Текст книги "Твоя на три года (СИ)"
Автор книги: Валентина Колесникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Слушать ее я не стала. Видя, как наливается красной краской это озлобленное лицо, я ушла наверх в свою комнату, надела наушники, включила громче музыку и искренне пыталась не разорвать подушку в клочья.
Примерно через час мне на телефон пришло сообщение от Лиама о следующей встрече. Через несколько дней было открытие галереи искусств, принадлежащей семье Волковых и нас пригласили.
Я видела, что мужчина уехал. Он резко стартанул, почти мгновенно покинув дом.
Все это время я боролась с гневом, пытаясь успокоиться, глотала слезы от дикой обиды.
– Милая, – дверь в комнату слегка открылась, – можно войти?
Анна Петровна возникла в дверном проеме, обнимая бутылку… коньяка.
Люблю эту женщину. Просто обожаю!
– По чуть-чуть? – все так же тихо спросила она, держа на мизинчике две чайных чашечки, – я тебя выслушаю… Можем просто помолчать… Могу тебя одну оставить…
Вместо ответа я просто расплакалась.
– Знаешь, Лиам у меня очень тяжелый человек, – налив мне коньяк в маленькую чашечку, Анна Петровна предложила утереть слезы розовым платочком, – весь в своего отца. Замкнутый, целеустремленный, словно танк. Но внезапно, примерно год назад, он как-то резко оттаял. Мне кажется, что причина этого – ты.
– Да как такое возможно? Я его даже не знала!
– А он твои булочки очень даже знал, – улыбнулась свекровь, – он их очень любил, постоянно за ними сам ездил и потом внезапно стал вести себя намного лучше. Стал более умиротворенным. Иногда улыбался. Думаю, между вами возникло недопонимание. Все же ты права – вокруг него очень много нехороших людей и даже тем, кому он мог доверять – предают. Поверь, он не оставит тебя так просто и эту историю тем более. Он узнает все, что можно, лишь бы выяснить правду. Докопается до всего сам, раз Дима его подвел. Хотя может в этом и не Дима виноват, я понятия не имею, что в тех папках.
– Почему вы так по-разному относитесь к сыновьям? – постоянно всхлипывая и шмыгая носом, я все же вытерла слезы, выпрямилась и постаралась вернуться в прежнее состояние. Вот еще, из-за мужчины рыдать, нашла причину.
– Потому что они очень разные, – тихо ответила свекровь, а потом добавила, – и потому что мой младший слишком зависим от власти. Он настолько скользкая личность, что даже мне не всегда приятно находиться с ним рядом. И знаешь, он с самого детства такой. Еще в три года смог подставить Лиама, добраться до тех злополучных печенек, съесть все в одно лицо, а крошки ему в кровать подкинуть. Так как Лиам в детстве был сильным аллергиком, ему нельзя было есть сладости, я подумала, что мальчик не сдержался, испугалась, тут же помчалась с ним в больницу, заставила наставить уколов, от которых ему еще хуже стало, а Дима все это время просто наблюдал. И так во многом, понимаешь? С самого детства он его невзлюбил и постоянно подставлял. В учебе, в работе. Всегда соблазнял сладкими речами девушек, если узнавал, что какая-то понравилась Лиаму. Специально рассказывал о том, как ему было хорошо с той или иной девочкой, в какое кафе они ходили и как держались за руки. Лиам страдал, но вечно молча. Я пыталась его разговорить, даже водила к психологу. Временно это помогло, но потом я просто поняла, что пока братья сами не разберутся, пока Лиам сам не начнет давать отпор Диме – ничего не изменится.
– И как, научился? – шепотом поинтересовалась я, даже не предполагая, что между братьями может быть настолько кровная вражда. Странно, что Дмитрий не пытался как-то меня очер… очернить… Стоп… Ах он гад ползучий… Что, если он подделал документы? И ведь не проверить сейчас…
– Научился, – гордо хмыкнула Анна Петровна, – Дима должен был занять одно из ведущих мест в компании – время рождения, конечно же, не играет совершенно никакой роли в их статусах. Лиам его уничтожил. Тихо, планомерно, шаг за шагом. Он добился отстранения своего брата совершенно легальным путем, даже никого не подкупив при этом. Представляешь? Он собрал на него столько компромата, что еще на жизнь вперед хватит. Эх, вот вроде в одно время родились, но такие разные.
– А мог Дима подменить бумаги? Точнее то, что в них?
– Не думаю, – после раздумий ответила свекровь, – Дима все же стал меняться. Вся эта история с переходом власти в нашей семье уже давно произошла. Конечно, особой любви между братьями нет, но не думаю, что мой сын мог поступить так плохо. Да и что можно плохого сказать о такой хорошей девочке, как ты?
Да действительно, я ж сам ангел. И мне об этом говорит мама моего жениха… Кошмар наяву или это то, что называют везением?
– Можно кое-что узнать? – голос Анны Петровны немного изменился – в нем появились нотки хитрости и любопытства, а коньяк в моей крови вполне способен сыграть со мной злую шутку, – все же вы так громко разговаривали… Что случилось с твоей семьей? Вы с братом остались совсем одни, но что было потом и я не совсем поняла по поводу его здоровья. С ним что-то приключилось?
Я долго не решалась рассказать свою историю, но все же сейчас мое сознание было настолько сломлено и дело даже не в Лиаме. Дело в том, что за последнее время мне просто не с кем было поговорить. По душам. С кем-то чужим. С кем-то, кто просто выслушает.
– Простите, но я вас совсем не знаю. И с вашим сыном мы лишь временно.
Глядя на Анну Петровну я четко понимала, что просто так доверить себя ей я не могу. Она чужая. Пока чужая, но возможно ей и останется.
После этого наш разговор как-то сам по себе замялся. Мне стало плохо, кружилась голова, да и женщина была сильно расстроена из-за сына. Она искренне переживала, прикусывала нижнюю губу и выглядела очень грустной.
– Знаешь, раньше наша семья не имела такого статуса, – тихо проговорив это, она печально вздохнула, – раньше мы были небольшой фирмой, хотели добиться огромных высот, как и многие среди нашего окружения. Каждый из них сам выбирал свою дорогу и чаще всего далеко не самым честным путем добивался желаемого. Ни я, ни моя мама с отцом такого не хотели. Я помню, как много сил было вложено, как ругались родители, доводя себя и нас до развода. Чудом остались вместе. Мы с Вольфом тоже не самый лучший пример для подражания – вечно ругаемся, при чем чаще всего инициатором этих ссор являюсь я. Просто надоело жить с этой ледяной скалой, не способной оценить мое тепло и заботу, но мы оба при этом прекрасно понимаем, что никуда друг от друга не денемся. Любовь, чтоб ее.
Анна Петровна глубоко вздохнула, вновь подлила себе коньяк и продолжила еще более тихим голосом:
– Когда фирма вышла на новый уровень, когда доход увеличился во стократ, а вместе с ним и ответственность за людей, наша семья потеряла всех своих друзей. Зависть в нашем случае отравила сердце каждого близкого нам человека. Никого не осталось, но мы держались, искали новые знакомства, пока не поняли, что в мире, в который мы попали, дружбы, которая была в нашем понимании, уже не существует. Отношения завязываются исключительно на уровне финансового статуса, на объединении семей, а так же основываются на связях и твоей полезности местному обществу. Я знаю лишь несколько семей, которым удалось сохранить человечность. Одну из них ты помнишь, это Волковы и Преображенские. Александр Преображенский – брат Виктора, но на половину, по линии матери, поэтому и фамилии разные. Этим мужчинам крупно повезло встретить на своем пути искренних и открытых людей. И я сейчас имею ввиду не только их жен. (прим. автора: отсылка к дилогии “не ошибись с выбором”). Лиам их не любит, конечно, но зря. Они хорошие люди.
– Виктор сказал, что хочет уйти из крупного бизнеса, – зачем-то сказала я.
– Его решение, – Анна пожала плечами, – в чем-то верное, потому что все зависит от желаемых им перспектив. Думаю, он просто выбрал семью, пожелав уделять ей как можно больше времени. А раз контролировать каждый шаг своих сотрудников не получится, скорее всего он продаст часть компании, наверняка вложится во что-то прибыльное и все равно окажется в плюсе. Умный и такой обаятельный, эх.
– Мне почему-то в голову пришла мысль, что если Лиам по характеру похож на своего отца, то ваш супруг, наверное, вас уже заждался. Так почему вы не уходите? Не подумайте, я не гоню вас, но мне любопытно, с чем связано ваше беспокойство. С тем, что я могу навредить вашему сыну?
– Что ты, милая, – Анна Петровна расхохоталась, – все дело в том, что этот мальчишка ведет себя иногда как ребенок, который совершенно не понимает, что и как ему делать, если дело касается общения с людьми. Тут же не бизнес строишь, не заключаешь контракты, хотя…
Да, в нашем случае все идет как раз через договор, но выходит, что Лиам иначе просто не умеет, так? Интересно, почему же он выбрал мою фотографию?
Мы не долго разговаривали. Все же коньяк свое дело сделал и я, как самый “активный” деятель на любой вечеринке, мигом уползла в кроватку спать. Неприученная к алкоголю, я всегда реагировала на него одинаково – уходила домой и мигом засыпала, стоило голове коснуться мягкой подушки.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Все же он вернулся. Поздно ночью Лиам Берг припарковал свою машину в гараже и тихо зашел в дом, явно не ожидая увидеть меня, сидящую в его любимом кресле с чашкой крепкого чая в руках.
Разговор с его мамой несколько сбил биоритмы и теперь спать мне совершенно не хотелось.
Он замер лишь на мгновение, пронзил своим взглядом почти насквозь, заставив невольно поежиться.
– Вторая для кого? – он увидел, что на столе стояла еще одна чашка. Не тронутая. В ней был налит ароматный зеленый чай с жасмином, Анна Петровна мне уже давно сказала, что Лиам любит этот сорт и часто заваривает себе по вечерам.
– Для тебя, – спокойно ответив, я вздохнула, отложила в сторону книгу, наконец дочитав ее до конца. Ту самую, кстати, которую читал Лиам, – нам нужно все прояснить, иначе дальше будет только хуже. Ты это и сам понимаешь.
Конечно понимает, этот человек не может не понимать таких вещей, просто сейчас эмоции по непонятной мне причине взяли над ним верх, поэтому он и повел себя странно.
– Я знаю, что на данный момент информация в этих бумагах не правдивая, – его голос был уставшим, – так же я знаю, что ты можешь мне врать. Если сейчас я тебя выслушаю, то могу в будущем совершить непростительную ошибку, доверившись тебе. Я хочу извиниться перед тобой за то, что произошло сегодня утром, но так же я прошу дать мне время выяснить, кто же ты такая.
– Я могу облегчить твою задачу, – ну что за логика вообще? – я сижу прямо перед тобой, живая и здоровая, в здравом уме и памяти.
Лиам молчал.
– Хорошо, раз ты мне не веришь, то начни искать информацию с моего брата. Горский Сергей Андреевич. Этих данных для такого человека как ты вполне достаточно.
– Я уже его нашел, – вновь молчание. Лиам странно выглядел, словно после сильного потрясения. В его голове царил самый настоящий хаос и я все же не выдержала:
– Ты уже знаешь, что мы с братом стали сиротами, – ох и тяжелым же будет наш разговор, – мне было семь, когда наши родители погибли. На тот момент началась борьба за наследство, но квартира наших родителей, в которой мы жили, принадлежала не только нам с братом. В силу возраста ни один из нас не имел ни малейшего понятия, что делать в такой ситуации, тем более, что мы были практически полностью были уничтожены из-за трагедии. Я плакала сутками, обнимая брата, мы почти не уходили с кладбища несколько месяцев. Этим воспользовались. Один из родственников просто вышвырнул нас из дома, подговорив своих приятелей. Я помню, как Сережа уехал на собеседование по поводу вечерней подработки. Мне было семь лет, я уже ходила в школу, но когда вернулась – меня ждали. Они выбросили меня на улицу в разгар зимы, сняли куртку и обувь, сменили замки на входной двери. Соседи не открывали, уже не помню, почему. Я тогда так сильно замерзла… сидела в столовой босая и ждала брата.
Наступила тишина. Мне тяжело было вспоминать те события, в горле возник ком, а глаза стало щипать из-за подступивших слез. Крепко сжав зубы, я все же справилась с эмоциями и продолжила рассказывать:
– Когда Сергей увидел меня в той столовой… он… В нем что-то надломилось в тот момент. Нас не пускали домой, мы побежали в милицию, но там с этой историей не захотели связываться. Они намеревались вызвать опеку, а мы испугались, что меня сдадут в дет дом. Все же Сергей еще подросток, а я была мелкая. Опекуном как раз хотели назначить родственника, который нас выгнал. Если честно, я очень плохо помню, что тогда происходило. Не помню, почему мы сбежали из отделения. Брат тогда так тяжело дышал, он был так напуган… Мы были детьми, совсем растерялись… Даже позвонить друзьям не могли – в то время не было мобильных телефонов. Поэтому брат помчался в здание, где сидели адвокаты. Очень дорогие адвокаты, которые вообще не занимались делами, подобными нашим – другой профиль, но мы вбежали в здание с такими глазами… Я вся зареванная, брат тоже плакал. Он молил о помощи, помню, что от ужаса упал на колени, не в силах больше стоять. Нас принял хозяин этой фирмы. Дядя Юра выслушал, долго молчал и представляешь, он нам помог. Просто так, не попросил ни копейки. В итоге выяснилось, что на самом деле квартира принадлежала только нам и родителям. Все доли были выкуплены, хотя это довольно грубое объяснение и тогда это иначе все называлось. На время суда он принял нас к себе. Сергею пришлось бросить институт, он принял решение временно приостановить образование, заработать денег уже мне на учебу, чтобы я никогда не чувствовала себя чем-то обделенной. Дядя Юра и в этом ему помог, он видел, что братик обладает особым талантом – Сергей прекрасный художник, предложил ему стать подмастерьем одного ювелира, только-только открывшего свое дело. Платили там очень мало, но в итоге брат не смог отказаться от предложения. Он многому научился, в то время ювелирное дело стало развиваться и эта фирма стала зарабатывать много денег, принимая все больше заказов. Я спокойно закончила школу. Благодаря тому, что брат оплачивал все расходы на мое дополнительное обучение, я поступила в институт, вечерами подрабатывала в кафе и просто влюбилась в эту атмосферу… Я всем сердцем мечтала, что когда-нибудь я открою семейное дело, что смогу отблагодарить брата за все то, что он для меня сделал. В итоге в свои двадцать семь лет у меня появилось собственное кафе. Брат к тому времени женился на Марине и безумно мечтал о детях. Ты себе даже не представляешь, как он плакал, когда узнал, что она беременна. Он так долго ждал рождения Полины, столько раз рассказывал мне о том, как мечтает научить ее плавать… Кстати, Марина тоже сирота. Она тоже рано потеряла родителей, а связи с дальними родственниками не сохранились.
– И что произошло потом? – Я не смотрела на Лиама. Не могла, потому что знала, что расплачусь. Опустив голову, прикрыв лицо волосами, я тихо проговорила:
– Был день выписки. Мы ехали в машине домой. Марина сидела со мной рядом, придерживая малютку, Сережа мечтал о том, как в первый раз искупает дочку в ванночке с большими яркими наклейками, а потом все резко потемнело перед глазами. Последнее, что я запомнила, это ощущение полета и острую боль в виске. В нас врезался грузовик на неполной скорости – водителю стало плохо, он умер от сердечного приступа прямо за рулем. Такое невозможно было предугадать. Грузовик вынесло на встречную полосу, мы даже ничего понять не успели. Мне повезло больше всех – я отделалась ушибами и переломом ребер. Марине перебило позвонки, она не может ходить и теперь прикована к инвалидному креслу, хотя шансы на восстановление есть. Она уже чувствует боль в правой ноге и каждый день проходит реабилитацию. В момент удара она успела заметить, что что-то мчится в нашу сторону. Среагировала инстинктивно, заслонив собой Полину, поэтому дочка почти не пострадала. Сейчас она наблюдается у остеопата, но больше для успокоения Марины, а вот брат… Брат до сих пор не приходит в сознание. Он пострадал сильнее всех нас вместе взятых. Было проведено несколько операций на позвоночнике. Можно сказать, что его собрали по частям… Но он не приходит в сознание. Чтобы его прооперировали повторно пришлось заплатить. В конечном итоге я продала двухкомнатную квартиру, купила себе однокомнатную, а остаток пошел на лечение, но этого не хватило. Потом я продала кафе и оплатила еще одну операцию, в которой была бригада врачей из Германии, после которой состояние брата стало стабильным, но он так и не пришел в себя. Знаешь, Лиам, в своей жизни я уже многое испытала, но я не понимаю, за что ты меня ненавидишь? Что такого отвратительного произошло в моей жизни, что моя работа в кафе, которое я в итоге вынуждена была продать сквозь дикую боль и слезы, просто отодрать от себя, вырвав почти что вместе с сердцем, вызывает в тебе столько отвращения?
Лиам смотрел на меня огромными, ничего не понимающими глазами. Он молчал и было видно, что эту историю он слышит впервые. Я больше не могла разговаривать, меня трясло, из глаз катились слезы, но когда мужчина сел ко мне рядом и крепко обнял, меня прорвало. Уже давно в своей жизни я не рыдала так сильно. Вся та накопленная боль, что сидела внутри, внезапно вырвалась наружу и сдерживать ее просто не было сил.
В ту ночь я уснула у него на коленях. Помню, как Лиам накрыл меня своим теплым пледом и осторожно гладил по волосам, мягко прикасаясь к шее и щекам.
Я свернулась калачиком, словно маленький щенок, и прошептала:
– Я согласилась на этот брак, потому что меня Ира уговорила. Если бы не она, я бы сейчас скорее всего продала свою квартиру и стала бы жить у Марины с Полей в комнате.
– Почему ты не жила вместе с невесткой?
– Она не захотела. Когда Марина лежала в реанимации, я ухаживала за Полей. Она сказала, что если я еще и с ребенком буду помогать, то возможно придется готовить два места на кладбище.
После этого мы больше не разговаривали.
Я не выдержала и уснула. Лиам так и продолжил гладить меня по голове – я все еще чувствовала тепло, исходящее от его широких мягких ладоней.
* * *
– Что это? – просыпаться во время обеда было не самой лучшей идеей, но после ночных откровений странно, что я не проспала целые сутки.
Очнулась я в своей постели, вот только Лиам лежал рядом, поверх одеяла. Он читал книгу, поправлял очки в тонкой праве и постоянно вздыхал.
На прикроватной тумбе лежали папки с бумагами, которые вчера принесли Дмитрий и Елизавета …
– Твое досье, – отложив книгу, Лиам пристально следил за тем, как я тянусь к одной из папок и открываю ее, – ты можешь прочитать позже…
То, что я увидела, полностью вытрясло из меня слезы. То, что было написано, разозлило неимоверно сильно, накалив и без того шаткую психику.
– Это не мой договор! – я рычала, вчитываясь в знакомые строки, – это не моя подпись! И это, черт возьми, не мое досье!
– Я уже в курсе, – Лиам кивнул на другую папку, что лежала рядом с ним, на коленях, – вы действительно похожи. Даже страшно. Кто-то подменил ваши фотографии на документах и отдал мне договор Елены, которая работает на Ирину. Когда я вновь получил бумаги на подпись, я не знал, что ты – другая девушка. Я знал лишь то, что та, кого я выбрал, работает моделью, редко участвует в показах, но немного зарабатывает. Многие модели, не успевшие добиться успеха в юном возрасте, подрабатывают на стороне, это не всегда возбраняется. Так я связал этого человека с кафе… Думал, что ты – это она. Ты себе даже не представляешь, какого же было мое удивление, когда Елизавета предоставила мне полные данные об агентстве Ирины. И произошло это уже после подписания договора, когда предъявить тебе уже ничего было нельзя, потому что в том, что я обладал не полной информацией были виноваты мои люди, а не ты.
– Дмитрий поменял папки, так все было? – мой голос был слабым, хриплым.
– Нет, это сделала Елизавета. Ей осталось не долго работать на брата. В последнее время он с большим удовольствием уничтожает всех, кто как-то навредил нашей семье. Поддержание имиджа не зависит от внутрисемейных разборок. Как вы познакомились с Ириной?
Судя по всему, он все еще не верил мне, но с другой стороны, откуда этому доверию взяться? Мы ведь, на самом деле, совершенно чужие друг другу, но прошлое той, другой Елены, могло навредить Бергу.
Я все еще сидела в кровати, пытаясь осмыслить все происходящее, постоянно зевала и безумно хотела лечь спать дальше. Эмоциональное напряжение за столько месяцев сильно сказывалось как на моем состоянии, так и на характере.
Тяжело вздохнув, я медленно рассказала историю, связанную с братом Зубкова, а так же о роли Ирины во всей этой истории. Лиам внимательно слушал, не перебивал, а потом тихо прошептал, глядя мне прямо в лицо:
– Ты свободна, – на его лице была одна сплошная каменная маска без эмоций, – договор, который я подписал, не имеет силы. Ты можешь оставить все, что было перечислено тебе на обе карты за эти несколько месяцев. С сегодняшнего дня ты не обременена обязательствами.
Ч… Что? Он меня прогоняет? Вот так просто, после того, что я рассказала? Черт… это оказалось больно.
– Что ты скажешь остальным? Тебя ждут с невестой…
– Я просто не приду, – Лиам спокойно пожал плечами, как будто мы обсуждали сейчас поход за продуктами, – в принципе именно так я всегда и делал, полностью увязнув в работе. Ты свободна.
Мы оба замерли. Он продолжал пристально смотреть на меня, я же будто бы окаменела.
– Хорошо, – с силой сжав кулаки, я смогла взять себя в руки, – но все же объясни мне, чем моя жизнь настолько ужасна, что ты смотришь на меня с таким пренебрежением и презрением?
– Во мне нет презрения, – кажется, Лиам смутился. Он удивленно поднял брови, встал с кровати и замер неподалеку от окна, – разве после всего, что произошло, ты захочешь остаться?
– А если я скажу, что захочу? Что тогда?
– Ты хочешь вылечить брата… – согласно кивнул Лиам, что-то просчитывая в своей голове.
– Дело не только в брате, – я покачала головой, с большим трудом спустила ноги на пол и встала с кровати, пытаясь найти равновесие. Почему-то давалось с трудом, – дело в тебе, Лиам. Я вообще не понимаю, зачем нужен весь этот спектакль? Почему моя фотография? Ты что, подписал договор даже не читая внимательно досье? Как такое вообще возможно? Ты же бизнесмен, ты должен был прочитать каждое междустрочье раз десять, если не больше.
– Такому поведению была причина, – выпалив это, мужчина тяжело вздохнул, – в любом случае, подумай над предложением. Ты можешь уйти прямо сейчас, тебя в этом доме никто не держит.
– Лиам, ты злился так сильно из-за того, что жизнь той Елены могла навредить семейному статусу? – что же он ответит? Что происходит в его голове? Ничего не понятно, он до сих пор не проявляет эмоций, будто все происходящее сейчас его не особо сильно касается. Маска… отличного качества, причем.
– Конечно, – согласно кивнул мужчина, – ты представляешь, что было бы, если бы в обществе узнали о том, что один из братьев Бергов сделал выбор на женщине с таким прошлым? В моем мире статус очень важен. Даже тот факт, что вы с ней похожи, может мне навредить.
– Тогда почему желтый зонтик не выкинул? – я прищурилась, чуя толику лжи в этих сладких речах, хоть в них и присутствовала правда.
– Я не могу так просто выбросить чужую вещь, это не правильно.
Ага, а у самого при этом в огромном доме почти нет вещей.
– А булочки с кремом? Твоя мама говорила, что ты их очень любишь.
– Они вкусные, – согласно кивнул мужчина, – и долгое время приносили мне радость. К тому же твое бывшее кафе находилось в построенном моей фирмой районе. Я часто останавливался там в своих апартаментах, заходил после работы за кофе – вот и вся история с выпечкой. Я помню твое кафе еще когда оно только открывалось. В тот момент я как раз хотел выкупить то здание, но передумал. Поступило выгодное предложение от администрации.
– Подожди, то есть ты хочешь сказать, мое кафе из-за тебя могли закрыть?
Мужчина кивнул, но затем продолжил:
– Тебе бы просто предложили альтернативное место или выкупили кафе. Там может получиться отличный ресторан с высоким уровнем дохода. Но я не рассматривал этот вариант, потому что почти сразу нашел другой.
Бесит. Закрыв глаза, я тяжело вздохнула, задержала дыхание, затем резко выдохнула, стараясь не начать кричать. Нет, не на Лиама, а просто так, от переизбытка негативных эмоций, ощущать которые я уже катастрофически устала.
– Я так долго мечтала открыть свое дело, столько вкладывала сил, открывая то кафе, старалась сделать его уютным, – голос перешел в шепот, – а оказывается в нашем мире может просто появиться некий человек, который “выкупит” твое детище, а если не согласишься, то полностью все уничтожит. И плевать на остальных. Просто потому что. А в этом мире еще хоть что-то доброе осталось?
– В мире много добра… – он не сразу понял, о чем я, смотрел как всегда пристально.
– Я имею ввиду твой мир, Лиам…
– Мы все являемся отражением своего собственного мира, – тихо закончил он, – если смотреть с такой позиции, то тебе лучше покинуть мой мир.
– Почему?
– Потому что иначе он тебя сломает. Потому что иначе ты будешь сильно разочарованна во всем, что увидишь.
– А ты знаешь, что если человеку что-то не нравится, он имеет все силы это исправить? Если то, что тебя окружает не приносит тебе счастья, возможно стоит это окружение сменить? Тогда и внутренний мир станет чище.
– Слова человека, который ничего не знает.
– Ты прав, – я слегка кивнула, достав из привезенного чемодана второй экземпляр договора, – я ничего не знаю. Но это ошибочное мнение. Посмотри, пожалуйста, сюда. Это второй экземпляр того договора, который должен был попасть к тебе.
Лиам как-то резко взял его в руки и стал внимательно вчитываться в бумаги. Очень внимательно… настолько дотошно, что я в сравнении с ним просто отдыхаю.
Все это время я молчала, успела тихонько спуститься в холл и молча взять из рук Анны Петровны поднос с тостами и свежевыжатым апельсиновым соком. Женщина посмотрела на меня с печалью, тревожить не стала и шепнула на последок: “удачи”. Я лишь кивнула в ответ, подавила зевоту, чуть не навернулась на лестнице, но все же добралась до комнаты, в которой Лиам все еще читал договор.
– Тут много исправлений, – тихо заметил мужчина, – но подпись не моя. Этот экземпляр не действителен. Поэтому ты свободна. В твоих услугах я больше не нуждаюсь.
На этом наш разговор был окончен. Я так ничего и не сказала, просто не успела, застыв на месте с этим чертовым подносом.
