355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Селин » Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек » Текст книги (страница 2)
Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:56

Текст книги "Счастье для двоих. Большая книга романов о любви для девочек"


Автор книги: Вадим Селин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 3
«Я тебя не слышу»

Дальнейшие события смешались воедино, они накладывались одно на другое, я с трудом успевала общаться со всеми людьми и каждому по десять раз объяснять, что произошло.

На входе в больницу охранник велел надеть бахилы. Как загипнотизированная, я отправилась к аптеке и уставилась на аптекаршу непонимающим взглядом. Это была женщина лет пятидесяти со злым лицом и темно-рыжими волосами, стрижка, кажется, называется каре.

– Ну? – спросила она.

– Дайте мне бахилы.

– Сначала деньги.

Я автоматически сделала движение правой рукой, будто лезу в карман за деньгами, и только в этот момент поняла, что стою в купальнике, парео и сланцах. Слава богу, что хоть очки для подводного плавания полагается оставлять на работе! А то болтались бы на шее!

Я почувствовала себя дурой.

«Куда делась моя сумочка? – озадачилась я. – Наверное, на месте драки потеряла».

– У меня нет денег, – покраснела я.

– Почему нет?

И тут я взорвалась.

– Вы что, издеваетесь? – едва сдерживая гнев, спросила я. – Вы что, не видите, что я в купальнике? Я шла с пляжа, и моего друга избили. Кошелек потеряла.

Какая-то старушка, стоящая сзади, протянула мне пять рублей.

– Спасибо, – поблагодарила я и передала монету аптекарше.

– Ты работаешь спасателем, – улыбнулась старушка. – Я тебя знаю.

– Только когда я спасаю тонущих людей, то не подъезжаю к ним на катере, не стою издевательски рядом и не говорю им, что спасу их только тогда, когда они заплатят мне пять рублей, – ответила я старушке, намекая на аптекаршу.

Продавщица презрительно швырнула мне бахилы.

Мне хотелось рыдать.

За последние полчаса я пересмотрела свои взгляды на мир. Я увидела людскую натуру.

Как могли окружающие не заступиться за нас, не разнять драку? Почему люди такие циничные? Почему они смеялись и записывали драку на камеры?

Почему аптекарша ругает меня за то, что у меня нет пяти рублей? Как можно быть такой черствой? У меня друг пострадал, ему плохо. Разве можно меня упрекать за мелочь? Почему она не вникает в мою проблему? Неужели она не понимает, что я оказалась в экстремальной ситуации?

Я никогда не думала, что люди бывают такими грубыми и черствыми.

Пока я покупала бахилы, Марата увезли в палату для осмотра.

Вокруг меня ходили врачи в белых халатах, пахло лекарствами. На скамейках сидели разные люди – и больные, и их родственники. Время от времени по коридору проходили санитары, толкая перед собой каталки с больными.

К смотровой направлялся врач. Он был худой, высокий, пожилой, с седыми волосами и в очках.

– Подождите! – Я схватила его за рукав. Он остановился. – Сейчас сюда привезли парня. Что с ним?

– А вы ему кто?

– Подруга.

– Привезите его документы, чтобы оформить его в больницу. Меня зовут Игорь Павлович. Я дежурный врач. Я буду заниматься этим парнем.

У Игоря Павловича был мягкий, доброжелательный, успокаивающий голос.

– А он что, будет лежать? – не поняла я.

– Девушка, – врач посмотрел на меня как на глупого ребенка, – вы видели, что с ним случилось? Мы предполагаем, что у него сотрясение мозга.

Игорь Павлович зашел в смотровую и захлопнул дверь.

Кошелек я потеряла вместе с сумкой, но телефон был у меня в руке. Я сжимала его как драгоценность.

Я позвонила знакомому отца Марата, у которого он жил в Лимонном, ведь Марат иногородний, рассказала о случившемся и попросила привезти Маратовы документы.

Пока Марата обследовали, а дядя Руслан ехал в больницу, я сидела на стуле в коридоре и думала о происшедшем.

Рухнули все планы. Никакой вечеринки. Никаких романсов под гитару.

Какая все-таки жизнь странная штука. Человек живет, что-то планирует, а все вдруг случается совершенно по-другому. Судьба не спрашивает, готов человек к такому повороту событий или нет.

Я чувствовала себя растерянной.

Человеку комфортно, когда ему известны его дальнейшие планы. Работая днем, он знает, что сейчас пойдет домой, приведет себя в порядок, встретится с друзьями и направится на вечеринку.

Но человеку плохо, когда нет никаких планов. Не на что ориентироваться. Чувствуешь себя выброшенным в открытое море, и рядом нет спасательной шлюпки.

Вот сейчас я чувствовала себя именно так.

Что будет дальше? Что со здоровьем Марата?

Голова шла кругом.

Все случилось настолько неожиданно… Я сижу в коридоре в купальнике и парео. Как сирота…

Сильно пахнет лекарствами. Лампы дневного света мигают. Мимо проходят врачи…

Я вспомнила, что год назад мы с Маратом были в этой же самой больнице – привезли сюда маму, которая сломала руку и ногу, когда собирала урожай лагенарий. И вот теперь я снова сижу в этой больнице, но уже по другому поводу.

У меня болела кожа на голове. Еще бы – кто-то таскал меня за косички! Не удивлюсь, если половина волос вырвана.

Я увидела маму. Она стояла возле аптеки и надевала бахилы.

– Полина! – воскликнула она, подходя ближе. – Что у вас случилось?

Я все рассказала.

Мама села рядом и обняла меня.

Она была одета в нарядный костюм. Собиралась на вечеринку… А приехала в больницу. Поверх туфель были надеты синие бахилы.

– Фулата и Ваня в милиции, дают показания, – сказала мама.

Мы молчали. Текли томительные минуты ожидания.

В коридоре появилась уборщица. Она намочила в воде кусок мешковины (такая же тряпка у нас в школе), выжала, набросила ее на швабру и стала мыть пол, задевая наши ноги тряпкой, с которой сыпались какие-то крошки и лилась вода.

Для этой уборщицы люди в коридоре больницы – обычное явление. А для людей нахождение в больнице – катастрофа.

Уборщица посмотрела на мамину татуировку на лбу и фыркнула.

– Мам, прикрой свой третий глаз челкой, – попросила я. – Здесь же не телевидение. И вообще, езжай на вечеринку. Тебе надо. Пусть хоть кто-то из нас будет, а то Оксана обидится.

– С ума сошла? – поразилась мама. Она достала из сумочки зеркальце и немного прикрыла волосами татуировку. – Какая вечеринка, если такое случилось?

К нам подошли люди в милицейской форме. Выяснилось, что, когда в больницу поступает человек, пострадавший в результате драки, врачи сообщают об этом в милицию.

Я рассказала милиционерам подробности.

– А приметы запомнили?

– Их было пятеро. С огромными мускулами. Из примет – у одного была рыжая бородка, а у другого татуировка «Леха» на левом предплечье. Я видела их сегодня днем на пляже. Они вели себя очень вызывающе. Приставали к людям, поливали их пивом, мусорили…

– Вы вступали с ними в конфликт? – насторожились милиционеры.

– Я работаю спасателем на пляже, на спасательной вышке № 5, – сказала я. – По долгу службы я делаю людям замечания в мегафон. И им тоже сделала.

– Возможно, они вас запомнили, – предположил один из милиционеров.

– Если вы имеете в виду, что они запомнили, что я им сделала замечание, и из-за этого отомстили, этот вариант отпадает. Замечание им делала не я, а мой напарник Артем. Я лично не вступала с ними в конфликт. Эта драка не была спланированной, – заверила я. – Они были пьяные, подошли к Фулате, чтобы она заплела им косички, а Фулата сказала, что не может это сделать, потому что они лысые…

Милиционеры хмыкнули.

– Они же не знали, что мы с Фулатой дружим, при чем тут она? – логично предположила я. – Хотя, может, они нас выслеживали…

– Ну, разобраться в этом уже наша задача.

Милиционеры ушли. Но перед этим записали мой телефон, адрес и сказали, что вызовут меня для показаний еще раз.

Открылась дверь палаты, вышел врач.

Мы с мамой вскочили.

– Мы сделали обследование, провели компьютерную томограмму и поставили диагноз. У Марата ушиб мозга, – сообщил Игорь Павлович. – Он поправится. Но ему придется полежать в больнице.

– Угроза для жизни есть? – спросила мама.

– Нет, – покачал головой врач.

Мы облегченно вздохнули.

Игорь Павлович странно посмотрел на нас.

– Что-то не так? – настороженно спросила я. – Вы что-то недоговариваете?

– Говорите все! – почти закричала мама.

Пожилой врач окинул нас оценивающим взглядом и предложил:

– Давайте присядем.

Он сделал приглашающий жест в сторону ряда кресел. Мы снова сели. Мама посмотрела мне в глаза. Я поняла, что она взволнована.

– Как я уже сказал, мы провели обследование и выявили ушиб мозга, – повторил врач. – Трещин в черепе нет, это хорошо.

– Но… – поторопила я его.

– Вы знаете разницу между сотрясением мозга и ушибом?

– Нет, – признались мы.

– Понятно, – вздохнул Игорь Павлович. – При сотрясении мозг просто как бы встряхивает, а ушиб мозга – это когда мозг в момент удара не просто встряхивается, а еще бьется о череп.

Меня замутило от таких анатомических подробностей.

– При ударе о бордюр произошел именно ушиб мозга, – произнес Игорь Павлович. – Мозг ударился о стенку черепа. Удар частично пришелся на слуховую зону коры мозга.

Врач замолчал.

– И что это значит? – непонимающе спросила я.

– Вашему другу нужно пройти курс лечения. Сначала в больнице, а потом я его выпишу, но он должен будет приходить ко мне для наблюдения и процедур. Нам требуется убрать отек, который образовался на слуховой зоне в момент удара. Полное восстановление займет месяца полтора. Когда вопросы касаются здоровья, точные сроки никто не знает. Это зависит от каждого организма индивидуально.

Я мало чего поняла. Мы с мамой переглянулись. Я вскочила на ноги и взволнованно спросила:

– Игорь Павлович, вы можете объяснить понятнее, по-простому? Полное восстановление чего? Чем грозит этот отек?

Врач понимающе посмотрел на меня и как можно корректнее произнес:

– Из-за этого отека Марат лишился слуха. Когда отек уйдет, слух восстановится. Сейчас у него только пятнадцать процентов слуха.

Меня обдало жаром. К горлу подступила тошнота. Мне захотелось истерически смеяться.

– Он оглох? – неверяще переспросила я.

Ситуация казалась все бредовее и бредовее.

– Да…

Удар следовал за ударом. Кошмар за кошмаром.

Я уставилась в одну точку и не до конца могла сообразить, что это значит и что теперь будет.

Врач говорил про мозг, про Марата и его слух. Я слушала его и не могла понять: о чем это он? Какой еще мозг? При чем здесь Марат? Марат – это Марат. А мозг – это что-то другое, из учебников.

Мозг Марата дал сбой.

– Когда сойдет отек, тогда и слух восстановится… Мы будем проводить интенсивную терапию. Мы дадим Марату слуховые аппараты, которые он будет носить во время лечения. Надо же, такой красивый, молодой парень, и такое случилось…

Я автоматически кивала. Только в такие моменты осознаешь, насколько человек ничтожен перед самим собой, перед своим собственным телом.

– Сейчас он спит, – успокаивающе сказал пожилой врач, сунув руки в карманы белого халата. – Вы пока посидите, а я пойду навещу другого пациента.

С этими словами Игорь Павлович ушел.

Мы с мамой сидели и молча смотрели друг на друга, затем обнялись.

Я чувствовала себя беспомощной.

Мысленно я продолжала по инерции строить планы. Думала о вечеринке, о романсах, которые должен петь Марат, о том, не придет ли он в помятой одежде (он вечно витает в творческих облаках), протрет ли гитару от следов пальцев, но реальность была иной: я сидела в коридоре больницы, и Марат лежал в палате.

Две реальности накладывались друг на друга, и получалась белиберда.

Спящего Марата вывезли из смотровой палаты и перевезли в обычную – № 201. Мы тоже перешли на второй этаж.

– Мама, ты слышала, что сказал врач? – Я взглянула на маму. Она тоже была растеряна. Я сформулировала в голове следующую фразу. Несколько раз подумала ее и только потом произнесла вслух: – Марат теперь глухой.

Мы обе понимали, что это значит.

– Он же музыкант, – простонала мама. – Полина… Это самое страшное, что только могло с ним случиться. Как он теперь будет играть на гитаре?..

Я ничего не ответила. Не могла найти нужных слов.

Мы с мамой сидели в коридоре и ждали, когда Марат проснется.

Я съездила домой, чтобы переодеться. Когда надевала джинсы, то увидела висящее на вешалке свое вечернее платье вишневого цвета, которое собиралась сегодня надеть на вечеринку. Которая состоялась без нас…

«Все равно сделаю по-своему», – подумала я, сбросила джинсы и надела вечернее платье.

И поехала в больницу.

Мне было все равно, что окружающие в этот день дважды считали меня дурой. Первый раз – когда я дефилировала по больнице в купальнике, сланцах и парео, а второй раз теперь, когда переоделась в вишневое вечернее платье.

Увидев меня, мама окинула меня выразительным взглядом, но ничего не сказала.

Она понимала, что я надела платье для того, чтобы таким образом показать всем, что я не отказываюсь от хорошей судьбы и буду ее отвоевывать.

Кожа на голове почти уже не болела.

Ближе к ночи Марат проснулся, и нам разрешили к нему войти. Мы с мамой и Русланом, который уже приехал, зашли вместе.

Я увидела Марата. Он лежал на кровати, накрытый простыней. Его голова была забинтована.

Он увидел нас и улыбнулся при виде моего вечернего платья. Но глаза у него были очень грустными. Мне показалось, что Марат сильно похудел и побледнел.

Мы смотрели друг на друга и ничего не говорили. Слова не требовались. Ситуация не нуждалась в комментариях.

Я взяла Марата за руку.

– Марат, – сказала я, – все будет хорошо. Запомни: все будет хорошо. Ты обязательно выздоровеешь. По-другому и быть не может!

Мама стояла рядом и энергично поддакивала. Дядя Руслан ободряюще показывал Марату кулак, мол, не волнуйся, милиция найдет качков и накажет их сполна.

Марат натянуто улыбался.

– Милиция обязательно отыщет этих негодяев, – пообещала я. – Они за все ответят!

Когда я это говорила, Марат как-то странно смотрел на меня.

– Полина, – медленно проговорил он, когда я замолчала, – я… тебя не слышу.

Я замерла.

– Не слышишь? – переспросила я.

– Что ты сказала? Я тебя не слышу…

Его голос был громче, чем надо. Так бывает у глухих или, например, когда я слушаю плеер и мама у меня что-то спрашивает, я не слышу свой голос и отвечаю громче, чем обычно.

Марат сейчас тоже говорил громче, чем надо.

Значит, он не слышит себя, не может контролировать высоту голоса. И меня тоже не слышит.

– Ой, – прошептала я, чувствуя, как мои коленки подгибаются. – Мама, он меня не слышит!

Глава 4
Странная Людочка

Я хотела остаться ночевать в больнице, но мама мне не разрешила, и Марат тоже был против.

Я поняла, что он не хочет, чтобы я видела его в таком состоянии. Кроме того, он казался каким-то отстраненным. Он, как и я, еще не мог осознать всю глубину того, что произошло.

Во время нашего разговора в палате выяснилось, что если громко кричать, то он все-таки слышит. Я вспомнила слова Игоря Павловича. Он сказал, что у Марата осталось только пятнадцать процентов слуха.

Дома я не могла заснуть всю ночь.

Перед глазами стояли картины прошедшего дня. Мы с Маратом на пляже. Он волнуется перед выступлением. Мы идем домой, и мне становится плохо. Мы в парке. Драка.

Я находилась дома в своей кровати. Вокруг висели морские сувениры, стояли раковины. На стене висел псевдостаринный штурвал, который папа однажды мне подарил. На другой стене – декоративный якорь. Здесь так уютно!

А Марат лежит в больнице, и вокруг пахнет лекарствами. Он потрясен и не может привыкнуть к тому, что лишился слуха. Игорь Павлович говорит, что это временно, но все равно…

Сегодня мы с Маратом не разговаривали подробно про слух. Еще не время. Разговоры будут потом, когда пройдет шок и все осознается.

В окне на форточке висела музыка ветра – разноцветные металлические трубочки на леске, по которым ударяли пластмассовые дельфинчики. Трубочки и дельфинов качал ветер. Дельфины сейчас колыхались и били по трубочкам. Получался красивый успокаивающий перезвон, похожий на мелодию сотен колокольчиков.

Вроде бы все как всегда – якорь, штурвал, сувениры, музыка ветра, – но уже все по-другому.

В воздухе отчетливо витало ощущение беды.

В дверь постучали. Вошла мама.

– Ты спишь? – громким шепотом спросила она.

– Нет, конечно, – ответила я и включила ночник.

Мама была в халате. Она села в кресло.

– Я не могу прийти в себя, – вздохнула она. – Все кажется каким-то бредом…

– Мама, что теперь будет?

– Не знаю, – пожала она плечами.

И вдруг мне в голову пришла идея. Я даже вскочила с кровати.

– Мама, ведь как раз ты все это и должна знать! Ты же ясновидящая! К тебе обращаются сотни людей! Скажи, что будет дальше!

Мама вздохнула:

– Полина… Ты же знаешь, что я не могу предсказывать близким людям… На чистоту предсказания влияют мои желания, страхи, в таких случаях я вижу то, что хочу видеть, а не то, что есть на самом деле. Но я чувствую, все закончится хорошо. В нашу пользу.

Я, разочарованная, легла обратно в кровать и сказала:

– Кто сегодня вечером мог подумать, что такое произойдет? Жалко Марата… Как это возможно? В голове не укладывается.

– Надо трясти милицию, – твердо сказала мама. – Пусть ищут этих парней.

– Парни – дело второе… Главное, чтобы Марат выздоровел…

Честно говоря, теперь я мало представляла свое будущее. Все изменилось за несколько минут.

На следующий день я была у Марата в больнице, потом в милиции, потом на работе… Без конца созванивались с Фулатой. У Вани была разбита только губа и подбит глаз.

Больше всех пострадал Марат.

Раньше у меня был привычный распорядок дня: работа – дом – вечерняя прогулка, а теперь все шло наперекосяк.

Если на протяжении всей жизни ложиться спать в десять вечера и вдруг однажды не спать до часа ночи, организм ничего не будет понимать. Почему уже час ночи, а его хозяин вместо привычного сна сидит на кухне и читает книгу?

Естественно, человек не будет чувствовать себя комфортно. Его будет клонить в сон, и вместе с тем он будет стараться понять то, что написано в книге. В итоге он почувствует себя не в своей тарелке.

Точно так же и я. Вместо того чтобы стоять на вышке и смотреть на отдыхающих, я сидела в милиции и снова описывала преступников.

К вечеру пересмотрела свою позицию.

Если вчера я говорила маме, что обидчики – это дело второе, то сегодня я кипела яростью и хотела во что бы то ни стало наказать их, найти и размазать по стенке. Во мне поселилось огромное желание мести.

На работе мне было грустно. Артем старался лишний раз ни о чем меня не спрашивать. Он видел, с какой тоской я смотрю в бинокль на пустующее место Марата. Нет зонта. Нет Марата под ним. Сегодня в прокате плавсредств работал другой парень.

Из моего сердца словно вырвали кусок.

«О чем Марат сейчас думает в больнице? – размышляла я. – Что делает? Какие сны видит?»

– Я отомщу нашим обидчикам, – пообещала я самой себе.

Когда стало жарко, я вошла в море и поплыла.

Я плыла остервенело, со злостью. Соленая вода попадала в глаза, но мне было все равно. Я плыла и плыла, будто пытаясь выплеснуть в море всю мою ярость.

В какой-то момент я обнаружила, что заплыла так далеко, что видны только верхушки гор.

К этому времени в моей голове наступило просветление. Мне стало немного легче. У меня появился четкий план: любыми путями я должна найти обидчиков Марата и отомстить им.

Н-да, план-то у меня был, но каким образом их найти – этого я не представляла даже примерно.

Можно через милицию – это ясно. Но что, если милиция их не разыщет? Или разыщет, а они откупятся? Все может быть. Поэтому надо каким-то образом найти их самой.

Я развернулась и поплыла обратно.

Ну почему у меня постоянно что-то происходит? Едва наступает спокойный период, как сразу что-нибудь случается! Не жизнь, а какое-то сплошное приключение!

Меньше суток назад я стояла на вышке, смотрела в бинокль на синее небо, пляж, море, облака, отдыхающих и думала: «Как все хорошо! Как все прекрасно!» И тут такой неожиданный поворот!

Кстати. Вчера на вышке я обращала большое внимание на звуки. Может, это тоже была подсказка судьбы, как и плохое самочувствие возле парка?

Эх, ну почему я не поняла этот знак?

С работы я ушла пораньше. Хотела зайти домой, переодеться и еще раз сходить в больницу.

Знакомый отца Марата Руслан жил один, он много лет назад развелся с женой и второй раз так и не женился, всего себя посвятив бизнесу. Марат очень его просил не говорить родителям о том, что случилось, иначе они забрали бы его из Лимонного и больше не пустили бы сюда. Поэтому он лежал в больнице втайне от родителей. Руслан очень занятой и забывчивый человек, поэтому я осознавала, что вся ответственность за Марата легла на меня и маму. Я была даже рада этому. Я считаю, что дружба проверяется не в радости, а в беде.

Я пошла домой, чтобы собрать еду в больницу.

Дома меня ждал сюрприз.

В беседке, оплетенной виноградными лозами, за столом сидели мама и актриса Оксана Романова, мамина подруга. Та самая, что играет в фильме «Наша Атлантида» главную женскую роль.

Мама с Оксаной пили душистый чай с чабрецом. Эту траву мама собирает в определенные дни на рассвете. Обожаю ее запах.

Было тихо и уютно. Они неспешно беседовали (беседка для этого и предназначена), чай пили из электрического самовара (мама любит оригинальные предметы), в виноградных кущах сидели птички и что-то щебетали, а вдалеке были видны горы, подернутые белой дымкой.

Мне очень нравится спокойствие курортных городков.

Оксана красивая женщина – тридцать лет, в теле, брюнетка с пышными вьющимися волосами. Она яркая и, можно сказать, роскошная. Оксана прямо вся пышет здоровьем и энергией.

– Полиночка! – увидев меня, улыбнулась она.

Я села на скамейку.

– Мама рассказала о том, что случилось вчера, – вздохнула Оксана. – Мы все так расстроились!

Вместо ответа я горестно вздохнула.

– Судьба поменяла наши планы, – вдумчиво проговорила я.

Мама поставила передо мной чашку и налила ароматного чаю.

Оксана и мама постоянно как-то странно переглядывались, косились в мою сторону, подмигивали друг другу. Окончательно я вышла из себя, когда увидела, как мама легонько пнула свою подругу под столом ногой.

Я отставила чашку и обвела этих заговорщиц испытующим взглядом.

– Вы ничего не хотите мне сказать? – посмотрела я сначала на одну, потом на другую.

– Мы? – изумилась мама, нервно почесывая третий глаз. – Нет!

– Не верю! Выкладывайте!

– Полина… – замялась Оксана. – Тут такое дело…

И замолчала.

– Какое?.. – Мое сердце учащенно забилось.

– В общем… – Оксана принялась взволнованно накручивать на палец локон. Было видно, что она нервничает. – Короче…

– Оксана, не тяни! – взмолилась я. – Говори прямо! Мне уже ничего не страшно.

– Скорее всего, Марат не будет играть в фильме.

Я замерла как истукан.

Что происходит? Почему судьба решила над нами поиздеваться?

– Почему? Из-за ран на лице?

– Да при чем тут раны… Их можно загримировать. Дело в другом.

– Как это?.. – Я не находила слов и растерянно дергала свои африканские косички, собранные сзади в хвост. – Оксана, почему он не будет сниматься? Ведь он так этого хотел! Ты же сама понимаешь, что это может стать началом его карьеры! – От волнения я вскочила со скамейки. Меня всю трясло. Я не знала, как выразить все свое возмущение, я не могла смотреть, как рушатся мечты Марата! Да и мои тоже. Мечты Марата – мои мечты. – Мама, скажи что-нибудь! Чего ты молчишь? Поддержи меня! Мать ты мне или нет, в конце концов?

Оксана старалась не встречаться со мной взглядом. Она кусала губы.

– А что я скажу? – развела руками мама и тоже вскочила со скамейки. Теперь мы вдвоем бегали вокруг стола. Хороводы водили. – Я здесь при чем? Ты же знаешь, я не имею никакого влияния на кино! Я же просто ясновидящая.

Оксана расхохоталась. Эта мамина фраза сняла напряжение. Мы сели за стол.

– «Просто ясновидящая», – улыбаясь, повторила Оксана. – Ты так сказала, будто это такая обычная профессия…

– Оксана! – психанула я и вернула разговор в основное русло: – Ну почему его не взяли в кино?!

– Я здесь тоже ни при чем, – открестилась Оксана. – Я просто передала новость… Если хотите, сами позвоните продюсеру.

– Я тебе верю. Но какова причина? Его же уже утвердили.

– Марат теперь… не в состоянии. Так сказал продюсер.

Я не находила себе места и от переживаний начала дергать скатерть.

– Но ведь он не всю жизнь будет лежать в больнице!

– Ты не понимаешь, у руководства четкий план. По этому плану сцену с участием Марата мы должны снимать через пятнадцать дней. Ты даешь гарантию, что он выздоровеет к тому времени? Еще учти: нужна пара дней для репетиций…

Я смотрела в одну точку и подавленно молчала. В горле встал комок. Глаза наполнились слезами. Кажется, за эти два дня мои нервы сильно расшатались…

Из-за каких-то лысых парней Марат сейчас лежит в больнице. Из-за них его лишают роли в фильме, который будут показывать в кинотеатрах.

Я заскрипела зубами. Мои ладони инстинктивно сжались в кулаки. Во мне кипела злость и ненависть к лысым качкам.

– Такую гарантию никто не может дать, – наконец сказала я. – Врач говорит, что лежать Марату придется где-то неделю. Но слух у него восстановится месяца через полтора. В больницу его положили только вчера…

– Полина, я не жестокая, – покачала головой Оксана. – Я здесь вообще ни при чем. Будь моя воля, я бы сколько угодно ждала его выздоровления. Но я не продюсер и не режиссер, я просто актриса. У продюсеров свои сроки. Фильм должен выйти в прокат в конце декабря. Понимаешь? Они не могут ждать. Мир денег и бизнеса жесток…

– Понимаю, – кивнула я. И высказала общую мысль, которую все стеснялись произносить вслух: – К тому же Марат – мелкая деталь в большом фильме – он играет мизерную эпизодическую роль. Никто не будет из-за него делать перерыв в съемках. Они просто найдут другого актера.

– Ну… Да. Всегда есть запасные актеры, – подтвердила Оксана. – Как раз на такие случаи…

Мы помолчали.

– Но я все-таки играю главную женскую роль, – уже более бодро сказала мамина подруга. – Я попытаюсь уговорить руководство снять сцену с Маратом в конце съемочного периода. Всего по плану мы будем снимать два месяца. Наверное, к тому времени Марат уже поправится. Все сцены фильма снимают в разном порядке. Это потом при монтаже их располагают по хронологии.

Мои губы расплылись в улыбке, меня охватила радость. Я бросилась обнимать Оксану.

– Спасибо! Я буду очень тебе благодарна! И Марат тоже…

– Я обязательно его навещу.

Мы вернулись к чаепитию.

Все-таки не все так ужасно. Появилась надежда на лучшее!

– Кстати, – вдруг очнулась мама. – Полина, как ты смотришь на то, чтобы Оксана пожила у нас?

– В смысле? – не поняла я.

Не поняла я потому, что всем актерам снимали гостиничные номера в местной гостинице «Турист». Я была, конечно, не против, но думала, что Оксана будет жить в гостинице вместе с другими актерами. Ей же надо отдыхать, учить сценарий. Элементарно хоть иногда одной побыть. Я представляю, какое это напряжение – постоянно находиться среди людей.

– Просто у нас, как всегда, не обходится без паранойи, – махнула рукой Оксана. – Со мной в фильме играет Людочка Степнова.

– Да-а? – поразилась я. – Ух ты!

Людочка Степнова – пожилая актриса, которая раньше снималась в комедиях. Ее обожает вся страна. Она умеет так вживаться в образ, что даже эпизодическая ее роль затмевает главные роли других актеров. Сейчас она в кино появляется мало. Она говорит, что редко кто может предложить ей достойную роль. Но каждое ее появление на экране подобно взрыву.

Настоящее имя этой актрисы Инга Степнова, но она всем известна как Людочка. Дело в том, что известность Инге принесла ее первая роль, она сыграла героиню в фильме «Людочка», это было пятьдесят лет назад. В фильме рассказано про жизнь несколько чудаковатой художницы, которая сама себя называла «Людочка». Это имя намертво прицепилось к Инге Степновой, и все теперь называют ее именно Людочкой.

Прозвище Людочка очень раздражало и раздражает Ингу, и она постоянно кричит: «Не называйте меня Людочкой! Я Инга!» Но все попытки откреститься от Людочки тщетны. Она для всех вот уже пятьдесят лет именно Людочка…

Я обожала эту актрису.

– Ага, – кисло улыбнулась Оксана. – Актриса она гениальная, но человек… Никогда не верьте тому, что видите по телевизору! У большинства актеров есть просто образ, которым они обманывают народ. Они играют двойную роль – роль в фильме и роль по жизни. Без камер это совсем другие люди. Людочка такая положительная и свойская по телевизору, а в жизни – мрак!

– Подожди, я не поняла, а каким образом Степнова связана с твоим переездом к нам? – недоуменно поинтересовалась я.

– Она выжила из ума, – с прискорбием сообщила Оксана. – Она повсюду таскает сумку со своей едой – ей кажется, что если еду оставить в номере, то в нее кто-нибудь подсыплет яду. Людочка вечно на всех подозрительно смотрит. Но почему-то из всего актерского состава фильма она невзлюбила именно меня. Она просто сживает меня со света!

– Людочка?! – я ушам своим не верила. Это было как гром среди ясного неба. Никогда бы не подумала, что эта милая актриса ведет себя так, как говорит Оксана.

– Да-да, Людочка! Если раньше она просто отпускала мне ехидные замечания при людях, постоянно подкалывала, то позавчера она стала просто сходить с ума! В гостиницу мы заселились позавчера. Вчера была вечеринка, – Оксана многозначительно помолчала, – а съемки начнутся завтра. Я с ужасом об этом думаю, ведь мы со Степновой играем мать и дочь… У нее вторая главная женская роль. Иногда некоторые актеры, задействованные в фильме, даже не видят друг друга на съемках. Потом все сцены совмещают при монтаже, и создается ощущение целостности. Но мне от Людочки никуда не деться, мы играем в одних сценах.

– Так что случилось позавчера? – Я вернулась к основной теме. Оксана могла часами рассказывать подробности производства фильмов.

– Мы летели в самолете в Лимонный. Я сидела рядом с Людочкой. Во время полета заснула. Проснулась от ощущения того, что мои туфли кто-то трогает. Я открыла глаза и увидела согнувшуюся Степнову. Она царапала мои туфли маникюрными ножницами. Я спросила, зачем она это делает, а она ответила, что ей не нравится их цвет.

– А ей какое дело до цвета твоих туфель? – изумилась я.

– Вот-вот, – закивала Оксана. – Но вчера она вообще вывела меня из себя!

Мама снова вскипятила электрический самовар и подлила нам чаю. Сплетничать было очень уютно…

– А что она еще сделала? – Мама вся превратилась в слух.

– После вчерашней вечеринки мы вернулись в гостиницу в два часа ночи. Я легла в кровать и, уже засыпая, услышала какой-то шорох под дверью. Я встала с кровати, вышла в коридор, открыла дверь… – Оксана выдержала паузу. – Это вообще! Немая сцена. Людочка сидела в халате на корточках под моей дверью и держала в руках тарелку. А на ковре валялись обгрызенные куриные кости.

Мы помолчали, мысленно рисуя себе эту сцену. Меня разбирал смех.

– Серьезно? – от души расхохоталась я и сразу же замолчала. Внезапно мне стало грустно. Как я могу сидеть здесь и смеяться, в то время как Марат лежит в больнице?

– Серьезней не бывает, – заверила Оксана.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю