332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Валерий Евтушенко » Легенда о гетмане. Том II (СИ) » Текст книги (страница 4)
Легенда о гетмане. Том II (СИ)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:55

Текст книги "Легенда о гетмане. Том II (СИ)"


Автор книги: Валерий Евтушенко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Хмельницкий умолк, затем, тяжело вздохнув, заключил:

– А я думаю, что ляхам на правде своей не устоять, и на сейме договорных статей не закреплять, и войну против Войска Запорожского начинать.

В ответ на слова гетмана царский посланник осторожно заметил:

– В вечном докончании[23]о перебежчиках не написано и после вечного докончания на обе стороны переходить вольно.

О том Хмельницкому было известно, но срок Поляновского мирного договора истекал не скоро, поэтому он, заканчивая разговор, сказал:

– Если ляхи со мною договорные статьи на сейме совершат, то великому государю было бы ведомо, что, сложась с крымским царем, с волохами, сербами и молдаванами хочу промышлять над турским царем, в Турской земле мне и Войску Запорожскому зипун есть, где добыть.

Из этих слов Неронову стало ясно, что уже спустя два месяца после Зборовского трактата Хмельницкий сомневался в том, что его пункты будут ратифицированы сеймом, а, следовательно, уже в следующем году грядет новая война. При этом гетман осознавал, что исход ее может быть для него неудачным, и стремился заручиться поддержкой Москвы на случай поражения. Опытный дипломат Неронов понял, что именно в таком смысле и следует понимать его угрозы о возможном походе вместе с татарами в московские украйны, это не более, чем средство привлечь внимание царя Алексея Михайловича к малороссийской проблеме. Хмельницкий не оставлял надежды втянуть Москву в войну с Польшей, но, если этого не случится, то он хотел узнать позицию царского правительства о возможном переходе Войска Запорожского под руку московского царя. Конечно, всему, что говорил Хмельницкий московский посланник не поверил, но было ясно, что гетман искренне стремился к установлению более тесных отношений с Москвой, однако осторожничает и не хочет окончательно рвать ни с польским королем, ни с крымским ханом. Гетман сумел убедить царского посланника, что он остается верным царю АлексеюМихайловичу, но вынужден быть в союзе и с Ислам Гиреем, которому обязан своими победами над поляками. Понимая, что Хмельницкий в сложившейся ситуации вынужден хитрить и идти на всякого рода компромиссы и с турками и, особенно, с татарами, Москва, в то же время, не была готова к решительному шагу – присоединению Войска Запорожского к своему государству. Поэтому царское правительство продолжало придерживаться выжидательной политики и с пониманием относилось к сложному положению, в котором оказался запорожский гетман.

Позднее, по приезду в Москву, Неронов докладывал, что по дороге беседовал со многими людьми различных чинов и званий, но все они войной недовольны, так как она несетразорение и убытки. Многие пошли еще весной в казацкое войско, и, рассчитывая на добычу, не стали засевать свои наделы. Кто засеял, не смог убрать урожай, так как военные действия прекратились только к концу августа. Из-за этого по всей малороссийской территории свирепствует голод. Все с кем он беседовал, выражают желание перейти в московское государство, где нет войны и притеснения христианской веры. В долговечность Зборовского мира люди повсеместно не верят, так как понимают, что теперь, когда панам разрешено вернуться в свои владения, они начнут жестоко мстить за участие в восстании. Таким образом, видно, что настроение и самого гетмана, и народных масс изменилось буквально в течение месяца. Путивльские посланцы докладывали о наличии у населения черкаских территорий антимосковских настроений, Неронов, проезжая через те же места, слышал уже совершенно другие разговоры.

Действительно, все, о чем докладывал Неронов в Москве, было правдой, но положение простого народа на Украйне продолжало осложняться с каждым днем. Когда свирепствовал голод, та добыча, которая была захвачена в сражениях с поляками, оказалась никому не нужной. Особенно тяжело становилось бедным, у кого не было никаких сбережений или запасов, они были обречены на голодную смерть. Многие надеялись, что после составления казацкого реестра, положение улучшится, так как будет выплачиваться жалованье и начнется снабжение продовольствием.

Глава вторая. Создание реестра

Харизматическая личность, отважный воин, талантливый полководец и искусный дипломат, Хмельницкий опыта политической и государственной деятельности практически не имел. Наиболее близкой и понятной ему системой управления было военно-политическое устройство Запорожской Сечи, основными принципами которого являлось равенство всех перед законом и централизация власти сверху донизу. Вознесенный победами над поляками при Желтых Водах, Корсуне и Пилявцах на самую вершину государственной власти, гетман уже к концу 1648 года столкнулся с проблемой необходимости проведения административно-территориальной реформы. Поступил он тогда просто, разделив всю освобожденную территорию на 24 округа (поровну по обеим сторонам Днепра), во главе которых стояли полковники, избранные на полкових радах. Полки делились на сотни и десятки, превратив таким образом всю казацкую территорию в подобие Запорожской Сечи. Полковники обладали всей полнотой административной власти в местах дислокации своих полков, сотники – сотен в селах и местечках, а куренные атаманы возглавляли десятки и командовали в паланках. В городах, управлявшихся магистратами на основании магдебургского права, Хмельницкий менять ничего не стал. Для мещан в городах Брацлаве, Виннице, Черкасах, Василькове, Овруче, Киеве, Переяславле, Остре, Нежине, Мглине, Чернигове, Почепе, Козельце, Стародубе, Новогород-Северском было сохранено магдебургское право, предусматривавшее свой суд и общинное самоуправление. Для ремесленников сохранилось право объединяться в цеха, которые имели свои гербы и печати.

Полковники управляли подвластными территориями и через полкових судей вершили суд на основании гетманских универсалов, норм обычного права, и частично Литовского Статута. Но главной их задачей являлся контроль за сбором налогов, таможенных пошлин и акцизов. На период ее создания эта система работала достаточно эффективно, так как не позникало проблем с включением населения в казацкий реестр, казаком считался каждый, кто хотел этого, более того, многих в полки зачисляли насильно, не взирая на протесты. Из-за такого формирования казацких полков они по численности существенно отличались друг от друга, самый большой, брацлавський, включал в себя 21 сотню, по тысяче человек в каждой, а самый маленький едва насчитывал тысячу казаков. Перед началом весенней кампании 1649 года к регулярным казацким полкам присоединилось много желающих поживиться за счет предполагаемых трофеев, поэтому Хмельницкий и сам толком не знал численности всех своих войск. В воспоминаниях современников фигурируют цифры от 200 до 400 тысяч, и, возможно, по состоянию на различные периоды 1649 года так оно и было.

Однако после заключения Зборовского трактата, установившего численность казацкого реестра в сорок тысяч, возникла острая необходимость в проведении новой административной реформы. Подлежал сокращению не только численный состав полков и сотен, но и само их количество.

Закрывшись в своем кабинете с недавно избранным генеральным писарем Иваном Выговским, гетман напряженно размышлял над этитими проблемами, от которых шла кругом голова.

– Посуди сам, Иван, – тяжело вздохнул он, – реестр предусматривает сорок тысяч, у нас же желающих в него попасть не менее двухсот тысяч. Ну, количество полков, допустим, мы подсократим, а людей куда девать?

– Реестр, конечно, реєстром, – задумался Выговский, – но, если мы его немного превысим, большой беды, думаю, не будет. Пусть поляки жалованье платят сорока тысячамказаков, а остальным мы можем доплачивать сами.

– Допустим, – не стал возражать Богдан, – и сам так думаю. Но это все равно не выход. Пусть даже включим в реестр пятьдесят тысяч, останется еще сто пятьдесят.

– Ну, не все же из них будут требовать включения в реестр, – возразил генеральный писарь, – кто-то вернется к привычному занятию пахать землю.

– И безропотно наденет на себя опять панское ярмо, – насмешливо сказал Хмельницкий, – не о том ты мыслишь, Иван, не о том!

Но, конечно, основная загрузка в подготовке реестра легла на полковые канцелярии. Именно здесь подбирались кандидатуры для зачисления в казаки и отказывали тем, кто по мнению полковой старшины не был достоин этой чести. Особо трудно приходилось таким полковникам, как Данила Нечай, брацлавский полк которого должен был сократиться, как минимум в семь раз. Куда девать 17–18 тысяч казаков, проливавших свою кровь за народное дело под Межибожем, Збаражем и Зборовом, полковник не знал. К тому же король издал универсал, в которым требовал от всех, не вошедших в реестр и перешедших в разряд поспольства, возвратиться к своим панам, предупреждая, что в противномслучае они будут возвращены туда насильно коронними войсками и реестровыми казаками. Надевать снова на шею панское ярмо никто не хотел и гетман уже вынужден был в некоторых случаях применять силу. На этой почве позникало недовольство не только у посполитых, но и у казаков. Данила Нечай как-то не выдержал и бросил прямо в лицо Хмельницкому: «Разве ты ослеп? Не видишь, что ляхи обманывают тебя и хотят поссорить с верным народом?» Кому другому, этот поступок, не сошел бы с рук, но народному любимцу Нечаю, гетман не посмел возразить, понимая, что полковник прав. В конечном итоге, было дано разрешение полковникам принимать в казаки всех желающизх, только не включать их в реестр, а присваивать им статус охотников или охочекомонных. Подобная практика давно существовала в коронных войсках, где в регулярных хоругвах служили шляхтичи-волонтеры, воевавшие за свой счет. Им не платили жалованье, но они имели право на трофеи, захваченные у противника.

Однако даже при всех этих ухищрениях судьба двух третей войска оставалась безрадостной. Все, не вошедшие в реестр и не зачисленные в охотники, должны были снова стать холопами своих панов. Правда, оставалась еще одна возможность избежать этой участи. Все вошедшие в реестр казаки наделялись участками земли для ведения своего хазяйства, но ввиду того, что должны были нести службу, обрабатывать ее не имели возможности, и им разрешалось нанимать 2–3 батраков. Эти батраки, как и семьи казаков,полностью изымались из польской юрисдикции и становились независимыми от своих прежних владельцев. Многие из тех, кто оказался вне реестра, предпочли батрачить на своих товарищей по оружию, чем на панов. Таким образом, в общей сложности примерно 300 тысяч русских людей были освобождены от необходимости возвращаться к своим панам. Но все же тех, кто оказался в положении посполитих было значительно больше.

Гетман преимущественно зачислял в реестр крестьян из имений Вишневецкого и Конецпольского, с тем, чтобы не дать возможности представителям этих родов вновь распространиться по Малороссии. Кроме того, у некоторых панов отбирались целые волости, под предлогом того, что они ими были захвачены самовольно из казенных земель. Из этих конфискованных угодий формировался особый фонд ранговых поместий, которые гетманом передавались генеральной и полковой старшине, не забывая и о себе. Помимо отданного ему королем на «булаву» Чигирина, Хмельницкий присоединил к своим владениям и богатое местечко Млиев, которое приносило его бывшему владельцу Конецпольскому до 200 000 талеров дохода. Крупными землевладельцами становились также многие «значные» казаки, не говоря уже о полковниках и казацкой старшине. По существу тем самым закладывалась основа для создания класса пожалованного украинского дворянства. Получая в свою собственность земельный надел, казак освобождался от уплаты каких-либо налогов и сборов, он лишь обязан был за него нести военную службу. Многие тебовали, чтобы им разрешено было иметь 2–3 оруженосца, но на столь грубое нарушение статей Зборовского мира гетман не решался.

Все же недовольство посполитых да и части казаков было всеобщим. На раде в Переяславле в начале марта 1650 года, когда утверждался казацкий реестр, многие, даже из числа полковников и старшины выступали против. Масла в огонь подлило и то, что в январе во исполнение условий Зборовского трактата митрополит Косов выехал в Варшаву для участия в работе сената, но католические епископы заявили, что, если он будет заседать в сенате, то они его покинут. Пришлось митрополиту по сонету Адама Киселя в спешном порядке вернуться ни с чем в Киев. Правда, король издал универсал о восстановлении нескольких православних епархий на территории Волыни, но в создавшейся ситуации эти решения так и остались на бумаге. Между тем, некоторые паны с надворными командами возвращались в свои владения и нередко начинали мстить холопам за участие в восстании. В ряде местностей начались бунты, на подавление которых Хмельницкий вынужден был посылать реестровиков. Украйна клокотала и бурлила повсеместно, вновь создавались отряды опрышков, возвратившиеся в свои имения польские шляхтичи чувствовали себя неуютно. Авторитет гетмана, который вынужден был сам в ряде случаев возвращать насильно холопов их владельцам, заметно пошатнулся.

Но не только Хмельницкому было трудно выполнять условия Зборовского трактата, не в лучшем положении находился и Ян Казимир. Большая часть магнатов, особенно из числа тех, кто не участвовал в сражениях у Збаража и Зборова, мир, заключенный королем с крымским ханом и запорожским гетманом, восприняла как унижение Речи Посполитой. Отмена унии и восстановление в правах православного вероисповедания вызвало яростные возражения со стороны католического духовенства. Выделение трех воеводств, как териитории Войска Запорожского, вызвало зубовный скрежет у тех, кто здесь владел имениями, так как было понятно, что управлять своими холопами прежними методами уже будет невозможно. Действительно, в случаях каких-либо притеснений их подданые тепер всегда могли обратиться за защитой к реестровым казакам.

Бурю возмущения магнатов вызвало решение короля назначить Адама Киселя воеводой киевским вместо внезапно умершего Тышкевича, так как многие считали его виновнымв сложившейся ситуации, к которой он привел, заигрывая с казаками и Хмельницким. Конечно, среди польской шляхты немало было и людей здравомыслящих, которые считали, что худой мир лучше доброй ссоры и наставали на выполнении условий мирного договора. Некоторые предлагали учредить должность специального сенатора, который бы, находясь в Киеве, наблюдал за исполнением договора Хмельницким. Адам Кисель для этой должности подходил, как никто другой. Однако, собравшись в январе 1650 года на сеймв Варшаве, в частности, для утверждения статей Зборовского трактата, магнаты, в основном, занялись его критикой и фактически статьи договора утверждены не были.

Глава третья. Дипломатические игры

После того, как Сильвестра Косова не допустили к участию в работе сената и он вынужден был возвратиться в Киев, Хмельницкому стало ясно, что один из важнейших пунктов Зборовского трактата об отмене унии поляки выполнять не намерены. Помимо этого, сейм фактически уклонился от полной ратификации и самого мирного договора, что по существу лишало фактическую автономию Войска Запорожского в трех воеводствах легитимной основы. Создавалась довольно щекотливая ситуация: паны на сейме, скрепя серце, согласились с сорокатысячным казацким реестром и приняли решение о введение дополнительного налога на содержание Войска Запорожского. Также были подтверждены и условия договора о назначении в Киевское, Брацлавское и Черниговское воеводства высших должностных лиц из числа православной шляхты. Не было серьезных возражений и по поводу возвращения казацких привилегий. Своим универсалом король выделил гетману на «булаву» Чигирин, против чего сейм также не возражал, как и по поводутого, что Хмельницкий приравнвался в правах к великому коронному гетману. Однако, магнаты не желали соглашаться с отменой унии, а это был один из важнейших пунктов Зборовского трактата. Со своей стороны и Хмельницкий понимал, что опьяненный воздухом свободы народ даже ему не удастся заставить вновь идти в услужение к панам, а, следовательно, и он не в состоянии выполнить все условия Зборовского мира. Складывалась патовая ситуация, но в отличие от шахмат, она не могла продолжаться бесконечно, ничьей не могло быть, рано или поздно должна была разразиться новая война. И готовиться к ней нужно было уже сейчас.

– Вот что, Иван, – задумчиво сказал гетман генеральному писарю в один из дней в конце января 1650 года, – нам надо искать союзников. Уже сейчас понятно, что Зборовский трактат ляхи выполнять не намерены. Но и войну этой весной они начинать не станут, сил маловато. Да и с нашей стороны, надо прямо сказать, выполнить условия мира неполучится. Думаю, все же, около года или немного больше у нас в запасе есть и это время следует использовать с толком. Прежде всего, надо вновь склонить к союзу с нами Ислам Гирея.

– Но захочет ли хан нарушить договор с ляхами, – в голосе Выговского явно прозвучало сомнение, – ведь он сам был инициатором этого мира? Ляхи выплатили ему сто тысяч флоринов и у них с ханом заключен договор о военном союзе.

– Так то оно так, – согласился Хмельницкий, – но ляхи не особенно торопятся выплатить ему оставшиеся двести тысяч флоринов. И вряд ли выплатят вообще, казна у короля пустая. А что касается военного союза, то это пустая формальность. Когда это татары выполняли подобные договоренности? Готовь послание Ислам Гирею, пиши про лядские неправды, что нарушают договор, что обманули его и предложи совместно ударить на них. Вся добыча, которую удастся захватить – его. И вот что еще, пошли гонца в Киев к Волочаю, пусть немедленно едет сюда.

Антон Никитич Жданович по прозвищу Волочай, был одним из тех сподвижников гетмана, с которыми он в декабре 1647 года сбежал на Запорожье. Вскоре после подкорсунской битвы Хмельницкий назначил его сотником Чигиринського полка, в котором сам являлся полковником. После гибели Михаила Кречовского под Лоевом Антон Жданович возглавил Киевский полк, насчитывавший 1792 казака. Выходец из мелкопоместной литовской шляхты, он в совершенстве владел не только польськой и литовской разговорной речью,но также знал татарский и турецкий язик. Когда после победы под Пилявцами в Чигирин прибыл Осман-ага, посланник великого везиря Турции Мелек-Ахмет-паши, регента при малолетнем султане, Жданович по поручению гетмана участвовал в переговорах с ним. В результате состоялись предварительные договоренности, согласно которым казаки получили право беспрепятственного плавания по Черному морю и Архипелагу с правом беспошлинной торговли на сто лет. В свою очередь они обязались не нападать на турецкие города, а в случае нападения поляков на казацкую территорию, Порта должна была оказать им военную помощь. Хотя эти договоренности были приняты еще в конце 1649 года, до настоящего времени они ратифицированы Турцией не были, в связи с чем Хмельницкий и должен был направить посольство в Стамбул.

– Ты, Антон, начинал эти переговоры, – сказал гетман прибывшему в Чигирин киевскому полковнику, – тебе надлежит и участвовать в церемонии утверждении договора турецкой стороной. Но это только одна часть твоей миссии, так сказать, официальная, главное в другом…

Он внимательно посмотрел в лицо полковника и встретившись с твердым взглядом его небесно-голубых глаз, продолжал:

– Известно мне, что ты накоротке с Осман-агой. Так вот надо использовать его влияние на везиря, чтобы обязать крымского хана оказать нам помощь. После Зборова Ислам Гирей не сказать, что вступил в явный союз с ляхами, но скорее придерживается нейтралитета. А без татар нам никуда, не мне тебе об этом рассказывать.

Жданович понимающе кивнул:

– Приложу все силы, ясновельможный гетман.

– И еще одно, пожалуй, наиболее трудное. Не нравится мне последнее время Лупул, ой не нравится. Еще год назад обещал отдать дочку за Тимоша, а теперь пошел на попятную. Наши люди из Варшавы сообщают, что Калиновский, освободясь из плена, хочет на ней сына женить. А Лупул и обрадовался, как же, – породниться с коронным обозным великая честь для молдавского господаря. И против Войска интриги плетет… Словом, надо постараться убедить везиря заменить его. Самая для нас желательная кандидатура – Моисей Могила.

Полковник тряхнул русой чупрыной:

– Не беспокойся, батько. Можешь на меня положиться. Сделаю все возможное.

– Знаю, Волочай, – обнял его гетман-, поезжай с Богом. Ну, а пока ты там дипломатию разводить будешь, мы со своей стороны тоже прижмем этого двоедушного господаря.

Василий Лупул стал господарем Молдавии в 1634 году и был известен своей просветительской деятельностью, а также интригами против свого соседа валашского господаря Матвея Бассараба. Но как полководец, Лупул мало что значил, потому, потерпев несколько поражений от Басараба, в 1649 году прислал посольство к запорожскому гетману, намереваясь склонить его к заключению военного союза. Хмельницкий, узнав, что у Василия есть младшая дочь Роксанда (Домна Александра), предложил выдать ее замуж за Тимоша. Старшая – Мария уже давно была замужем за великим литовським князем Янушем Радзивиллом. Сам Богдан знатностью рода похвастать не мог и, хотя причислял себя к шляхте герба «Абданк», но какими-либо документальними данными это родство подтверждено не было. Разные слухи ходили и о его отце, поговаривали, что в свое время он был банитован и лишен шляхетского достоинства. Как бы то ни было, но женитьба Тимоша на дочери молдавського господаря сразу ставила сына запорожского гетмана в положение принца. А именно ему Хмельницкий был намерен со временем передать гетманскую булаву. Союз с Лупулом был важен еще и потому, что через Молдавию проходили основные торговые пути из Адриатики и Турции на Украйну и в Москву. Конечно, гетман понимал, что взамен придется оказывать молдавському господарю военную помощь, но выделить в этих целях казацкий корпус численностью 20–30 тысяч человек, для него не составляло особого труда. Лупул, со своей стороны, в первую очередь рассчитывал именно на военный союз с Войском Запорожским, однако перспектива породниться с худородным Тимофеем его особенно не привлекала. Поэтому он, не возражая в принципе против этого брака, предлагал окончательно решить вопрос о свадьбе позднее, ссылаясь на малолетство дочери Роксанды. Хмельницкий был согласен подождать, но, когда узнал, что за его спиной Лупул ведет переговоры с Калиновским, намереваясь выдать Роксанду за его сына, пришел в ярость и решил наказать коварного господаря, предварительно заручившись поддержкой хана и султана.

Между тем и в Москве после доклада Неронова о результатах встречи с Хмельницким Боярская Дума пришла к выводу о том, что безучастно наблюдать за событиями в Малоросии дальше нельзя. Если оставить запорожского гетмана один на один с Речью Посполитой, то велика была вероятность, что он может вступить в союз с Портой и вместе с крымским ханом станет угрожать московским украйнам. Однако и принять Войско Запорожское под свою руку царь Алексей Михайлович тоже не мог, так как причин и даже поводов для денонсации Поляновского договора не имелось. Но кто ищет, тот всегда найдет и вот в качестве повода для создания напряженности между Москвой и Речью Посполитой было предложено использовать совершенно незначительные факты, в частности, трактовку в книгах некоторых польських писателей события Смутного времени не в пользу династии Романовых и неправильное написание князем Вишневецким и другими польськими магнатами царского титула в официальной переписке.

В январе 1650 года в Варшаву было направлено посольство в составе боярина Григория Пушкина, окольничьего Степана Пушкина и дьяка Гаврилы Леонтьева, которые по пути заехали в Чигирин и были приняты запорожским гетманом с большим почетом.

– Конечно, – признавался Хмельницкому уже несколько захмелевший боярин, – того мало для расторжения вечного докончанья, однако пусть ляхи знают, что терпение его величества не беспредельно.

Гетман, довольный, что наконец-то Москва от слов перешла к делу, обещал помочь через своих людей в Варшаве раздобыть те самые книги, в которых очернялась история отношений между Московским государством и Речью Посполитой.

По прибытию в польскую столицу московское посольство было принято в сенате, где послы русского царя стали требовать наказания тем, кто в польских официальных документах неправильно писал титул московского государя, а также сожжения книг, в которых с неуважением отзывались о царе и московском народе. Послы ссылались на конкретные факты искажения исторических сведений в изданных уже при Яне Казимире трудах историков и напоминали, что Москва строго выполняла все условия Поляновского мирного договора. В качестве сатисфакции за нанесенное московскому государю и всем московским людям бесчестие, послы требовали возврата исконно русских городов, отошедших к Польше по вечному докончанию, казни Иеремии Вишневецкого, писавшего неправильно титул московского царя, а также выплаты 500 000 злотых в качестве компенсацииза моральный вред. В случае невыполнения этих требований послы грозили расторжением Поляновского мирного договора и оказанием помощи Запорожскому Войску, если оно будет воевать с Короной.

Сенаторы пытались увещевать московских послов, призывать к их здравому смыслу, но все было напрасно. Послы стояли на своем. Поляки убедились, что Москва лишь ищет предлог для начала войны, о чем прямо и заявили Григорию Пушкину и другим членам посольства. Переговоры, таким образом, закончились ничем, поставив Москву и Варшаву на грань войны, однако никто из сторон эту грань перешагнуть не собирался. Царское правительство, всегда занимавшее осторожную, выжидательную позицию в отношениях сПольшей и казаками, ограничилось демонстрацией намерения разорвать вечное докончание. Поляки со своей стороны в войне с Россией заинтересованы не были и, наоборот, стремились поссорить царя с Хмельницким.

Запорожский гетман эти известия воспринял с явным удовлетворением, так как внешнеполитическая ситуация складывалась в соответствии с его замыслом. Миссия Ждановича в целом увенчалась успехом. Везиря Мелек Ахмат-пашу Антон Никитич сумел прельстить преспективой возможного перехода Войска Запорожского под протекторат Портыи передачи всех польских территорий по Днестру, правда, не давая никаких конкретных обещаний. В ответ он получил для вручения Хмельницкому гетманскую булаву, а силистрийскому паше были даны указания оказывать казакам военную помощь. Лупул также получил распоряжение выдать дочь замуж за Тимофея. Направляя об этом фирман молдавскому господарю, везирь сказал Ждановичу:

– А если он опять станет вилять, как сучий хвост, то не стану возражать, если гетман оружной рукой принудит его подчиниться воле султана.

Крымский хан, недовольный неисполнением Речью Посполитой своих обязательств по Зборовскому трактату склонялся к союзу с Хмельницким, тем более получив на это прямое указание из Стамбула. В свою очередь и гетман обещал отдать ему весь ясырь на польской территории вплоть до Гданьска. Семиградский князь Юрий III Ракочи, обиженный тем, что не был избран польским королем, исподволь готовился к войне с Речью Посполитой, также оказывая Хмельницкому всемерную дипломатическую поддержку. Своих эмиссаров гетман засылал и в Стокгольм, но правившая там королева Ульрика к противостоянию с Польшей не стремилась, предпочитая жить с Речью Посполитой в мире.

Глава четвертая. Молдавский гамбит

Задумав проучить Лупула и силой заставить его породниться с ним, Хмельницкий понимал, что выходит за пределы своих полномочий, предусмотренных Зборовским трактатом. Ведь между Речью Посполитой и Молдавией действовал мирный договор, который ему, гетману польских вооруженных сил, без ведома короля нарушать было не к лицу. Более того, в случае военной угрозы Молдавии король должен был оказать помощь Лупулу и приказать коронному гетману двинуть войска против казаков. Но с другой стороны, Хмельницкий воевать с ним и не собирался, а рассчитывал лишь припугнуть зарвавшегося господаря. Все же внимание поляков нужно было как-то отвлечь от предстоящего похода в Молдавию и усыпить их бдительность. К весне отношения у гетмана с ханом снова восстановились. Ислам Гирей, соблазненный обещанием большого ясыря, согласился участвовать в молдавском рейде, но подготовку к нему объяснял началом похода против горских племен в предгорьях Кавказа. Для большей убедительности и гетман отправил в донские степи шеститысячный казацкий корпус во главе с Тимофеем и генеральным есаулом Многогрешным. Став лагерем у Миуса в одном переходе от Черкасского городка, запорожцы на вопросы прибывшего к ним посольства донских казаков, отвечали, что ждут подхода крымского хана.

– В поход против горцев собираемся, – флегматично пояснил одному из донских атаманов генеральный есаул[24],-а прикажет хан, так и на вас ударим!

Обеспокоенные донцы отправили станицу с донесением в Москву. Там тоже не поняли в чем дело и, заподозрив Хмельницкого в двойной игре, Боярская Дума направила в Чигирин своего посланника Унковского. К его приезду, Тимофей с Многогрешным уже возвратились к себе в Приднепровье, а гетман был вынужден объясниться с Унковским начистоту.

– Крымскому хану, – прямо заявил он царскому посланнику, – я обязан всеми своим победами. И Зборовский мир тоже заслуга его. Его царское величество, несмотря на мои слезные просьбы, не берет Войско Запорожское под свою государеву руку. Начни я конфликтовать с ханом, на меня ударят с двух сторон и он, и ляхи. Но против его царского величества, защитника и покровителя греческой веры, я никакой подлости не замышляю. Наоборот, хана удерживаю от нападения на московские украйны. А что касается турок, то у нас с ними мир. Султан обязался придти к нам на помощь в случае нападения ляхов в ответ на то, что Войско Запорожское не будет совершать против Турции морские походы. Разговоры же о нашем возможном переходе под протекторат Турции не более, чем дипломатическая игра.

Не стал скрывать Хмельницкий и своих планов относительно Лупула.

– То частное дело наше с ним, – сказал он Унковскому, – слегка пугну молдавского господаря, пусть слово держит, а не плетет интриги с ляхами против нас. Заодно и татар вместо московских украин на молдован перенацелю.

Унковскому была совершенно безразлична судьба далекой Молдавии, поэтому по возвращению в Москву он доложил, что гетман остается верным царю Алексею Михайловичу, но вынужден сохранять союз и с Ислам Гиреем, которому обязан своими победами над поляками.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю