Текст книги "Русский камикадзе"

Автор книги: Валерий Рощин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

/26 июля/

По дороге сюда он трижды натыкался на фантомных, почти невидимых спецов в камуфляже под «лифчиками», с приличным нарезным оружием в руках. Небольшими группами по три-четыре человека они внимательно исследовали лес и дальние подходы к частной резиденции губернатора. Не будь у Белозерова отточенных навыков лесной войны – не миновать бы ему обнаружения с цепочкой дальнейших неприятностей.

Дворец, соединенный изогнутой галереей с домом для прислуги, хорошо просматривался с лесистой возвышенности, у подножия которой и был построен. Чуть дальше – на фоне мрачного города, ярко светились улицы поселка из особняков поскромнее – то «слуги народа» и прочие приближенные господина Стоцкого с нарочитой, но насквозь искусственной деликатностью подчеркивали: мы знаем свое место, Дмитрий Петрович, знаем…

Опустив одно колено на теплую твердь склона, спецназовец несколько минут оставался неподвижен. Лицо его, кроме глаз и лба скрывалось за темно-зеленой повязкой. На земле лежал открытый и не нужный кейс – в руке покоилась привезенная в нем и уже собранная бесшумная снайперка

– «ВСК». Сзади за поясом торчал пистолет непривычной формы; в карманах лежали запасные магазины; к ноге под брючиной крепился ремнями нож… Все было готово к началу боевых действий, а потому для внимания и разума Павла не существовало ничего, кроме плана выполнения поставленной перед собою задачи. Отныне его не заботила жизнь охранников, изредка появлявшихся у огромного особняка; не интересовала безопасность тех несчастных из персонала, что наверняка подвернутся под случайные пули

– ничто в предстоящей операции не могло послужить непреодолимым препятствием в достижении целей. Так когда-то по наитию действовал его друг Серега Зубко, так с тех пор привык осознанно действовать и побеждать Белозеров.

Минуло четверть часа, как солнце ушло за горизонт. Он ждал наступления темноты. Но уже сейчас его неподвижная фигура, одетая во все черное, напрочь терялась в опустившихся на густо заросший дубами склон сумерках. Лишь нижняя челюсть под тонкой «дышащей» маской иногда машинально совершала плавное движение вниз и вверх. Вниз и вверх…

«Пора! – мысленно скомандовал майор, – пора начинать войну!»

Прелюдия закончилась, и тень его бесшумно скользнула к бетонному забору. Периодически останавливаясь, он прижимал к плечу приклад винтовки и всматривался в округу сквозь оптику ночного прицела – на подступах к охраняемой территории вполне могла быть размещена сигнализация или камеры слежения.

Забор. «Егозы» сверху нет.

Плиты подходят друг к другу вплотную, но кое-где торчат огрызки арматуры.

Винтовку за спину. Вверх!..

Долго оставаться на узких бетонных плитах невозможно – сейчас предстоит стрелять. Прыжок вниз и плавными движениями к последнему рядочку дубков. Вот-вот из-за дворцового монолита появятся первые мишени…

И верно. Два охранника с помповыми ружьями и кавказской овчаркой на длинном поводке неспешно совершают ночной обход внутренней территории.

Перекрестье мягко сопровождает того, который несет слабое ружьишко в руке. Оно не просто слабое, оно маскарадное – для шумового эффекта и поражения тупо стоящей цели в радиусе броска булыжника. Но шуметь пока рано, поэтому первым должен умереть тот, чей указательный палец ближе к спусковому крючку. Второй не успеет достать оружия из-за спины. Собака вообще не в счет – лай здешних питомцев, без всякого повода оглашающий округу, Белозеров слышит целых полчаса.

Патроны в магазине те же, что и в привычном «вале» – пули очень тяжелы и крутизна траектории велика. Однако дистанция смехотворна – можно обойтись без поправки.

Наконец, патруль достигает заранее выбранного спецназовцем места – рядочка аккуратно подстриженных шаровидных кустов. Заботливо смазанный Валероном спусковой механизм работает мягко, безупречно, почти неслышно.

Хлопок с коротким шелестом затвора.

Помповый заокеанский пугач кувыркается в воздухе, его хозяин с пробитой височной костью валится на собаку. Та, взвизгнув, шарахается в сторону и тянет поводок. Второй служивый, ошалело выкрутив голову вбок, безвольно оседает рядом. Третий бесшумный выстрел обрывает жизнь кавказской овчарки…

Все по плану – лежащие за темнеющим кустарником трупы не видны ни с тропинки, ни из желтых окон мини-дворца. Теперь сменить позицию, немного развернуться – скоро объявится второй патруль.

И вновь майор замер с нацеленной в нужную сторону винтовкой. Слух, зрение, интуиция – все обращено против тех, кто мешает достижению цели. Лишь нижняя челюсть машинально мнет резинку – вверх и вниз. Вверх и вниз…

Идут.

Опять двое. Вместо «кавказца» на поводке «немец».

Эти обязаны умереть раньше – метров за сто до кустов, иначе псина почует смерть – оскалит клыки и вздыбит холку. Следом насторожатся и люди.

Хлопок. Второй. Третий.

Кустов рядом нет, а распластавшиеся на тропинке тела все одно не различимы для праздного взгляда.

Один дернул ногой… Жив? Нет – агония; последний импульс; мышечный спазм…

Находясь на склоне, офицер насчитал две патрульные группы. С наступлением темноты эта цифра могла увеличиться, но тянуть нельзя – хватятся пропавших – в миг поднимут тревогу.

Теперь незаметно к телам. Каждая группа обязана нести портативную рацию. Это незыблемый закон, свято исполняемый любой охраной. Покой же господина Стоцкого небось стережет не «любая», а самая-самая – либо ребята из «Девятого отдела», либо специально организованное подразделение.

Все верно, рация второго патруля преспокойно лежит в нагрудном кармане легкой куртки убитого парня. А вот приемо-передатчику первой пары не повезло – разбит пулей…

– Успею, – прошептал Палермо, выискивая внимательным взглядом камеры слежения на хорошо освещенных стенах особняка и под козырьком его необычной крыши.

Камеры были установлены грамотно, по углам здания, не оставляя так называемых «мертвых зон» – секторов без визуального обзора. Но и на этот счет у спецназовца имелось «возражение».

Еще один хлопок винтовки и яркий фонарь погас; вниз полетели прозрачные осколки. Часть изогнутой галереи из светло-желтой превратилась в темно-серую…

Медлить нельзя – вперед!

Пригнувшись, он кинулся к галерее, к ближайшему окну.

Все огромные проемы с коричневым пластиковым переплетом оставались закрытыми – внутри, вероятно, работали кондиционеры. Лишь на втором и третьем этажах самого дворца окна с дверьми многочисленных и разнообразных по форме балконов были открыты настежь.

– Годится. Вверх, так вверх, – приговаривал Белозеров, цепляясь за края декоративных «камней» и собираясь ползти по вертикальной стене меж окон.

Однако намерения его внезапно оборвал строгий мужской голос…

* * *

– Девятый, ты где прохлаждаешься?! – донеслось из рации. – Девятый!!

– Я с северной стороны здания, – нажав кнопку «передача», быстро ответил майор, держа микрофон на всякий случай подальше.

– Значит, восточную осмотрел?

– Осмотрел.

– Седьмого видишь?

– Вижу. Впереди идут…

– Ну-ка, оглянись – чё там с фонарем?

– Погас… Тока щас горел…

– Ладно, иди. Разберемся…

Связь с начальником охраны или старшим смены закончилась, да порадоваться данному факту человек с темно-зеленой повязкой на лице не успел – в метре кто-то открывал ближайшую фрамугу. Щелкнул поворотный механизм. Одна сторона окна поехала назад, щель становилась все шире, и вот уж изнутри потянуло приятным холодком…

– Я ж говорю, мля, перегорел, – авторитетно заявил голос, весьма похожий по интонации на тот, что распинался по рации. – Так, срочно вызывай электрика, пусть лезет и меняет лампу.

«Подходяще!» – решил Павел, делая широкий шаг вправо.

На плитках дворцовой отмостки звеня, заплясали стреляные гильзы, а оба любопытных мужика отлетели от подоконника вглубь неширокой галереи.

Он все еще старался сохранить невидимость, внезапность, тайну своего вторжения. Хотел сбросить оба тела в темноту улицы и закрыть окно, да в дальнем конце галереи, что упирался в пристройку, появились двое в цивильных костюмах…

«Сотрудники внутренней охраны!» – сообразил Палермо. Те метнулись к стенам, выхватывая из оперативок пистолеты…

Опять хлопки, опять танец горячих гильз, и густые красные ошметки, ползущие по импортной, сиреневой краске стен…

Четкая – в три движенья, смена магазина. Затвор.

Вперед! Черт с ними – с телами.

Он правша, передвигаться удобней вдоль левой стены. Пригнувшись, беззвучно ступает по мраморному полу. Всё, последние метры длинной галерейной кишки. Уже виден край богатой лестницы, ведущей вниз и на верхние этажи; какие-то двери; огромные расписные вазоны на полу…

И вдруг опять мужская фигура, спешащая куда-то по делам. Нос к носу.

Удар локтем в лицо. За шиворот, пока не опомнился и головою в стену…

Звук тяжело упавшего плашмя человека.

Крытая галерея позади; спецназовец распрямляется и входит во дворец. И сразу скрип – слева дверь нараспашку.

Павел резко обернулся, палец замер на спусковом крючке…

Щупленькая девчонка. Судя по строгой, отглаженной одёжке – из обслуги. И так похожа на Юльку! Палец сам собой слабеет…

Нет, в нее не сможет.

Она глядит сначала насмешливо и даже игриво, не понимая, что перед нею смерть. Затем заглядывает мужчине со странной треугольной тряпицей, закрывающей нос, рот и подбородок, за спину – туда, где обильно орошает мрамор черной кровью разбитая голова сотрудника охраны…

И лицо перекашивает ужас.

– Тихо, девочка, – шепчет ей на ухо «террорист», обхватив голову и зажав рот. – Я не причиню тебе зла, твоя жизнь мне не нужна. Веди к губернатору. А следователю потом скажешь: заставили, не было выбора. Поняла?

Та ответила мелкими кивками.

– Повтори.

И мужская ладонь освобождает аккуратненький ротик, но готова моментально его захлопнуть.

– Не было выбора… – послушно шепчут бледные губы.

– Умница. Куда идти?

Кивок на лестницу, глазами: «вниз».

– Охраны там много?

Девчонка, нервно сглотнув:

– Двое. У входа в сауну…

– Пошли.

Крадучись, они подходят к широким ступеням. Для вооруженного бандита и его случайной жертвы они выглядят необычно. Винтовка висит за спиной, левой рукой он прижимает к себе девчонку, а в правой ладони поблескивает черной сталью пистолет. Однако не тщедушное тело заложницы служит живым щитом «террористу» в маске, а почему-то он прикрывает ее от возможной стрельбы снизу. Так и идут в обнимку – ступень за ступенью, метр за метром…

Оба охранника сплоховали – видать, местечко под землей у теплой сауны считалось самым спокойным и недосягаемым для внезапных появлений недругов губернатора и прочих сказочных неприятностей. И впрямь, кому удастся прорваться сквозь вооруженные до зубов кордоны?..

Ни тот, ни другой не успели достать пистолетов. Зато бесшумное оружие Павла сработало на славу и вновь ему пришлось бормотать слова благодарности покойному Валерону…

Массивная дверь не заперта. Вот они и внутри.

Запах прокаленной, высушенной липы, смешанный с духом березовых веников и вонью недавно пролитого алкоголя.

Плеск воды в бассейне; многократное эхо…

Водоем Палермо до поры не интересует – раздетые люди планов не нарушат. Нарушить их могут те, кто, вероятно, находится в светлом помещении справа, где видны кресла, стол, разбросанная одежда…

Трель телефонного звонка льется из светлого помещения.

– Да, – отвечает немолодой уверенный голос.

Майор ускоряет шаг, тянет за собой девчонку; он понимает: звонят по его душу – обнаружены тела убитых, и медлить опасно.

Вот и комната отдыха.

Два выстрела происходят одновременно. Обычный – громкий и хлопок Валеркиного пистолета.

Пуля обжигает спецназовцу плечо, задевает мышцу и крошит белый импортный кафель. Он прижимается к стене, прячет за собой «заложницу»… но со вторым выстрелом тянет. И одного довольно – престарелый, одетый в солидный костюм мужик с пышными седыми усами роняет свое оружие и, морщась от боли, держится за перебитую руку.

– Ты чё там, генерал, конины обожрался? – доносится из-под арки – от бассейна. Мужскому голосу вторит заливистый женский смех.

Павел в три прыжка оказывается рядом с одетым стариком.

Сильный удар в челюсть. Упавший пистолет поднят и спрятан за пояс. Телефон разбит о стену.

Теперь под широкую арку – к водоему…

– Ты… кто?.. – очумело смотрит мужик с невероятно огромным брюхом.

Вокруг брюха плавает обнаженная девица. Останавливается, лишь завидев неслышно появившегося человека с повязкой на лице.

– Хрен в пальто, – грубо отвечает незнакомец и демонстративно приставляет пистолет к виску хрупкой служанки. – Этот?

Та кивает; от страха не понимая игры для своей же пользы; плачет – слезы ручьем бегут из глаз…

– Где Филатова? – оглашает зал густой баритон.

– Какая Фила…

Выстрел винтовки прерывает надменный вопрос.

Перед Стоцким взмывает высокий водяной фонтанчик. Толстяк взвизгивает удивительно высокой нотой и прыгает по дну бассейна на одной ноге, разгоняя по цветным бортам жуткую волну.

Девка кашляет – с испугу нахлебалась.

Но вода цвета не меняет. Хитрит чинуша – пуля пущена мимо.

– Где дочь прокурора Филатова? – повторяет спецназовец.

– У Роммеля спроси!.. – с обидой и чуть не сквозь слезы жалобно подвывает тот.

Однако пришедший в себя поджарый дружок первого чиновника области, оказавшийся тем самым печально известным Роммелем, выдавать секретов не торопится. И это плохо. Это отвратительно. Времени, чтоб сорваться из дворца без боя почти не остается.

Нужно отыскать радикальное решение. Срочно отыскать!

И оно нашлось.

– Быстро из воды! – командует майор.

Раздетая девка пулей выскакивает на борт; жирный, точно тюлень, Стоцкий, покачиваясь, поднимается из воды пологими ступенями.

– На выход.

– А одеться?..

– В морге оденут. Вперед. И ты тоже!

Генерал с разбитой нижней губой молча повинуется.

У двери Павел оглядывается на «заложницу» – худенькую девушку. Та, прижавшись спиной к белой стене – ни жива, ни мертва.

– Тебя, кажется, величают Роммелем? – насмешливо кривит губы «террорист».

Тот молчит…

– Ладно, потом разберемся… Ты идешь к машине первым. Оставляешь за рулем водилу, сам садишься вперед, – уже поднимаясь по лестнице, инструктирует генерала «террорист». Обняв шею Стоцкого и уткнув пистолетный ствол в складку кожи под подбородком, предупреждает: – одно неверное действие и твои губернаторские мозги украсят потолок. Или крышу…

У высоких дверей собралось несколько вооруженных людей в бронежилетах. Старший озабочен и возбужден, отдает резкие команды, выказывая явное намерение оказать сопротивление и помочь хозяину.

– Не стрелять! Не стрелять, здесь губернатор! – злобно рычит идущий впереди усатый. Свою правую руку он несет подобно ребенку – прижимая к груди.

– Пусть все отойдут влево как можно дальше, – приказывает майор.

Роммель громко повторяет приказание.

Охранники, готовые открыть пальбу, пятятся в указанном направлении, изумленно взирая на голого Стоцкого, неверно шлепающего мокрыми ступнями по мраморным плитам.

Прикрываясь от охранников телом высокопоставленного заложника, спецназовец минует колоннаду и оказывается на первой ступеньке лестницы. Все, путь свободен – можно бежать к машине.

Стоп! Что происходит впереди – там, где въезд на территорию губернаторского дворца перекрывают кованные чугунные ворота?..

Ажурная решетка ползет влево, пропуская внутрь несколько автомобилей и автобус. Едва миновав ворота, кавалькада поворачивает и резко тормозит; из легковушек и «уазиков» выскакивают офицеры, из автобуса высыпают вооруженные хлопцы в касках и бронежилетах.

«А вот это в мои планы не входило…» – подумал Палермо, еще сильнее сжимая рыхлую шею Стоцкого.

Глава 13

/26 июля/

Отряд спецназа, в котором отныне предстояло служить Топоркову, был внезапно поднят по тревоге. Пришлось спешно напяливать форму, полчаса назад аккуратно устроенную на спинке единственного в мизерном номере стула; прихрамывая скакать по коридору небольшой офицерской общаги, где до поздней ночи гудели пьянки, а по утрам гремела ведрами и пустыми бутылками уборщица тетя Люба. Толкаться у каморки оперативного дежурного, с целью получить оружие, слава богу, не довелось – ни одного ствола в этой воинской части за ним еще не числилось. Так и запрыгнул в «уазик» безоружным…

По дороге подполковник – командир отряда, куда-то названивал, выяснял и уточнял задачу. Наконец, недовольно пробурчал:

– Сами толком ни черта не знают!.. То ли нападение на губернатора, то ли кто-то в его хоромах захвачен в заложники. А я теперь должен самостоятельно разбираться в их кроссвордах… Фугас им в заднее сопло!..

Лейтенант посматривал на его лысеющий затылок, покрывшийся от напряжения капельками пота и, вздыхая, вспоминал майора Белозерова с красивым прозвищем «Палермо», коему самая сложная боевая задача никогда не казалась неразрешимым «кроссвордом». Он разгадывал их одним махом, даже если требовалось колоссальное усилие воли и нечеловеческое напряжение. Потрогав полученный за ранение в секретной операции свеженький орден, тускло поблескивающий на груди, пообещал сам себе: «Завтра обязательно позвоню майору – уговорю, упрошу, чтоб никого не брал на мое место. Расшибусь, а через год вернусь в его команду…»

Справа замелькали огни великолепных особняков, впереди показался высокий забор и автоматические, вычурной формы ворота, медленно сдвигавшиеся в сторону. Проскочив открытую арку, вереница спецавтомобилей развернулась вправо и остановилась.

– Занять позицию возле машин! Блокировать выезд! – кричал подполковник, вглядываясь в каких-то людей, стоявших на крыльце впечатляющего размерами дворца.

Бойцы рассредоточились у четырех авто, Топорков присел недалеко от УАЗа.

– Дай-ка взглянуть, – попросил он бинокль у ближайшего соседа.

Быстро настроив оптику, замер, потом побледнел – сквозь окуляры он отчетливо разглядел человека, лицо которого было наполовину закрыто темно-зеленой повязкой. Точь-в-точь, как это делал во время боевых операций его бывший командир. Хорошенько вглядевшись в фигуру, в видимую часть лица, он уже не сомневался – это был майор Белозеров. Сто процентов – отважный и решительный Палермо!

Тот стоял на верхних ступеньках длинной лестницы и левой рукой обхватывал шею совершено голого человека с невероятно объемным, безобразно висевшим животом. В правой руке майор держал пистолет; а ступенькой ниже топтался сухопарый пожилой мужчина. Много правее этой троицы толпились вооруженные охранники. Впрочем, предпринимать какие-либо решительные действия по захвату или уничтожению «террориста» они не решались или, скорее, были не готовы…

Лейтенант повернул бинокль левее – изучил ближайший угол здания, но не нашел за ним ни единой души. Затем бегло повел окулярами выше – по окнам, балконам, крыше… Это были удобные позиции для снайперов и простых стрелков.

И вдруг ощутил жуткий холодок внутри – на огромном полукруглом балконе, поддерживаемом белыми колоннами, один за другим появились трое мужчин в черных костюмах со снайперскими винтовками и автоматами в руках. Они осторожно подбирались к краю – к самым перилам, высматривая внизу не подозревавшего о подвохе «преступника»…

«Майор не ожидает нападения сверху! – молнией пронеслось в голове Топоркова. – Он привык воевать в горах и лесу, а не в городе, поэтому не прокачал ситуацию с балконом!»

– А ну-ка одолжи на минуту, – без раздумий вырвал он у соседа автомат с подствольником.

– Так не было команды стрелять, – попытался возразить тот.

– Заткнись! Без тебя знаю, – огрызнулся офицер и, проверив наличие гранаты в стволе, повернул автомат в сторону дворца.

«Метров сто двадцать… Чуть выше… Еще чуть-чуть… Да-да, вот так учил на склоне сержант!»

Издав резкий хлопок, граната ушла в темное небо.

– Ну, кто-о там стреляя-яет, фуга-ас вам в заднее со-опло?! – послышался страдальческий голос подполковника. – Ну, кто-о там у меня в Чечню-ю захотел, вне всякой очереди, а-а?..

Монотонный монолог его был прерван взрывом и звоном посыпавшегося стекла. Заряд угодил точно на балконную площадку, и троих сотрудников внутренней охраны вмиг разметало осколками. Встать никто из раненых не пытался – лишь громкая матерная брань, да причитания командира спецназовского подразделения разбавляли наступившую тишину…

* * *

Выстрел из ГП-30 Палермо узнал по долетевшему звуку. Куда упадет заряд, его особенно не беспокоило – куда угодно, только не в опасной близости от «его превосходительства» губернатора, тихо скулившего рядышком.

И верно. Взрыв прогремел сверху – на балконе. Толпа стоявших слева охранников шарахнулась к стене, сверху кто-то завопил от боли, а майор, боле не раздумывая, рванул вперед, на ходу стреляя по фонарям, освещавшим дугообразную дорожку с огромной клумбой. Фасад дворца в секунду утерял парадный лоск и потонул во мраке. Остался гореть ряд высоких оконных прямоугольников галереи, да несколько окон самого дворца.

Подталкивая в спину сухопарого старика и сдавливая иногда шею Стоцкого, Белозеров подвел заложников к черной представительской машине. Генерал сам уселся на правое переднее сиденье, обалдевший чиновник повиновался лишь после пинка коленом.

– Гони! – повелел водителю «террорист» и, обернувшись, дал короткую очередь из автоматической винтовки по лестнице, прежде чем захлопнуть дверцу.

Водитель лихо тронул с места, и в толпу рассеянной меж колоннадой охраны вместо пуль полетел из-под колес мелкий гравий. Впереди оставалась последняя преграда – три десятка спецназовцев, да чугунные сдвижные ворота с постом по соседству.

Иномарка притормозила.

Толстый винтовочный ствол уперся Роммелю в затылок…

– Не стрелять! – крикнул тот в опущенное окно. – Открыть ворота! Заснули, что ли?!

И, дернувшись, ворота поехали влево…

– Предлагаю сыграть в азартную игру, – процедил Павел, когда черный автомобиль влился в плотный поток. – Я задаю вам, генерал, вопрос, и если ответ меня не устраивает – господин Стоцкий лишается на руке пальца.

При этих словах губернатор, прикрывший живот пиджаком водителя, зашевелился, возмущенно зачмокал женскими губами. А сидящий впереди усач даже не пошевелился.

– Итак, вопрос все тот же: где дочь прокурора Филатова?

Сухощавый старик упрямился, молчал. Прошло пятнадцать томительных секунд – тишина…

И тогда в задней части салона молнией блеснуло лезвие ножа.

– А-а-у!.. – подпрыгнул толстяк.

Нож пробил его левую холеную ладонь, мирно покоившуюся на кожаном сиденье рядом с бледной ляжкой.

Генерал оглянулся; покривился, завидев невероятную боль на лице хозяина и, наконец-то, заговорил:

– Если вы гарантируете мне и губернатору жизнь, я отдам девчонку.

– А мои… мои пальцы тебя уже не волнуют?.. – морщился и тяжело дышал Стоцкий.

– Плевать мне на пальцы! – бесцеремонно оборвал его кагэбэшник, позабыв уж думать и о своем ранении. – Тут речь о более важном.

– Хорошо, я не трону вас, – легко согласился «террорист». – Как видите, я до сих пор не открываю лица. Значит, этот вариант мной не исключен.

– И тем не менее. Вы, полагаю, офицер… Дайте слово офицера.

– Даю, – почти не задумываясь, кивнул Павел, отталкивая скорчившегося над пробитой дланью Стоцкого.

– Она под охраной одного моего человека. Место нахождение мне не известно. Связь только по телефону.

– Как это не известно?

– Таковы наши правила, – коротко и твердым голосом отчеканил генерал.

– Звоните своему человеку. И пусть он потом даст трубку Филатовой.

Усатый полез за мобильником, набрал номер…

– Печкин, это Роммель. Сейчас дашь на минуту трубку девчонке, а потом, как закончит разговор, отпустишь ее. Да, правильно понял – пускай девчонка идет на все четыре стороны! – четко повторил он и протянул трубку назад.

– Алло, Ирина?

– Да, Паша, это я… – голос ее был напуган и еле слышен.

– Ира, сейчас тебя отпустят. Домой ни в коем случае не езди… не надо. Иди в редакцию. У вас же кто-то работает по ночам?

– Да, верстают готовый номер…

– Вот и хорошо. Ты помнишь, с какого телефона звонила мне утром?

– Помню…

– Так вот. Сразу позвонишь с него на мой сотовый. Тогда у меня будет уверенность, что тебя отпустили. Договорились? И не дергайся – жди в редакции.

Мобильник генералу он не вернул, а водиле приказал повернуть в темную, неприметную улочку и остановиться.

Генерал с водителем вели себя спокойно, спиной, вероятно, ощущая направленные в них стволы. Один Стоцкий, обмотав чужим пиджаком поврежденную ладонь, издавал утробные звуки и беспокойно ерзал изнеженными ягодицами по кожаному сиденью.

Звонок Ирины из редакции раздался через двадцать минут. Сверив высветившийся номер с тем, что значился во «входящих», Палермо коротко переговорил с ней и снова повелел ждать.

– Что ж, господа, не смею вас больше задерживать, – обронил он, выбираясь из машины.

Трое в салоне напряженно молчали. Лишь когда тихо захлопнулась дверца за человеком с закрывавшей пол-лица банданой, двигатель иномарки заработал, вспыхнули габаритные огни.

Отойдя шагов на десять, спецназовец снял с лица повязку, обернулся…

Машина тронулась и, быстро набирая скорость, поехала к видневшейся вдали освещенной улице с оживленным движением.

– Извини, генерал. Чуть раньше я давал другое обещание, – прошептал он, поднимая ствол бесшумной винтовки. – А первое слово дороже второго. Так меня учили в юности.

Взрыв автомобиля с номерами Правительства области очень походил на взрыв, унесший в итоге жизнь Бритого. И сейчас корма высоко подпрыгнула из-за мгновенно раздувшегося под днищем огненного пузыря. Потом пламя охватило машину целиком, и все это жутко грохнуло о землю, пошло юзом, перевернулось, раскидывая по округе горящие обломки… А он все стоял и продолжал стрелять в горящее месиво, покуда не израсходовал все двадцать патронов рожка. Но и после этого раз пять нажал на спусковой крючок с такой силой, что едва не обломил его.

* * *

В редакции он появился уже без винтовки, основательно разобранной и выброшенной по частям в попадавшиеся дорогой мусорные баки.

– Добрый вечер, – несмело приоткрыл он дверь одного из отделов редакции, за которой слышалась громкая, оживленная беседа. – Скажите, где я могу увидеть Филатову?

Две женщины приблизительно одного возраста – кругленькая, с такой же круглой головой, и высокая, худая, в очках с тонкой оправой, сидящие за огромными мониторами, умолкли и одновременно уставились на вошедшего мужчину.

– А вы кто ей будете? – спросила одна.

– Я не родственник, но очень давно знаю ее семью.

– Вот и хорошо, молодой человек! – внезапно вскочила полная. Подскочив, доверительно понизила голос: – Мы как раз обсуждаем случившееся. Мы-то думали, что Ирочка уже знает о смерти своего отца, понимаете?.. Ну и… как полагается, выразили сочувствие, соболезнование, когда она появилась.

– А она, видно, надеялась на лучшее… Чуть в обморок не упала, – откинулась сухощавая на спинку вертлявого кресла.

– Отхаживали ее, чаем горячим отпаивали… Откуда нам было знать? – опять зашептала первая.

– Вы не могли бы нам помочь?..

– Где Ирина? – настаивал Павел.

– На воздух пошла – в скверик. Сказала: сигареты кончились, и хочет немного побыть одна. Ну, мы и подумали: пусть подышит…

– Поищите ее, пожалуйста, а то мы переживаем, – жалобно пропищала одна из верстальщиц.

– Ясно. Сейчас найдем. Скажите-ка, а где ваш главный?

– Дома, наверное…

– Вызвать его можете?

– Зачем?! – чуть не хором изумились сотрудницы.

– Новость одна есть потрясающая. Сдается, что она должна быть в завтрашнем номере.

– Это вряд ли! – усмехнулась одна из женщин. – Ночь на дворе – он или спит или едет домой с очередного банкета.

– Наш главред не приехал даже в ночь с 11 на 12 сентября, забыла какого года, когда в Америке рушились небоскребы, – авторитетно заявила вторая. Вот и сегодня – прокурор области убит в своем доме, а он…

– Полчаса назад трагически погиб губернатор Стоцкий, – повернувшись к двери, равнодушно доложил поздний визитер. – Так что пусть поторопится!

Сквер был пуст. Он прошел в один его конец, повернул обратно. Потом вспомнил о сигаретах и о ларьке, обитавшем рядом с кособоким домом в полутора кварталах – к нему она могла направиться по Московской за пачкой сигарет…

Проходя мимо темного переулка, где не так давно они с Ириной лицезрели ужасную картину, почувствовал учащенное биение сердца, волну ледяного озноба прокатившегося по телу. Снова пришли на ум обрывки нехорошего сна под непрерывный стук вагонных колес…

И он двинулся к торговой точке еще быстрее, вглядываясь в каждый черневший угол, в каждую тень.

Филатова не встретилась по пути, не оказалось ее и возле ларька. Протягивая сонной продавщице мелочь за жевательную резинку, майор спросил:

– Тут девушка лет двадцати девяти в последние полчаса сигарет не покупала? Такая… симпатичная и… расстроенная.

– Нет, – зевнула та, – вы первый за последний час. И тоже очень симпатичный…

Идя обратно, он снова притормозил у проулка, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в его глубине. Но тщетно.

Неожиданно в сумбуре мыслей всплыла фраза, произнесенная в тот же вечер Ириной: «Если б ты знал, Павел, как я мечтаю когда-нибудь написать об этом страшном человеке!..»

Речь шла о маньяке. Значит…

И он бегом бросился в редакцию.

* * *

– Не нашел, – хмуро доложил Павел, снова оказавшись в огромном помещении с рядами компьютерных столов и с двумя тетками-верстальщицами.

– Господи, куда же она могла подеваться? – испуганно запричитала одна из женщин.

Мрачный молодой мужчина молвил:

– Кажется, Ирина попала в серьезный переплет. Скажите, а где ее компьютер?

– Зачем он вам? – с недоумением вопрошала другая.

– Видите ли, три дня назад, гуляя с ней неподалеку отсюда – в квартале ниже скверика, мы случайно наблюдали следственную группу, колдовавшую над найденным трупом женщины.

– Господи… Ирина рассказывала об этом… – не дослушав, округлила глаза та, что носила очки. – Вы думаете, и ее мог тот же…

– Очень бы не хотелось так думать. Возможно, отправилась куда-то… Захотела побыть одна… бродит по городу… Не знаю. Хорошо бы если так. Но она должна была дождаться меня. Так который из компьютеров ее? Она обмолвилась тогда, будто собрала кое-какой материал о маньяке.

– Здесь она работает – у окна, – скоренько показала полненькая женщина на заваленный бумагами стол. – Сейчас включим…

– Пароль, наверное, на компьютере, – засомневалась худощавая.

Но общительная подружка успокоила:

– Я знаю ее пароль.

И скоро они втроем изучали содержимое папок, в изобилии обитавших на экране монитора.

– А подробностями гибели Стоцкого вы случайно не располагаете? – попутно интересовались любопытные верстальщицы.

– Нет, подробностей не знаю.

– Наш шеф пообещал подъехать с минуты на минуту, – бормотала одна из теток, щелкая кнопками мыши.

– Вот он и выяснит, а потом нам расскажет, – с надеждой кивала другая. – У него хорошие связи в пресс-центре Правительства области.