Текст книги "Развод в 35. Я больше не твоя (СИ)"

Автор книги: Валери Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10. Мой начальник

Глава 10. Мой начальник

Максим улыбался.

Не широко, не радостно, не так, как улыбаются люди, случайно встретившие жену у ее новой работы. Хотя, конечно, кто из нас случайно оказался вечером у входа в «Власов Групп»? Я вот случайно там работала первый день. Кирилл Сергеевич, видимо, случайно вышел из собственного здания. А Максим, наверное, случайно проезжал мимо именно в тот момент, когда я стояла на ступенях рядом с мужчиной в дорогом пальто.

Очень много случайностей. Прямо вселенная надела костюм Татьяны Борисовны и решила поучаствовать.

– Алина, – сказал Максим, захлопнув дверь машины.

Я стояла и чувствовала, как внутри всё опять собирается в тугой ком. Еще минуту назад я была почти взрослой работающей женщиной, которая пережила первый день, получила замечание за лишнюю воду в заметках и даже приложила пропуск правильной стороной. А теперь у входа в офис стоял мой муж, и я мгновенно снова стала той самой Алиной: виноватой заранее, напряженной заранее, готовой оправдываться за всё, включая то, что рядом со мной оказался мужчина.

– Максим, что ты здесь делаешь?

Он не ответил сразу. Медленно перевел взгляд на Кирилла Сергеевича.

Ну конечно.

В первую очередь не на меня. Не на мое лицо, не на то, как я устала, не на то, что он написал нашему сыну гадость про тайком забрать от мамы. А на мужчину рядом. Собственнический радар Максима, оказывается, работал прекрасно. Жаль, отцовский и супружеский иногда уходили в отпуск.

– Решил встретить жену после первого рабочего дня, – произнес он.

Жену.

Вот не было у меня в руках ничего тяжелого, и хорошо. Потому что фраза прямо просилась быть украшенной предметом интерьера. Например, вазой. Или кирпичом. Но у входа в дорогой офис ваз не было, кирпичи тоже не валялись. Приличное место. Никаких удобств для эмоционально нестабильных разводящихся женщин.

– Не надо меня встречать.

– Почему? – он сделал несколько шагов к нам. – У тебя теперь новый сопровождающий?

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло.

Не от вины. От злости и унижения. И еще от того, что Кирилл Сергеевич стоял рядом и всё это слышал. Мой первый рабочий день закончился тем, что мой муж устроил сцену у офиса начальнику. Просто прекрасно. Если завтра меня не уволят, я начну верить в чудеса. Или в то, что у Власова действительно железные нервы. Хотя, скорее всего, второе.

– Это мой начальник, – сказала я.

Максим усмехнулся.

– Быстро.

Вот теперь захотелось его ударить.

Не метафорически. Не мысленно. А очень конкретно, ладонью по этой красивой, ухоженной, самодовольной физиономии, которая еще вчера целовала любовницу, а сегодня решила, что имеет право намекать на меня. На меня. На женщину, которая за десять лет брака даже в мыслях ни разу не позволила себе ничего лишнего, потому что семья, дети, муж, верность, порядочность и весь этот прекрасный набор, который почему-то обязателен только для одной стороны.

Я сделала вдох.

Потом второй.

Мама бы мной гордилась. Или не гордилась, если бы слышала, какие слова я сейчас не произнесла.

– Следите за формулировками, – сказал Кирилл Сергеевич.

Тихо.

Без повышения голоса.

Но почему-то воздух стал холоднее.

Максим посмотрел на него уже внимательнее. До этого в его взгляде было презрение. Мол, очередной офисный хлыщ, который оказался рядом с чужой женой. Теперь презрение стало осторожнее. Мужчины вообще странные. Они могут не слышать жену годами, но отлично улавливают тон другого мужчины, когда тот не просит, а предупреждает.

– Простите, не представились, – сказал Максим. – Максим Белов. Муж Алины.

– Кирилл Власов.

Они не пожали руки.

И слава богу. Потому что если бы они начали еще и руками мериться, я бы точно умерла прямо на ступенях от стыда. Причина смерти: муж, начальник и слишком первый рабочий день.

– Власов, – повторил Максим. – Значит, тот самый.

– Тот самый – это который дал мне работу, – сказала я. – Не ищи там того, чего нет.

– А я пока ничего не ищу.

Врет. Ищет. Он уже глазами перерыл всё: расстояние между мной и Кириллом, выражение моего лица, его спокойствие, мой бейдж, машину, ступени, воздух. Сейчас бы еще сумку мою проверил, не лежит ли там доказательство морального падения в виде чужой визитки.

– Ты написал Дане, – сказала я.

Улыбка Максима стала тоньше.

– Я написал своему сыну.

– Ты предложил ему уехать с тобой тайком.

– Я предложил ему вернуться домой, если ему плохо.

– Он ребенок. Ты не имеешь права втягивать его в наши разборки.

– Наши? – он склонил голову. – Алина, это ты устроила разборки. Я пытаюсь общаться с детьми.

– Через тайком?

– Потому что ты не даешь нормально.

Я даже рассмеялась. Коротко, нервно, почти некрасиво.

– Нормально – это приехать с юристом к маминой калитке и пытаться увезти Соню?

Взгляд Максима дернулся к Кириллу.

Вот оно. Ему не понравилось, что я сказала это при начальнике. Видимо, изменять можно публично, угрожать можно письменно, а вот озвучивать факты при посторонних – это уже низкий удар. Неэтично. Нарушение семейного устава.

– Не выноси грязь, – тихо сказал он.

Грязь.

Какая знакомая формулировка. Грязь – это не то, что он сделал. Грязь – это когда я перестала прикрывать.

– Она уже вынесена. Ты сам поставил ее у ресторана.

Его лицо потемнело.

Кирилл Сергеевич молчал. И вот это молчание было странным. Не безразличным. Нет. Я боковым зрением видела, что он смотрит на Максима очень внимательно. Так хищник, наверное, смотрит на другого хищника, который зачем-то зашел на чужую территорию и теперь пытается сделать вид, что всё под контролем.

– Алина, садись в машину, – сказал Максим.

Я моргнула.

Вот просто. Садись в машину.

Как будто я вещь, которую забыли у офиса. Как будто мы не расстались. Как будто не было собеседования, первого рабочего дня, девичьей фамилии на пропуске, сообщений Дане, угроз детьми. Как будто сейчас я должна послушно спуститься по ступеням, сесть рядом, позволить ему отвезти меня к маме или не к маме, а потом еще благодарить, что он соизволил.

– Нет.

– Нам надо поговорить.

– Пиши.

– Не смешно.

– А я не шучу.

Он шагнул ближе.

– Садись в машину, Алина.

И вот тут Кирилл Сергеевич сделал один шаг.

Всего один.

Не закрыл меня собой, не устроил рыцарский спектакль, не схватил Максима за грудки, за что я была ему отдельно благодарна. Просто встал чуть ближе, так что между нами и Максимом появилась граница. Не стена. Намек. Но почему-то очень ощутимый.

– Она сказала нет, – произнес он.

Максим медленно повернул голову.

– Это семейный разговор.

– Тогда ведите его так, чтобы ваша семья не выглядела как угроза возле моего офиса.

У меня внутри что-то странно дрогнуло.

Моего офиса.

Не «моей женщины». Не «моего сотрудника» даже. Офиса. Границы. Правила. Он не присваивал меня. Он обозначал территорию, на которой Максим не мог вести себя как хозяин. И именно от этого мне стало легче. Потому что за последние сутки мне слишком часто давали понять, что я чья-то: жена, мать, невестка, зависимая, обязанная. А сейчас я была сотрудником. Человеком на рабочем месте. И мой начальник защищал не бедную Алину, а порядок. Как ни странно, именно это оказалось самым уважительным.

– Вы вмешиваетесь не в свое дело, – сказал Максим.

– Вы стоите у входа в мою компанию и угрожаете моему сотруднику.

Моему сотруднику.

Я чуть не икнула.

Нет, ну формально да. Но прозвучало… не знаю. Слишком весомо. Так весомо, что даже мой внутренний комок на секунду притих и присел послушать.

– Я не угрожаю.

– У вас плохо получается обратное.

Максим сжал кулаки.

На секунду мне стало страшно, что он сделает глупость. Мужчины, у которых забирают контроль, иногда превращаются в людей с очень плохими идеями. А у Максима сейчас контроль ускользал прямо на глазах: жена не садится в машину, начальник не пугается, сцена происходит не дома, где можно говорить «из моей квартиры», а у чужого здания, где камеры, охрана и сотрудники, которые, конечно, делают вид, что не смотрят, но смотрят абсолютно все.

Я заметила охранника у входа.

Потом еще двух сотрудников возле стеклянных дверей.

Прекрасно. Завтра офис будет знать, что новая Кравцова в первый день уже привела драму с внедорожником. Карьерный старт уровня «запомнят все».

– Алина, – Максим вдруг сменил тон. Стал мягче. Почти устало. – Я не хочу ругаться. Поехали. Просто поговорим. Я понимаю, что ты злишься. Понимаю, что наделал ошибок. Но ты же не можешь вот так всё перечеркнуть.

Вот оно.

Мягкость.

Та самая, на которой я раньше ломалась. Когда он переставал давить и начинал говорить тихо, по-человечески, с этой усталой хрипотцой, у меня внутри сразу включалась старая программа: он устал, ему тяжело, надо понять, надо успокоить, надо не усугублять. Программа была установлена давно, обновлялась регулярно, удалить ее оказалось сложнее, чем сменить пароль от почты.

Я посмотрела на него.

Красивый. Родной когда-то. Отец моих детей. Мужчина, с которым я прожила десять лет. И да, какая-то часть меня всё еще хотела, чтобы всё оказалось не так. Чтобы он сказал правильные слова. Чтобы боль стала меньше. Чтобы не надо было воевать.

А потом я вспомнила Данино: «Не возвращайся, если тебе там больно».

– Я не перечеркнула, – сказала я. – Ты это сделал. Я просто перестала раскрашивать пустоту красивыми словами.

Максим дернул челюстью.

– Это он тебе подсказал?

Я даже не сразу поняла.

– Кто?

– Новый начальник. Или уже наставник по независимости?

Вот теперь стало холодно.

Не обидно даже. Холодно. Потому что я вдруг ясно увидела: Максим не верит, что я могу думать сама. Если я ухожу – меня настроила мама. Если я подаю на развод – юрист. Если устраиваюсь на работу – Власов. В его мире Алина сама способна только гладить рубашки, портить внешность и драматизировать.

– Ты правда думаешь, что я не могу сама решить уйти от мужчины, который мне изменил?

Он молчал.

И это молчание было ответом.

Я кивнула.

– Понятно.

– Алина…

– Нет. Всё. Я еду домой.

– К маме, – уточнил он с неприятной усмешкой.

– Да. К маме. Где мои дети. Где мне не нужно объяснять, почему мне больно.

Я повернулась к Кириллу Сергеевичу.

– Спасибо, но я доберусь сама.

– Нет, – сказал он.

Я уставилась на него.

– Что?

– Я отвезу вас.

– Кирилл Сергеевич, правда не нужно.

– Нужно.

– Это личное.

– Было личным, пока ваш муж не приехал к моему офису.

Логика была. Раздражающая, но была. Очень неприятно спорить с человеком, у которого каждое предложение стоит на ногах увереннее, чем я после ночи развода.

Максим усмехнулся.

– Как трогательно.

Власов посмотрел на него.

– Максим Андреевич, я сейчас посажу Алину Викторовну в свою машину и отвезу к детям. Вы можете поехать следом, можете остаться здесь, можете позвонить своему юристу. Но если вы попытаетесь устроить сцену или помешать, я вызову охрану и полицию. И в отличие от вас, сделаю это без угроз, просто по факту.

Тишина.

Вот прямо такая, что даже ветер притих. Или это у меня в ушах зашумело. Не уверена.

Максим смотрел на Власова. Власов – на Максима. Я стояла между ними и мечтала стать маленькой. Очень маленькой. Желательно размером с мой временный пропуск, чтобы спрятаться в сумке и переждать эту мужскую дуэль взглядов.

Но в то же время, где-то глубоко, очень некстати и очень стыдно, мне стало тепло.

Потому что кто-то впервые за долгое время сказал Максиму «нет» так, что тот не смог просто задавить.

– Хорошо, – сказал Максим наконец. – Вези.

Вези.

Не «езжай». Не «Алина, подумай». А обращение к Власову, будто я снова предмет, который один мужчина передает другому. Вот за это тепло внутри сразу сменилось злостью.

– Ты сейчас серьезно? – спросила я.

Максим посмотрел на меня.

– Что?

– «Вези»? Я не посылка, Максим.

– Не цепляйся к словам.

– Я десять лет не цеплялась. Видимо, зря.

Я развернулась и пошла к парковке, не дожидаясь, кто там кого победит взглядом. Сзади послышались шаги. Ровные – Власов. Чуть резче – Максим, но он остался у машины. Я чувствовала его взгляд спиной. Тяжелый, злой, обещающий проблемы.

Машина Кирилла Сергеевича оказалась темной, дорогой и такой чистой внутри, что мне стало неудобно садиться. Не потому что я была грязная. Хотя после рабочего дня и нервов ощущала себя так, будто меня морально катали по асфальту. Просто его машина выглядела как место, где люди не едят детское печенье, не забывают влажные салфетки и не находят через месяц под сиденьем засохший кусочек яблока.

– Садитесь, – сказал Власов, открывая пассажирскую дверь.

Я села аккуратно. Слишком аккуратно. Как в музейный экспонат. Сумку поставила на колени, потому что на пол такой машины ставить сумку с детскими колготками и жизненным хаосом казалось преступлением.

Кирилл сел за руль.

Некоторое время мы молчали.

Машина выехала с парковки. В зеркале я увидела внедорожник Максима. Он стоял на месте. Пока. Но я почему-то была уверена: это не конец. Максим не из тех, кто отступает, если решил, что у него забирают собственность. А я, похоже, до сих пор числилась в его внутреннем реестре имущества, просто теперь с пометкой «дефектная, требует возврата в прежнее состояние».

– Он всегда так разговаривает? – спросил Власов.

Я повернула голову.

– Как?

– С вами.

Простой вопрос.

А я зависла.

Как он разговаривает? Да нормально вроде. То есть нет, не нормально. Но когда годами живешь внутри чего-то, оно перестает казаться странным. Рыба же не ходит по аквариуму с табличкой «внимание, вода». Она просто плавает. Вот и я плавала.

– Не знаю, – сказала честно. – Наверное.

– Плохой ответ.

– Зато честный.

Он кивнул.

– Это лучше.

Мы снова помолчали.

В машине пахло кожей, легким парфюмом и чем-то холодным, дорогим. Не как у Максима. У Максима запах всегда был яркий, уверенный, напоказ. У Кирилла – сдержанный. Такой, что замечаешь не сразу, а потом почему-то трудно перестать замечать.

Господи, Алина.

Ты в машине начальника, потому что муж устроил сцену у офиса. Не надо анализировать запах. Вот совсем не надо. Отложим пробуждение женского начала хотя бы до официального развода, желательно до окончания испытательного срока. И вообще, начальник. Опасный. С таким надо исключительно про документы, сводки и сроки жирным.

– Спасибо, – сказала я, чтобы отвлечься от собственных идиотских мыслей.

– Вы уже благодарили.

– Я часто извиняюсь и благодарю. Видимо, скоро попадет в личное дело.

– Если будет мешать работе – попадет.

Я не удержалась и усмехнулась.

– Вы всегда такой?

– Какой?

– Мотивирующий. С оттенком угрозы.

Он посмотрел на дорогу, и мне показалось, что он почти улыбнулся.

– Обычно хуже.

– Светлана предупреждала.

– Значит, Светлана сегодня добрая.

Я улыбнулась. Немного. Осторожно. И вдруг поняла, что впервые за весь день улыбаюсь не потому, что надо успокоить детей, маму, себя или не выглядеть сломанной. Просто так. На секунду. От дурацкого обмена фразами с человеком, который вообще-то не обязан был меня спасать от мужа у офиса.

– Куда ехать? – спросил он.

Я назвала адрес.

Он забил его в навигатор.

И тут мой телефон завибрировал.

Я напряглась. Даже плечи поднялись.

Власов заметил.

– Не обязательно читать сразу.

– У меня дети.

– Тогда читайте.

Я достала телефон.

Сообщение от Максима.

«Красиво. Уже катаешься с ним? А детям что скажешь?»

Следом еще одно.

«Не забудь: пока ты моя жена».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри опять поднимается тошнота. Вот как он это делает? Несколько слов – и я снова будто грязная. Будто виноватая. Будто мне надо оправдываться, что я села в машину к начальнику после того, как он сам устроил сцену.

Власов не смотрел на телефон. На дорогу. Но спросил:

– Он?

– Да.

– Сохраните.

– Уже.

– И не отвечайте.

– Я знаю.

– Знать и делать – разные вещи.

Я вздохнула.

– Вы со всеми сотрудниками такой строгий?

– Нет.

– Повезло мне.

– Вам сейчас нужен не мягкий человек.

Я посмотрела на него.

– А какой?

– Тот, кто не будет жалеть вас вместо того, чтобы помочь держаться.

У меня вдруг защипало глаза.

Вот не надо было. Лучше бы он сказал что-нибудь резкое. Про отчеты. Про то, что личное за дверью. Про слабых сотрудников. С этим я бы справилась. А так вдруг оказалось, что где-то внутри я очень устала. Устала держаться, устала не плакать, устала быть то истеричкой, то матерью, то сотрудником, то женой, то будущей бывшей, то женщиной с девичьей фамилией на пропуске.

– Я не знаю, сколько еще смогу держаться, – сказала я тихо.

Он не ответил сразу.

Машина остановилась на светофоре. Красный свет лег на его лицо, сделал черты резче. Хищнее. И я вдруг вспомнила обложку той жизни, где мужчина в черной футболке смотрит так, будто может разрушить или защитить одним решением. Только это была не обложка. Это была машина, вечер, мои трясущиеся пальцы и слишком реальный мужчина рядом.

– Не надо держаться всегда, – сказал он. – Достаточно держаться, когда это важно.

– А когда не важно?

– Тогда можно выдохнуть.

Я сглотнула.

– У меня плохо получается.

– Научитесь.

Светофор переключился.

Мы поехали дальше.

И вот эта короткая фраза – «научитесь» – почему-то прозвучала не как приказ, а как уверенность. Не «может быть». Не «если сможете». А так, будто он уже решил: научусь. Странный человек. Берет на работу проблемную женщину, везет домой после сцены с мужем, читает ей мини-лекцию по выживанию и не спрашивает ничего лишнего.

Очень опасный.

У маминого дома он остановил машину у калитки.

Я увидела свет в окне и сразу стало легче. Там дети. Мама. Пирог Сони со свадьбой павлинов. Моя новая временная база. Не идеальная, не просторная, не дорогая. Зато там мне не нужно доказывать, что боль настоящая.

– Спасибо, – сказала я и тут же добавила: – И да, я знаю, что уже благодарила.

– Хорошо, что знаете.

Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу.

– Кирилл Сергеевич.

– Да?

– Извините, что это всё… пришло к вашей компании.

Он повернул ко мне голову.

– Кравцова.

Мне почему-то стало тепло от фамилии.

– Да?

– Завтра в девять.

Я моргнула.

– Что?

– Завтра в девять вы должны быть на рабочем месте. Вот это важно. Остальное решаемо.

Я кивнула.

– Буду.

– Хорошо.

Я вышла из машины.

На крыльце уже стояла мама. Конечно. Мой личный радар. Она смотрела на машину, на меня, на Кирилла Сергеевича за рулем, и я прямо видела, как у нее в голове открывается список вопросов. На первом месте, подозреваю: «Это кто?» На втором: «Почему красивый?» На третьем: «Алина, ты вообще в своем уме?» Впрочем, третий вопрос в нашей семье был универсальным и задавался регулярно.

Я подошла к калитке.

Мама открыла.

– Это начальник? – тихо спросила она.

– Да.

– Хороший начальник?

Я оглянулась на машину.

Кирилл Сергеевич еще не уехал. Ждал, пока я войду во двор. Не демонстративно. Просто ждал. Как будто это само собой.

– Страшный, – сказала я.

Мама хмыкнула.

– Иногда это одно и то же.

Я уже хотела ответить, но в этот момент калитка у соседнего дома хлопнула.

Из тени вышла женщина.

Светлое пальто. Идеальная укладка. Сапоги на каблуках, на которых я бы свернула себе шею еще на подходе к тротуару. В руках – небольшой подарочный пакет.

Я узнала её сразу.

Ту самую.

Из ресторана.

Любовница Максима остановилась у нашей калитки и улыбнулась мне так, будто мы с ней встретились на приятном женском завтраке, а не посреди моей разрушенной жизни.

– Алина? – сказала она мягко. – Нам нужно поговорить. О ваших детях.

Глава 11. Та самая тетя

Глава 11. Та самая тетя

Вот говорят, у человека в стрессовой ситуации время замедляется.

Врут.

Время не замедляется. Оно просто превращается в какую-то липкую гадость, в которой ты стоишь, как муха в варенье, и не понимаешь, почему все вокруг еще двигаются, говорят, дышат, а ты зависла на одной-единственной мысли: это она.

Та самая женщина из ресторана.

Та самая идеальная укладка.

То самое светлое пальто.

Та самая легкость, которая тогда держала Максима под руку, смеялась, садилась в нашу машину и целовала моего мужа так, будто у нее на это был официальный документ, заверенный нотариусом и Татьяной Борисовной.

И вот теперь она стояла у маминой калитки.

С подарочным пакетом.

Господи, ну конечно. Какой же визит любовницы без подарочного пакета? Еще бы шарики принесла. И торт. С надписью: «С разводом, дорогая жена, не унижайтесь красиво».

– Алина? – повторила она, улыбаясь мягко. – Я понимаю, что вы не хотите меня видеть, но нам нужно поговорить. О ваших детях.

Мама рядом со мной замерла.

Я почувствовала, как ее рука легла мне на локоть. Не удерживала. Просто заземляла. Мол, дочь, ты сейчас либо ответишь словами, либо мы вдвоем закопаем эту фею под геранью, но лучше словами, потому что герань не виновата.

Я медленно повернула голову к маме.

– Это она, – сказала я тихо.

Мама посмотрела на женщину внимательнее.

– Та самая тетя?

– Угу.

– Понятно.

В мамином «понятно» было столько непонятного, что я даже немного испугалась за светлое пальто. Мама у меня женщина интеллигентная, но если довести, то потом никакая химчистка не спасет. Особенно если речь о детях.

За спиной тихо хлопнула дверь машины.

Кирилл Сергеевич не уехал.

Конечно, он не уехал. Видимо, мой первый рабочий день решил завершиться полноценным театральным представлением с участием начальника, матери, любовницы мужа и меня в роли женщины, которая очень хочет провалиться под землю, но земля занята – там уже лежат ее ожидания от брака.

Я услышала шаги. Спокойные, ровные. Не торопливые. Власов подошел не вплотную, остановился чуть сбоку, не вторгаясь, но и не исчезая. И это было странно правильно. Он не забрал ситуацию, не сказал вместо меня, не стал играть защитника на белом коне, потому что белые кони возле маминого забора смотрелись бы глупо. Просто остался рядом.

Любовница заметила его.

Ее взгляд быстро скользнул по Кириллу Сергеевичу. По пальто. По лицу. По уверенной позе. По машине за его спиной. И улыбка на секунду стала другой. Тоньше. Острее. Женщины вообще всё считывают быстро. Особенно когда рядом с другой женщиной появляется мужчина, которого сложно не заметить.

– Простите, я, кажется, не вовремя, – сказала она.

Как культурно.

Не вовремя она, оказывается, пришла.

Не тогда, когда целовала женатого мужчину возле ресторана. Не тогда, когда писала мне ночью «не унижайтесь». А сейчас. У калитки. С подарочным пакетом. К детям. Вот сейчас – неловко вышло.

– Да, – сказала я. – Не вовремя. И не туда.

Она чуть склонила голову.

– Я не хотела скандала.

– Тогда вы удивительно плохо выбираете действия.

Кирилл Сергеевич, кажется, едва заметно посмотрел на меня. Надеюсь, не как на сотрудника, нарушающего деловую этику у забора. Хотя какая тут этика? Я вообще после слов «о ваших детях» держалась на святом духе, маминой руке и желании не вырвать у нее этот подарочный пакет, чтобы не узнать, что там. Потому что если там что-то для моих детей, я могла перестать быть спокойной женщиной.

Очень быстро.

– Меня зовут Кристина, – представилась она.

Кристина.

Конечно. Не Глаша же. Не тетя Нина из бухгалтерии. Кристина. Легкое имя, гладкое, с блеском. Таким именем удобно представляться у чужой калитки после того, как увела чужого мужа, хотя слово «увела» тут, наверное, слишком щедрое. Максим не теленок на веревочке. Сам пошел, сам целовал, сам врал. Кристина просто оказалась той, кто стоял рядом в красивом пальто и не задавал лишних вопросов о детских колготках.

– Я знаю, – сказала я.

Она удивилась.

– Максим говорил?

– Нет. Вы сами писали.

Ее лицо почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

– Я писала вам, потому что не хотела войны.

– Зато получилось почти объявление.

Мама тихо кашлянула. Не останавливая. Просто, кажется, оценивая. Кирилл Сергеевич молчал. Удивительный человек. Я бы на его месте уже давно села в машину и уехала от этой семейной помойки подальше. Желательно в другой район. А он стоял и смотрел так, будто фиксировал детали. Возможно, для внутреннего отчета: «Сотрудница Кравцова. Риски: бывший муж, любовница, калитка. Потенциал: огрызается под давлением».

Кристина перевела взгляд на маму.

– Я понимаю, что вы все сейчас настроены против меня…

– Деточка, – сказала мама таким голосом, что у меня внутри сразу зажглась красная лампочка, – я против вас не настроена. Я вас первый раз вижу. Но вы стоите у моего дома и хотите говорить о моих внуках, с которыми вас никто не знакомил. Это не настрой. Это факты.

Кристина моргнула.

Видимо, ожидала от мамы чего угодно, но не спокойного удара чайной ложечкой под ребра.

– Я пришла не ругаться, – повторила она.

– А подарочный пакет зачем? – спросила я.

Она опустила взгляд на пакет, будто сама только что вспомнила, что держит его в руках.

– Для детей.

Вот.

Ну конечно.

Что-то внутри меня щелкнуло так громко, что, кажется, это могли услышать даже в доме.

– Нет.

– Что нет?

– Никаких подарков моим детям от вас.

Кристина вздохнула.

Не раздраженно даже. Скорее устало. Как взрослая женщина, которая разговаривает с очень упрямой и недалекой женой. Я прямо видела этот образ со стороны: вот она, красивая, спокойная, рациональная, пришла договариваться, а тут я – рыжая в зеленом костюме после рабочего дня, с нервами наружу, мама за плечом, начальник рядом. Композиция, конечно, богатая. Для психотерапевта – просто праздник.

– Алина, вы можете ненавидеть меня. Это понятно. Но дети не виноваты.

– Именно поэтому вы к ним не подойдете.

– Я не собиралась подходить без вашего разрешения.

– Уже подошли. К дому, где они находятся.

Она чуть сжала ручки пакета.

– Максим переживает. Он не знает, как с ними говорить. Я хотела помочь.

Я даже не сразу поняла, что ответить.

Помочь.

Любовница моего мужа пришла помочь ему говорить с нашими детьми после того, как эти дети увидели, как он целует ее у ресторана.

Нет, ну жизнь, конечно, творческая сволочь. Такой сюжет нарочно не придумаешь, потому что редактор скажет: перебор, автор, так люди не делают. А люди делают. Еще как.

– Кристина, – сказала я, удивляясь собственному ровному голосу, – вы являетесь причиной, по которой моя пятилетняя дочь спрашивает, будет ли тетя жить в нашей квартире. Вы правда считаете себя подходящим человеком для помощи?

Она побледнела.

Совсем чуть-чуть.

– Я не знала, что дети видели.

– Теперь знаете.

– Максим сказал, что вы увидели случайно.

– Мы все увидели случайно. Семейный выход за молоком, знаете ли, редко планируется как разоблачение измены.

Кристина опустила глаза.

На секунду мне даже показалось, что ей стыдно. А потом она снова подняла взгляд, и я поняла: нет. Не стыдно. Неприятно. Стыд – это глубже. Стыд меняет поведение. А ей просто было неудобно, что история оказалась не такой гладкой, как Максим, вероятно, рассказывал.

– Он говорил, что у вас давно всё плохо, – сказала она тише.

Вот оно.

Классика.

У нас давно всё плохо. Мы не живем как муж и жена. Она меня не понимает. Я несчастен. Детей люблю, но брак умер. Жена холодная, запущенная, недовольная. Я держусь ради семьи. А потом появляется она – легкая, красивая, понимающая, с идеальной укладкой и, видимо, с запасом свободного времени, чтобы слушать чужого мужа.

– И это, по вашему мнению, оправдывает? – спросила я.

– Я не оправдываюсь.

– А похоже.

Она выдохнула.

– Я не собиралась разрушать вашу семью.

Я посмотрела на нее.

Внимательно.

И вдруг поняла, что если сейчас продолжу, то сорвусь. Не из-за нее даже. Из-за этой фразы. Не собиралась разрушать. Как будто семья – это вазочка на краю стола. Шла мимо, махнула пальто, ой, разбилась. Не хотела. Бывает.

– Кристина, семья не разрушается от вашего желания или нежелания. Ее разрушил Максим. Но вы сейчас пришли к детям женщины, которой он изменил. С подарками. И словами о помощи. Так что давайте не будем делать вид, что вы просто случайно забрели мимо с пакетом.

Мама рядом одобрительно молчала. Кирилл Сергеевич тоже. Впрочем, его молчание почему-то давало больше уверенности, чем чужие слова. Может, потому что он не пытался меня поправить. Не перехватывал. Не делал из меня слабую. Просто стоял, и я знала: если сейчас ситуация полезет через край, он вмешается. Но пока это мой разговор.

Кристина вдруг посмотрела на него.

– А вы кто? – спросила она.

Я уже открыла рот, но Власов ответил сам:

– Человек, который ждет, пока Алина Викторовна войдет домой.

Очень точная формулировка.

Не начальник. Не друг. Не мужчина. Человек, который ждет. И все.

Кристина усмехнулась.

– Забавно. Максим переживает, что Алина не справляется, а она уже с поддержкой.

У меня вспыхнули щеки.

Вот умеют женщины ударить. Мужчины чаще бьют прямо. Женщины – шпилькой. Тонкой, красивой, прямо под ноготь.

– Максим переживает? – спросил Кирилл Сергеевич.

Кристина на секунду замешкалась.

Видимо, не ожидала, что он вступит.

– Да.

– Тогда передайте Максиму, что переживание не выражается угрозами забрать детей и сорвать работу.

Она посмотрела на меня.

– Он не угрожал.

Я рассмеялась.

Не весело. Коротко.

– Вы теперь его пресс-служба?

– Я просто знаю, какой он.

– Вы знаете мужчину, который водит вас по ресторанам. Я знаю мужчину, который дома спрашивает, есть ли что-нибудь нормальное поесть, после того как целовал вас на улице. Это разные экскурсионные маршруты.

Мама тихо сказала:

– Алина.

Да, я поняла. Уже слишком. Но, господи, как же трудно было остановиться. Особенно когда напротив стоит женщина, которая, возможно, не виновата во всем, но почему-то пришла именно туда, где мои дети пытаются пережить первый день после слома семьи.

Кристина крепче сжала пакет.

– Я хотела по-человечески.

– По-человечески было не приходить.

– Алина, дети должны привыкать к новой реальности.

Я застыла.

– Что?

Она тоже поняла, что сказала лишнее. Или не лишнее, а просто раньше, чем планировала. Губы сжались, взгляд на секунду ушел в сторону.

– Я имею в виду, если вы с Максимом разводитесь…

– Если?

– Когда, – поправилась она. – Когда вы разведетесь, детям все равно придется принимать, что у их отца будет личная жизнь.

– У их отца личная жизнь появилась еще в браке. Они уже приняли первый удар. Второй я постараюсь им не добавлять.

– Вы не сможете вечно ограждать их.

– А вы не будете тем человеком, который объясняет мне, как защищать моих детей.

Она вскинула подбородок.

И вот тут я впервые увидела не мягкую грамотную Кристину из сообщений, не легкую фею из ресторана, не женщину с подарочным пакетом. А соперницу. Не в любви даже. Нет. За любовь Максима я уже не боролась. Скорее за место. За право быть признанной правильной, новой, лучшей. За право сказать: старая жена – прошлое, я – будущее.

– Максим любит детей, – сказала она. – И он не отдаст их вам просто так.

Мама сделала шаг вперед.

– Девушка, вы сейчас договариваетесь до очень плохих вещей.

– Я говорю правду.

– Нет, – сказала я. – Вы повторяете его угрозы красивым голосом.

Кристина посмотрела на меня почти с жалостью.