Текст книги "Джокер (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
Соавторы: Вераника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)
А отец… отец принял верное решение. Решение, которое, помимо боли, вызывало во мне восхищение. Он был сильным человеком. Решительным и очень сильным. Дима всегда его боялся. Дима… который убил Сашу и ненавидел меня всю мою жизнь…
Я посигналила машинам впереди и выглянула в окно. Черт. Ни конца, ни края этой пробке. По радио как раз говорили о сошедшей с рельс электричке за окружной. От отчаяния на глаза навернулись слезы, и я еще раз яростно посигналила. С какой-то хрупкой надеждой снова набрала его номер… отключен телефон. Ненавижу, когда ты это делаешь. Я это ненавижу. Костя… ненавижу тебя. Пожалуйстааааа, подожди меня. Не уходи.
"Достать аудиозапись у зама твоего брата оказалось легко, гораздо труднее было «уговорить» парня на беседу. Не буду рассказывать, как добился этого, но через несколько часов очень доверительного общения, Олег Иванович Котов с радостью передал мне запись. Все же недооценивал его твой брат, а тот оказался не промах. Решил оставить себе на память разговор с возлюбленным по пьяной лавке. Рассчитывал шантажировать его в случае разрыва отношений, видимо. Ты никогда не задумывалась, Мира, о том, что в вашей семье тем самым уродом был все же не младший брат, а старший? А твой отец, наверняка, понял это. Осознал, заряжая оружие и надевая свой отутюженный пиджак известной марки.
Ты, наверняка, уже была в следственном комитете. Как тебе следователь по моему делу Трефилов? Он достаточно умен, чтобы понять, что поймал не того, чтобы связать воедино убийства сразу нескольких людей, проходивших некогда свидетелями по одному разбирательству. Но он ничего не может сделать. Система, мать ее. Против нее все они лишь легкозаменяемые шестеренки. Именно поэтому я предпочитаю быть по эту сторону нашего с ними противостояния. Окутанный цепями гребаного безумия, я куда свободнее всех их вместе взятых.
Как и много лет назад, они предпочтут посадить за решетку невиновного вместо того, чтобы терять время на поиски настоящего убийцы. Да и по сути, кому нужна справедливость в этом мире? Только тем, кого насильно лишили права на нее. Мы готовы, срывая голос, кричать о правде только тогда, когда нас окунают в самую гнусную ложь. Наслаждайся моей правдой, любимая. Она у меня черная, цвета самой Смерти".
Выскочила из машины и бросилась между стоящими в пробке автомобилями к тротуару. Меня с ума сводило предчувствие. Он не просто так отдал все мне. Не просто так, Джокер, да? В каждом твоем действии есть смысл. Это я живая, обнаженная, как нерв, эмоция. А у тебя все продумано… Перед глазами вижу квадратики пустые с зачеркнутыми крестиками… И последний для тебя, верно? Правосудие должно восторжествовать? Только каким ты его видишь, это правосудие?
Бегу к метро, толкая прохожих, задыхаясь от панического ужаса не успеть. Только дождись меня, Джокер. Повоюй с собой. Посомневайся. Растяни удовольствие.
«Я отправил вместо себя в тюрьму другого человека, молодого парня, с радостью, да, маленькая, поверь, с радостью согласившегося признаться в том, чего он не делал. И не совершил бы никогда, так как, несмотря на его насквозь прогнившую натуру, у него не хватило бы ни смелости, ни фантазии обставить каждое из убийств так, как обставил я. Тебе это не понять. Этого не понять ни одному нормальному, здоровому человеку. Маниакальное желание такого рода славы – отличительная черта ублюдков вроде нас с ним. Только вот он пока лишь готовился перейти от практики истребления кошек на людей, а я сразу начал с себе подобных. Да, Принцесса, я знаю, что сейчас тебе стало страшно. Наконец-то стало страшно. А я ведь делал это с любовью. Каждого из тех, кто цинично лгал на суде, глядя мне прямо в глаза, я не просто лишал жизни, а пытал часами, кромсая на куски, отрезая части тела и снова пришивая. Да, еще и под соответствующую музыку. Удовольствие, с которым мало что сравнится: видеть, как вдруг их глаза наполняются пониманием и узнаванием, пока я разрисовываю кровью их же искалеченные тела. Когда они умирают в 20:35… как и моя сестра у меня на руках».
Вниз по эскалатору, сломя голову, вскочить в вагон и молиться… не знаю, кому мне молится, Джокер, о таком, как ты? Чего и у кого мне просить? Я сама не верю ни в кого. У меня и никого нет, кроме тебя. Мы повязаны, понимаешь? Я твоя, а ты мой. Ты чувствуешь эту веревку? Я ее чувствую. Я задыхаюсь от ее хватки. Не затягивай ее на мне. Я без тебя не справлюсь… несильная я.
Выскочить на улицу и бежать к его дому, глядя на часы. 19:36.
И снова лестница, но уже в его обшарпанном подъезде, упала на ступеньках и снова поднялась, вытирая грязь с лица тыльной стороной ладони. Звонить в дверь. Звонить до бесконечности. Беспрерывно. Молотить в нее кулаками и ногами.
– Открой. Открой мне немедленно. Слышишь? Пожалуууйста, умоляю, открой мне.
– Разоралась тут. Нет его. Со вчера не появлялся.
Старческий голос из-за двери напротив, и я широко открытым ртом воздух глотаю, чувствуя, как все холодеет внутри. Где же ты? Где тыыы? Куда спрятался? Куда пошел вершить свою справедливость?
"Я видел… видел… видел".
"Мальчишка согласился на мое предложение с настолько извращенной радостью, что на долю секунды мне даже жалко стало отдавать ему свои «труды». Но я решил, что такой мрази, как он, все же место на зоне, а не среди детей и старух. А я свой срок уже отсидел. Авансом. В нашей стране ведь не судят дважды за одно и то же преступление. Они посадили меня за то, чего я не делал. И я решил оправдать их приговор в полной мере. Три года в психушке стоят шесть лет заключения. И не верь, если скажут обратное. Мы квиты с Фемидой. У нее ко мне претензий нет. Почти. Сука уже подняла свой меч, и совсем скоро он опустится навсегда.
Дослушала до конца, да? Заслужила вознаграждение. То, которое Капсом. И на всю страницу. На этот раз без наших пауз. Три слова маленькая. Я С ТОБОЙ".
"Мы обязательно встретимся
Слышишь меня? Прости.
Там, куда я ухожу, весна.
Я знаю, ты сможешь меня найти…
Не оставайся одна…".
© Мертвые Дельфины – Весна
Не смей этого делать со мной. Не смей меня бросать и прощаться. Где она справедливость тогда? После всего, что ты пережил? Где эта справедливость теперь?
Я тот дом сразу увидела. Да и как не увидеть. Напротив моего собственного. Окно к окну. Только оттуда можно было по-настоящему видеть. Выскочила из такси и калитку толкнула. Не заперта оказалась. И внутри щемящее "он ждал меня".
Двухэтажный особняк. Я думала, в нем никто не живет. Бегу к двери. Толкаю сильно обеими руками, вваливаясь в дом. В нос ударяет запах краски и пустоты. Здесь и нет ничего. Голые стены. Даже лампочек нет.
Взгляд на часы – 20:32.
Где-то совсем рядом сухой щелчок затвора, и я слышу свой хриплый стон, переходящий в надрывной вопль:
– Костяяяяяяяяяяяяяяя. Не делай этого. НЕ ДЕЛАЙ.
А в гостиной дверь нараспашку и я, задыхаясь, падаю на колени от увиденного. Слезы по щекам градом катятся…
– А как же я… как же я, Костяяя? У меня нет никого больше. У НАС нет никого. Меня только ты и держишь…
ЭПИЛОГ
Я смотрела на него из окна нашей спальни. Одинокая фигура на берегу моря. Волны вздымаются, пенятся, а он стоит там один, расставив ноги, стиснув руки в кулаки. Ветер треплет его волосы, и мне хочется точно так же погрузить в них пальцы и ласкать. Часами перебирать жесткие пряди, наслаждаясь нашим счастьем. Смотрю на него, а у меня внутри все сжимается, скручивается в тугой комок, осадком горьким. Только я знаю, чего стоит каждый день этого нашего счастья. Каждый, как последний и единственный, и постоянный ужас, что могу его потерять. Но он слишком сильный, чтобы проиграть. Такой сильный, что иногда мне кажется, он выкован из стали, и в то же время только я знаю, что под этой сталью кипит. Какая зверская война на выживание.
Война бесконечная с его демонами. Они там, внутри притаились и ждут своего часа. Грызут его, подтачивают, обгладывают ему нервы, и он держится изо всех сил. Ради меня. В постоянном напряжении, сжимая в руках цепи, не давая им рвануть звенья. Он слышит их рычание, они царапают его грязными когтями, и он кровоточит изо дня в день, истекает кровью и не сдается.
Мы с Костей уехали в другой город. Там, где никто не знал его и меня. Маму к Антону Евсеевичу отвезли. Она так и не пришла в себя после смерти мужа и сына. Похоронила я их все – таки вместе. Пусть на том свете сводят с ума друг друга или наконец-то обретут покой. Я не судья никому из них. Пусть их судит кто-то свыше, если он есть.
Костя лечился. Настойчиво, маниакально, как и все, что он вообще делал в этой жизни. Он не умел иначе. Никогда наполовину. Врач заставлял проходить курс за курсом, принимать лекарства. Иногда неделями лежать в клинике. Костя хотел быть нормальным… ради меня и нашей девочки. Мой упрямец. К цели, стиснув челюсти и пальцы. Я иногда смотрела ему в глаза и боль впитывала каждой порой. Адскую, невыносимую боль от которой у него на белках красные прожилки выступали. Представляла, через что он прошел, и по телу пробегали волны дрожи. Кончики пальцев холодели. Жутко становилось от одной мысли, что однажды он может не выдержать и проиграть эту войну.
Никому и не снился этот Ад. Его жуткие крики по ночам. Содранные до мяса ногти. Он кричит от очередного кошмара, а я сжимаю его плечи и тоже кричу. Молча. Беззвучно. Потому что нельзя ломаться. Я должна быть сильной рядом с ним.
А потом целую его лицо, хаотично, лихорадочно.
"Посмотри на меня. Дааа, вот так. Смотри мне в глаза. Скоро, любимый. Скоро станет легче. Это пройдет. Потерпи. Ради меня. Пожалуйста. Ты сильнее его. Ты намного сильнее. Ты НАСТОЯЩИЙ".
"Друг для друга с ума сойдем.
Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…
Дышать тобой мне бесконечно хочется,
И мой огонь, он никогда не кончится.
Держи меня мне без тебя не справиться…"
©Аlеksееv – «Океанами стали»
И он кивает, впивается в меня скрюченными руками, головой к животу прижимается, а я глажу его спутанные волосы и чувствую, как он дрожит. Мы оба не знаем, как долго сможем это сдерживать. Его монстра на короткой цепи. Настоящего, непридуманного. Люди боятся чудовищ под кроватью, эфемерных маньяков в подворотнях, призраков, а мы знали, кого боимся. И он был настоящим. У него даже было имя, которое мы больше не произносили вслух. Врач сказал, чтобы я называла мужа настоящим именем. Чтобы Костя идентифицировал себя только с собой, а не с кем-то еще. Но все же тот, другой приходил… Изматывая нас обоих. Заставляя меня истекать холодным потом и ждать… ждать самого ужасного.
Мы научились даже шутить над этим, хотя нам и не было смешно. Теперь нам было страшно… а еще появлялось то самое отчаяние, что ничего не получится. Что все напрасно. Но все же мы смеялись, иначе можно было сойти с ума. Бывало, Костя сажал меня к себе на колени и серьезно глядя в глаза говорил:
"– Если вернется Гордеев, и ты с ним…
– Я не с ним, а с тобой. Гордеев меня больше не получит.
– Я убью вас обоих.
– Убей нас обоих.
– Не страшно?
– Нет. Потому что я сказала, что Гордееву ничего не светит. И скоро он перестанет приходить.
– Смотри мне.
– Ревнивый монстр".
Гордеев и правда перестал со временем приходить… как и Джокер. Его становилось все меньше и меньше. Врач говорил, что пока Костя остается сам собой, он не опасен. И это хороший знак. Это ремиссия, которой мы все и добивались.
А я полюбила его настоящее имя. Каждую букву. Теперь это был действительно он. Мой любимый. Обнаженный до костей. Без единой маски. Даже без кожного покрова. Раскрытый и беззащитный передо мной, как и я перед ним. И я видела этот радостный блеск в его глазах, когда выгибалась под ним в экстазе и кричала его имя… Когда звала его или писала это имя в смсках.
Нам хотелось, чтобы все было, как и у других. Радости хотелось, любви. И мы любили. Взахлеб. С таким отчаянием, на которое способны только те, кто боятся потерять свое счастье в любую секунду.
"Мой воображаемый друг, воображаемый…
лестницы, ведущие вниз, уничтожаю я.
облаков перина станет нам с тобой кровать.
в зеркалах невидимый, но столь обожаемый,
мой воображаемый друг, воображаемый,
но пока ты рядом, моя плоть не ляжет спать".
© «Сhеshirеs» – «Воображаемый Друг»
Я не просто боялась, меня трясло от панического ужаса, когда я вдруг видела потемневший взгляд и стиснутые челюсти. Я его срывы чувствовала еще до того, как они начинались. Я заставляла его смотреть на себя, мне в глаза, сжимала его ладони и прижимала к своей груди. Пока не начинал дышать ровнее, спокойней и вымученно не улыбался мне, привлекая к себе. И только я знала, какой жуткой участи избежал наглый водила на парковке или отмороженный сопляк возле киоска… Никто из них даже не догадывался, какой зверь стоит рядом и на что он способен.
"– Зачем мне лекарства, Мирааа, ты мое лекарство. Доктора должны прописывать тебя внутривенно. Три раза в день.
– Я у тебя есть намного чаще, не жалуйся, Туманов".
Он смеется, а глаза это счастье не трогает. Где-то там в зрачках все еще прячется его тьма. Едва уловимая, как тварь, которая затаилась в кустах и ждет, когда сорвется с поводка и сможет кого-то сожрать.
Мне снились иные кошмары… мне снился он с пистолетом у виска, на коленях, с усталым, измученным взглядом, и мой ужас от понимания, что теряю. Дрогнет его палец и все… и нас обоих не станет. Он держит меня, а я его. Иначе мы раскрошимся оба. Он руку вперед вытянул, чтоб не смела шаг сделать, а я тоже на колени напротив него падаю.
"Ну а здесь пастельные тоны, постельные стоны
я вышел весь, свет луны умчится вдаль,
в лесов теплынь, полей хрусталь, сотрет эмаль…
ласково погладят виски вороненой стали куски".
© «Сhеshirеs» – «Воображаемый Друг»
"– А как же я… как же я, Костяяя? У меня нет никого больше. У НАС нет никого. Меня только ты и держишь…
Не смотрит, глаза закрыл и пистолет сжимает, рука дрожит. А я ползу к нему по полу, захлебываясь слезами. Вздрагивая от каждого его вздоха.
– Не надо… ради меня. Пожалуйста, Костя. Ради меня и ребенка. Мы можем начать все сначала… Да. Можем. Дай нам шанс. Я умоляю тебя. Один. Маленький шанс, которого у нас никогда не было раньше. От нас ничего не зависело. Это и есть правосудие. Твое ПРАВО на счастье.
Он на пол падает и ногти ломает о паркет, открыв рот в беззвучном вопле, а я подбираюсь все ближе, чувствую, как саму ломает вместе с ним. Как больно видеть его таким… таким страшным и в то же время беззащитным перед собственными демонами.
– Тебя можно вылечить. Можно это контролировать. Мы научимся. Вместе. Вот увидишь… Я так люблю тебя. Так люблю тебя. Не оставляй меня, пожалуйста.
Подползти еще ближе и увидеть, как он вскинулся, сжимая ствол обеими руками. Глаза как в поволоке. Смертельно уставшие, больные глаза, и пистолет в пальцах дрожит. А я его руки своими обхватила и к груди своей прижала дуло, вдавливая слева.
– Вот здесь бьется мое сердце. А чуть ниже сердце твоего ребенка. Мы не хотим оставаться одни без тебя… Ты же нас не бросишь? Я сломаюсь. У меня ничего нет, кроме тебя. Ничего в целом свете… Или с собой забери. Костя, посмотри на меня – заберешь меня с собой?"
– Я монстр, Мирааа. Я – убийца. Я сорвусь когда-нибудь… Сорвусь, и ты не удержишь. Никто не удержит.
– Я буду держать из последних сил. Я не отпущу тебя. Не отдам никому, слышишь? Даже тебе самому не отдам. Ты мне веришь?
– Я себе не верю. Себееее.
– Я тебе верю. Я в тебя верю. В нас верю. Дай мне шанс. Не убивай меня, Костя… умоляю тебя. Я жить хочу… с тобой. Я хочу жить".
И он кричит, скривившись, как от адской боли, а я пистолет в сторону швыряю и сильно прижимаю его к себе.
– Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Всегда с тобой буду. Мы уедем. Мы все бросим и уедем… Начнем заново. Новая жизнь. Все новое".
Я просыпаюсь, обливаясь холодным потом. Вижу его спящего рядом и, устроившись у него на груди, засыпаю снова. А иногда снится, что я не успела, что он спустил курок. Снится, что уехала куда-то, а вернулась, и он мертвый на полу… а на лице грим Джокера. Или ушел сам. И потом в сводках новостей девушку с зашитым ртом показывают, понимаю, что это Я виновата. Я эгоистично не дала ему уйти. Не дала свершиться тому самому правосудию… Но кто меня за это осудит? Я люблю. А любовь – она жадная и эгоистичная дрянь. И я не намерена его отдавать ни Богу, ни Дьяволу, ни гребаному правосудию. Он мой. До самого конца. Не важно, когда этот конец настанет, но он мой.
Спустилась вниз, кутаясь в куртку. Приближаясь быстрыми шагами, и от желания прижаться к нему кости ломит. Скучать по нему приступами – это так привычно.
Он почувствовал мое присутствие, обернулся. Чувственные губы тронула улыбка, привлек к себе, зарываясь лицом в мои волосы.
– Я соскучилась.
– Уже? Я же рядом. До понедельника никуда.
– Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом.
Поцеловал в губы, поглаживая мои скулы пальцами, а я глаза от удовольствия закрываю. Пусть прикасается. Мое обреченное счастье, которому нет срока годности. Никогда не знаешь, в какой момент оборвется. Может быть, через много лет, а может быть, прямо сейчас. И мы делаем вид, что все хорошо, не давая друг другу сломаться…
"Они думали, мы упадем
Океанами стали, мне это нравится… нравится…
Друг для друга с ума сойдем,
Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…
Дышать тобой мне бесконечно хочется,
И мой огонь, он никогда не кончится.
Держи меня мне без тебя не справиться…"
©Аlеksееv – «Океанами стали»
– Холодно. Иди в дом. Штормовое предупреждение уже третий день.
Я положила голову ему на плечо, глядя, как беснуются волны и шипит пена, касаясь гальки.
– О чем ты думаешь, когда смотришь туда вдаль?
– О стихии. Жестокой, неподвластной человеку стихии. Видишь, там дамба? Вчера ее прорвало. Люди построили ее много лет назад, и все эти годы она сдерживала монстра… а он подтачивал камни и все же разрушил ее до основания.
Я заставила его посмотреть на меня, зарываясь руками в густые волосы и потираясь щекой о его щеку.
– Они построят новую дамбу и будут сдерживать стихию еще столько же лет. Все элементарно просто. Человек научился управлять стихией.
Усмехнулся уголком рта, волосы мои гладит, поправляет за ухо, и в глазах его нежность безграничная, запредельная… больно от нее и слезы в горле пекут.
– Ты в это веришь?
– Да. Я в это верю.
– Упертая?
– Очень.
– Иди в дом. Я скоро приду.
– С тобой хочу на закат смотреть.
– А я бы не отказался от чашки чая с лимоном. Угостишь?
– С печеньем?
– С печеньем.
– Ладно. Будет тебе с печеньем, Туманов.
– Подай его голой, Туманова. Только включи в доме отопление.
Я засмеялась, ероша его волосы.
– Ненасытное чудовище.
– О да. Прожорливое и вечно голодное.
Я включила отопление, поставила чайник и клацнула пультом от телевизора. Заиграла музыка. В животе нежно пошевелилась наша девочка, и я погладила его ладонью, чувствуя, как на губах невольно заиграла улыбка.
"– Как мы ее назовем?
– А как бы ты хотел? Таня?
Кивнул, рывком прижимая меня к себе, стискивая так сильно, что стало больно дышать".
Семья… Наверное никто так не хотел эту новую такую странную семью, как мы с ним. Одинокие, жуткие, помешанные друг на друге психи. И я видела, как блестят его глаза, когда гладит мой живот или слушает, как малышка шевелится. Она, как билет в новую жизнь, как еще один смысл воевать и не сдаваться.
Стянула с себя свитер через голову, сбросила джинсы, оставшись в одних трусиках и лифчике. И вдруг услышала, как пиликнул мой сотовый. На автомате, улыбаясь, протянула за ним руку к комоду, и внутри все похолодело – на весь экран высвечивалось уведомление:
"Jоkеr:
Здравствуй, Принцесса. Я вернулся. Скучала по мне?".
Сотовый с грохотом катится по паркету, а я бегу к окну… а его там нет. Словно и не было никогда. Только волны лижут берег и шипят. Тишина кругом… и жуткое жужжание вибрации мобильного.
"Я ненавижу тишину. Я ненавижу безмолвие, которое длится больше нескольких секунд. Оно впивается в мое тело краями острых мыслей, режущих наживую сознание.
А вы этой тишины боитесь. В этой тишине вы никогда не бываете одни В этой тишине вас всегда жду Я".
КОНЕЦ КНИГИ
