355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Тимошин » Слезы ангела мести (СИ) » Текст книги (страница 1)
Слезы ангела мести (СИ)
  • Текст добавлен: 22 апреля 2017, 12:00

Текст книги "Слезы ангела мести (СИ)"


Автор книги: Вадим Тимошин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Содержание

1. Рука, стреляющая в колыбель

2. Свинцовое прощание

3. И небо заплачет кровью

4. Чужое небо

Рука, стреляющая в колыбель

Люблю дождь. Крупные капли, точно слёзы, падают в ладони и стекают по щекам, проникая в пылающее болью сердце. Небо серыми глазами сочувствующе смотрит, как ты кутаешься в плащ, проклиная себя за то, что забыл в офисе зонт. Точно персты гиганта, торчащие из земли, черные обветшалые дома отгораживают от тебя мир, по которому не проходит Улица. Пустая Улица. В столь поздний час даже таксистов на ней не встретишь. Но мне и не нужны таксисты. Потому что кровь, вытекающая из раны на плече, может испачкать и без того не слишком чистые сиденья и обеспечить мне штраф в пару сотен кредитов. Я в который раз поймал пулю, в который раз почувствовал её горячий укус. Но я отправил подонков к праотцам. Ненавижу мразь. А мразь, связанную с идиотскими сектами – вдвойне. И я поставил точки на их пути тремя выстрелами в упор. За тех девочек, которых они убили, якобы принеся в жертву своим идолам. Три трупа в подвале на сыром потрескавшемся полу. Полиция будет в восторге.

Моё имя Майк Гомес. Я всегда оставлял за собой кровавый след правосудия. Моего правосудия. Не берущего взяток и не цепляющегося за шипы смягчающих обстоятельств. Обыватели, дрожавшие по своим коробкам, называли меня жестоким. Может, они и правы. В какой-то момент я потерял всё, кроме своего пистолета. И я не мог позволить ему заржаветь.

Улица, пропетляв несколько кварталов, смиренно легла у старого покосившегося двухэтажного дома, уставившегося на меня двумя печальными глазами-окнами с ещё деревянными рамами. Мой офис. Ни вывески, ни пестрой рекламы. Потому что мне не нужна была эта мишура. Большая часть обитателей Города знала, кто я и чем занимаюсь. Включая полицейских. Но ищейки, которых закон держал на коротком поводке, немножко завидовали мне, уличному псу без хозяина. И потому закрывали глаза на то, что я творил на улицах. Потому что в глубине души каждый мечтал делать то же самое. А не сажать паршивых зверей в клетки для того, чтобы они озверели ещё больше.

Я достал из кармана желтоватый ключ и вставил в замок. Громко щелкнул язычок, словно металлический сторож этой обветшалой обители желал оповестить незваных гостей о том, что хозяин явился. Протяжным скрипом разорвала пелену мерного гула дождя тяжелая дверь. Почти цельные бревна, сбитые тронутой ржавчиной стальной рамой. И петли, не умолкающие даже после того, как утолят свою жажду маслом.

Гулким эхом поднимались вверх мои шаги по каменному полу, покрытому паутиной трещин. Закряхтело кресло. Я вернулся.

Достав из ящика письменного стола, стоявшего возле окна, бутылку виски, я плеснул немного на рану. Боль полоснула лезвием по усталому разуму. Сделав пару глотков из бутылки, я порылся в ящике и достал пинцет и нож. Полил их виски. Глубоко вдохнув, воткнул нож в свою рану. Алкоголь несколько притупил черное копье нестерпимой боли, но и тупое копье наносило жуткие увечья рассудку. Я стиснул зубы и продолжил разрезать плечо, пока трехдюймовое лезвие не наткнулось на свинцовый подарок убитых мной ублюдков. Я едва сдерживался, чтобы не заорать. Взяв пинцет, я подцепил пулю и медленно вытянул из раны. Достал из пистолета обойму и выковырял из нее патрон. Срезав ножом головку, я высыпал порох на рану и поднес к ней потемневшую от времени металлическую зажигалку. Порох вспыхнул, прижигая окровавленные края. Не в силах больше терпеть, я издал почти звериный рев и провалился в пропасть забытья…

Пробуждение кривым ножом с зазубринами разрезало липкие путы обморока. Я поднял налитые свинцом веки. Было утро, в окно лился тусклый свет затянутого сизой облачной пеленой солнца. Я с трудом встал с кресла. Голова гудела так, будто через нее пропустили пучок высоковольтных проводов. Ноги еле слушались. Шатаясь, я подошёл к умывальнику, вмурованному в стену возле двери, и повернул кран. Прохладная вода, пахнущая тиной, несколько прояснила моё сознание. Ночная перестрелка, пуля в плече. Будто цветная фотография перед глазами. Я закрыл воду и вытер лицо бумажным полотенцем с кое-как державшегося на одном гвозде рулона. И в этот момент услышал скрип входной двери, донесшийся снизу на крыльях утренней тишины. Серджио. Мой напарник редко являлся сюда в столь ранний час, у него, в отличие от меня, был дом, в который приятно вернуться. А у меня ничего не осталось, кроме этого кабинета в пятьдесят квадратных ярдов, в котором я спал и даже готовил себе пищу. Не слишком аппетитную, но всё же способную утолить голод и поддержать жизнь в покрытом десятком шрамов теле. Пропуском в царство Морфея для меня обычно был небольшой обитый грубой тканью диван. Кроме тех случаев, когда тяжелая гиря усталости после очередного кровавого дождя не давала до него дойти и заставляла засыпать прямо на полу. Многие думают, что убить человека легко. Но это не так. Каждый выстрел, достигающий цели, сжимает сердце в тисках. И ты чувствуешь холодное дыхание смерти, хоть она и пришла не за тобой. Смерть… Я столько раз смотрел ей в глаза, когда она подходила слишком близко. Столько, что уже не боюсь этих глаз. Потому что знаю, что, когда её холодные руки прикоснутся ко мне, я уйду не зря. Я уйду с чувством выполненного долга.

Серджио медленно поднялся по лестнице и вошел в кабинет. Молча поприветствовав меня, он упал в кресло, которое называл своим. Я действительно почти не трогал этот памятник двадцатому веку.

– Опять за своё, – проворчал он, взглядом указав на окровавленные нож и пинцет на письменном столе. – Для этого есть клиника.

– Ты ведь знаешь меня, я всегда сам выковыриваю свои пули, – ответил я и уселся рядом. Достал из кармана плаща, который повесил вчера на спинку, пачку «Кэмэла», и стукнул по дну. Взял потрескавшимися губами выскочившую из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Тонкие струйки табачного дыма прелестным ядом обволокли разум. Я возвращался к жизни.

– Тогда хотя бы убирай за собой! – буркнул Серджио и отмахнулся от выпущенных мной синеватых клубов дыма. Он ненавидел курильщиков. Потому что сам не курил. Серджио считал, что занимается спортом, хотя подпольный мордобой в моём понимании таковым не является. Но я никогда не говорил ему об этом. Потому что в нашей безымянной конторке каждый имел право заниматься тем, чем желает. Кроме тех моментов, когда он должен делать то, что требуется. – И вообще, какого чёрта ты вчера один туда пошел? Почему не позвал меня?

– Потому что у меня нет денег на то, чтобы платить тебе сверхурочные, – улыбнулся я. Мой напарник вел себя как ребенок. Преданный другу ребенок. Наверное, это потому, что вырос в Инкубаторе. Когда-то в наших краях баловались с людьми из пробирки. Но потом вышел закон, запрещающий эти шалости. И тех, кто все эти годы рос под наблюдением бездушных тварей в белых халатах, просто выкинули на улицу. У Серджио не было ни образования, ни семьи, ни волосатой лапы в прокисшем желе чиновников. Было только идеальное бойцовское телосложение. И нетрудно догадаться, чем ему суждено было заняться. Бои без правил. Это омерзительное шоу для тех, кто только что вылез из канавы или упал в нее намеренно, приносило неплохие деньги. Так у Серджио появилась крыша над головой. А потом мы встретились. Совершенно случайно он спас мне жизнь в одну из похожих друг на друга безлунных ночей. И когда я предложил ему работу, он согласился. Конечно, Серджио многому пришлось научить, помня, что я в своё время сам без особого энтузиазма погружался в пучину неведения, которое в школах называют знаниями.

– Мне твои деньги не нужны. Мне нужно, чтобы ты свой хлам не раскидывал по кабинету, – Серджио поднял с пола пулю, которую я достал из плеча, и бросил на стол. На поверхности, когда-то безупречно отполированной, появилась очередная царапина. Я не вел им счет, но знал, что их было больше сотни.

В этот момент снизу заголосил охрипший звонок, возвестивший нас о клиенте. Я спустился вниз, оставив Серджио наедине со своей обидой. Глухо щелкнул замок. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти. Её стройное тело было испорчено безвкусным оранжевым платьем, поверх которого она надела бурый болоньевый плащ. Совершенно дикое сочетание. Лицо женщины можно было бы назвать красивым, если бы оно не было залито слезами.

– Помогите мне… – слетело с дрожащих губ.

Свет, втискивавшийся в кабинет сквозь мутные окна, падал на сидевшую на диване гостью под несколько неестественным углом, отбрасывая соблазнительной формы тени на её дерзко поднятую вверх грудь. Словно чья-то рука, поглаживающая нежного цвета кожу в районе декольте. Женщина перестала плакать и рассказала нам свою историю, сбивчиво и невнятно. Было видно, что она испытала сильный шок, он перевернул и хорошенько встряхнул мир перед её глазами. Я предложил ей кофе, но она отказалась.

Её звали Николь Вэнс. Она была обычной домохозяйкой. Из тех, что я склонен называть настоящими женщинами, теми самыми, что традиционно хранят домашний очаг и согревают холодными ночами своим горячим телом. Её муж, Александр Вэнс, работал на фабрике, выращивавшей органы для трансплантации. Он программировал «грядки», на которых из одной-единственной клетки чёртовы умники умудрялись выращивать сердца, глаза и почки. Я ненавидел этих стервятников. Они выращивали не крупицы надежды для безнадежно больных, а мясо для элитных магазинов. Дети умирали в палатах, на руках у врачей, в то время, как заплатившие больше жирные коты ставили предназначавшиеся другим детали в холодильник. В этом продажном мире иначе и быть не могло. Без звонкой монеты в кармане ты уже был трупом. Никому не нужным трупом.

Вчера утром, когда Николь вышла из дома проводить мужа до машины, будто бы из ниоткуда на тротуар выскочил серый «Плимут». Не сбавляя скорости, ударил в Александра, и скрылся. Бедный Вэнс. Жаждавший крови металл переломал ему кости, одно ребро вонзилось в легкое. Александр умер до приезда неотложки. На руках у своей жены.

– У вашего мужа были враги? – спросил я, не в силах оторвать взгляд от груди женщины. Мне жутко хотелось освободить эти прекрасные формы от стеснявшей их, пусть и безвкусной, одежды. Хотелось накинуться, подобно хищнику, на Николь, сорвать с нее это чёртово платье и покрывать поцелуями всё её роскошное тело, дюйм за дюймом. И я ничего не мог с этим поделать.

– Нет… – тихо отозвалась Николь. – Он никогда ни с кем не ссорился. И на меня никогда голос не повышал…

– А номер машины вы запомнили? – перебил её Серджио. Толковый малый, ещё год назад он и не додумался бы до такого вопроса. И до того, что клиенток в таком состоянии нельзя опрашивать иначе. Потому что они начнут выливать боль прямо на пол твоего кабинета. Вывернут души наизнанку, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Я понимаю их как человек. Но как детектив не могу это принять.

– Всё произошло так быстро… – прошептала женщина, еле держа себя в руках.

– Может, видели с Александром кого-то постороннего? – был мой черед делать выстрел шлифованной пулей вопроса.

– Он практически ни с кем, кроме родителей, не общался. Александр ведь постоянно работал. Вечно задерживался на работе, брал работу на дом. Я тоже его почти не видела… – ах, крошка, если бы ты была моей, ты бы меня не только видела, ты бы ощущала мой жар каждую минуту. Ты бы таяла в моих руках, как кубик льда в бокале виски. И сходила бы с ума от наслаждения…

– Хорошо, мэм, считайте, что ваш заказ принят, – сказал я Николь, изо всех сил пытаясь побороть возбуждение, выжигающее мне мозг изнутри. Наконец, мне удалось запереть дикого, необузданного зверя в клетке, но долго тонкие прутья самоконтроля не продержатся. – Оставьте аванс в триста кредитов. Остальное – после того, как мы найдем убийцу и расправимся с ним тем способом, который вы предпочтете. Если желаете, можете присутствовать при этом.

– Нет! – Николь побледнела. – Мне достаточно будет просто знать, что мой муж отмщен.

– Как пожелаете, – я встал с кресла и подал женщине руку. Она поднялась, достала из сумочки деньги и протянула мне. Я убрал их в бумажник, помог Николь надеть плащ и проводил до дверей. – Звоните, если что-то вспомните.

– До встречи, – тихо сказала женщина и растворилась в утреннем тумане.

– Ну и что со всем этим делать? – послышалось сзади. Серджио спустился следом за мной, неслышно, точно дикий кот. Меня всегда заставляла вздрагивать эта его способность. – «Не видела», «не знаю», «не запомнила»…

– Поедешь на фабрику, – ответил я, закрыв дверь. – Расспроси коллег Вэнса, может, будет толк.

– А ты? – нахмурился Серджио.

– А я займусь «Плимутом», – я быстро поднялся в кабинет, взял плащ и ключи от офиса, после чего вернулся к Серджио, так и не снявшему с улицы свою черную кожаную куртку. Он часто так делал, чем выводил меня из себя. – Пришло время навестить старого знакомого.

Бледно-желтое такси, кряхтя от старости, неторопливо подъехало к кафе «Дьютимен», что на перекрестке 42-й и Сэйлор-авеню. Я дал водителю помятую двадцатку и вышел из машины. Время было к полудню, небо начали затягивать тучи, обещая вновь омыть своими слезами этот грязный Город. Город, улицы которого ожили муравьиным роем спешащих куда-то людей. Их крики и сигналы автомобилей сливались в жуткую какофонию, от которой разрывалась голова. Я толкнул дверь кафе. Колокольчик, привязанный к ней, нежно зазвенел, и этот звук был подобен распустившемуся на помойке цветку, хрупкому и прекрасному.

В затянутом пеленой табачного дыма заведении народу было немного. У тех, кто работал в этом квартале, в двух высотках – бизнес-центрах и магазинчиках, обеденное время ещё не наступило. Но я знал, что тот, кто мне нужен, уже здесь. И, не говоря ни слова, сел к нему за столик.

– Я ждал тебя, Майк, – невероятно низким голосом произнес сидевший за столиком. Он сидел за этим столиком каждый будний день с девяти тридцати до десяти часов, после утреннего разбора полетов. Почти шесть футов в плечах, толстая шея, глаза слегка навыкате. Тронутые сединой темные волосы. Серый пиджак поверх клетчатой рубашки. И полицейский значок. Фрэнки. Фрэнк Кастелло. Старой закалки капитан городской полиции. Мой хороший знакомый. Когда я выпустил свою первую обойму в уличную мразь, меня арестовали. Но благодаря Фрэнки и его связям дело спустили на тормозах. Он считал, что я прав. Потому что у него тоже была жена, и с ней могло случиться то же, что и с моей. В тот вечер она не смогла поймать такси. Пыталась дозвониться до меня, но я не слышал телефон. Её жизнь оценили в тридцать шесть кредитов. Столько было в её сумочке. Я узнал о том, что случилось с Кларой, только под утро, когда на нее наткнулся случайный прохожий. Полиция практически сразу нашла того, кто это сделал. Кусок дерьма по имени Винсент. Ему не хватало на дозу. В камере эта падаль просидела недолго. Кто-то, толкавший трясущимися руками Винсента дурь, внес за него залог. И тогда я понял, что не могу всё так оставить. Я разыскал эту мразь. В магазине «Беретты» двадцать патронов. И я расстрелял их все. Сначала раздробил пулями кости подонка. Чтобы он скулил от боли. А последним выстрелом вышиб его поганые мозги.

Заметив меня, к нашему столику подошла официантка-китаяночка с необычайно пышными для китаянок формами. На ней была тоненькая белая блузка, через которую проглядывали темные соски, и коротенькая юбочка «гармошка». Здесь все официантки так одевались. И потому в обед в кафе было не протолкнуться. У меня резко подскочило давление, но я всё же совладал с собой и ровным голосом заказал себе кофе и горячий сэндвич. Довольно поздний завтрак. Китаянка, виляя бедрами, удалилась.

– Могу смотреть на этих цыпочек вечно, – расплылся в улыбке Фрэнки. Он достал из кармана пиджака коробочку с мини-сигарами и с наслаждением закурил. – Ты насчет Вэнса?

– Вижу, ты уже знаешь, – недовольно произнес я, взяв из рук вернувшейся официантки кофе и сэндвич. Когда она повернулась, чтобы уходить, я незаметно запустил руку ей под юбочку и пощупал её великолепную попку. Она была теплой и упругой. Мне так захотелось сжать её в руках, сорвав кружевные – как я почувствовал – трусики. Китаянка едва слышно взвизгнула, но по тому, как она вздрогнула, я понял, что она не против. Наклонившись ко мне, она произнесла мне на ухо:

– У меня перерыв через пятнадцать минут. На заднем дворе…

Я кивнул и проводил её взглядом, полным вожделения.

– Ну ты и жеребец, – расхохотался Фрэнки. Его всегда удивляло то, с какой легкостью я находил доступные мишени для своего второго пистолета. – Про Вэнса я знаю ещё со вчерашнего дня. Мы же всё-таки полиция. И мне нечего тебе сказать, если ты об этом. Улик мы никаких не нашли. Водитель «Примута» не выходил, не выбрасывал окурок, даже не сплевывал в окно.

– А о самой машине что-нибудь скажешь?

– В городе такой автомобиль не зарегистрирован, – покачал головой Фрэнки. – Наверняка залетный. Мы объявили его в розыск. Я буду держать тебя в курсе, но на многое не рассчитывай. А теперь, если ты меня извинишь, – Фрэнки вытер рот салфеткой и встал из-за стола. Ему было пора разгребать дерьмо Города.

– Удачного дня, – бросил я ему в след.

В этот момент зазвонил мой телефон. Это был Серджио. И похоже, у него были плохие новости.

– Этот засранец был настоящим отщепенцем, – выдохнул он в трубку. – Общался только с начальством, коллег избегал. Словом, тухлое дело. Ты как насчет перекусить да пораскинуть мозгами?

– Давай где-то через полчаса… – я заметил, как китаянка, подмигнув мне, пошла к заветной двери. – Нет, через час.

Такси выплюнуло меня в Красном квартале, у сутулой забегаловки, выглядевшей немощной старухой на фоне относительно новых домов. Но внешность была обманчива. В этом заведении готовили едва ли не лучшие завтраки в Городе, поэтому мы здесь были частыми гостями. Да и публика была на редкость приятная. Простые лица, никакого кича. И ненависти, с которой обычно смотрят на тебя из-за соседних столиков посетители тошнотворных кафе в полтора десятка квадратных ярдов.

Хоть я и перехватил сэндвич во время беседы с Фрэнки, не мог отказать себе в удовольствии заказать аппетитный омлет с чоризо, зажаренный ровно до золотистой корочки, и потому нежный на вкус. И бокал виски, чтобы выгнать, наконец, из головы похмелье.

– А ты не рано за воротник закладываешь? – заворчал Серджио. Он частенько следил за тем, сколько и как часто я выпиваю. Мне такое внимание было неприятно. Только напарник был неисправим.

– Если бы вчера ты поймал за меня пулю, ты бы так не говорил, – ответил я, пододвинув к себе пепельнице из дешёвого стекла. Достал сигарету из пачки и, прикурив, глубоко затянулся. Да, в некоторые моменты жизнь определенно имела смысл.

– В том, что ты упрямый осел, моей вины нет, – развел руками напарник. – К тому же, вчера я проиграл тот бой.

Скромно одетая худощавая официантка составила перед нами дымящиеся тарелки и бокал, в котором, подобно двум айсбергам в океане, в виски плавали два кусочка льда. Официантку звали Минди, и она мне очень даже нравилась. Не то что бы я хотел с ней переспать, нет, меня возбуждали женщины, на которых мяса было побольше. Просто Минди всегда была так приветлива. Она знала по именам частых посетителей, умела поддержать разговор практически на любую тему. Ей нечем было платить за колледж, вот она и устроилась в эту забегаловку. Потом её выгнали из колледжа за прогулы, в которых была виновата её работа. Да, жизнь – забавная штука. Я улыбнулся девушке и поцеловал её ручку, прямо как настоящий джентльмен. Её нежно-розовые щечки тронул румянец, она сделала реверанс – насколько возможно сделать реверанс с пустым подносом в одной руке – и ушла.

– Всё не уймешься, – покачал головой Серджио. – Может, тебе пора уже жениться?

– Тогда придется завязать с такой работой. А мне работа нравится, – ответил я, сделав глоток из бокала. В голове прояснилось почти моментально.

– Кстати о работе. Ты что-нибудь раскопал?

– Этот парень чёртов призрак, – я снова затянулся. Несмотря на то, что за окном снова начал моросить дождь, мне казалось, что я в солнечном раю.

– Ты про Вэнса? – уточнил Серджио.

– Я про того, кто отправил его на тот свет. Этот дьявол не оставил никаких улик.

– А машина?

– У полиции на нее ничего нет, – вздохнул я. Мне положение дел нравилось едва ли больше, чем Серджио. – Судя по всему, этот тип приехал на гастроли.

– Хорошее начало, – ухмыльнулся напарник. – И что ты про всё это думаешь? Будем возвращать аванс?

– Ну уж нет, – улыбнулся я, отправив в рот последний кусок омлета. – Я никогда не возвращал авансов, и не намерен начинать… – в этот момент мой телефон зазвонил. Это был Фрэнки.

– Майк? – довольным голосом произнес он. – Я думаю, тебе будет интересно узнать, что мы нашли машину.

Свинцовые капли барабанили по крыше сиплого «Форда», мчавшегося по Сансет-авеню с включенной сиреной. Высокий протяжный вой гулким эхом разлетался по лабиринту кварталов, разрезая мерный гул людского муравейника, точно нож тонкую материю. Где-то там, в паре миль впереди, словно трусливый шакал, удирал от целой колонны полицейских автомобилей серый «Плимут». Убийца, за которым гналась его собственная смерть.

– Мои люди хотели задержать его, – наконец-то подал голос Фрэнки, сидевший за рулем машины. Мы приехали по его звонку так быстро, как только могли. И всё равно опоздали. Поэтому, Фрэнки не стал тратить время на разговоры. Он буквально запихнул нас в машину и дал по газам, буркнув что-то вроде «скотине не уйти». – А этот ублюдок начал по ним стрелять. Одного ранил в ногу, а другому не повезло. Месяц до пенсии, понимаешь, Майк, месяц!

– Три-вос… один, …реваемый изменил напра… движения… – заикаясь, прошипела рация. Фрэнки давно предлагали новую, но он вцепился в этот чёртов «Панасоник», как в родной. Считал её чем-то вроде талисмана. Рассказывали, что её поставили в «Форд», когда Фрэнки работал на улицах. С тех пор ни одна пуля не испортила его шкуру. И даже теперь, обзаведясь кабинетом и креслом под задницей, капитан верил в её мистическую силу.

– Два-семнадцать, это три-восемь-один! – проорал Фрэнки в микрофон. – Куда он поехал?

– Направ…. к вам по …нуэй-стрит, три-восемь …дин, встречайте.

Я высунулся из окна и вскинул «Беретту». Сейчас. Сейчас эта скотина будет у меня на мушке. Мгновение спустя, из-под тяжелой завесы усилившегося дождя выскочил «Плимут». Счет был на секунды. И этими секундами воспользовался не я. Серджио. Парень просто умница. Он опустил своё окно, достал из кобуры шестизарядный «Кольт» и, словно в замедленной съемке, сделал шесть неторопливых выстрелов по колесам «Плимута». Покрышки просто взорвались, машину закрутило, мощнейший удар в бетонный фонарный столб. Фрэнки что было силы вдавил в пол педаль тормоза. «Форд» с пронзительным визгом остановился. Я выскочил наружу и побежал к разбитому «Плимуту». Дождь хлестал меня по лицу, но мне было наплевать. Я должен был выполнить свою работу.

Тем временем, водитель «Плимута», долговязый чёрт лет тридцати, кое-как выбрался из покореженной машины и упал на асфальт, по которому к канализационному стоку бежали мутные потоки воды. Он истекал кровью, что бурой полосой разрезала серо-коричневое платье ливня, стелящееся у меня под ногами. Я подошёл к ублюдку и, наведя пистолет ему на переносицу, задал лишь один вопрос:

– Зачем?

Эта мразь даже не смогла ответить. Из горла убийцы Вэнса вырвался какой-то булькающий хрип, и он умолк навсегда. Смерть вернула долги.

– Извини, я хотел его задержать, – виновато произнес подошедший сзади Серджио. – Теперь он вряд ли что-то расскажет.

– Ничего, – я похлопал напарника по плечу и улыбнулся. – Зато аванс возвращать не придется. Позвони Николь и назначь ей встречу. Только место выбери поромантичнее.

Небольшой уютный ресторанчик «Кюри», что на Бейкер-авеню, редко баловал посетителей живой музыкой, но сегодня, словно чувствуя, что день какой-то особенный, хозяин, приземистый француз с маленькими смешными усиками, пригласил Кенни Ричмонда, мастерски исполняющего блюз со своим бэндом. Когда пальцы Ричмонда коснулись струн, и тишину разрезала чарующая мелодия, преисполненная одному ему понятной грусти, мой разум расправил крылья и полетел назад, в те дни, когда я был счастливым. В те дни, когда был всего лишь частным детективом, а не одержимым жаждой крови мстителем. Когда Клара была жива. Когда, приняв душ, она заходила в спальню в одном халатике и набрасывалась на меня, как тигрица, как сотрясала звёзды криком в краткий миг экстаза. Когда у нас был красивый домик с большой рождественской елкой во дворике. Драгоценный папочка Клэр отобрал его у меня после её смерти. Он считал меня виновным в той истории. И где-то в глубине души я думал так же.

– Интересно, она всегда опаздывает? – недовольно произнес Серджио, помешивая маленькой ложечкой сахар в двойном эспрессо. Я никогда не понимал этой его привычки – пить кофе с сахаром. Для меня это было равноценно зажиманию носа, когда нюхаешь розы.

– Она ведь женщина, – улыбнулся я, выдохнув облачко ароматного дыма. Пачка заканчивалась. Чёртовы сигареты.

– Ну да, ты же спец по ним, – с нескрываемым отвращением сказал напарник.

– А с тобой что? За всё время, что я тебя знаю, ни разу не видел тебя с подругой.

– Во-первых, – Серджио с громким стуком поставил чашку на стол, – если ты не видел, и я тебе не рассказываю о ней, это не значит, что её нет. А во-вторых, – он замялся, – ты ведь знаешь, я не совсем обычный человек.

– И что?

– Скажем так, дать нам размножаться не входило в планы наших создателей.

– Да ну? – удивился я. – Совсем ничего не приделали?

Кулак Серджио пролетел в дюйме от моего лица, благо, я успел увернуться.

– Ещё одно слово об этом, и я сверну твою проклятую шею, – прорычал он. Потом отхлебнул кофе и немного успокоился. – Всё намного проще. У таких, как я, всё, что нужно, есть, только не работает. Так задумано.

– Мда, – покачал я головой. – Я представляю, каково тебе. Так вот для чего бои? Выпускаешь агрессию?

– Если бы я этого не делал, давно бы вышел на улицу и пристрелил парочку добродушных идиотов, – мрачно произнес Серджио.

– С тобою страшно работать, – улыбнулся я, и в сей же момент увидел, как в ресторан вошла Николь. На ней было элегантное платье с очень эротичным вырезом на груди. Она заметила нас и неторопливо, виляя своими сочными бедрами, подошла к нашему столику. Я вскочил и отодвинул для нее стул. – Доброго дня, мисс Вэнс. Вы что-нибудь будете?

– Только чашку капучино, – тихо сказала Николь. Она вела себя так, будто изнутри её терзали ржавые когти страха. Но кого она боялась?

– У нас для вас хорошие новости, мисс Вэнс, – начал Серджио. Он почувствовал, что если я буду разговаривать с нашей клиенткой, то слишком далеко заплыву по волнам вожделения.

– Он… он мертв? – дрожащим голосом спросила девушка.

– Необратимо мертв, – кивнул Серджио. – Если ходите, можем проехать в морг и посмотреть.

По тому, как Николь побледнела, я понял, что ей было не до шуток, и поспешно вставил:

– Не обращайте внимания, мисс Вэнс, это мой напарник пытается доказать вам, что у него есть чувство юмора.

Принесли капучино, официантка с завистью посмотрела на точно рвавшиеся на волю из-под тугого платья большие груди Николь. Я тоже не мог оторвать от них глаз, и от этого у меня, как у подростка, покраснели уши. Николь натянуто улыбнулась и достала из сумочки деньги.

– Вот оставшаяся сумма, – она протянула их мне. Я пересчитал банкноты.

– Мы не берем чаевых, – сказал я, положив на стол перед женщиной лишнюю сотню. – Если договорились на восемьсот, значит, восемьсот.

– Это за то, что справились так быстро. Молва не врет, вы и правда творите чудеса, мистер Гомес.

– Отдайте эти сто кредитов семьям тех полицейских, которые ценой своих жизней пытались задержать этого скота, – мрачно произнес Серджио, уши которого не выносили дифирамбов.

– Он что, убил полицейских? – спросила Николь. Терзавший её страх, похоже, усиливался.

– Одного убил, другого ранил, не переживайте на этот счет, – ответил я, затушив окурок сигареты в черной фарфоровой пепельнице. – Этот тип – конченая мразь, и он получил по заслугам. Можете спать спокойно. А если вам ещё что-нибудь понадобится, у вас есть мой номер телефона.

Николь кивнула и наклонилась ко мне через столик:

– Могу я поговорить с вами наедине?

– У меня нет секретов от напарника, – покачал я головой.

– Мне кажется, за мной следят, – прошептала Николь. – Я заметила возле своего дома бирюзовый фургон. Он простоял с утра и до того момента, как я поехала на встречу с вами, – мисс Вэнс вытащила из кармана сумочки бумажку, на которой был записан номер упомянутой машины. Немного поколебавшись, она дала её мне. – Когда я вышла из дома, он завелся и уехал.

– Ну, может, вы сгущаете краски, – улыбнулся я. – Это могла быть служба по ремонту или ещё кто-то в этом роде.

– Нет, мистер Гомес, из фургона за шесть часов никто не выходил и никто не садился в него. Мне страшно, – Николь и правда дрожала. Я пересел поближе к ней и обнял её за плечи.

– Вы что, всё это время наблюдали за ним? – раздраженно спросил Серджио. Он терпеть не мог женские истерики. А у Николь, похоже, она сейчас будет.

– Вы думаете, я сошла с ума? – женщина посмотрела мне в глаза взглядом, в котором я прочитал мольбу о помощи. Я не мог оставить её вот так, в тесной клетке кошмара, в который превратилась её жизнь.

– Вы не сошли с ума, – сказал я Николь. – Мы проверим фургон, это я вам обещаю, – я свернул бумажку и положил её в нагрудный карман плаща. – А теперь разрешите вас проводить до автомобиля?

И в этот момент Серджио схватил со стола банкноту, которую Николь так и не убрала в сумочку, и спрятал в свой бумажник.

Несмотря на то, что выкидышами криминального мира в Городе можно было застелить дорогу от мэрии до самой преисподней, полицейский участок здесь был всего один. Губернатор считал, что и этого много, ведь у него на бумаге все мы жили в чёртовой утопии. Тебе не всадят нож в спину в темном переулке за пару сотен кредитов. У твоей дамы не украдут сумочку. Твоему другу не вышибут мозги лишь потому, что он не понравился какой-то сволочи с раздутым чувством собственного величия. Иногда я думал – а может, это губернатор живет в реальном мире, а мы все спим и видим один нескончаемый долбаный кошмар?

Покосившаяся дверь, мерило щедрости чинуш, издала жуткий вопль. Я вошел. Вошел – и будто бы попал в мир какой-то мрачной сказки, созданной больным воображением. Огромный зал, заставленный тяжелыми письменными столами, был забит людьми. Теми, кто заявлял, и теми, на кого заявляли. Словно недалекий повар бросил в чан с клубникой пригоршню грязи и всё это перемешал, в надежде получить аппетитное блюдо. Но это могло вызвать лишь отвращение.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю