Текст книги "Неизвестный Нью-Йорк. История. Легенды. Предания"

Автор книги: Вадим Бурлак

В начале XX века русский ученый, профессор Борис Эдуардович Петри писал: «Шаманство исповедывают народы самого различного происхождения.

Его придерживаются все палеоазиаты, все тунгусы и все монголы; даже турецкие племена, обитающие на территории Сибири, Восточного и Западного Туркестана, и все финны…

Знаменательным является тот факт, что формы шаманства у этих народов, столь разных по происхождению и по языку, настолько сходны как в своих основных принципах, так порою и в деталях, что само собой напрашивается предположение о едином происхождении шаманства; невольно рождается гипотеза о каком-то центре, где шаманство развилось из своего первообраза в сложную религию и оттуда распространилось по всей территории…»

С высказыванием Петри согласны многие ученые, исследователи, путешественники, побывавшие у различных северных народов и получившие возможность сравнить их обряды, традиции, мировоззрение. Не отрицают подобное предположение и сами шаманы, по крайней мере, те, с которыми приходилось мне встречаться в Северной Америке, в Сибири и на Дальнем Востоке. Доказательств того, что их верование и искусство возникли в каком-то едином географическом центре, они не представили. Но почти все толковали о загадочной северной земле, исчезнувшей тысячи лет назад, где зародились многие знания и традиции, полученные в наследство разными племенами и народами.

^{Современный индеец-шаман}

Да, умеют шаманы любой нации заворожить, увлечь своими тайнами любознательных пришельцев. Но обычно в их речах – полунамеки, недосказанность, неясность. Не любят до конца раскрываться. На то они и шаманы…

А может, эти хранители древних тайн еще не встретили достойных, тех, кому полностью смогут довериться и отворить перед ними врата в сокровенное?..

Исчезнувшие во мраке

Нью-Йорк не был бы Нью-Йорком, если бы в нем не нашлись решительные парни, желающие докопаться до истины.

– Существует ли на самом деле шаман нью-йоркских подземелий? – вопрошали они сами себя и всех, кто их слушал.

– Если он существует, то какого черта сидит столько лет во мраке? Откуда этот старик явился в наш город? Чего хочет? Чего добивается?..

Естественно, вслед за подобными вопросами начинались действия. Любители нью-йоркских тайн отправлялись в подземелья на поиски шамана.

Мой приятель, знаток многих тайн Нью-Йорка Стефан подсчитал, что, начиная с сорокового года, за двадцать пять лет, в подземельях города навсегда исчезло около девяти тысяч человек.

Останки лишь пяти-семи процентов «пропавших во мраке» были обнаружены впоследствии.

Куда подевались остальные?

Даже такой знаток, как Стефан, не мог ответить на этот вопрос.

Не терпящий белых пятен на карте истории своего города, он все же докопался, откуда в подземелье Нью-Йорка появился шаман тьмы.

Еще в начале XX века этот шаман обитал в лесах на южном берегу озера Онтарио. Индейское племя, к которому он принадлежал, к тому времени вымерло. И оставшийся в одиночестве шаман несколько лет жил отшельником. Но вот духи «ясного неба» вспомнили о нем.

«Иди в другие племена. Лечи, озаряй души добрым светом, делись своими знаниями, открывай путь в будущее незнакомым тебе людям», – повелели они.

Ослушаться духов никто не посмел бы. И шаман-отшельник тут же отправился к людям чужого племени.

Но и среди эфемерных существ случается неразбериха. Направить-то своего служителя в народ они направили, а как именно «лечить и озарять души добрым светом», – не подсказали.

И стал шаман-отшельник вытворять что-то не то. Принялся он заживлять у одного индейца раны, а тот вдруг, ни с того ни с сего, вскочил с постели и – бегом к озеру. Нырнул, а назад на белый свет вернуться не пожелал.

Родственники другого индейца, дебошира и пьяницы, попросили шамана-отшельника наставить того на путь истины, избавить его от злобы и других дурных наклонностей.

Несколько дней колдовал служитель духов «ясного неба» над своим клиентом-дебоширом. Произносил заклинания, плясал, пел, кидал в костер специальные травы и даже хлестал с ним виски.

Лечение, видимо, здорово подействовало. Через несколько дней индеец схватился за ружье и перестрелял половину родни.

Понятно, что такого не могло снести ни одно уважающее себя племя. Шаман-отшельник должен был ответить за свои деяния.

Согласно древним правилам и традициям, судить слугу духов простые смертные не могли. Для этого вызвали откуда-то с севера почтенных стариков.

Те долго совещались, вызывали всевозможных духов, били в ясную луну думы и метали заклинания на молодой месяц, плясали вокруг костра, а потом, усталые и довольные, вынесли вердикт:

– «Ясному небу» ты теперь не можешь служить, брат-отшельник. Твой удел отныне – «подземельный мрак» Большого Города, где властвуют чуждые нам духи.

– Как долго мне странствовать в том мире? – поинтересовался шаман-изгнанник.

– Пока духи Большого Города сами не отпустят тебя, – ответили старцы. – Угождай им. Задаривай и совершай жертвоприношения, – глядишь, они и смилостивятся…

Так и появился в подземельях Нью-Йорка шаман тьмы, наводящий ужас на людей и поклоняющийся духам подземелья.

«Ухожу во мрак»

Да, многие навсегда исчезали во тьме нью-йоркских подземелий, попадая в плен шаману. Однако в пятидесятых годах прошлого века появилась информация, что кое-кто лишь прикрывается этим служителем духов мрака.

Некий Джованни умудрился не поладить сразу и с нью-йоркской полицией, и со своими земляками из организации «Коза Ностра». Стражи порядка пообещали ему девяносто лет тюремного заключения, а друзья-гангстеры готовились зацементировать ноги Джованни и сбросить в Гудзон.

Но парень вовсе не желал стать кормом для рыб или «тянуть» долгий срок. Прижатый с двух сторон, он проявил смекалку.

«Прощайте, ухожу во мрак. Шаман тьмы тянет меня в свой подземный мир», – написал Джованни своим друзьям и родным.

Ночью он пробрался в метро. Бросил у входа в тоннель свой пиджак с водительским удостоверением, рядом оставил дешевый портсигар с выгравированным его именем.

Вначале его многочисленная родня поверила, что их Джованни стал жертвой подземельного шамана. Но парни из «Коза Ностры» не очень-то доверяли преданиям и мистике.

Их поиски оказались успешными. Через некоторое время «ушедшего во мрак» обнаружили вовсе не во тьме нью-йоркской подземки, а на залитых солнечным светом Каймановых островах.

Что потом стало с Джованни – в городской хронике не сообщалось…

«Пусть себе живет»

Знакомый моего приятеля Стефана, по имени Гарри, не был ни авантюристом, ни поклонником мистики, ни охотником за тайнами. Этот увалень даже во время отпуска не покидал Нью-Йорка и никогда не испытывал жажды приключений.

Но, видимо, и такие люди попадают под власть темных оккультных сил. Наслушавшись туманных преданий «подземщиков», Гарри вдруг возжелал лично убедиться в существовании шамана нью-йоркских подземелий.

Никто из его приятелей не поверил, что он способен на такое безумство. Но Гарри исполнил задуманное.

Пропадал он дней пять. Объявился, когда наконец друзья всполошились и заявили в полицию о его исчезновении.

Гарри и так был не очень разговорчивым, а после возвращения на белый свет – и вовсе стал молчуном. От общения с прессой он наотрез отказался, а чтобы к нему не приставали с дурацкими вопросами, на какое-то время переехал к Стефану.

Но даже мой напористый приятель не смог разговорить его.

Спустя годы Стефан прокрутил мне магнитофонную пленку. Запись «весьма содержательного» разговора с Гарри он наверняка сделал тайком.

«… – Видел шамана?

– Ну, видел…

– Ну и что?

– А ничего…

– Как он хоть выглядит?

– Не разглядел…

– Чем же этот шаман занимается в подземелье?

– Тоскует.

– И все?

– И все…

– А с тобой как обошелся?

– Нормально.

– О чем хоть вы с ним говорили?

– Ни о чем…

– Просто поглядели друг на друга и разошлись?

– В картишки поиграли.

– Все пять дней?..

– Может, и все пять…

– Кто хоть выиграл?

– Поочередно…

– А на что играли?

– На всякую ерунду. На светлый и темный мир…

– То есть?..

– Я проиграл старику весь наземный Нью-Йорк, а он мне – подземный.

Выходит, метрополитен, теплотрассы, все подземные коммуникации – теперь твои?..

– Выходит, так…»

Стефан наконец понял, что ничего не добьется, и прекратил расспросы.

Последние, записанные на магнитофон, слова Гарри показались мне самыми славными из всего разговора со Стефаном:

– Не трогайте подземного деда. Ему нравится там – пусть живет…

«Наверное, Гарри прав, – подумал я. – Зачем лишать Нью-Йорк легендарного обитателя подземелья? Пусть живет. А с ним пусть остается еще одна нераскрытая тайна Нью-Йорка».

Даже если «шамана тьмы» никогда и не существовало.

Ночь росомахи

 
Эх, затянула петелька
Меня, мальчонку фартового.
Да где ж укрыться
мне от беды-горюшка?
Видно, бечь мне с землицы
родной
Аж до Амерички.
Может, впрямь укроет
От беды-горюшка
тая Америчка,
Меня, мальчонку озорного
и фартовишного…
 

Блатная песня XX века

История, услышанная в Нью-Йорке

Рассказал мне ее русский эмигрант Иван Позыков в 70-х годах прошлого века. А начиналась эта история вдали от Нью-Йорка… В Сибири.

– …Ты, Аркан, брус шпановый – потому тебе подскажу, – доверительно прошептал бывалый вор Петро. – Только зеленые бакланы дают виру по весне – по солнышку. Многих беглых обманула Сибирь приветливым весенним солнышком. От того обмана тысячи братанов наших полегли в тайге и тундре… Дождись зимы и уходи на Тараса Кумашника. Еще старики-кандальники говорили, в этот заветный для беглых каторжников день опасно ложиться спать – может смертельная лихорадка привязаться. Ее раньше Кумахой называли.

– А когда тот заветный день настанет? – так же тихо спросил Аркан.

– Двадцать пятого февраля, – помедлив, ответил Петро. – Старые воры сказывали, что за Тарасом Кумашником следует ночь росомахи. А она – зверь нашенский. Повстречал ее – значит фарт уловил. А коли по следу росомахи пошел – никакие псы, мусора-околоточные тебя взять не смогут. Она зверь стремной – попадается редко. Повстречаешь – зырь ей в глаза, не дергайся, а потом ступай по ее следу…

В начале побега Аркан не вспоминал об этом наставлении старого вора по поводу росомахи. Мало ли баек услышишь на каторге от «матерых»!..

По следу зверя

Но вот после двух голодных дней настал час единственного патрона в нагане. Аркану перед побегом ствол подарил Петро. За то старый вор попросил передать письмецо родне. Достать еще патронов в зоне ему не удалось.

Вот и пришлось Аркану выжидать, пока не подвернется стоящая цель для единственного выстрела.

Молодая косуля совершила непоправимую ошибку: отвлеклась и слишком близко подпустила к себе страшного врага. Несколько минут она стояла неподвижно. С тревогой вглядывалась куда-то в заросли, не чувствуя сзади человека.

Пуля попала ей в шею, но сразу не свалила. Косуля мотнула головой и какими-то неестественными боковыми прыжками устремилась прочь. Снег был неглубоким, и человек без труда преследовал зверя. Вот только скользкие камни замедляли его бег.

Через минуту-другую из шеи косули вдруг ударил фонтан крови. Ноги животного тут же подкосились. От радости Аркан забыл об осторожности. В нескольких шагах от косули поскользнулся и разбил о камень колено.

К мертвой косуле он уже не бежал, не шел, а полз, кривясь от боли.

Вот наконец и теплая туша зверя. Аркан достал нож, но тут же потерял сознание: то ли от боли в колене, а может, дали себя знать слабость и голод.

^{Старики кандальники говорили: «Повстречал росомаху – значит фарт уловил»} 

Пришел он в себя от странных звуков. Вначале увидел над головой робкие вечерние звезды, потом – лежавшую рядом мертвую косулю и какое-то мохнатое, темное существо на ней.

В первое мгновение беглому каторжнику показалось, что перед ним – небольшой медведь. Страх заглушил боль.

«Наган теперь – не помощник, – подумал он. – А с одной финкой косолапого не одолеть…»

Аркан пошевелился. Зверь настороженно поднял голову. Перепачканная кровью морда, оскаленные клыки, а в пасти – кусок вырванного из туши косули мяса. Зрелище не для слабых. Но беглец пригляделся и радостно вздохнул: росомаха!

Может, в это мгновение он вспомнил о наставлении старого вора и взглянул в необыкновенно синие глаза хищника. Ни страха, ни удивления – лишь холодная таинственность северной ночи застыла в них.

Тяжелый, мохнатый хвост росомахи несколько раз качнулся из стороны в сторону, и, не выпуская кусок мяса, неуклюже переваливаясь, она кинулась прочь.

Несмотря на темноту, Аркан хорошо видел ее четкие следы на снегу.

– За ней! – сам себе приказал он и стал медленно подниматься на ноги.

Аркан ожидал сильной боли в разбитом колене, однако, к изумлению, ничего не почувствовал. Вспомнив уроки старых каторжников, он смазал рану уже почти замерзшей кровью косули. Потом отрезал от животного себе на пропитание кусок мяса и тронулся в путь.

Находка в пещере

Несколько раз Аркану показалось, что росомаха остановилась вдали и секунду-другую смотрела на него. И синим огнем горели ее глаза.

Наконец беглый каторжник добрел до расселины среди невысоких скал. При ярком свете луны он увидел, что следы зверя ведут в крохотную пещерку.

Человек задумался: если это логово росомахи и она там – то соваться рискованно. В безвыходном положении, в узком пространстве ее клыки и когти могут быть очень опасными.

И все же какая-то непреодолимая сила толкнула Аркана лезть в пещерку. Он тут же уткнулся в глухую стену. Пошарил в темноте. И справа и слева руки упирались в камень.

Пещерка была настолько мала, что и одному человеку трудно развернуться. Но куда подевался зверь? Ведь следы вели только сюда, и другого выхода не было.

Не стал Аркан долго размышлять: сказалась усталость. Он присел, отрезал несколько кусочков мяса косули и, почти не разжевывая, проглотил их. Потом прикоснулся спиной к стене и задремал.

Разбудил его солнечный свет. Лучи проникали в пещерку и освещали теперь каждую ее пядь. Следов пребывания здесь росомахи Аркан не заметил. Не было привычных для лежки этого зверя ни сухих мхов и трав, ни веток ели и пихты. Зато увидел он россыпь мелких темно-серых и желто-коричневых камушков. Сам не зная, зачем-то пошевелил их и вдруг отдернул от неожиданности руку.

В россыпи будто вспыхнул синий огонек. Аркан подумал, что именно таким светом сверкали глаза росомахи.

Он схватил необычный камушек и поднес к глазам. И хотя Аркан не разбирался в самоцветах, сразу понял, что отыскал драгоценность. На всякий случай он перебрал россыпь, но ничего подобного ему больше не попалось.

А спустя некоторое время пошла молва по воровским малинам от Урала до Москвы, от Питера до Одессы о прозорливости старого вора Петра, о предвестнице фарта росомахе, о счастливом побеге и находке Аркана. Знатоки самоцветов, которым он показал камень, однозначно заявили: это сапфир, причем самого замечательного качества.

Неизвестен дальнейший путь синего самоцвета, найденного беглым вором. Может, кто-то и знал, в чьих руках побывал его драгоценный камень, да помалкивал. Поговаривали, что сам Аркан бежал в Америку.

Путь от Сибири до Нью-Йорка

Иван Позыков не только поведал историю сапфира, но и познакомил меня в Нью-Йорке с одним американским коллекционером самоцветов.

– Он тоже из русских, но об этом не всякому говорит, – доверительно сообщил Позыков. – Уж не знаю, почему мой земляк скрывает свое происхождение.

Наша беседа с нью-йоркским коллекционером коснулась драгоценностей, вывезенных за рубеж из России после революции и Гражданской войны.

Девяностолетний хозяин дома с гордостью открыл передо мной старинную сафьяновую коробочку. В ней на золотистом бархате лежал прекрасный синий самоцвет.

Его владелец улыбнулся и даже восторженно прочел вслух строки из Данте Алегьери:

 
Отрадный цвет восточного сапфира,
Накопленный в воздушной вышине,
Прозрачный вплоть до первой тверди мира,
Опять мне очи упоил вполне…
 

– Где же добыли это чудо: в Индокитае, на Цейлоне? – поинтересовался я.

– Нет, в России, на Урале, – сообщил владелец, и во взгляде его появилось ностальгическое выражение.

А Иван Позыков почему-то весело подмигнул мне, словно утаил секрет и хочет, чтобы я сам его разгадал.

– А разве у нас там есть сапфиры? – удивился я.

– Редко, но встречаются, – пояснил мне хозяин дома и тут же добавил. – У этого самоцвета странное название – «Ночь росомахи».

– Действительно, странное… – согласился я. – То ли дело экзотические и загадочные имена знаменитых драгоценных камней: «Кох-и-Нор», «Регент», «Шах-Акбар», «Тадж-е-Мах», «Звезда Востока», «Полярная»…

Внезапно я прервал себя на полуслове. Вспомнил рассказ Ивана Позыкова о давнем, удачном побеге зэка по кличке «Аркан» и о самоцвете, которым якобы одарила его росомаха.

Неужели это все было на самом деле, и передо мной – сапфир, найденный тем самым Арканом? А хозяин дома?..

Я пристально взглянул на старика.

Коллекционер поспешно отвел глаза в сторону.

Я еще раз посмотрел на драгоценный камень, и мне показалось: увидел синее ночное небо Севера, а оттуда – пристальный взгляд росомахи.

Что ж, не зря говорится: «Нью-Йорк богат на удивительные встречи…»

Синяя метка

 
Мы брали корабли на абордаж,
Сметая экипаж,
Мы оставляли уйму вдов,
А также и сирот.
Мы никого не брали в плен,
Так капитан велел.
Любил он часто повторять:
«У мертвых меньше дел».
За нами гнались по пятам
Большие корабли,
Но с нашим парусником ничего
Поделать не могли.
Мы уходили от погонь —
Исчез наш в море след.
Не достигал нас их огонь
Довольно много лет.
Но вот однажды как на грех,
Нарвались на линкор.
Пытались от него удрать,
Но метким выстрелом бизань,
Как бритвой срезал он.
«Готовься к бою!» – капитан
Последний дал приказ.
Мы дрались бешено – в крови
Вся палуба была,
По морю долго полоса
Кровавая плыла.
Погиб наш славный капитан
И с ним десятков пять.
Лишь после этого сумел
Нас в плен противник взять…
 

Песня XVIII века

Счастливая гавань

Может показаться странным, что один из богатейших городов мира Нью-Йорк намного отстает по количеству кладов от таких знаменитых городов, как Москва, Рим, Мадрид, Париж, Прага… Отчасти, на это повлиял более юный возраст Нью-Йорка. К тому же, когда он был основан, в Европе уже процветала банковская система.

Зачем зарывать сокровища в землю, замуровывать в стены домов или прятать на чердаках? Ведь добро можно выгодно вложить в солидный банк-Большинство состоятельных жителей Нью-Йорка так и поступали еще с XVII – XVIII веков. И все же находились те, кто оберегал свое добро по старинке. Среди подобных консерваторов было немало пиратов.

Просоленные морем и кровью души тянулись иногда в спокойную гавань, где много людей, веселья, выпивки и еды, где красотки умеют ценить блеск золота и драгоценных камней.

Морские разбойники Атлантики считали Нью-Йорк счастливой гаванью. В XVIII столетии прибывших сюда тайком пиратов редко раскрывали и арестовывали. В этом городе они прятали сокровища, приобретали земельные участки и недвижимость, делали вклады в банки, закупали провиант и оружие, залечивали раны.

В тавернах Нью-Йорка джентльмены удачи вербовали моряков и получали нужную информацию обо всем, что творится на просторах Атлантики.

– Хоть Нью-Йорк и холоден как плавник дохлой акулы, зато горячие парни морей могут здесь разогреться виски и девчонками, славно провести время, отдохнуть после кровавых, шальных похождений. А еще в этом холоде прекрасно сохраняются золото, драгоценные камушки и деньги, – говорили в XVIII веке пираты о Нью-Йорке.

И в те времена многие считали, что город в устье реки Гудзон хоть не богат на клады, зато по количеству драм и преступлений, связанных с драгоценностями, обгоняет любые порты мира.

Нравы и традиции джентльменов удачи

О них написано немало. Еще в 1678 году в амстердамском издательстве Яна тен Хорна была выпущена книга «Пираты Америки». На ее титульном листе сообщалось, что эту книгу «Писал А.О. Эксквемелин, который волею судеб был участником всех пиратских походов».

За три с лишним столетия, книга «Пираты Америки» выдержала более пятидесяти изданий на двенадцати языках. Но до сих пор идут споры: кто на самом деле является ее автором? Книга стала самым значимым описанием обычаев и нравов «джентльменов удачи» Атлантики XVII столетия.

«Каждый из пиратов, собираясь идти в море, делал то, что считали нужным его товарищи по плаванию.

Когда все было готово, пираты собирались в условном месте и поднимались на корабль. У каждого был необходимый запас свинца, пороха и ружей. Отчалив от берега, они обычно начинали совещаться, где лучше запастись провиантом. При этом речь шла прежде всего о мясе. Пираты во время плавания в сущности питаются одной только говядиной…

Капитан корабля обязан есть ту же пишу, что и вся его команда, до юнги включительно. Если команда желает уважить своего капитана, то ему готовят какое-либо особое блюдо и подают капитану за общий стол.

…Пираты обсуждают, куда держать путь и на кого нападать.

При этом они заключают особое соглашение, которое называется шасс-парти. В нем указывается, какую долю получают капитан и команда корабля.

…Собрав захваченную добычу, должно прежде всего выделить долю егерю (как правило, двести реалов), а затем вознаграждение плотнику, принимавшему участие в снаряжении корабля; плотнику обычно выплачивают сто или сто пятьдесят реалов, и суммы эти вручаются после возвращения из похода.

Затем следует доля лекаря (на больших кораблях ему выделяют на медикаменты двести или двести пятьдесят реалов). Из оставшейся суммы выделяют деньги на возмещение ущерба раненым. По особым условиям обычно полагается: потерявшему какую-либо конечность – за правую руку – шестьсот реалов или шесть рабов, за левую – пятьсот реалов или пять рабов; за правую ногу – пятьсот реалов или пять рабов, за левую – четыреста реалов или четыре раба… За огнестрельную рану на теле полагается пятьсот реалов или пять рабов.

Все эти суммы сразу же изымаются из общей добычи. Оставшееся делится между командой, но капитан получает от четырех до пяти долей. Остальные же делят все поровну. Юнги получают половинную долю. Если среди пиратов есть такие, которые вышли в плавание вообще впервые, то им выделяется совсем небольшая часть, а остаток идет в общую кассу.

…Если захваченный корабль лучше их собственного, пираты переходят на него, а свой сжигают. После того как корабль захвачен, никому не дается право грабить имущество, посягать на товары в его трюмах.

…Чтобы никто не захватил больше другого и не было никакого обмана, каждый, получая свою долю добычи, должен поклясться на Библии, что не взял ни на грош больше, чем ему полагалось при дележке.

…Того, кто дал ложную клятву, изгоняют с корабля и впредь никогда не принимают…

Пираты придерживаются своих собственных законов и сами вершат суд над теми, кто совершил вероломное убийство. Виновного в таких случаях привязывают к дереву, и он должен сам выбрать человека, который его умертвит. Если же окажется, что пират отправил своего врага на тот свет вполне заслуженно, то есть дал ему возможность зарядить ружье и не нападал на него сзади, товарищи убийцу прощают.

Среди пиратов дуэли завязываются довольно легко. Захватив корабль, пленных высаживают при первой же возможности. Но двоих или троих оставляют, чтобы впоследствии продать или заставить делать все, что не хотят исполнять сами. После двух-трех лет добросовестной службы их иногда отпускают».

Подобное описание традиций, данное в книге «Пираты Америки», не очень вяжется с представлениями современных людей о морских разбойниках прошлых веков. Но, видимо, у автора книги были на этот счет свои основания.

«Заземляемся!»

Считается, что в XVI – XVIII веках половина пиратов заканчивали свою жизнь в морской пучине, в тюрьмах, на виселицах, на необитаемых островах и в сражениях. Но немало было и тех, кто дожил до старости и не растранжирил свою долю добычи, собранную за многие годы. Эти пираты порывали с разбойничьим промыслом, оседали на берегу и нередко становились добропорядочными гражданами той или иной страны.

«Заземляемся!» – говорили в таких случаях джентльмены удачи. Свое разбойничье прошлое «заземлившиеся», конечно, тщательно скрывали и от окружающих, и от своих потомков. Так что многие состоятельные люди даже не подозревают о пиратском прошлом своих предков и о происхождении их богатства.

Во второй половине XVIII века немало бывших морских разбойников осели в Нью-Йорке. Самые удачливые, ловкие и работоспособные стали почтенными коммерсантами, банкирами, промышленниками, известными не только в городе, но и во всей Северной Америке.

«Заземленные» сразу узнавали друг друга, даже если впервые встретились в Нью-Йорке и никогда не видели друг друга на океанских просторах. Походка, взгляд, жесты, отдельные словечки выдавали в них бывших пиратов. Хотя распознать это могли только бывалые люди.

Цвет «усталого моря»

В самом конце XVIII века бывшие джентльмены удачи организовали в Нью-Йорке свой тайный клуб или общество «Синяя метка». Конечно, туда входили только бывшие пираты.

У них были особые поверья, традиции, обряды, которые они помнили, чтили, соблюдали и никому не открывали.

«Море прощает и отпускает лишь один раз», – считали члены «Синей метки». Поэтому никто из них больше не отправлялся в плавание ни в составе корабельного экипажа, ни в качестве пассажира. Иначе море уже «не простит, не отпустит» и не даст «заземлиться».

Некогда бравые, а ныне почтенные старики избрали своей клубной эмблемой не обычную пиратскую черную метку, а синюю, или, как они говорили, – цвета «уставшего моря».

Впрочем, эта синяя метка с традиционными черепом и костями имела и зловещее предназначение. Не всегда бывшие джентльмены удачи оставались благодушными бизнесменами. Отступникам, предателям, раскрывшим их секреты, и конкурентам они отправляли роковой знак цвета «уставшего моря».

Видимо, разбойничьи повадки не истреблялись ни земельным уютом, ни степенным образом жизни, ни солидным положением в обществе. Это, как говорили сами бывшие пираты, месть моря за грехи.

В ночь лунного затмения

Иногда нью-йоркские «заземлившиеся» джентльмены удачи собирались все вместе по особенному случаю. Посторонние не знали, как часто происходили подобные сборища. Поговаривали, что такое случалось в ночи лунного затмения.

Бывшие пираты отправлялись на берег океана с игрушечными корабликами. Там они писали записки-пожелания. В них упоминали известных и неизвестных загубленных ими людей и имена погибших товарищей. Игрушечные кораблики с записками пускались в воды океана.

Наивные головорезы полагали, что этой мистерией они хоть немного очищаются от грехов.

Только в ночь лунного затмения из океана можно услышать голоса всех погибших в пучине за всю историю мореходства, считали пираты.

Каждый из этих миллионов погибших, согласно поверью, рассказывал тайну своей смерти. Их жалобы сливались в одну печальную песню океана. Казалось, что сама стихия оплакивала свои жертвы в ночь лунного затмения.

После такой церемонии члены тайного общества «Синяя метка» переодевались в обноски, специально сохраненные с времен «морских забав», и начинали свой ритуальный обход злачных мест Нью-Йорка.

«Ад и галеры города»

Начинался этот необычный поход со знаменитого рокового места в Нью-Йорке под названием «Пять Углов».

В литературе сохранилось его описание. Правда, относится оно уже к середине XIX века. В книге «Нью-Йоркские тайны» Вильяма Кобба говорится: «…Вот Пять Углов, ад и галеры города нашего.

К Пяти Углам прилегают пять улиц. Это перекресток. В него упираются, как в центр, длинные, узкие, грязные переулки, окаймляемые деревянными домишками, большею частью покривившимися, с расшатавшимися балками, нечто вроде свай, вбитых в грязь и гадость.

Ночью газ бросает свой желтый свет; тогда все это похоже на остовы старых кораблей…

Днем здесь полнейшая тишина. Изредка только услышится шепот: то пробуждение вчерашнего пьянства, или оханье больного, или же это уносят какой-нибудь труп. Это труп кого-то без имени, какого-нибудь бедняка, не проснувшегося сегодня утром, или найденного мертвым…

Но вечером, со всех концов большого города, парии сбегаются в бесспорно им принадлежащие владения… Целый день они шлялись во всех направлениях в своих странных лохмотьях.

Они просили милостыню там, где подают ее, и обкрадывали там, где можно взять.

Дети бегали, прыгали, кувыркались перед каретами наперегонки с лошадьми, иногда давившими их. Они набирали несколько центов, играли в «голову» или «хвост» – то же, что у нас «орел» или «решетка».

Женщины искали… кого? Кто бросит взгляд на этих поношенных созданий, с свинцовым цветом лица, с высохшею шеею?

Все это возвращается в бесчисленную семью порочных и угнетенных, под тот ужасный кров, где нет ни каст, ни классов, ни подразделений, – где все подходит под один уровень стыда и разврата…

Тут сходятся сотни, тысячи…

И когда все возвращаются из этого ежедневного обхода, тогда начинаются гнусные сатурналии этого ада».

Но неприглядная обыденная жизнь «Пяти Углов» мало впечатляла бывших пиратов. И не такое доводилось им видеть в различных портах Атлантики.

Обитатели «ада и галер» Нью-Йорка относились к ним с почтением. При виде компании «джентльменов удачи» проститутки, воры, нищие, спившиеся бродяги почтительно расступались, а потом с уважением глядели им вслед и поясняли новичкам «Пяти Углов»: «Вот пошли стальные ребята… Не гляди на их плешивый возраст… На пути им лучше не попадаться…»

А «стальные ребята» тем временем по-хозяйски шествовали к улочке со зловещим названием «Переулок Убийцы». Здесь, в заброшенной пивоварне начала XVIII века, находился притон «Золотая пещера».

Лишь во второй половине XIX столетия властям Нью-Йорка удастся снести это дно города. Но к тому времени уже не останется никого в живых из братства «Синяя метка».

В «Золотой пещере» ветеранов морского разбоя знали все. Хозяин притона лично встречал их и провожал в особую комнату с единственным оконцем. Здесь, за толстыми стенами, почти не были слышны характерные звуки ночлежки: храп, стоны, ругательства, шум потасовок.

Бывшие пираты называли эту комнату «кают-компанией» и в свое время самолично оборудовали ее. Якоря, штурвал, цепи, весла, пустые бочонки украшали эту обитель джентльменов удачи.

Когда они являлись, хозяин притона вывешивал над окном старое полотнище с черепом и костями. После этого старые пираты с ностальгическим чувством, а порой и со слезами на глазах, исполняли песню, которая стала своеобразным гимном братства «Синей метки»:

 
…Когда же деньги наши все
Ушли ко всем чертям,
Спустился в кубрик капитан
И так сказал он нам:
«И золота и серебра
Сполна получит всяк —
Как только мы решим поднять
Пиратский черный флаг!»
Враз согласилась вся братва
Идти за ним на риск…
 

После дружного пения следовал обильный ужин, с воспоминаниями и обсуждением проблем.