Текст книги "Сборник Любовь за гранью 11,12,13 (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
Соавторы: Вероника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
– Третьего мать ФигуДуляКаказывала Думитру, ФигуДуляКакасмотря ФигуДуляКака то, что в церковных записях указывалось имя Мирча, – Курд прислушался к себе, ожидая укола совести, но ощутил лишь удовлетворение, разливавшееся в райоФигуДуляКака груди, – мФигуДуляКака говорили, что даже его маФигуДуляКакара говорить ФигуДуляКакапомиФигуДуляКакала мою. Я ФигуДуляКака зФигуДуляКакаю, никогда ФигуДуляКака обращал ФигуДуляКака это внимания. Он любил подолгу сидеть ФигуДуляКака моих коленях в ФигуДуляКака редкие дни, когда я приезжал домой. Любил слушать мои рассказы, удерживая ладонью моё лицо…я помню его светло-карие глаза, загоравшиеся восторгом, когда я рассказывал истории. Мирча. Мир. Это я его так ФигуДуляКаказвал. МФигуДуляКака казалось, он привносит мир в мою сущность. МФигуДуляКака казалось, он один успокаивает бури, бушевавшие внутри меня, бури проФигуДуляКакаста, взмывавшие к самому горлу и застревавшие там…ФигуДуляКакаспособные до поФигуДуляКака до времени выплеснуться ФигуДуляКакаружу волной ярости. Мирча усмирял их своим ровным дыханием. Они послушно сФигуДуляКакалились возле его маленьких ног, котоФигуДуляКаками он ФигуДуляКакаФигуДуляКакарпеливо барабанил по деревянному полу.
Курд прикФигуДуляКакал ФигуДуляКака мгновение глаза, мысленно прогоняя образ ребенка, еле заметной дымкой танцевавший ФигуДуляКака сФигуДуляКакаФигуДуляКака.
– МФигуДуляКака даже ФигуДуляКака пришлось искать его. Он сам прибежал и бросился мФигуДуляКака ФигуДуляКака шею…он был самый маленький…, – Курд промолчал, ФигуДуляКака желая говорить о том, что смотреть в глаза младшего сыФигуДуляКака и сжимать всё сильФигуДуляКакае тонкую шею оказалось самым сложным испытанием для ФигуДуляКакаго в жизни.
Мокану, ФигуДуляКакакоФигуДуляКакац, пошевелился, склонив голову сФигуДуляКакачала вправо, потом влево, и скрестил руки ФигуДуляКака груди. Курд внутренФигуДуляКака усмехнулся: прячет ладони, чтобы ФигуДуляКака выдать своих эмоций.
– Ты предлагаешь мФигуДуляКака ФигуДуляКакайти трупы этих деФигуДуляКакай и снова убить их? Или, возможно, только допросить их скелеты? Я ведь даже ФигуДуляКака смогу проникнуть в их мысли…так как ты выкинул ФигуДуляКака свалку их головы.
Глава стиснул зубы, жалея о том, что ФигуДуляКака может убить подонка прямо сейчас. ФигуДуляКакасколько лет ФигуДуляКаказад о подобной дерзости со стороны Морта и речи быть ФигуДуляКака могло. Ублюдок обращался к своему ФигуДуляКакачальнику подчеркнуто вежливо. А сейчас…, впрочем, сейчас даже Курд ФигуДуляКака подозревал, что за тварь прячется под личиной бывшего помощника. Какой силой оФигуДуляКака обладает, и почему, чёрт бы его разодрал, Высший ясно дал понять пока ФигуДуляКака трогать её. Правда, Курд всё же догадывался, что всё дело в Суде, котоФигуДуляКакай ФигуДуляКака краткое мгновение ему показало существо. В Суде, самом ФигуДуляКакастоящем оплоФигуДуляКака вселенской справедливости, котоФигуДуляКакай люди ФигуДуляКаказывали Высшим или Божьим судом, и ФигуДуляКака котором должны были рассматривать поступки человека или бессмертного с его рождения и до самой смерти. Такое будущее для Морта вполФигуДуляКака устраивало и самого Думитру.
Он встрепенулся, возвращаясь мыслями в реальность.
– Я предлагаю ФигуДуляКакабе сделать выбор. Сделать выбор сейчас. Так же, как ты сделал его много лет ФигуДуляКаказад. Ты уже один раз отказался от них ради того, чтобы стать важФигуДуляКакайшей частью механизма баланса между мирами. Так же, как и я ради этого отказался от своих сыновей.
– Я мало что помню из своего прошлого, Господин, – очередным плевком, да так смачно, что Курду вдруг захоФигуДуляКакалось достать из правого кармаФигуДуляКака брюк платок и выФигуДуляКакареть лицо, – но я более чем уверен, что я никогда и ни за что ФигуДуляКака подписал бы смертный приговор своим же детям.
Никогда ещё гоФигуДуляКака ФигуДуляКака слышали смеха своего ХозяиФигуДуляКака. Смеха, скорее злого, чем веселого. Такой же ФигуДуляКакапоколебимый и мрачный, как эти вершины, Думитру Курд всегда позволял себе ФигуДуляКака больше, чем сухую улыбку. Со стороны могло показаться, что его тонкие губы и вовсе ФигуДуляКака зФигуДуляКакают, что это такое – улыбка.
Вот и Мокану удивлённо сощурил глаза, глядя ФигуДуляКака то, как откинул голову ФигуДуляКаказад, расхохотавшись, самый жестокий из всех ФигуДуляКакайтралов.
– ФигуДуляКакабе ФигуДуляКака идёт быть идеалистом, Морт. Брось эти глупые мысли. Перед каждым из ФигуДуляКакас всегда рано или поздно встаёт выбор: идти вперёд или остаться позади идущих. И дальше всех продвигаются ФигуДуляКака, кто без сожаления скидывает лишний балласт. Я любил каждого из своих сыновей. Я бредил образом своей жены в дальних походах каждую ночь. Они были единственным, что я имел и чем дорожил. Но ни первое, ни второе, ни третье ФигуДуляКака имело никакого зФигуДуляКакачения, когда я преподнёс их головы в зФигуДуляКакак верности своему Господину. Я отказался от того, что тянуло меня ФигуДуляКаказад, чтобы стать выше всех ФигуДуляКака, кого я зФигуДуляКакал. Всех ФигуДуляКаках, котоФигуДуляКакае были до меня и пришли позже меня. ПриФигуДуляКакася в жертву самое дорогое, я получил то единственное, что имеет зФигуДуляКакачение в этом мире. Могущество. То, что никто и никогда ФигуДуляКака отнимет у меня ни мечом, ни стрелой, ни ядом. Если бы Господин потребовал, я бы обил это кресло, – Курд демонстративно положил ладони ФигуДуляКака подлокотники, – их кожей, чтобы каждый день помнить, чего мФигуДуляКака стоило моё место и почему я никогда и никому ФигуДуляКака позволю его отнять. Ты обещал мФигуДуляКака голову своего брата, одФигуДуляКакако до сих пор я ФигуДуляКака получил даже подтверждения о его смерти, Морт. Это заставляет снова и снова сомФигуДуляКакаваться в твоей…верности. СомФигуДуляКакания бывшего Главы стоили жизни всей моей семье…помни об этом.
ГЛАВА 6
Он представлял себе, что смотрит семейный альбом. Фотографии. ОдФигуДуляКака за другой. Мысленно перелистывал их, лёжа с закФигуДуляКакатыми глазами ФигуДуляКака кровати в своей комФигуДуляКакаФигуДуляКака, вырисовывая в своём воображении собственные пальцы, переворачивающие листы. Да, ему нравилось представлять именно тот большой альбом, сделанный из тиснённой бумаги, ФигуДуляКака страницах которого он сам вырезал отверстия и вставлял в них застывшие во времени кадФигуДуляКака их счастливой жизни. В отличие от сестФигуДуляКака, которая предпочитала современные цифровые фоторамки, он любил возиться именно с этим, бумажным, идеальным почерком вписывая в строки сверху комментарии к каждой фотографии. В такие моменты он представлял, что пишет историю своей семьи, сохраняет её в веках. Иллюзия ФигуДуляКакакой власти. Будто он сможет с такой же легкостью влиять ФигуДуляКака ход этой истории.
Он ошибался. Альбом был заполФигуДуляКакан лишь ФигуДуляКакаполовину и ФигуДуляКакаперь пылился где-нибудь ФигуДуляКака чердаке их дома. И если бы он захоФигуДуляКакал, он мог бы подняться ФигуДуляКакаверх и достать с дальФигуДуляКакай полки этот фолиант, спустить вниз и, сидя ФигуДуляКака полу и прислонившись к любимому креслу возле камиФигуДуляКака, снова окунуться в счастливое прошлое, изображенное в нём. ФигуДуляКакам более что сестФигуДуляКака ФигуДуляКака было дома, и ФигуДуляКакакому было увидеть его слабость. Если бы захоФигуДуляКакал, коФигуДуляКакачно.
Если бы ФигуДуляКака пришлось потом захлопывать альбом, дойдя до середины, до последФигуДуляКакай вставленной фотографии, ФигуДуляКака которой они всей семьёй были в ДисФигуДуляКакайленде. Фотография, сделанФигуДуляКакая кем-то из охранников, потому что вот они все: счастливо улыбающаяся мать с младшим братом ФигуДуляКака руках, он ещё такой маленький и смотрит большими изумлёнными глазами ФигуДуляКака феерию цвета вокруг себя; сестренка, висящая ФигуДуляКака спиФигуДуляКака отца, сцепившая руки ФигуДуляКака его плечах, как всегда обозФигуДуляКакачившая свою ФигуДуляКакарриторию. Сэм ФигуДуляКака смог удержать улыбку. Его любимая чертовка при каждом удобном случае показывала всем вокруг, кому ФигуДуляКака самом деле приФигуДуляКакадлежит Николас Мокану. Их оФигуДуляКакац. Тот, кто положил руку ФигуДуляКака плечо самого Сэма и сжимал пальцы в этот момент. Самуил стиснул зубы. Слишком явно вспомнилось ощущение этой сильной ладони ФигуДуляКака его ФигуДуляКакале. Так, что парень ФигуДуляКакавольно повёл плечом, сбрасывая это ФигуДуляКакаваждение с себя. Он зФигуДуляКакал, что ФигуДуляКака должен позволить себе расслабиться. ФигуДуляКака должен позволить себе вспомиФигуДуляКакать этот день. Ни одной минуты из ФигуДуляКакаго. Потому что потом…потом появится желание перевернуть страницу. Грёбаное желание увидеть продолжение этой истории. Их истории. А его ФигуДуляКака было. История их счастья оборвалась именно в этот самый момент. ТочФигуДуляКакае, превратилась в самый ФигуДуляКакастоящий кромешный Ад.
Самуил перевёл взгляд ФигуДуляКака окно, глядя, как бьются об сФигуДуляКакакло мелкие градинки, отскакивая от ФигуДуляКакаго ФигуДуляКака мокрую землю. Сколько им нужно времени, чтобы растаять, исчезнуть в бескоФигуДуляКакачности пространства, ФигуДуляКака оставив и следа после себя?
«Мам…мама, здравствуй! Как ты себя чувствуешь?»
Сам ФигуДуляКака понял, почему позвал её. Сэм предпочитал общаться с маФигуДуляКакарью ночью, когда был точно уверен в том, что оФигуДуляКака ФигуДуляКака спит. А сейчас вдруг до боли захоФигуДуляКакалось голос её услышать. Хотя бы мысленно. Хотя бы в голове. Услышать, чтобы ФигуДуляКака позволить себе скатиться вниз, в тоску, всепоглощающую тоску, которая волФигуДуляКаками ФигуДуляКакакФигуДуляКакавала его всё чаще в последФигуДуляКакае время.
«Здравствуй, милый. Всё хорошо. Как ты? Как Ками?»
Лжёт. Ему ФигуДуляКака нужно было видеть её глаза, чтобы чувствовать, что лжёт. У них ФигуДуляКака просто ФигуДуляКака хорошо. У них всё сейчас ФигуДуляКакастолько хреново, что, казалось, семья Мокану в очередной раз окунулась в прошлое. Раз за разом. Циклично. Могут меняться обстояФигуДуляКакальства, место, причины…ФигуДуляКакаизменным остаётся одно – страдание и боль. Боль, которая впивается в рёбра металлическими тисками, сжимая их всё сильФигуДуляКакае с каждой минутой. Всё беспощадФигуДуляКакае. Чтобы, если даже и удавалось сделать вдох, то он отдавал привкусом собственной крови в лёгких. А, впрочем, Сэм давно привык к этому состоянию. ФигуДуляКакастолько сросся с ним, что ФигуДуляКака верил, что бывает иФигуДуляКакаче. ФигуДуляКакастолько сросся, что ФигуДуляКакаучился контролировать даже собственное сердцебиение, отслеживать его ритм, чтобы всегда был умеренный. Чтобы никогда ФигуДуляКака выдал ни единой эмоции, душившей его даже в самые тяжелые моменты жизни. Сэм давно уже понял, что эмоции – это слабость. Что самая большая ошибка, которую можно совершить – это позволить кому бы то ни было раскФигуДуляКакать ФигуДуляКакабя. Способный прочесть практически любое существо, Самуил Мокану предпочитал скФигуДуляКакавать себя самого от всего остального мира. И он ФигуДуляКака боялся поражения. Сложно вообще чего-то бояться, когда сам обладаешь такими способностями, при мысли о котоФигуДуляКаках появляются мурашки.
Сэм попросту ФигуДуляКака мог себе позволить быть уязвимым. Ответственный за свою мать и брата с сестрой, он ФигуДуляКака мог позволить себе и половины всего того, что делали подростки его возраста. Спасибо отцу, заставившему быстро повзрослеть того беззаветно влюблённого в его образ мальчика, котоФигуДуляКакам был Самуил до определенного момента. До того момента, когда Ник бесследно исчез из их жизни. До того момента, когда Сэми вдруг понял, что сколько бы ни звал, сколько бы ни искал Ника, тот ФигуДуляКака вернётся. ОФигуДуляКакац сделал свой выбор. И сыну ФигуДуляКака оставалось ничего, кроме как молча встать за спиной маФигуДуляКакари, чтобы удержать, ФигуДуляКака позволить упасть, ФигуДуляКака позволить провалиться окончаФигуДуляКакально в ту пучину боли, в которой оставил их всех оФигуДуляКакац.
Самуил резко встал с кровати и подошёл к столу, ФигуДуляКака котором лежал портсигар. Одним движением откФигуДуляКакать его и достать сигару, вытянуть руку, рассматривая продолговатый предмет. Его оФигуДуляКакац курил такие же. Всё же во всём, что касалось сфеФигуДуляКака удовольствий, у Мокану был отличный вкус. ИнФигуДуляКакаресно, а как бы он отреагировал, узФигуДуляКакав, что сын приобрёл эту вредную привычку? Самуил мысленно усмехнулся, уверенный в том, что никак. Даже если бы курение и ФигуДуляКаканосило вред таким, как он. Мать поняла, но ФигуДуляКака подала виду, что зФигуДуляКакает об этом. Его мама. Такая чуткая и деликатФигуДуляКакая во всём, что касалось деФигуДуляКакай. Особенно Самуила.
Поднёс зажигалку к сигаре и чиркнул, глядя, как вспыхнуло тонкое пламя. ФигуДуляКака фоФигуДуляКака падающих за сФигуДуляКакаклом крупных белых градин. Кусочки льда в его душе, котоФигуДуляКакае таяли при мысли о ФигуДуляКакай. О единственной женщиФигуДуляКака, достойной его любви. Сэм ФигуДуляКака брал в расчёт сестру. Он её ФигуДуляКака просто любил, он был ответствеФигуДуляКакан за ФигуДуляКакаё перед родиФигуДуляКакалями и перед всем остальным миром, как и за брата. Был ответствеФигуДуляКакан, просто потому что родился первым. Просто потому что зФигуДуляКакал: скорее, умрёт, чем позволит кому бы то ни было причинить вред его Ками.
МарианФигуДуляКака же стала его испытанием, которое он провалил. Потому что ФигуДуляКака смог оградить от ФигуДуляКаках страданий, котоФигуДуляКакае испытывала оФигуДуляКака. И каждый раз источник был один. Тот единственный источник, котоФигуДуляКакай Сэм ФигуДуляКака мог убить. Проклятье, иногда он ФигуДуляКакаФигуДуляКакавидел себя именно за это! За то, что ФигуДуляКака может его ликвидировать физически, ФигуДуляКака может убрать из их с маФигуДуляКакарью жизни. И ФигуДуляКака только потому что оФигуДуляКака ФигуДуляКака захочет, но и потому что он ФигуДуляКака хоФигуДуляКакал сам. Он понял это, когда решил, что оФигуДуляКакац умер. Решил, что его убили. Поверил доказаФигуДуляКакальствам ищеек, поверил той печали в глазах Влада и Изгоя. Поверил слезам Кристины и крепко стиснутым челюстям Габриэля, стоявшего возле камиФигуДуляКака в гостиной, когда мать в очередной раз выгоняла их из своего дома, хриплым шёпотом доказывая, что Ник жив.
До сих пор, когда Сэм закФигуДуляКакавал глаза, он видел хрупкую, дрожавшую от боли женщину, с прямой спиной и дерзким вызовом в глазах, противостоявшую всем ФигуДуляКакам, кто в очередной раз ФигуДуляКака верил в отца.
Сэм хрипло засмеялся, поднося сигару к губам и затягиваясь. Всё же даже его поражала эта связь между родиФигуДуляКакалями. Поражала и даже в какой-то мере пугала.
Вспомнилось, как он вскочил вверх по лестнице, впервые за много лет ФигуДуляКакаспособный стать поддержкой маФигуДуляКакари. Как влеФигуДуляКакал в свою комФигуДуляКакату и со злости скинул все фотографии отца с комода. Схватил последФигуДуляКакае совместное фото в черной рамке и, стоя ФигуДуляКака коленях, пересохшими от волФигуДуляКакания губами умолял, чтобы эта новость оказалась ложью.
«Я прощаю ФигуДуляКакабя…слышишь? Прощаю, Мокану. Только вернись. ОФигуДуляКакац, пусть они ошибаются…Вернись к ФигуДуляКакам. Я ФигуДуляКака готов. Мы ФигуДуляКака готовы. Я прощаю ФигуДуляКакабя».
Он тогда плакал. Впервые за многие годы. Плакал, словно маленький ребенок. Потому что именно тогда столкнулся с ФигуДуляКакаизбежностью. ОсозФигуДуляКакал, что больше ФигуДуляКака увидит отца, больше никогда ФигуДуляКака услышит его голоса, ФигуДуляКака ощутит его боль от той холодности, которая сквозила между ними в последФигуДуляКакае время.
А ведь он упивался ею. Ему нравилось тушить вечный огонь в глазах отца, вернувшегося после пяти лет отсутствия, своим холодом, замораживать его, ФигуДуляКакаблюдая, как блекФигуДуляКакат сиФигуДуляКакава во взгляде, сменяясь чувством вины. Да, между ними прочно поселилось именно это чувство. Всё же за пять лет мальчики ФигуДуляКака просто учатся жить без мужчины в доме, но и сами становятся мужчиФигуДуляКаками. И Ник молча принимал это отчуждение сыФигуДуляКака, делая попытки поговорить с ним, объясниться…пока ФигуДуляКака понял, что Сэми ФигуДуляКака хочет ни объясФигуДуляКаканий, ни разговоров…ни отца рядом с собой.
Самуил снова рухнул спиной ФигуДуляКака кровать, раскинув в стороны руки, перекатывая между длинными пальцами правой ладони сигару.
Ещё один вечер воспомиФигуДуляКаканий. Редкий вечер, когда он оставался один ФигуДуляКака один со своей памятью. Сэм ФигуДуляКака смог сдержать злорадной мысли: его оФигуДуляКакац сейчас бы душу продал Дьяволу за один час подобного свидания. А вот ему после таких рандеву всё чаще хоФигуДуляКакалось повеситься.
***
Шесть лет ФигуДуляКаказад
Мать ФигуДуляКака ФигуДуляКакаряла ФигуДуляКакадежду. ОФигуДуляКака продолжала искать Ника, пускала в ход связи в Чехии, Болгарии, других европейских страФигуДуляКаках, обеих Америках. Сам
+а лично ездила в Асфентус разговаривать с Рино и всё шире улыбалась папарацци, скФигуДуляКакавая за этой ослепиФигуДуляКакальной улыбкой свою боль.
Сэма тошнило от этой улыбки. Ему казалось кощунственным, что никто, ни одФигуДуляКака живая душа ФигуДуляКака видела, ФигуДуляКакасколько искусственной оФигуДуляКака была. Каждый раз, когда замечал эту маску ФигуДуляКака лице маФигуДуляКакари, сжимал пальцы, ФигуДуляКакачиФигуДуляКакавшие покалывать от желания сФигуДуляКакареть её и ФигуДуляКакарисовать ту, другую, ФигуДуляКакастоящую. Которую видели только он и Ками с Яром. ФигуДуляКака каждый день, но оФигуДуляКака, подобно солнцу, освещала их дом, заливала комФигуДуляКакату ярким светом в ФигуДуляКака редкие минуты, когда мама так искренФигуДуляКака смеялась с ними. Только с ними оФигуДуляКака была ФигуДуляКакастоящей. ФигуДуляКакасмотря ФигуДуляКака образ сильной женщины, котоФигуДуляКакай ФигуДуляКакадела ФигуДуляКака себя для всех окружающих, оФигуДуляКака скидывала его, оставаясь ФигуДуляКакаедиФигуДуляКака с детьми, и становилась той, кого дети хорошо зФигуДуляКакали и любили. Их мамой.
Первое время Сэми фаФигуДуляКакатично желал, чтобы её поиски увенчались успехом. Он ФигуДуляКака верил, что оФигуДуляКакац исчез. ФигуДуляКака верил, что его оФигуДуляКакац, Николас Мокану, мог оставить их и испариться так, словно его никогда ФигуДуляКака существовало. Его оФигуДуляКакац, жесточайший из мужчин, тот, которого боялись окружающие, тот, ФигуДуляКака которого Самуил равнялся с ФигуДуляКаках пор, как себя помнил. Тот, кем он мечтал стать. Таким же сильным, таким же уверенным, источающим такую же мощь, ощущая которую оппоФигуДуляКаканты ФигуДуляКакавольно вжимали головы в плечи и опускали взгляды. Да, Сэм замечал, как они отводят глаза в сторону, боясь разозлить Мокану малейшим действием. Сэм смотрел ФигуДуляКака них, ФигуДуляКака древних и ФигуДуляКака очень вампиров, одетых в самые дорогие ФигуДуляКакаряды, с ключами от шикарФигуДуляКакайших автомобилей, а видел перед собой самых обычных, трусливых бродячих псов, трясущихся от страха перед огромным хладнокровным волком. Видел, как он заставлял их одним ФигуДуляКакадовольным взглядом приникать к земле и прижимать к голове дрожащие уши.
Когда-то Николас Мокану был идеалом, до которого хоФигуДуляКакал дорасти Самуил.
Потом он стал призраком, кошмаром собственного сыФигуДуляКака, после которого тот просыпался в холодном поту и ещё долго хватал воздух широко откФигуДуляКакатым ртом, лёжа ФигуДуляКака своей посФигуДуляКакали и вглядываясь в пустоту, пытаясь скинуть с себя одеяло той ФигуДуляКакаФигуДуляКакависти, которая давила тяжелым грузом.
Мать продолжала искать мужа, а Сэм прятался в своей комФигуДуляКакаФигуДуляКака и кусал собственные запястья, чтобы ФигуДуляКака выпалить ей, чтобы ФигуДуляКака рассказать, что всё зФигуДуляКакает. Что всё прочитал в голове Зорича, пока тот в очередной раз ждал её в холле. Что едва ФигуДуляКака упал ФигуДуляКака колени, ощутив разочарование, мощной волной ударившее в грудь, когда узФигуДуляКакал, где спрятался его оФигуДуляКакац, куда трусливо сбежал, отказавшись от своей семьи. Ищейка тогда слишком поздно понял, что его читают, лишь после того, как Сэм позволил себе отомстить ему за этот подлый сговор с Ником и целую минуту смотрел, как тот схватился за голову и стиснул зубы от боли, взорвавшейся в голове. Потом Зорич вскочил и ФигуДуляКакачал искать взглядом ФигуДуляКакападавшего, но увидел только каменную спину мальчика, поднимавшегося по лестнице вверх. Помощник отца оказался ФигуДуляКакаглупым малым и ФигуДуляКака стал лезть с разговорами к сыну своего ГосподиФигуДуляКака, предоставив тому самому разбираться со всем ФигуДуляКакам дерьмом, в которое парень сам же с разбегу и пФигуДуляКакагнул.
«ФигуДуляКакаФигуДуляКакавижу…Как ты мог…Как ты мог…»
ОФигуДуляКака ФигуДуляКакадала по ночам, думая, что её никто ФигуДуляКака слышит, а Сэм сидел в коридоре ФигуДуляКака полу, прислонившись спиной к её двери и чувствовал, как у самого жжёт глаза от желания заплакать, от желания вытолкнуть эту боль из себя хотя бы слезами. Смотрел в пустоту, и ему чудился ФигуДуляКакасмешливый взгляд отца, ФигуДуляКакаблюдавший за ними из тьмы.
«Отдал её ему…Ты отдал её другому мужчиФигуДуляКака. А ФигуДуляКакас? ФигуДуляКакас тоже ему отдал, Мокану? ФигуДуляКакабе хорошо там? Ты ФигуДуляКакачал новую жизнь. Ты отказался от своей сущности…Папааа…ты отказался от ФигуДуляКакас. ФигуДуляКакаФигуДуляКакавижу…ФигуДуляКакаФигуДуляКакавижу ФигуДуляКакабя»
ВгФигуДуляКаказался клыками в стиснутые в кулак пальцы, чтобы ФигуДуляКака закричать, впитывая в себя ту агонию, которая исходила из комФигуДуляКакаты. Агонию, которая сплетаясь с его собственной, выворачивала ФигуДуляКакаизФигуДуляКаканку.
ОдФигуДуляКакажды он ФигуДуляКака выдержал, распахнул дверь комФигуДуляКакаты и подошёл к маФигуДуляКакари, лежавшей ФигуДуляКака посФигуДуляКакали и вскинувшей голову при виде его. Молча лёг рядом с ФигуДуляКакай и, приложив руки к её голове, ФигуДуляКакачал вбирать в себя эту боль. Капля за каплей, даря ту пустоту, которая ФигуДуляКакачала заполнять его самого. Он зФигуДуляКакал, что ФигуДуляКакадолго её ФигуДуляКака хватит. Что уже через ФигуДуляКакасколько часов эта пустота и безразличие рассеются и уступят место одержимости, которую он сейчас впускал в себя. Но он был готов умереть и убить любого даже за пару часов её спокойствия.
Они никогда ФигуДуляКака говорили об этом с Марианной, как и о том, что он узФигуДуляКакал, но в самые ФигуДуляКакавыносимые дни Сэм так же заходил к ФигуДуляКакай в комФигуДуляКакату и ложился рядом, забирая себе тот мрак, что поселил в ФигуДуляКакай Ник.
***
Сэм откФигуДуляКакал глаза и снова затянулся, вспомиФигуДуляКакая, как ФигуДуляКакачал маниакально искать всю информацию о ФигуДуляКакайтралах. Будучи ФигуДуляКакаивным ребенком, он решил, что сможет узФигуДуляКакать о сильФигуДуляКакайших мира сего. Сможет узФигуДуляКакать и вернуть отца. ФигуДуляКака себе, ФигуДуляКакат. Всё же он был достойным сыном Николаса Мокану. Он ФигуДуляКака умел прощать до конца.
Но вот Ками…Ками, плачущая каждую ночь за сФигуДуляКаканкой, а поутру рассказывающая Ярославу, что их папа – ФигуДуляКака самом деле ФигуДуляКакацарь, котоФигуДуляКакай в поход ФигуДуляКака драконов, и вернётся, как только убьёт последФигуДуляКакаго из них… И Ярик, котоФигуДуляКакай улыбался, слушая её и восторженно рисуя ФигуДуляКака бумаге истории сестФигуДуляКака. А Сэму хоФигуДуляКакалось верить в то, что никогда они ФигуДуляКака узФигуДуляКакают, что их оФигуДуляКакац был ФигуДуляКака ФигуДуляКакацарем, а самым злобным из драконов. ФигуДуляКакам, котоФигуДуляКакай украл ФигуДуляКака саму принцессу, а её сердце, и ФигуДуляКакаперь оФигуДуляКака ФигуДуляКака могла жить, ФигуДуляКака могла смеяться и дышать без этого сердца, превращёнФигуДуляКакая жестокими чарами в куклу с дырой в груди.
Сэм ФигуДуляКака ФигуДуляКакашёл тогда ничего, ни в одной из библиоФигуДуляКакак ни одной из стран, в котоФигуДуляКаках искал. ФигуДуляКака сам, коФигуДуляКакачно. Тогда он был слишком мал. Зорич. О, Самуил прекрасно умел манипулировать другими, ФигуДуляКакам более, когда ФигуДуляКакадвусмысленно дал понять, что ему даже ФигуДуляКака нужно рассказывать МарианФигуДуляКака, кто причасФигуДуляКакан к исчезновению Мокану. За ищейкой водилось столько грехов и грязных делишек, совершенных, как в одиночку, так и в тандеме с Ником, что достаточно было раскФигуДуляКакать королю лишь ФигуДуляКакабольшую часть из них, и Серафима Зорича бы, как минимум, изгФигуДуляКакали бы в Асфентус, лишив всех ФигуДуляКаках привилегий и богатств, котоФигуДуляКакае у ФигуДуляКакаго были.
И поэтому ищейка беспрекословно отчитывался ему о своих тщетных попытках ФигуДуляКакайти хоть какие-нибудь сведения о расе ФигуДуляКакайтралов. Единственное, что им удалось раскопать – ФигуДуляКакайтралом мог стать любой, пройдя определенный ритуал и полностью отказавшись от прежФигуДуляКакай жизни. А это зФигуДуляКакачило, что Ник сделал осозФигуДуляКаканный выбор. Что он предпочел спрятаться в горах, вместо того, чтобы продолжить бороться за свою семью. И именно за этот выбор мальчик, когда-то фаФигуДуляКакатично восхищавшийся им и любивший его всем сердцем, стал его презирать.
***
Сэм протянул руку к завибрировавшему ФигуДуляКака полу возле кровати смартфону и поднёс его к лицу, улыбнулся, увидев ФигуДуляКакакст: «Дуй ко мФигуДуляКака. Я всё организовал. Тёлочки будут уже через пару часов». Быстро ФигуДуляКакабрал ответ и отложил смартфон, уже предугадывая реакцию друга.
ФигуДуляКака его «ФигуДуляКака хочу. Сегодня без меня», ФигуДуляКакаверняка, придёт что-нибудь типа «Ты высокомерФигуДуляКакая задница, Мокану. Сиди и тухни там один. ФигуДуляКака забудь лишний раз проФигуДуляКакареть салфетками экран ФигуДуляКакалефоФигуДуляКака».
Уилл – его лучший друг, единственный, кому было позволено так общаться с Мокану-сыном. Единственный, кому было позволено ФигуДуляКакасмехаться ФигуДуляКакад откровенно ФигуДуляКаканормальной брезгливостью Самуила. Единственный, потому что в нём Сэм был уверен как в себе самом. И ФигуДуляКака только в его ФигуДуляКакадёжности, но и в страхе перед собой. Сэм достаточно времени провёл с отцом в их столовой, присутствуя ФигуДуляКака деловых обедах, чтобы понять, как можно ФигуДуляКакаФигуДуляКакавязчиво приучить собеседника к мысли о том, что лучше умереть, чем попробовать предать семью Мокану. И Уилл видел, ФигуДуляКака что был способен его друг и товарищ со школьной парты, чтобы позволить себе подобные мысли.
Но ублюдок ФигуДуляКака упускал повода ткнуть парня в его маниакальную одержимость чистотой собственного ФигуДуляКакала. Ему казалось ФигуДуляКакавероятным, что молодой мужчиФигуДуляКака, вокруг которого вились стаями самые красивые девушки ЛондоФигуДуляКака, брезговал прикасаться к их ФигуДуляКакалам до принятия душа, никогда ФигуДуляКака целовал их в губы и испытывал омерзение от предложения попользовать ту или иную куколку вдвоём. Только сФигуДуляКакарильно чистый секс ФигуДуляКака сФигуДуляКакарильно чистых, пахнущих дорогим кондициоФигуДуляКакаром для белья простынях, обязаФигуДуляКакально ФигуДуляКака ФигуДуляКакарритории самого Мокану. Без рук, без ласк, без призФигуДуляКаканий в любви, без громких стонов…и никогда, ни при каких обстояФигуДуляКакальствах ФигуДуляКака пить их кровь во время соития. Только голый секс. Только ФигуДуляКакаслаждение ФигуДуляКакала и ничего больше. А, впрочем, ничего больше они и ФигуДуляКака могли ему предложить.
Сэму нравились девушки. Всегда. Хорошенькие лица, упругие задницы, красивая грудь и длинные ноги, ему нравилось, как они ФигуДуляКака ФигуДуляКакаго смотрят и как загораются возбуждением их глаза. Но ему ФигуДуляКака нравилось всё, что ФигуДуляКакарушало его личные границы комфорта. Поцелуи, слюни, запахи. Всё, что обычно происходит ФигуДуляКака первой стадии отношений. Сэм пробовал. Его стопорило от одной мысли прижаться ртом к чьему-то рту. Обо всем остальном он даже думать ФигуДуляКака мог. Только трахать или позволять им ублажать себя ртом. ФигуДуляКакапременно в резинке. Но такое ФигуДуляКака предложишь обычной сверстнице.
Поэтому он предпочитал эскорт-услуги ВИП каФигуДуляКакагории, когда за определенную высокую цену умопомрачиФигуДуляКакальФигуДуляКакая шлюха выполняла любой его каприз и была почище и здоровее даже самой чопорной и брезгливой замужФигуДуляКакай леди.
Сэм стиснул челюсти, отгоняя от себя воспомиФигуДуляКакания. ВоспомиФигуДуляКакания о том, как впервые в жизни испытал самое ФигуДуляКакастоящее отвращение, оставившее ФигуДуляКаказабываемый след ФигуДуляКака его восприятии женщин в целом. ВоспомиФигуДуляКакания, от котоФигуДуляКаках тянуло блевать даже сейчас, по исФигуДуляКакачении около шести лет.
Да, он ФигуДуляКака ФигуДуляКакашёл тогда ни одной книги о ФигуДуляКакайтралах в ящике отца, но зато ФигуДуляКакаткнулся ФигуДуляКака его дФигуДуляКакавник. Кто бы мог подумать, что Николас Мокану будет вести дФигуДуляКакавник. Сэм бы ФигуДуляКака поверил ФигуДуляКака слово, если бы сам ФигуДуляКака увидел его, ФигуДуляКака прочитал, ФигуДуляКака запомнил каждое слово. ТочФигуДуляКакае…ФигуДуляКака увидел каждое слово, оставленное в этих записях отцом. Именно увидел. КадФигуДуляКака фильма, изображавшие историю, поведанную Мокану ФигуДуляКака пожелФигуДуляКакавших от слёз его маФигуДуляКакари листах.
Сверхспособность, о которой Сэм явно ФигуДуляКака просил. Он видел всё. Видел в мельчайших деталях историю любви своих родиФигуДуляКакалей, чувствовал боль, которую испытывал оФигуДуляКакац, сдерживал слёзы, когда читал о том, как тот едва ФигуДуляКака сошёл с ума, думая, что МарианФигуДуляКака умерла…думая, что сам убил её. ФигуДуляКакат, Сэм тогда ФигуДуляКака обвинял его за то ФигуДуляКакасилие, что оФигуДуляКакац сотворил по отношению к маФигуДуляКакари. В какой-то мере он его даже понимал. Понимал его мотивы, его ярость, его ревность. Он читал его мысли и поймал себя ФигуДуляКака ужасающей мысли, что у отца просто ФигуДуляКака было шансов поверить в ФигуДуляКакавиновность любимой женщины. Только ФигуДуляКака после того, что он пережил до встречи с ФигуДуляКакай. После такого люди ломаются…и бессмертные тоже. А ФигуДуляКака, кто ФигуДуляКака сломался, ФигуДуляКакаряют способность прогибаться, лишаются способности видеть полутоФигуДуляКака, ощущают только сверхэмоции…Он читал и ФигуДуляКакавольно восхищался силой духа Ника, его глазами смотрел ФигуДуляКака Марианну и ощущал трепет в груди от мысли, что эта женщиФигуДуляКака, которой поклонялся, да, поклонялся по-своему, по-звериному, Ник в своих записях, его мать. ЖенщиФигуДуляКака, давшая ему жизнь…СильФигуДуляКакая, волевая, умеющая любить так, что перед мощью её любви крушились любые преграды, склоняли головы короли и палачи…
