Текст книги "Петербург таинственный. История. Легенды. Предания"

Автор книги: Вадим Бурлак

Страшная незнакомка

Неизвестно, опасалась ли императрица грозных предсказаний, сделанных в Курляндии, но услугами гадалок и астрологов она продолжала пользоваться часто, уже находясь на российском троне.

Профессору математики и экспериментальной физики Георгу Крафту больше приходилось заниматься астрологией, чем наукой. К нему каждый раз отправляла своих гонцов Анна Иоанновна, когда хотела узнать, какая будет погода в ближайшие дни, стоит ли браться за то или иное дело, какие принимать важные государственные решения.

Так было и в сентябре 1740 года, когда императрица заболела. Что напророчили ей тогда астрологи – неизвестно. Однако в те дни почему-то разбежались из царского дворца петербургские старухи-вещуньи.

5 октября, во время обеда, императрица почувствовала себя плохо и даже потеряла сознание. В ночь с 5 на 6 октября во дворце стало происходить что-то непонятное. Почти в одно и то же время Анну Иоанновну видели в разных залах и комнатах. Об этом необычном случае доложили Бирону, а тот – самой императрице.

Анна Иоанновна, превозмогая боль, поднялась с постели и в окружении приближенных отправилась в зал, где, якобы ее видели несколько минут назад.

Действительно, в дальнем углу, у окна, стояла дама в белом платье. Даже в полутьме Анна Иоанновна заметила, что незнакомка удивительно похожа на нее.

Императрица сразу вспомнила страшное предсказание и вскрикнула от ужаса. Дама в белом слегка поклонилась и стала пятиться к выходу. В каждом ее движении, в каждом жесте чувствовалось что-то зловещее, роковое.

Анна Иоанновна указала рукой на незваную гостью, но вымолвить ничего не могла.

Кинулись дежурные офицеры во главе с Бироном за двойником императрицы, но той и след простыл.

Государыня тем временем пришла в себя и печально прошептала:

– Это приходила посланница моей смерти… Я увидела себя без зеркала…

С того времени Анна Иоанновна уже не поднималась с постели и вскоре скончалась.

«Блеклое царство, блеклые предсказания»

За несколько дней до смерти Анна Иоанновна назначила своим преемником двухмесячного сына своей племянницы Анны Леопольдовны и герцога Антона Ульриха Брауншвейн-Беверского.

– Все будет запутанно в его жизни, даже имя, – шептались вешие петербургские старухи еще при рождении наследника престола.

Действительно, внучатый племянник Анны Иоанновны был провозглашен императором Иоанном III. Подобная «нумерация» шла от первого российского царя Ивана Грозного. Но во многих документах XVIII века его величали Иоанном или Иваном VI. В данном варианте счет вели, учитывая Московских Великих князей.

До совершеннолетия нового императора регентом, а фактически полновластным правителем России стал фаворит Анны Иоанновны Бирон. К тому времени он уже получил титул герцога Курляндии.

Иван Антонович – никогда не царствовавший Иоанн III или Иоанн VI

Но за несколько недель до смерти императрицы между ней и Бироном произошла сильная ссора. Всесильный фаворит испугался за свою дальнейшую судьбу. Тяжело больная государыня стала для него опасной.

Может, это и породило в дальнейшем слухи, что появление во дворце «дамы, похожей на Анну Иоанновну», было не зловещим знамением, а организованным Бироном представлением. Конечно, впечатлительная императрица могла при виде своего двойника или умереть сразу от испуга, или усугубить свою болезнь.

Фаворит прекрасно знал о грозном предостережении Анне Иоанновне. До него давно доходили слухи, что в Лапландии живет женщина, очень похожая на государыню. Воспользовался ли он ее услугами? Доказательств этому нет.

Однако спустя день или два после явления во дворце таинственной дамы на берегу Мойки нашли задушенную женщину, имеющую внешнее сходство с императрицей Анной Иоанновной. Нищий-калека, ночевавший неподалеку, божился, что видел, как выбросили труп из промчавшейся кареты. Какой герб был на дверце кареты – он не успел заметить.

Современники характеризовали мать наследника престола Анну Леопольдовну как ленивую, безынициативную и глупую особу. Поговаривали, что иногда в течение нескольких дней она не покидала своей постели. Но не болезнь тому была причиной, а обыкновенная лень. Некоторые отмечали и положительные черты ее характера – доброту и щедрость.

К ней во дворец, прямо в спальню, часто приглашались петербургские гадалки, прорицательницы, ворожеи. Покидали они Анну Леопольдовну, как правило, в смущении и некоторой растерянности. А между собой прорицательницы шептались:

– Блеклое царство, блеклая душа, блеклое будущее…

О чем умалчивали предсказатели

Даже карты не открывали судьбу Анны Леопольдовны.

Считается, что они появились в России еще в начале XVII века. Возможно, игральные карты завезли поляки из окружения Лжедмитрия I. К этому же времени относится и распространение увлечения карточными гаданиями.

При царе Алексее Михайловиче в Уложении 1649 года предписывалось жестоко искоренять игры в карты.

Но в начале XVIII века за азартные игры в России почти не наказывали. А во времена Анны Иоанновны гадание на картах даже стало очень популярным в Северной столице.

Увлечение правительницы Анны Леопольдовны было на руку регенту Бирону.

«Лишь бы она не совала нос в государственные дела», – любил повторять герцог. Он до того уверовал в свое всесилие, что в открытую угрожал Анне Леопольдовне высылкой ее вместе с супругом Антоном Ульрихом в Германию.

Но вскоре то, о чем умалчивали карты и не решались произнести петербургские вещуньи, свершилось. В ночь с 8 на 9 ноября 1740 года всесильный герцог Бирон был арестован, а Анна Леопольдовна провозглашена Великой княгиней Всероссийской.

Избавление страны от регента вызвало невиданное ликование всего Петербурга. Город был иллюминирован, народ плясал на площадях, люди плакали от счастья и поздравляли друг друга.

Французский посланник маркиз де Шетарди писал об этом событии: «Еще не было примера, чтобы в здешнем дворце собиралось столько народа, и весь этот люд обнаруживал такую неподдельную радость, как сегодня».

Не долгим оказалось и «блеклое правление» Анны Леопольдовны. В конце ноября 1741 года к власти пришла дочь Петра Великого Елизавета.

«Власшие долгое и любезное народу»

Давно известно: чем более деятелен властитель – тем больше его восхваляют, тем больше его проклинают, тем больше тайн, слухов, предсказаний, анекдотов и легенд, связанных с ним.

Хромая Акулька, поселившаяся в Северной столице еще во времена Петра Великого, года за три до восшествия на престол Елизаветы предрекла ей:

– Буле твое властие долгое и любезное народу. Остерегайся неумеренного веселья и своего отражения не в зеркале…

А еще хромая Акулька предостерегала Елизавету Петровну не проливать кровь «царственного младенца»:

– Погибнет он – погибнешь и ты…

Под «царственным младенцем» вещунья подразумевала младенца – императора Иоанна III.

Хроника дворцового переворота в ноябре 1741 года свидетельствует, что после ареста Анны Леопольдовны и ее мужа Антона Ульриха гренадеры ворвались в покои к младенцу-императору.

Крик испуганного ребенка, вопли кормилицы были слышны за стенами дворца. Солдаты, как могли, пытались успокоить Иоанна. Один из них взял малыша на руки и отнес в дворцовую караульную. Там его ожидала Елизавета Петровна. Она взяла Иоанна и возвратилась в свой дворец на Невском.

Современники вспоминали, что на улице императрицу встретила радостная толпа, люди бежали за ней с криками «ура». Несмотря на шум, Иоанн успокоился, перестал плакать и даже стал улыбаться.

Елизавета Петровна взглянула на радостного младенца и тихо произнесла:

– Бедняжка… Ты не знаешь, что клики сии лишают тебя престола…

Уже через несколько дней, 3 декабря 1741 года, новая государыня распорядилась, чтобы ни в каких документах не упоминать императора Иоанна III, а о его времени говорить «правление бывшего герцога Курляндского» и «правление Анны Брауншвейгской».

Повлияло ли на Елизавету Петровну предостережение хромой Акульки, было ли так необходимо в государственных интересах или сыграло роль милосердие императрицы? А может, все вместе стало причиной строжайшего распоряжения оберегать маленького Иоанна, предоставлять ему все… кроме свободы.

Его родителей, Анну Леопольдовну и Антона Ульриха, по высочайшему повелению отправили в ссылку под Холмогоры.

В начале правления

А тем временем в стране началось невиданное восхваление Елизаветы Петровны.

В январе 1742 года императрица возвратилась после коронации из Москвы в Петербург.

Молодой, но уже знаменитый ученый и поэт Михаил Ломоносов приветствовал Елизавету Петровну своей одой:

 
«Целуй Петрополь ту десницу,
Которой долго ты желал:
Ты паки зришь Императрицу,
Что в сердце завсегда держал.
Не так поля росы желают,
И в зной цветы от жажды тают;
Не так способных ветров ждет
Корабль, что в тихий порт плывет:
Как сердце наше к Ней пылало,
Чтоб к нам лицо Ее сияло…»
 

Сквозь повсеместное восхваление все же иногда прорывались и проклятия и недобрые предсказания новой императрице.

Однажды на балу некто в маске предостерег Елизавету Петровну о надвигающейся опасности. Случилось это, очевидно, в новом доме на Невском богатейшего вельможи Ивана Шувалова.

Сохранилось описание того бала: «…внутри двора была изо льду сделана, на подобие амфитеатра, галерея ионического ордена, вышиною в десять футов, которая при наступлении ночи представляла столь приятную иллюминацию, что казалось, будто бы вся она составлена была из прозрачных камней или хрусталей…

На сводах оной галереи стояли большие цветные горшки, а под сводами видны были сделанные из крашенного льда оранжерейные деревья…

…зажжен был внутри двора фейерверк…

Императрица Елизавета Петровна

На транспарантах фейерверка были следующие надписи:

„Для славнейших Твоих, Монархиня, доброт Благословен Твой дом пребудет в роде и род.

* * *

Художества Она с науками питает,

Златой им век дает, хранит и призирает.

* * *

Всем святости Она примеры подает,

Россия от нее приемлет блеск и свет“».

Во время фейерверка якобы подошел к Елизавете Петровне человек в маске и быстро проговорил:

– Опасайся свергнутого тобой. Идет сила, что даст ему свободу, и тогда наступят черные дни для тебя и Петербурга…

Не успела императрица опомниться, как человек в маске исчез в толпе. Посланные за ним лакеи так и не смогли его отыскать.

Военные действия

Об этом предостережении на празднике у Шувалова Елизавета Петровна, возможно, вспоминала, когда спустя некоторое время был схвачен шпион прусского короля – тобольский купец Иван Зубарев.

На допросе в Тайной канцелярии он признался: король Карл Фридрих присвоил ему звание полковника и поручил отправиться в Архангельск. Там Иван Зубарев должен был подготовить побег царя Иоанна. Для этого прусский король направлял в Белое море специальный быстроходный корабль, чтобы взять на борт освобожденного Иоанна.

После признания Ивана Зубарева Елизавета приказала немедленно перевезти Иоанна Антоновича из Холмогор в Шлиссельбургскую крепость.

А недобрые предсказания и предостережения императрице продолжались. Немало их было связано с военными действиями России.

В царствование Елизаветы Петровны велись широкомасштабные войны со Швецией и Пруссией. В итоге со шведами был заключен мирный договор, по которому России отошли некоторые области Финляндии.

В Семилетнюю войну с Пруссией Российскую империю втянули европейские государства, создавшие союз против Пруссии. Страны этого союза были обеспокоены экономическими и политическими реформами и успехами короля Фридриха II в формировании мошной армии и опасались его военных притязаний.

Прусский король Фридрих II Великий

Примкнув к союзу, Россия отправила свои войска в Западную Европу.

Русская армия взяла Берлин. Наши солдаты шли с победным маршем по дорогам Пруссии. Положение короля Фридриха II было критическим. Но быстротечная болезнь и смерть Елизаветы Петровны спасли его от разгрома.

Фридрих ликовал. Он знал, что новый русский император Петр III – его давний горячий поклонник. И, конечно же, могучая империя, возглавляемая племянником Елизаветы Петровны, немедленно прекратит военные действия против прусского королевства. Так и случилось.

«Не все успела»

Близкие ко дворцу люди шептались, что незадолго до смерти государыни и Фридрих II, и будущий император Петр III искали женщину, похожую на Елизавету Петровну.

Удачны ли были их поиски? Это осталось тайной.

Однако некоторые приближенные ко двору утверждали, что государыня видела «себя без зеркала», устало идущей по залам царского дворца. А еще ходили слухи об отравлении императрицы.

В ноябре 1761 года она серьезно заболела. Спустя несколько дней ей стало получше. Дело пошло на поправку, но вдруг у Елизаветы Петровны началась жестокая рвота с кровью…

Завершилась яркая и противоречивая эпоха императрицы Елизаветы.

Кто-то из царедворцев сказал после ее смерти:

– Она следовала по стопам своего великого отца – государя нашего. Хотела продолжить многие его планы, но не все успела. А было ее властие долгое и любезное народу…

Насчет «любезного народу» царствования дочери Петра Великого у современников было и другое мнение.

Дипломат Гельбиг, работавший в Петербурге во времена императрицы Елизаветы, писал: «В первую же ночь елизаветинского правления была принесена клятва: ни одного из виновных не наказывать лишением жизни, опираясь на другие не менее радикальные меры наказания вроде ссылки в Сибирь и пр., и действительно, более 80 тысяч „виновных“ были наказаны: кто плетью до изнеможения, кто был обезображен пыткой, кого полумертвого гнали в суровую Сибирь, предоставляя этих несчастных, нередко даже решительно неповинных, произволу судьбы…»

Печальный серебряный рыцарь

В день смерти государыни Елизаветы Петровны ее племянник, новый император Петр III подписал Манифест, в котором говорилось:

«…во всем подражать как Ея Величества щедротам и милосердию, так во всем последовать стопам премудраго Государя, Деда Нашего Императора Петра Великаго, и тем возстановить благоденствие верноподданных нам сынов Российских».

Новый государь был сыном старшей дочери Петра I Анны и герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. С детства его готовили занять шведский престол, но судьба распорядилась иначе.

В 1742 году четырнадцатилетний принц был вызван своей царствующей теткой Елизаветой в Петербург. Вскоре он был крещен в православие и назван Петром Федоровичем.

Ему стало понятно, что надо распрощаться с мечтой о шведском престоле и готовиться править в нелюбимой им России.

Через несколько дней после появления на свет Петра III в его родном городе Киле взорвался пороховой ящик. От взрыва загорелось много домов в городе. Местные предсказатели увидели в этом дурное знамение и сошлись в едином мнении: младенец взойдет на трон, но царство его будет коротким и печальным.

Спустя годы подтвердил эти слова некий «черный странник» – ученик друидов. Он явился к принцу, когда тот готовился к отъезду в Петербург.

Четырнадцатилетний мальчик сразу почувствовал доверие к «черному страннику». Они надолго уединились, и ученик друидов сказал:

– Ты зря отправляешься в Россию. Но ничего поделать уже не сможешь… Корону ты получишь, но царствовать будешь недолго. Руки близких людей будут в твоей крови… А после гибели станет много тебя на земле…

Император Петр III

– Ты имеешь в виду, что у меня будет много детей? – печально спросил Петр.

– Нет… – ответил предсказатель.

– Что же тогда?

– Чужие, незнакомые люди станут носить твое имя…

– Самозванцы?

– Можешь считать так…

Ученик друидов подарил юному Петру амулет – маленького рыцаря из серебра.

– Он должен всегда быть с тобой. Его никто, кроме тебя, не должен видеть, – предупредил предсказатель. – Может быть, этот печальный рыцарь все же сумеет спасти тебя от гибели. В правой руке его – меч, в левой – труба. Оставаясь один, всегда смотри на него. Как только рыцарь поднимет свой меч вверх и протрубит в маленькую трубу – знай: смерть уже следует за тобой…

Странности государя

В 1745 году, по решению императрицы Елизаветы, Петр Федорович женился на принцессе Софии Августе-Фредерике Ангальт-Цербстской – будущей государыне Екатерине Великой.

Но даже ей он никогда не рассказывал о предсказании странствующего ученика друидов и не показывал печального серебряного рыцаря.

Большинство современников считали Петра III невежественным, слабовольным человеком, алкоголиком, не способным управлять империей, решать вопросы внешней и внутренней политики, да и вообще заниматься чем-либо серьезным.

И все же его царствование начиналось, как и положено на Руси во все времена, с необузданного восхваления: государь, каким бы он ни был, есть государь.

В самых знатных домах Северной столицы один за одним устраивались балы и приемы в честь нового императора Петра Федоровича. Вельможи и близкие ко двору люди словно соревновались в подобострастии и восхвалении молодого монарха.

Во дворце графа Михаила Воронцова тоже праздновали воцарение Петра III. К приезду императора на огромном транспаранте зажглись слова стихотворения:

 
«О вы, Нева, Москва и все Российски реки.
Теките радостно в златые наши веки,
Как простирает власть над нами Третий Петр
Великодушен, добр, правдив, возлюблен, щедр,
Монарх, Ты к подданным, как прежде Дед, снисходишь,
И в домы и в сердца отраду им приводишь…»
 

Но даже на таких торжествах, где кипело восхваление и подобострастие, Петр III умудрялся вызывать негодование и недовольство подданных. Казалось, он специально провоцировал к себе ненависть.

Во время похорон императрицы Елизаветы молодой государь вдруг приказал везти траурную колесницу как можно быстрей.

– Зачем это надо? – поинтересовались приближенные.

– Такова моя воля! – резко ответил Петр Федорович.

И участникам похоронного шествия пришлось почти бежать за гробом покойной. Это вызвало злобную усмешку императора.

– До чего забавно выглядят скачущие олухи в траурных одеяниях! – громко, ни к кому не обращаясь, произнес император и злобно усмехнулся: – В скором времени они будут у меня скакать еще резвее!..

Многие заметили выражение лица Петра III. И сразу и великосветские старухи и простолюдинки, присутствующие на похоронах, зашептали:

– Быть беде… Не долго ему царствовать… Покойники не любят, когда при них усмехаются…

Даже сдержанный фельдмаршал Христофор Антонович Миних не мог скрыть раздражения, наблюдая за действиями и поступками нового государя:

«…неизвестно, каковы были религиозные убеждения императора, но все видели, что во время богослужения он был крайне невнимателен и подавал повод к соблазну, безпрестанно переходя с одной стороны церкви на другую, чтобы болтать с дамами…» – писал в дневнике фельдмаршал.

Среди петербуржцев давно ходила шутка: ежели государю Петру Федоровичу не хватает ума что-либо достойное ответить собеседнику, он обычно показывает язык или молча гримасничает.

Но все эти бытовые мелочи затмевались деяниями Петра III, которые вполне можно было бы назвать государственной изменой. После победы русской армии в Пруссии и занятия Берлина император заключил с Фридрихом II невыгодный для России договор, по которому предстояла война в союзе с Пруссией против Дании.

Многие жители Санкт-Петербурга, чиновники, гвардейские и армейские офицеры открыто высказывали недовольство по поводу засилья голштинцев при дворе и занятия ими ключевых постов в государстве.

В конце весны по Северной столице поползли слухи о заговоре. Судачили и в великосветских салонах, и в гвардейских экипажах, и в казармах, и даже в кабаках. Всюду обсуждалась весть о том, что Петр III якобы собирается отправить свою супругу Екатерину Алексеевну в монастырь и постричь ее в монахини.

За пару дней до своей гибели император зашел в комнату сына. Маленький наследник Павел вдруг увидел в руках у отца серебряного рыцаря. Неизвестно почему, но Петр Федорович оставил талисман наследнику. Никогда никому не показывал, а тут почему-то отдал его без всяких объяснений. Император словно забыл суровый наказ ученика друидов. Может, поэтому и не почувствовал, что «смерть уже следует за ним».

И печальный серебряный рыцарь не поднял свой меч и не подал сигнал тревоги…

Предать забвению

Задолго до дворцового переворота 1762 года, после которого Екатерина II стала единовластной императрицей, в народе о ней ходило множество слухов, пророчеств, и даже слагались песни.

Одна из таких песен середины XVIII века называлась «Жалобы Екатерины». Очевидно, дворцовые интриги и непростые отношения Петра III с супругой были хорошо известны не только в высшем свете, но и среди простого народа.

 
«Мимо рощи шла одинехонька,
Одинехонька, молодехонька,
Никого в роще не боялася,
Я ни вора, ни разбойничка,
Ни сера волка – зверя лютого.
Я боялася друга милого,
Своего мужа законного.
Что гуляет мой сердечный друг
В зеленом саду, в полусадничке,
Ни с князьями, мой друг, ни с боярами,
Ни с дворцовыми генералами,
Что гуляет мой сердечный друг
Со любимой фрейлиной
С Лизаветою Воронцовою.
Он и водит за праву руку,
Они думают крепку думушку,
Крепку думушку заединае.
Что не так у них дума сделалась,
Что хотят они меня срубить-сгубить…»
 

Люди, слагавшие эту песню, безусловно относились с сочувствием к Екатерине Алексеевне. И все же императрица пожелала, чтобы песню предали забвению. Впрочем, как и некоторые другие народные творения, упоминающие ее.

По личной просьбе императрицы обер-прокурор Александр Вяземский писал графу Салтыкову, как надо поступить с песней о Екатерине II: «Хоть оная песня и не стоит большого уважения… но ее императорскому величеству благоугодно б было, чтобы оная… забвению предана была, с тем, однако, чтобы оное было удержено бесприметным образом, чтобы не почувствовал никто, что сие запрещение происходит от высшей власти».

Однако, конечно же, не последовало высочайшего пожелания «предать забвению» такие произведения, как Ода на Коронацию Екатерины II, написанную Александром Сумароковым:

 
«Екатерина вас прославит,
И в равенстве ваш век поставит
Со веком Августовых дней.
Внимая действа ваши громки,
Вам станут подражать потомки,
Как Росские Монархи Ей…»
 

Коронация Екатерины II состоялась в Москве в сентябре 1762 года. Всего лишь спустя два месяца после дворцового переворота и убийства в Ропше под Санкт-Петербургом ее супруга, императора Петра III.

Церемония коронации происходила с небывалым размахом. Для встречи Екатерины в Первопрестольной было построено четверо триумфальных ворот. Улицы по маршруту торжественного кортежа украшались еловыми ветками и разноцветными лентами, а на домах и балконах вывешивались ковры и флаги.

Из Северной столицы в Москву на коронацию прибыло около 80 тысяч офицеров, чиновников, казаков, придворных, представителей духовенства. По отчетам полиции, для перевозки такого количества людей потребовалось более 19 тысяч лошадей. Как свидетельствуют современники, Санкт-Петербург во время знаменательного события в Первопрестольной опустел, и на улицах его почти не встречались кареты.

В дни коронации императрица много общалась не только со знатными особами, но и с простыми людьми. Однажды к ней подошли две благообразные старухи и предсказали:

– Долгия будет царствие твое, но многия пройдешь тревоги и испытания. И наречет тебя народ Великой…

– И во многих летах не забудут люди твоих деяний…

Польщенная таким предсказанием, императрица улыбнулась и ответила:

– Не все хорошо, что помнится. Кое-что надобно предавать забвению…

Императрица Екатерина II