Текст книги "Стратегия. Русский Союз"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

   – Да как скажешь, командир, – Мишка покладисто забил пробку ударом ладони. – А нам и не нужно единение это, в попец его, надоело. Сотников решил там другую стратегию обкатать: "В очередь, сукины дети!" называется. По мне – самый тот Закон, пора по мастям статусы раскидывать, зря что ли, паримся по войнушкам, людей спасаем. Типа, не очень-то нам и надо, гемориться тут с вами всеми, вы сначала себя покажите, задел предъявите, что нормальные люди и перспективу видите, потом дорожную карту получите, проявите понимание и зрелость. А вот дружеска помощь, эт завсегда можно! Это мы пожалуйста, русские мы или нет, надурите уж нас по-мелкому, порадуйтесь, чёрт с вами. Опять же, в разумных границах, в уровень. Да и в услугу.

   Интересный ход.

   В целом, сложив всю полученную по Гуляйполю информацию, я понял вот что.

   Полноценную военную базу там, действительно, решено пока не ставить, до ситуации, во всяком случае, нет стратегической идеи, да и сложно в воплощении.

   А вот с представительством чётко Кастет угадал, Сотникову такая идея понравилась, – с функциями просветительскими и рекламными. Интерес к району у нас колоссальный – новые люди, спецы, новые сферы влияния.

   С египтянами быстро была достигнута договорённость по оперативной боевой поддержке, в случае острой надобности Шестипалый с поста подстрахует силовым фактором, блокпост арабов на этот случай усилен. Затевается катерная экспедиция по батиметрической разведке и пробной доставке груза: может, туда и баржу можно поближе подтянуть. Сейчас осень, низкая вода, а ведь по весне там вполне сможет и "Нерпа" пройти, франки мелкую баржу дадут, куда денутся, они опять к нам за медициной пошли. У нас уровень другой, видать, не тянет Канада в сложных медицинских случаях, а жить-то всем хочется, не до политики становится, как бабка косой в окно ночью помашет.

   Пока цель нашего присутствия в Гуляйполе проста: осмотреться, легонько заявиться "мы здесь, но пока тихие" и ждать визитов, постепенно начать нормальную пропаганду с ненормальным же хвастовством из разряда: "Сколько там у вас в монокластере мужчин? Да у нас врачей в медцентре больше!"

   Ненилу Бирюк было решено связать личным договором, как наёмного работника Представительства Союза, за что ей поставлять всякий ништяк по надобности, в меру, но эффективно.

   У некоторых из присутствующих на совещании возник очевидный вопрос о "центральных украинцах", типа, куда же делись киевляне, почему не представлены отдельно. По этому вопросу Гольдбрейх предположил следующее:

   – Если бы Смотрящие захотели видеть Украину обычным монокластером, то киевляне и составляли бы там ядро сообщества. И было бы их числом 24. Либо предоставили бы украинцам кластер селективный, полный. Однако, судя по эксперименту с полярно настроенными областями этой страны, их интересует совсем другое: как таковые страты поведут себя в новых условиях, возможен ли тут некий фактор рывка в дальнейших общественных эволюциях. И это настоящее везение для украинцев, подход явно особый! Как мы, россияне, говорим, грех жаловаться… Поэтому жители центральных областей, как мне представляется, в какой-то мере лишь представлены единично в данных монокластерах и, вне всякого сомнения, в потеряшках.

   Кого из оружных туда сажать, пока не решили, армейцы горят желанием – а они им всегда горят, у Фокина своё на уме, он уже видит в штате службы погранзаставу "Берёзовое", с кадрами и ресурсами. А пока суд да дело, на охране будущего Представительства сидят универсальные наши сталкеры, которым это вообще не в жилу, не их стезя. Скучно им там.

   Словно услышав мои мысли, Гоблин молвил:

   – Я ж хотел во Львов смотаться, пацаны, к бургомистру, лично с ним познакомиться, побазарить на отвлечённые темы. Прикиньте, у них там не старосты в бригадирах отряда, а бургомистры. Щирі укра§нці… Да только Кастет заупрямился, зря он так, вы же меня знаете, я такие переговоры на раз щёлкаю, как орешки.

   Знаем, знаем… Ох, и трудная работа у товарища Громыко…

   – И слава богу, что Костя тебя не пустил, Михаил, – остудил его Уксусников.

   – Обидеть хочешь, – Сомов искренне расстроился.

   – Да зачем оно мне, детство твоё, – поиграл бровями шериф. – Я тут к Грише в больницу заходил. Навещали, нет?

   Мы синхронно кивнули головами.

   – На поправку пошёл, всё нормально, ожил, скачет, но врачи его подержат, конечно. Вот ведь врезало по мужикам, – шериф значительно качнул головой.

   Знаем, если бы было не так, Мила торчала бы в больнице а не на свадьбе, никаких обрядов. Гриша один раз уже к жене бегал, белохалатники его по дворам ловили.

   – Артура жалко, никак забыть пацана не могу, – тяжело вздохнул Сомов. – Гарика-то я не знал лично, он у Гонты из новых, а вот с Артуром мы повоевали бок о бок, правильный был мужчина, прямой. Давай помянем их, что ли.

   Шериф, не раздумывая, кивнул.

   Уж и траур закончился, а люди всё не успокоятся.

   Так и не нашли тела, немцы на том берегу два жёстких рейда провели, но всё бестолку, скорее всего, зуавы в степь утащили. А Гриша молодец, можно сказать, герой, и потеряшек вытащил, и сам жив остался, хоть и с раной в плече. Я не спец, так, краем слышал, как ребята обсуждали случившееся на севере, в ключе: "рано или поздно нарываешься" и "все мы под богом ходим".

   Вычислили они потеряшек – пару раз, проходя мимо, видели людей, пытавшихся скрытно ловить с берега, вот и подошли как-то вечером, встали пониже, заглубились, а в лесу замерли, пока дымок костра не почуяли, тогда и пошли. Оказалось, что это остатки монокластера баварцев, тринадцать человек всего осталось – кто от болезней умер, кого зуавы достали, а двух пираты поймали, увели в плен. Так и стояли они, где попали, в густом лесу выше Шпрее, на пиратском берегу Волги, у малой локалки в овражке. Про Берлин – ни слухом, ни духом, и вообще, жили баварцы, как в западне, не высунешься, кругом зуавки снуют, наследнички Чёрного Абдуллы.

   Определились воины, стали часть людей выводить к катеру и попали в засаду, следили за ними, судно на причаливании засекли. Артура зуавы сразу положили, первым же залпом, Гарика чуть позже. Грише тоже по плечу ударило, но он чудом и умением отбился. Катер – в хлам, рекой не получается, личная рация не работает, да оттуда и не добил бы такой станцией. Пошли они берегом, а ведь там женщины, дети, завал, – и идти тяжело, и оставаться нельзя, зуавы всё зачистят. Рана у прапора хоть и не тяжёлая, но кровила изрядно, хорошо, среди баварцев была фельдшерица, Гришку перетянула, так он на допинге и тянул, где на анальгетиках, где на адреналине, промедолом себя не давал колоть.

   Чуть выше они нашли старую лодчонку в два метра длиной, пробитую, скорее всего, нашими орлами, с судов. Залатали кое-как чопиками. Гонта людей в лесу спрятал, мужикам оружие ребят оставил, а сам дождался ночи, и на этой развалине поплыл через Волгу, к Берлину. Чопики, естественно, вскоре вылетели к чертям, он к утру кое-как до берега дотянул, никакой выполз на берег у самой Шпрее. Хорошо, что там, недалеко от устья, рыбаки из города стояли на сетях. Дальше всё ясно, промысловики экстренно связались с Берлином, в Волгу выскочила "Нерпа" на подвесном "мерке", некогда было Корнееву котлы палить, подбежала к месту, постреляла из ДШК по берегу, десант спрыгнул, разогнал всю округу…

   Людей отправили в Берлин на осмотр, а Гонту на немецкой машине – в Медцентр, с мигалками, полным ходом. Лежит теперь в палате, бесится – Сотников после этого случая приказал до полного окончания "Рассвета" все операции по Волге отменить, дальше Тортуги, где встали погранцы Фокина, не соваться ни при каких обстоятельствах, борьбу с пиратством заморозить, не до того. А прапор мести хочет.

   Но решение принято, все войсковые операции по фронтирам прекращены, активность отменяется. Анклав расползся, как паук, и везде на окраинах искрит. Не хватает сил, включаем дискриминатор.

   "Рассвет" сейчас – самое главное дело. Демченко с Монголом уже просто живут на Дальнем Посту, готовят операцию. Ещё неизвестно, приедут они на свадьбу, или не смогут.

   В мотоцикле шерифа тихо зашипела рация, Уксусников сразу выскочил, кинулся туда. Пока он бежал, я уже успел достать свой сканер и к моменту возвращения главполицая назад уже всё знал.

   – Всё, едут, развилку миновали, у брода.

   Ага. Можно сообщать.

   Пш-шш…

   Вызвал завпищеблоком, она же председатель Женкома.

   – Эльвира Иннокентьевна, молодые едут, можно начинать, мужикам там скажите.

   – Спасибо, Юрочка! – грудным голосом поблагодарила рация. – Начинаем!

   БТР-40 включил габариты, взревел двигателем – вояки тоже в курсе, – выплеснул в ясную ночь сизый выхлоп, причудливо переливающийся в редком свете фар и фонарей, медленно выполз на дорогу, встал на встречной, напрочь перегораживая магистраль, оператор пошевелил пулемёт.

   Колонная приближалась.

   Из здания "Гамбурга" и со двора к дороге побежали мужики, кинулись по машинам, полезли внутрь кабин и салонов. Заработали двигатели, цепочкой вспыхнули габариты и фары.

   – Чего это они? – опасливо спросил шериф, сжимая рацию.

   Гоблин хитро хмыкнул.

   Колонна подошла совсем близко. Идущая первой "шишига" резко отвалила влево, прижимаясь к обочине, пропустила вперёд автобус и крутой полицейский мотоцикл сопровождения, сверкающий синими и красными вспышками "аларм-блока".

   И тут с блокпоста динамик, установленный на крыше приземистого здания, прокричал на всё Медовое жестяным голосом Руслана Бероева:

   – Огонь!!

   Оператор "брони" начал первым, в мирное небо анклава с грохотом поднялась длинная очередь желтоватых трассеров, рассыпаясь в высоте беспорядочным веером и наглядно показывая, как непросто быть пулемётчиком.

   Дуг-дугу-дум! – тяжело пророкотал ДШК армейского грузовика-вездехода. И ещё раз! А тут и Гоблин добавил, зарядив рядом с борта. Сноп пламени метнулся из ствола в темноту, грохот забил уши.

   Ба-бах! Ба-бах!! Ба-бах!!!

   Все гости-мужчины, достав из машин самые разнообразные стволы – на саму свадьбу с оружием нельзя, безудержно палили в воздух, из гладкого и нарезного.

   – Зараза, трассеров у меня нет! – в паузе проорал Сомов, согнулся вниз, что-то вытаскивая. И тут же вытянул руку с ракетницей. Ба-бах! Перезарядился.

   Ба-бах! Кавказ какой-то!

   В небо полетели красные и зелёные шарики термита, поднимаясь метров на семьдесят, не меньше. Тут же захлопали и остальные ракетницы, превращая пространство над "Гамбургом" в зону сплошного салюта. Захлопали петарды, засверкали вспышки камер.

   – Ур-ра-аа!!

   – С ума сойти! – прочитал я по губам шерифа.

   Он тоже вытащил свой ТТ и высадил обойму по космонавтам.

   Из автобуса вышли ошалелые молодые.

   Маурер ушибал обывателя шикарным чёрным костюмом, и не пошлой "фирмой" из спецпоставки, а рукотворным, живым, выполненным словенским мастером своего дела, именитым портным из Берлина. Невеста, как и положено, вся в безумном белом. Конкретней? Я не модельер, изъясниться профильными терминами не смогу, я так скажу – было видно, как вокруг платья красивой женщины копится самое настоящее волшебство всех знаменитых сказок. Если мальчишки и мечтают о невестах, то вот о таких.

   Можем же мы обрядить своих до изумления? Можем.

   Автобус отвалил.

   – На руки! На руки!! Поднимай невесту! – нетерпеливо заорал народ.

   Шкипер, зная предстоящее из инструктажа работниц комитета, всё-таки немного тушевался. Федя что-то прошептал ему на ухо, кому-то махнул за спиной рукой – сбоку тут же возник Гоблин, как бы с краю, как бы случайно. Я оглянулся – и когда только Мишка удрать успел! Что он там порхает привидением? "Подстраховывает, – понял я, – вдруг Ули ронять начнёт". Нионила у нас женщина капитальная.

   Но швейцарец не оплошал, неслышно кхекнул, чуть подсел, да и взвалил сладкую ношу на руки, медленно пошёл по тропе к "Гамбургу". Ай, молодца, капитан!

   – Ставь, ставь!

   Осторожно опустив Нионилу на землю. Ули поцеловал невесту, и они под руку пошли во двор.

   – К столам! Рассаживаемся, быстро, быстро! – это женкомские там рулят.

   Ух, сплошные эмоции…

   – Ну что, Пётр Игнатьевич, пошли и мы, что ли, – предложил я.

   – Иди, Юра, я помощника тут оставлю, проинструктировать надо. Оружие, машины…

   Вот служба! И на пьянках – инструктаж да дежурства.

   А я пойду, надо ещё место забить.

   – Хотя, подожди-ка, пригодишься.

   Что такое?

   Слева тихо рокотал двигатель маленького джипа, к нам медленно подкатывала полицейская "Тайота-Ками", без мигающих огней наверху, странно. На землю спрыгнул Дима Потехин, махнул нам рукой, подзывая к себе. Мы подошли. В салоне сидел улыбающийся Гриша Гонта, бледный, но счастливый.

   – Это называется "на скандал поехал"! – захохотал я.

   Ну и жук же наш шериф! Выкрал мужика из больнички!

   – А что тут неправда, скажи? – невозмутимо молвил якут. – Скандал и будет, сомневаешься, что ли… Вынаем его, закололи совсем врачи парня, однако.

   – Да ладно, мужики, чё вы, я и сам вылезу, – засопротивлялся Гриша.

   – Вылезешь, вылезешь… Пошли, ребята, люди там уже говорить, поди, начинают. Дмитрий, здесь остаёшься, позже Минкин тебя сменит.

   Сбоку от таверны всё ещё царила обрядовая сутолока, и мы незаметно просочились через "Гамбург". В большой прихожей в углу громоздились подарки молодым.

   Я особо не присматривался, и так в курсе, кто что готовил, работа такая.

   Вот ковёр ручной работы из Церкви, вот набор крутой хрустальной посуды от Скленаржа, мягкая мебель местного производства в выделанной бизоньей коже, обувь мастеров с Дальнего Поста, механическая швейная машинка. К стене прислонён американский мотоцикл от сталкеров, крепко тюнингованный карабин – от вояк со всеми мыслимыми обвесами, стиральная машина от Сотникова… Арсенальцы Дугина преподносят две пары дерринджеров, мужская и женская, последняя в каменьях, с этим просто. Сотников вообще запасик делает, этакий Форт-Нокс, говорит, в будущем пригодится, не нам, так потомкам. До фига чего, грузовиком увозить надо. Вот чего тут точно нет, так это путёвок на медовый месяц, хотя вряд ли месяц у молодых выкроится, тут по-другому время течёт. Поначалу молодые поедут в Египет, а потом в Берлин, на лесную турбазу.

   От радиослужбы дарим новую сирену на корабль с сумасшедшим звуком, им китов глушить можно, и сертификат на щенка, поверьте, это непросто, собак и кошек раздают сельхозникам и пищевикам, против мышей и лис. Одно зернохранилище в станице сколько затребовало…

   Ну что, где тут места за столами? Грустно.

   Ага, Кастет встал, крикнул – вижу, вижу…

   Командор время для Главного Слова выбрал грамотно, выждал точный момент, когда все уже в тонусе, но ещё в полном понимании.

   – Прошу всех, внимание! – Эльвира встала, громко застучала вилкой по бокалу. – Слово для поздравлений молодых предоставляется Президенту Союза! Девочки… Тише.

   Столы загудели.

   Сотников поднялся, одёрнул пиджак.

   – Дорогие сограждане. Друзья, родные мои. Сегодня у нас праздник. Настоящий праздник, базисный. Их всего два таких может быть: свадьба и день рождения ребёнка, в этом сама жизнь заключена, вся её динамика и весь её смысл. Если такие праздники есть, значит, всё идёт как надо! А чего мне мало налили, а… Оргвыводов хотите? – засмеялся Главный, поднимая, чтобы все видели, еле налитый фужер.

   Женком метнулся, но сидящий рядом бургомистр Берлина уже исправил ошибку.

   – Мы сегодня будем много говорить и вспоминать, желать и переживать, оценивать и надеяться. Но сейчас я хочу сказать вот о чем: я не переживаю! У меня нет чувства потери, что бывает, когда отдаешь любимое дитя на сторону. А Нионила… В первый раз скажу вам эту правду – тот её памятный крик "Па-авидлу!" был первым же добрым знаком, первым светлым впечатлением памятного дня, когда я понял – у нас всё получится, выдюжим, всё будет хорошо!

   Народ бешено заорал.

   – Мы отдаём её своему парню, гражданину анклава, знаменитому капитану, Беллинсгаузену наших дней, первопроходцу и первооткрывателю! Разве же я могу грустить!

     Это же просто Первый канал в субботу вечером – супершоу. Мураши по коже.

   – И потому я вижу – опять всё хорошо, и у них, и у нас всех! Да, есть тяжёлые потери, но обретений больше. Их и будет больше, так должно быть, для того и упираемся. Почему хорошо? Потому что мы живём правильно: крепко, уверенно и, что самое главное, достойно, как и должна была всегда жить наша Россия! И вот мы это сделали, здесь и сейчас. И будем делать дальше, все вместе, – Сотников демонстративно отпил вина, нарочито сморщился… Нам не надо "Россия, вперёд", нам надо "Россия – всегда!"

   Камеры прицелились…

   – И, всё-таки, родные мои, горько, – тихо сказал он.

   Послышался рёв накатывающей лавины.

   И по-нес-лась.