих. Предложение от одного человека могло были восприниматься более благосклонно.

– Я рассчитываю съехать из этого места, но сегодня, видимо, еще переночую. Так что в восемь вечера мог бы с вами раскинуть партейку-другую. Играть во что станем? – проговорил я.

– Как угодно вам. Может, штос? – спросил тот, что был во ржавого цвета костюме.

Нет, ну что это, даже неинтересно – какие-то мелкие, неумелые мошенники. Ну кто же предлагает сходу самую «стригущую» игру? Тут нужно начинать с виста, где ставки малы и можно клиента «разогреть».

– Играть будем по-мещански али достойно? – спросил я.

Шулера переглянулись. Нет, они достойно не смогут. Достойно – это значит, что каждая партия будет начинаться с новой, не распакованной колодой карт, а это, как ни крути, уже затратно. А вот в игре «по-мещански» можно играть одной колодой чуть ли не все время.

– Все, господа, – не дождавшись ответа, говорил я. – Более вас не задерживаю. Жду в оговоренное время у себя. Справитесь у хозяина о моей комнате.

Дельцы спешно, с плохо скрываемой радостью покинули меня.

Я тоже с довольной полуулыбкой похлопал себя по колену. Я-то не картёжник, но… Хочу проверить себя. Тут нет места азарту. Я никогда не был азартным человеком – и начинать нечего. Ну, играть-то пробовал. Во время командировок, если находились желающие раскинуть партейку-другую, можно было играть в покер на сигареты, или, к примеру, тушенку, которой часто был избыток. Но на деньги почти что никогда и не играл, не говоря уж про онлайн-казино.

Мой предшественник в доставшемся теле считал себя, видимо, профессиональным игроком, так и не поняв, что его разводили по полной программе. Он вел дневник игрока, где я обнаружил некоторые весьма занимательные данные. Например, там были описаны особо проигрышные для него партии, и неизменно рядом находилась девица, именуемая «моя несравненная Амфи».

Про некую Анфису я знал, мне уже на увлеченность ею указывали. Более того, при упоминании этого имени чуть быстрее начинало стучать сердце – и никакое переселение душ этому не мешало. Парнишка был влюблен, как видать, в шкуру-бабу, что подыгрывала шулерам. Если она сидела рядом, то вполне могла и знаком указать, какие карты у меня на руках. А уж этот-то влюбленный болван наверняка делал самые необдуманные ставки именно под влиянием дамочки.

Что ж, вот мы и проверим, как там физика с лирикой, то есть, с новой душой уживаются, а заодно полюбопытствуем, как же мухлюют карточные шулера. Решать проблему с карточным долгом всё равно нужно, но нельзя просто ворваться и всех положить – хотя лично я бы такое и предпочёл. А вот если поймать на шулерстве за карточным столом, то некоторая вспыльчивость мне простится. Хотя убивать и в таком случае нельзя.

На себя я мог надеяться – я всё-таки снайпер и детали подмечать умею, да и терпения мне не занимать. Надеюсь, что смогу распознать те манипуляции, к которым прибегают шулеры.

Между тем, принесли мясо, и оно мне показалось вполне съедобным. Кусок тушеной говядины с морковью, луком и чесноком был ароматный и, пусть не то что прямо таял во рту, но жевался без предварительной тренировки. Квашенная капуста явно требовала столовую ложку сахара и быть политой растительным маслицем, но и без того была сносной.

Я же не привереда в еде. Единственным моим требованием к пище является то, чтобы она была менее жирной, более белковой. Работа над собой продолжалась и в этом деле, ведь питание – это половина успеха. А так – есть результаты. Стыдно сказать, но я отжимаюсь сейчас в подходе по пятнадцать раз, приседаю по двадцать раз, в планке стою по минуте или около того. Так как стрелки секундной не имею на часах, то тут приходится обходиться приблизительными подсчётами.

– Вы господин Шабарин? – спросил меня какой-то бородатый мужик, когда я уже собирался расплатиться за обед и отправиться будить Емельяна.

Положительно, приёмный день ещё не кончился.

– С кем имею честь? – спросил я.

– Иван Савельевич Тяпкин, – ответил мужик.

Я привстал, указал рукой на лавку рядом.