355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Селин » Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек » Текст книги (страница 3)
Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:56

Текст книги "Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек"


Автор книги: Вадим Селин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Но зачем она высыпала кости под твою дверь?

– Я задала ей тот же самый вопрос. Она сказала «а затем», фыркнула, гордо задрала голову и прогулочным шагом направилась к своему номеру.

– Это называется шизофрения, – сделала вывод мама. – Живи лучше у нас!

– Вы понимаете, я просто боюсь, что будет завтра, – искренне сказала Оксана. – Вдруг она вообще меня убьет?

Я сидела огорошенная. Я не могла поверить в то, что звезда советского кино Инга Степнова на самом деле до такой степени чокнутая, что ходит в два часа ночи по гостинице с тарелкой куриных костей и высыпает их под двери своим коллегам-актерам.

Цирк с конями!

Эта новость поспособствовала моему разочарованию в Инге. Теперь всегда, когда я буду смотреть фильмы с ее участием, я невольно стану вспоминать историю с туфлями и куриными костями…

Вообще все очень странно. Такое впечатление, что в моей жизни происходит перелом и я начинаю взрослеть. Я два дня подряд сталкиваюсь с правдой жизни.

Вчера я разочаровалась в людях, которые наблюдали за дракой, в аптекарше… А сегодня разочаровалась в актрисе. Мне так хотелось верить, что в жизни она такая же хорошая, как в фильмах! А оказалось…

Неужели мир такой жестокий и грязный?

Впрочем, нет. Я ошибаюсь. Вчера в аптеке мне попалась добрая женщина, которая выручила меня и купила эти злосчастные бахилы. Значит, хорошие люди есть!

Что ж, это придает уверенности в том, что мир все-таки прекрасен.

Я опомнилась:

– Мне же надо к Марату!

И помчалась собирать ему еду.

* * *

Тогда, сидя с Оксаной в беседке и изумляясь актерам, я не знала, что в скором времени мне самой предстоит стать актрисой. Актрисой, которая запуталась в собственной роли.

Глава 5
Гитарист без гитары

На следующий день Оксана переехала к нам.

Походы в милицию опишу вкратце.

Каждый из тех, кто видел драку и участвовал в ней, дал показания. В милицию пришла даже девушка с красными волосами, она хотела помочь следствию. Мы описали, как было дело.

В ходе разговора занесли в протокол, что во время драки кто-то из парней похитил всю выручку Фулаты за день, мою сумочку с кошельком, но что самое удивительное – с Вани сняли перстень, который ему подарила Фулата.

Перстень был старинный, из серебра, крупный. Его Фулата привезла из Африки. Он очень приметный, второго такого (по крайней мере, в Лимонном) не найти. Он сделан в форме головы верблюда.

Но, кроме того, в перстне была и другая особенность. Как-то раз Ваня споткнулся на пляже, упал и при падении зацепил перстень о камень. Из-за этого левый глаз верблюда оказался поцарапанным, на нем появилась маленькая вмятина.

Я считаю, это хорошие приметы для милиции.

Однако прошло пять дней после драки, а милиционеры никого не нашли.

Это стало для меня потрясением. Как они могли не найти пятерых громадных парней? Неужели не разослали их данные по другим отделениям милиции? Неужели милиционеры, которые работают в поездах, не смогли увидеть качков среди пассажиров?

Хотя вполне вероятно, что они до сих пор находятся в Лимонном. Или же уехали отсюда на собственной машине. Тогда, конечно, пиши пропало. Никто не будет объявлять хулиганов в федеральный розыск.

Но была у меня и вторая версия – милиционеры нашли наших обидчиков, но по какой-то причине скрывают их от нас.

Я не удивлюсь, если так и было.

За последние дни я столкнулась с таким количеством цинизма, с каким не сталкивалась за всю жизнь.

Эти пять дней после драки стали переломным моментом в моей жизни.

Марат лежал в больнице. Сначала я хотела бросить работу, чтобы весь день быть с ним, но врач не разрешал постоянно сидеть в больнице, и поэтому я по утрам выходила на работу, а днем несколько раз ездила к Марату.

На шестой день Марата выписали. Врачи сказали, что ему уже можно находиться вне больницы, но раз в день нужно ходить на интенсивную терапию, которая должна стимулировать выздоровление слуховой зоны мозга. Вообще по правилам после выписки пациенты ходят на процедуры в районную поликлинику, но больница, где лежал Марат, находится недалеко от его дома, и Игорь Павлович сказал, чтобы Марат ходил к нему.

На время лечения он дал Марату слуховые аппараты, но Марат категорически отказался их надевать. Я понимала его чувства.

Каждый день на протяжении всех этих шести дней я звонила в милицию. Разговор всегда был одним и тем же:

– Скажите, Роман Иванович, – так звали нашего следователя, – есть ли какие-то новости по нашему делу?

– Новостей нет. Если что-нибудь появится, мы обязательно сообщим, – отвечали мне.

Я явственно ощущала, что милиция никого не найдет.

Я была угнетена, потому что мне очень хотелось, чтобы нашлись те парни, я мечтала посмотреть им в глаза.

На пляже они больше не появлялись. Находясь на работе, я тщательно выискивала их в бинокль, но так ни разу и не видела.

На второй день нахождения Марата в больнице я во время перерыва отправилась к Фулате.

Столик, стулья, зонт – все было как прежде. Не осталось никаких следов, указывающих на то, что недавно здесь произошла драка.

Мы пошли в ближайшее кафе перекусить.

– Я прийти в себя не могу, – сказала Фулата, ковыряясь вилкой в салате «Цезарь». – Три года нормально мы работали здесь, и такое случилось вот… Как жалко мне Марата, если бы ты знала только…

Я вздохнула и мстительно посмотрела куда-то вдаль.

– Эти парни обязательно найдутся, – проговорила я, хотя все указывало на то, что их уже и след простыл. Искать человека в курортном городе, где все приезжие, – это пустое занятие.

С каждым часом во мне все сильнее и сильнее разгорался костер ненависти.

– Хоть бы, – ответила Фулата. – Я молюсь об этом.

– Они украли перстень Вани. Как ты думаешь, если они захотят его продать, покупатель сообщит в милицию?

– А откуда покупатель будет знать, что этот перстень им не принадлежит? – заметила Фулата.

– Ну, милиция же рассылает по ломбардам сообщения… – предположила я. И раскритиковала саму себя: – Нет. Ничего они никуда не сообщат. Я уверена, что в милиции даже не будут заниматься этим делом. К тому же этот перстень не стоит миллионы долларов, чтобы о нем всем сообщали. Это проигрышное дело.

Фулата кивнула. И она, и я понимали, что преступники никогда не найдутся. Но мы надеялись на лучшее.

Полным ходом шли съемки фильма. По плану, сцену с участием Марата должны были снимать уже через десять дней, если считать с сегодняшнего.

Оксана приходила домой за полночь, валилась на кровать и спала как убитая, а уходила на съемки в семь утра.

Раньше я думала, что быть актером – несказанное удовольствие. Видеть себя по телевизору, опять-таки люди на улицах тебя узнают… но после того, как я познакомилась с режимом жизни актеров, я поняла, что это очень сложная профессия. Хорошо, если платят много денег, это компенсирует усталость. Но если актер не очень востребован и платят ему мало? Интересно, ради чего в таком случае он работает? Только ради того, чтобы его кто-нибудь узнал на улице? По-моему, в этом случае быть актером – неблагодарное занятие…

Но Оксана была востребованной актрисой. Она получала и удовольствие, и деньги.

В день выписки Марата я не стала ему надоедать и, доставив его домой, ушла.

Мне хотелось побыть одной. Требовалось собраться с мыслями.

Я специально не рассказываю, что было, когда я приходила к Марату в больницу. О чем мы разговаривали, как он переживал из-за потери слуха, чего опасался.

После того как его выписали, у нас состоялся разговор. Его я вам и поведаю. Этот разговор – яркий пример того, какие чувства мы испытывали.

Вечером, когда на черном небе вспыхнули звезды, я пришла на наш секретный пляж. Я развела костер, села на песок и посмотрела на море. Оно такое могучее. Бескрайнее! Над ним висела полная луна и отражалась в воде. На небе сияло много звезд, одна ярче другой. Небо было похоже на черный бархат, а звезды – на рассыпанный по нему золотой песок.

Костер догорал. Я пошла под пальму – там у меня лежат дрова, – взяла пару поленьев и подбросила их в костер. Он вспыхнул, и в небо полетели искры.

Как же здесь хорошо! Рядом с пальмой журчит ручеек, трещат цикады, где-то вдалеке слышны песни под караоке. Но это где-то там, в другом мире. А этот мир отделен от того рощей и скалами. Об этом пляже никто не знает, кроме меня и Марата. Этот пляж – моя гордость и мое сокровище.

Я села у кромки воды. Вода плескалась у самых ног, и на лицо иногда попадали брызги.

Я поджала под себя ноги и уперлась подбородком в колени.

Мои глаза стали медленно закрываться. Я засыпала… Море меня убаюкивало…

Только сейчас я осознала, как устала за последнюю неделю и сколько всего произошло…

Что было бы сейчас, если бы в тот день не случилась драка?

Мы пошли бы домой, оделись в вечерние наряды, отправились бы на вечеринку, сделали бы кучу фотографий с разными знаменитостями, Марат (я уверена) произвел бы фурор своей игрой на гитаре и обворожительным голосом. Вполне возможно, что кто-нибудь из влиятельных людей предложил бы ему не просто эпизодическую роль, а сделать какой-нибудь фильм исключительно «под Марата». Кто знает, как сложилась бы судьба… Сейчас Марат был бы счастлив, готовился бы к съемкам своего эпизода.

Но все сложилось иначе. Марат лежит дома, ничего не слышит и с ужасом представляет свое будущее.

Впрочем, может, на вечеринке все было бы неудачно? Что, если Марат забыл бы слова песни, неправильно взял бы аккорд? Впечатление о нем испортилось бы.

Впрочем… Та травма, которую Марат получил, хуже любого позора! Уж лучше провалиться с песней, чем угодить в больницу!

Я сама не заметила, как задремала.

Я резко проснулась от того, что услышала какой-то хруст.

Я вздрогнула и огляделась по сторонам.

Передо мной стоял Марат, а у него под ногой был хворост, на который он наступил.

– Что ты здесь делаешь? – закричала я.

Закричала потому, что громкие звуки Марат слышал. Беседуя с ним, можно было надорвать голос.

– К тебе пришел, – ответил Марат.

Его голос снова был громче, чем нужно. Он все еще не мог контролировать высоту своего голоса, потому что не слышал сам себя.

Сегодня впервые за все наши встречи на пляже он не взял с собой гитару.

Марат присел рядом.

Он был одет в красные шорты, белую боксерскую майку и сланцы. Та же самая одежда, как в тот день, когда мы познакомились. А пахло от него той же туалетной водой.

Перед глазами тут же пронеслись картины прошлого. Мы с Маратом стоим в одной очереди за молочным коктейлем и смотрим друг на друга, боясь заговорить. Но мы все-таки заговорили и с тех пор дружим.

Марат смотрел на меня, и его глаза были полны боли. Таким я его никогда не видела. На лице еще были заметны раны.

– Мне очень плохо, – сказал он. – Душа болит. Потому что слух для меня – все. Врач сказал, что слух восстановится в течение полутора месяцев, но что, если он восстановится только частично? Сейчас у меня пятнадцать процентов слуха из ста. Полина, ты понимаешь меня?

Я понимала.

– Я уверена, что все будет хорошо! – крикнула я.

– То же самое ты говорила и в тот день, – ответил Марат.

Мы оба молчали.

Я взяла палку и подровняла костер. Дрова уже догорали. Новые я не подбрасывала, потому что хотела дождаться, когда они прогорят, чтобы испечь в углях картошку. Мы с Маратом так всегда делаем.

– Мне страшно, – поделился Марат. Сейчас он был похож на беззащитного ребенка. В его черных глазах отражались языки пламени. Красиво… – Я ничего не слышу. Полина…

Он оборвал свою фразу. В уголках его глаз показались слезы.

Многие девчонки могут сказать: что это за парень, который плачет? А я считаю, что, если парень плачет при девушке, это означает высшую степень доверия. Это искренние чувства. Это жизнь.

Я взяла пакет с картошкой, разворошила угли, положила в образовавшуюся лунку картошку и присыпала ее красноватыми углями.

После этого села рядом с Маратом и обняла его за плечи.

Не требовалось слов. Мы были одним целым, одной душой. И моя душа сейчас болела. Я знала, как ужасно для Марата ничего не слышать. Это страшно и для обычных людей, но для музыкантов это двойная катастрофа.

Любимой гитары Марат не слышал вообще…

Он наклонился и прислонил свое ухо к моей груди. Как тогда, в прошлом году. Тогда он сказал:

– Самая прекрасная музыка – это стук твоего сердца.

А сейчас Марат отстранился от меня, посмотрел мне в глаза и сообщил:

– Я не слышу, как бьется твое сердце.

– Но зато ты можешь ощутить это ладонью, – заметила я. – Пока так… А потом, когда выздоровеешь, – будешь слышать…

Марат встал на ноги, и с ним приключилась самая настоящая истерика. Его лицо стало злым, он сжал кулаки и отчаянно закричал:

– Я не слышу стук твоего сердца! Я не слышу струн своей гитары! – Он указал пальцем на море: – Я не слышу шум волн, шелест листвы, журчание этого родника! Полина, ты понимаешь? Я ничего не слышу!

Марат находился в высшей стадии отчаяния. Его руки тряслись, глаза были печальными, волосы растрепанными, он тяжело дышал. Он был полон бессильной ярости.

Пламени в костре уже не осталось, но красные угольки все равно давали свет, который освещал нас.

– Не переживай, – умоляюще попросила я. – Врач сказал, что тебе нельзя волноваться и много ходить. Зачем ты сюда пришел? Вдруг по дороге тебе стало бы плохо?

Когда я это говорила, Марат пристально смотрел на меня. Потом истерически рассмеялся:

– Вот ты сейчас что-то говорила, а я видел только, как шевелятся твои губы.

Я разозлилась на свою забывчивость: я забыла, что нужно кричать, и произнесла фразу громко.

Меня распирал гнев. Гнев на ситуацию, на тех накачанных парней, гнев на весь мир. Почему все сломалось? Почему сейчас происходит то, что происходит?

– Закрой уши и послушай, что ты слышишь, – попросил Марат, присаживаясь обратно на песок.

Я закрыла уши пальцами, и мне не понравилось то, что я услышала. Ничего. После того как Марат развил во мне привычку слушать звуки, тишина меня просто потрясла.

– Раньше у меня был музыкальный слух, а теперь нет вообще никакого, – подавленно проговорил Марат. – Я не верю, что слух вернется на сто процентов. Что мне делать в жизни? Как учиться в музыкальном училище без слуха? Как играть в фильмах?

Я не знала, что сказать. Я ничего не видела впереди. Если раньше у нас были планы, то после драки они рухнули. Сейчас я двигалась будто на ощупь в кромешной тьме.

– Почему ты думаешь, что слух к тебе не вернется? – громко спросила я. – Врач же пообещал.

– А если нет?..

– Нужно подождать полтора месяца, и тогда мы все увидим.

Я была уверена, что к Марату полностью вернется слух и что все его планы осуществятся.

Но по его настрою я поняла, что он уже все для себя решил. Решил, что у него окончательно пропал слух и для него кончена карьера музыканта, которая так и не успела начаться.

– Марат, нельзя быть таким слабым! – эмоционально сказала я. – Надо надеяться и настраивать себя на лучшее! Съемки твоего эпизода будут через десять дней. Вот, ты уже можешь свободно ходить. На пляж пришел! Поэтому обязательно снимешься в фильме!

– Кому нужен на съемочной площадке глухой актер? – вздохнул Марат. Он пальцем чертил какие-то знаки на мокром песке.

– Ты не глухой! – Меня покоробило это слово.

– А какой? – усмехнулся Марат.

– Временно лишившийся слуха, – извернулась я.

– Ну да…

– Врач же дал тебе слуховые аппараты на время лечения, почему ты их не надеваешь? У тебя длинные волосы, аппараты можно прикрыть, и их не будет видно…

Марат наградил меня таким взглядом, что я не стала продолжать эту тему.

Мы помолчали. Я проверила палкой, испеклась ли картошка. Она была еще сырая, и я снова присыпала ее углями.

Марат внимательно посмотрел на меня, словно изучая мое лицо.

– Полина, я думаю, что нам надо прекратить общаться.

От этой фразы я чуть в обморок не упала.

– Что?! – Я заорала так, что меня, наверное, слышал не только Марат, но и люди по ту сторону высоких скал.

– Зачем тебе друг со слуховыми аппаратами?

Я рассвирепела:

– Не надо за меня решать, кто мне нужен, а кто нет! Во-первых, я не делю людей на здоровых и нездоровых. Главное в человеке – душа! Во-вторых, я дружу с тобой не из-за каких-то частей тела. Не из-за носа твоего дружу, не из-за голоса или ушей, я дружу с тобой просто потому, что ты – это ты!

– Полина, как я могу быть тебе нужен, если я сам себе не нужен?..

– Не говори так никогда! – закричала я. – Мы вместе все это вынесем! Тяжесть можно разделить, и вдвоем нести ее будет легче! А легкое и делить нечего! Дружбу можно назвать настоящей, только когда ты можешь с другом поделиться горем!

Марат нерешительно улыбнулся и устремил взгляд на море. Он положил голову на согнутые колени, как я полчаса назад, и смотрел на луну, на лунную дорожку на воде, на звездное небо.

Я знаю, какие мысли были у него в голове.

Ничего хорошего. Он был полностью погружен в свою трагедию и не видел света в конце тоннеля.

Марат был уверен, что его жизнь сломана.

Я, как могла, старалась его поддержать, но не чувствовала отклика. Марат не принимал мои слова, не верил мне. И его сложно судить. Неизвестно, что думала бы я, если бы находилась на его месте.

Всю жизнь он играл на гитаре, слушал песни, пел, всегда мечтал о карьере музыканта.

И вот в одно мгновение он потерял слух.

Это просто катастрофа!

В душе Марата пустота и всепоглощающее отчаяние. Я так чувствовала и понимала: сейчас он находится на распутье, не знает, как жить дальше.

Да, я настраивала и себя, и Марата на лучшее, но ведь врачи не могли гарантировать выздоровление. Они давали нужные препараты, делали все необходимое, но как отреагирует организм – этого не знал никто. Здесь не могло быть стопроцентных обещаний. Можно было только надеяться.

Что, если Марат прав и к нему не вернется слух полностью? Каким станет его будущее?

Я с трудом это представляла.

– Слушай, Марат, но ведь Бетховен был глухим! – внезапно вспомнила я.

Марат повернулся ко мне:

– А ты знаешь, каково это – быть Бетховеном?

Марат прав. В его положении очень сложно улыбнуться, рассмеяться и жить, как жил раньше. Это невозможно. Потому что сейчас все не так, как было раньше.

– Наверное, картошка уже испеклась, – вздохнул Марат, поднимаясь с песка и подходя к костру. Он смотрел на красноватые угольки. – Надо же, мы на нашем пляже, а я без гитары…

Чуть помолчав, он добавил:

– Раньше во мне самом, в моей душе была гитара, а сейчас в ней порвались все струны.

Глава 6
Катастрофа вселенского масштаба

На следующий день случилось два события. Одно потрясающее другого. Даже не знаю, с чего начать.

Днем я находилась на работе. Занималась обычными делами: писала на таблице температуру воды и воздуха, следила в бинокль за отдыхающими, тщетно пытаясь обнаружить лысых парней, болтала с Артемом…

В сторону пустующего места Марата я старалась не смотреть.

Я позвонила в милицию и услышала дежурный ответ:

– Пока мы никого не нашли. Как только нам станет что-нибудь известно, мы обязательно вам сообщим…

Я чувствовала, что надежда найти Леху и его друзей с каждым днем угасает.

Я была прямо одержима этой идеей.

Ночью мне стали сниться сны, как я встречаюсь с Лехой, все ему высказываю, его сажают за решетку, и он отбывает срок где-нибудь на Колыме.

Я четко помнила лицо Лехи, как будто всю жизнь только с ним и общалась. Среди прохожих я выискивала это лицо и несколько раз по ошибке останавливала похожих людей…

Из жизнерадостного человека я превратилась в какую-то фурию, которая день и ночь мечтала о том, чтобы найти преступников. Я жила этой мыслью, по сто раз в час проигрывала в голове ситуацию, как милиция арестовывает Леху и его друзей.

– Эта милиция ничего не делает! – пожаловалась я Артему. – Они сидят на месте и не ищут Леху!

Он сочувственно посмотрел на меня:

– Не хочу тебя расстраивать, но, наверное, эти парни уехали из города сразу же после драки…

– Да знаю я, – махнула я рукой. – Но так хочется верить в справедливость…

Артем спустился с вышки и купил две медовые пахлавы у проходившего мимо торговца.

Меня все раздражало: море, солнце, отдыхающие. Я была на взводе.

Звякнул мой телефон. Я посмотрела на дисплей. «1 новое SMS», – было написано там.

Я открыла сообщение. «Марат».

То, что я прочитала, заставило меня запаниковать.

«Полина, я временно уезжаю из города. Прошу, не ищи меня. Мне надо разобраться в самом себе».

Вот такое сообщение прислал мне Марат. Впечатляет, да?

– Марат решил меня добить, – простонала я.

В висках пульсировало.

– В чем дело? – спросил Артем, вручая мне пахлаву.

– Спасибо, но секунду назад у меня пропал аппетит, – отказалась я и протянула Артему телефон.

Он прочитал сообщение, положил телефон на стол и молча посмотрел на меня.

– У меня нет слов, – сказал Артем. – Что еще Марат выдумал?

Кто-то невидимый включил во мне кнопку действия, и я принялась нервно бегать по вышке. Я не стала писать Марату ответ. Вместо этого набрала его номер.

«Телефон абонента выключен, попробуйте позвонить позднее», – услышала я.

Я чувствовала себя так, будто мне в сердце ударили ножом.

Снова набрала номер. Может, сбой сети?

Но вновь услышала: «Телефон абонента выключен, попробуйте позвонить позднее».

Я набирала его номер десять раз, но телефон был выключен. После этого начала писать ему сообщения «Марат, сиди на месте и никуда не уезжай!», отправляла их, но не получала отчета о доставке.

– Я тоже буду звонить! – вызвался Артем и начал набирать номер Марата со своего телефона. Результат был аналогичным моему.

Я почувствовала, что мои ноги подкашиваются. Опустилась на стул.

Мне было так плохо, как не было еще никогда. Я не понимала, за что, почему так резко все поменялось. Почему все стало ужасно? Почему на нас свалилось такое несчастье, а теперь Марат еще и сам усугубляет ситуацию? Зачем он решил уехать? Куда?

Я ощущала упадок сил.

– Ну почему все именно так! – возопила я. – Ну зачем Марат издевается надо мной?

– С другой стороны, уехать – это его право, – робко заметил Артем. – Только он знает, каково ему…

– А каково мне? – патетически прокричала я. – А каково мне все это выносить? Что, по-твоему, я должна делать? Спокойно сказать: «Ладно, пусть едет» – и как ни в чем не бывало продолжить работу? Марату надо разобраться в себе, а мне что делать?

Я находилась в прострации. Не успевала отходить от одного потрясения, как начинались другие.

– Беги к нему домой! – осенило Артема. – Может, он еще дома и его можно остановить?

Я за две секунды сбежала с вышки и прямо в желтом рабочем купальнике помчалась домой к Марату. Вот его улица, вот его дом. Я начала звонить в звонок. Нажимала и нажимала на кнопку, но никто не выходил.

Я начала бить кулаком в калитку, но по-прежнему никто не открывал. Зато стали лаять соседские собаки.

– А ты это к кому? – услышала я на другой стороне улицы. Я увидела старушку, которая сидела на лавочке под тенью грецкого ореха и грызла семечки.

– К Марату!

– К Марату?.. – протянула старушка и, опершись о палку, задумалась. – Так, это, а его нету. Я, это, видела, как час назад он выходил из дому с этой… как ее… со спортивною сумкою в руках.

– Потрясающе! – сказала я.

Мои плечи опустились.

Все понятно. Марат уехал неизвестно куда и написал мне сообщение, когда уже находился в пути. Телефон выключил затем, чтобы я не отговаривала его ехать.

Но где он будет «разбираться в самом себе»? Как долго? И каких результатов он хочет достичь с помощью размышлений?

Он сказал, что уехал из города. Домой поехал вряд ли, там же не знают, что он болеет.

Я села на чью-то лавочку и попыталась привести мысли в порядок.

Вдалеке виднелось море. На улочке было тихо и спокойно. А в моей душе разыгрывалась настоящая драма.

Неделю назад все было очень хорошо. У Марата не было депрессии, ему не отказывали в съемках фильма… Вернее, место еще как бы за ним, но если через десять… вернее, уже девять дней он не выздоровеет, его заменят другим актером.

Все не так уж и страшно, потому что Марата уже выписали из больницы, и в принципе он будет в состоянии играть.

Но Марат вчера сказал, что не хочет, чтобы на съемочной площадке все с ним носились, потому что он глухой.

– Вот беда! – вздохнула я. Я сорвала с дерева еще не созревший апельсин и принялась его есть. На вкус он был кислым, но мне нужно было чем-то себя занять. – Всем понятно, что Марату будет сложно играть, но нельзя же губить свое будущее! Сыграл бы, переступил бы через себя! Но не могу же я насильно толкать его на съемочную площадку?

Теперь Марат решил поразмышлять над своей жизнью и уехал в неизвестном направлении. Замечательно! Теперь вообще непонятно, что будет.

Что, если продюсеры начнут искать Марата, а он еще не вернется из своего похода? Что мне им говорить?

Было очевидно, что вот теперь Марата точно заменят. Скоро должны начаться генеральные репетиции сцены, а Марата нет.

Я была невероятно зла. Ну зачем, зачем он сам себе создает трудности? Второй шанс сняться в кассовом фильме вряд ли представится.

Правда, в положение Марата я тоже могла войти. У него психологическая травма.

Но еще больше злилась по другой причине.

– Ему же надо каждый день ходить на процедуры в больницу, – расстроилась я. – Зачем он шутит со своим здоровьем? Что, если из-за пропусков процедур слух к нему не вернется никогда? Он убивает себя своими же руками…

Я выбросила в кусты недоеденный зеленый апельсин, встала с лавочки и побрела по улице в сторону пляжа.

Я была в полнейшей растерянности и не знала, что будет дальше. У меня было чувство, что рушится мое счастье, которого я с таким трудом добивалась.

Марат исчез. А мне что делать?..

По пути на работу я позвонила Фулате и все ей рассказала.

– А куда он поехал? – ахнула подруга.

– Фулата, родная, если бы я это знала, то поехала бы за ним, – терпеливо заметила я, переходя дорогу.

– А, ну да… Что будем делать?

– А что здесь можно сделать? – задалась я вопросом, на который никто не мог найти ответ. Я встала под тень магнолии. Дерево цвело крупными белыми цветами и просто обворожительно пахло. Почему-то существует мнение, что если нюхать цветы магнолии, то будет болеть голова. Но на самом деле это глупая выдумка! Я обожаю нюхать магнолию. И ничего у меня не болит.

– Что? Не знаю.

– Остается только ждать, когда он включит телефон.

– Ну и дела-а, – протянула Фулата. И ахнула во второй раз: – А как быть с лечением? Ему надо же каждый день приходить к врачу! Полина, тебе я как будущий врач говорю: лечение пропускать нельзя, – строго сказала подруга. – Иначе быть могут необратимые последствия. К нему может не вернуться слух до конца.

– Вот это и волнует меня больше всего… Детский сад какой-то. Фулата, я так устала… Зачем Марат это сделал? Зачем?

– Слушай! – воскликнула Фулата. – У меня идея.

– Какая?

– Его можно найти!

– Каким образом? – Во мне зажглась надежда.

– Через милицию. Мобильный телефон с Маратом?

– Не знаю. Ну, наверное, да… – задумалась я. – Он же мне сбросил сообщение.

– Отлично! Помнишь, в году прошлом у меня телефон украли? Я обратилась в милицию, и определили они место, где находится телефон. У аппарата каждого есть серийный номер. В милиции могут вычислить, где находится телефон. В городе каком, на какой улице, даже в доме каком, – как всегда, не совсем по-русски произнесла африканка Фулата. – У них есть какая-то специальная программа. Они найдут телефон…

– И соответственно, там будет и Марат, – возбужденно закончила я мысль Фулаты. – Фулата! Я сейчас же пойду в милицию!

У меня появилась уверенность, что милиция поможет найти Марата. Обязательно поможет!

Но меня ждало очередное разочарование.

Я дошла до работы, переоделась в нормальную одежду (шорты и топик на всякий случай хранятся у меня на вышке) и отправилась в милицию. Меня принял наш следователь Роман Иванович. Это был худощавый мужчина лет сорока в постоянно помятой одежде и с пышными русыми усами, которые совершенно ему не шли.

Мы сидели в его кабинете. Он за столом, а я напротив, на шатающемся стуле. В комнате было неуютно, пахло сыростью.

Я объяснила ему ситуацию и попросила найти Марата.

– Теоретически это возможно, но практически – нет, – твердо сказал следователь.

– Почему? – недоуменно спросила я. – Разве это такие фантастические технологии?

– Да не в этом дело, – покачал головой Роман Иванович и пригладил усы. – Чтобы найти телефон, он должен быть включен. А он, как вы говорите, выключен.

– Я буду постоянно звонить на него, и как только Марат его включит, я сразу же вам позвоню, – придумала я план действий.

– Проблема не в этом.

– А в чем же тогда? – Я начала терять терпение. – У вас вечно какие-то проблемы! С розыском качков проблемы, теперь с телефоном проблемы!

Роман Иванович одарил меня обиженным взглядом, но ничего не сказал.

– Во-первых, искать человека можно только через трое суток после его пропажи. Но здесь тоже есть ряд сложностей. Ваш друг не пропал, его не похитили, его никто не увозил насильно. Вы говорите, что он прислал SMS, в котором сообщил, что куда-то уезжает. Он сделал это по доброй воле, понимаете? Значит, факта пропажи и похищения нет. Нет состава преступления, из-за которого мы можем возбудить дело.

Я была ошарашена.

– Во-вторых, писать заявление подобного характера должны родственники, – продолжил Роман Иванович, накручивая на палец усы.

– Я уговорю дядю Руслана, – пообещала я.

– Он его опекун?

– Нет, – растерялась я, – просто хороший знакомый его отца. Кажется, они вместе служили в армии…

– Тогда заявление должны писать родители. Но не раньше, чем через трое суток после пропажи, – повторил Роман Иванович и дополнил: – Если пропажа, конечно, была. А ее не было. Он не пропал, а уехал куда-то.

– Понятно, – произнесла я, вставая с расшатанного деревянного стула. – Это бесполезно.

– Да, – согласился следователь и вновь стал приставать к своим несчастным усам. – Но если заявление через трое суток напишут его родственники, то тогда мы дело поднимем.

Я не знаю, что на меня нашло, но я взяла и соврала:

– Ой, вы знаете, я перепутала. Его нет уже трое суток!

Следователь уничтожающе посмотрел на меня. Было видно, что я ему надоела.

– Полина, его же вчера выписали из больницы, – едва сдерживая раздражение, сказал он. – Это задокументировано. Значит, он вчера был в больнице. Кроме того, если мы распечатаем сообщения с телефона Марата, там будет зафиксировано, что он отсылал вам сообщение сегодня. – Роман Иванович поднялся из-за стола и показал рукой на дверь, давая понять, что мне пора уходить. – Поэтому если вам так необходимо найти Марата, то приходите через трое суток. Вместе с его родителями.

После этой фразы мне очень захотелось дернуть следователя за усы, но я сдержалась.

Я вышла из участка подавленная. В помещении было темно и прохладно, а на улице – светло и жарко. Мне показалось, что я попала в другой мир.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю