Текст книги "Маршрут - 21 (СИ)"

Автор книги: Ульяна Молотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10 Память

Весна брала своё, Москва в этом деле не была исключением. Ранее повергающие в ужас результаты боёв сейчас совершенно не вызывали тревоги, страха или отчаяния. Природа с остервенением боролась с радиацией, приняв всё произошедшее, как соревнование, а может вызов, но в любом случае выигрывала, отвоёвывая место под Солнцем, в буквальном смысле. Куст прорывался сквозь ржавое днище грязной, зелёной «буханки», высунув свои размашистые, пышные ветки из разбитых окон. А вот, например, как боксёр, лиственница раскидала бетонные плиты порушенной малиновки, тянулась извилистыми тропами к Солнцу, возвышаясь над битым щебнем, бетонной крошкой, мазутом, стальными трубами и перегнившими под ней трупами, ставшими удобрением. Девчонки по странному стечению обстоятельств чувствовали себя здесь вполне нормально. Возможно, за почти десяток лет большая часть радиации действительно была поглощена землёй и растениями, а может, просто улетучилась, хотя это так не случается. Одно волновало, очень хотелось кушать и пить, причём постоянно.

Главным ориентиром в Москве был изваянный в бетоне и арматуре Ленин, что возвышался над любым другим зданием в городе на сотню метров.

Дворец Советов – величественное сооружение в стиле советского классицизма – сталинского ампира. Символ многочисленных побед социализма, расположенный на бывшем месте храма Христа Спасителя. От него паутиной по всей Москве расползались широкие проспекты. Тут восседали все важные шишки Советского Союза. Здесь же проводили совещания, собрания, съезды КПСС и принимали иностранных дипломатов. Высотой свыше четырёх сотен метров. Возвели этот проект за двадцать с лишним лет. Начали в 30-х, заморозили проект и разобрали на металл во время войны с нацистами в 40-х. Потом разморозили в 50-м и закончили уже в 71-м году. Даже сейчас, после бомбёжек, войны и разрушений Дворец Советов не переставал удивлять монументальной красотой.

Пускай все строгие и величавые барельефы были уничтожены, никак это не умоляло монструозного величия архитектурного гения десятка свыше проектировщиков. Не умоляло это и труда свыше сотен тысяч рабочих по всей стране, всех возможных профессий, напрямую участвующих в возведении этого гиганта. Здание столь громадное, имеющее столько нюансов и закоулков, что без инструкции, размером в том, просто не разобраться. Колонны из мрамора, надкушенные пулями и осколками, стояли не шелохнувшись, а толстенные стены не пропустили внутрь и единого снаряда. Даже ядерный удар, эпицентром в километрах двух отсюда, не смог разрушить, лишь поддел искусное художественное обрамление. А Кишка спал, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг.

Тоня была очень взбудоражена: – Какой огромный!

– Да, высокий, смотри, какой Ленин большой сверху.

– И зачем их столько? – Тоня задрала голову высоко вверх.

– Как же, вождь революции, политик, писатель, ещё и философ. Неужели ты и этого не знаешь?

– Знаю. Только его в каждом городе по штуке, и тут ещё один. Мне мама говорила, что в культе личности ничего хорошего нет.

– Наверное, им виднее было. Главное, что красиво. Смотри, какие храмы в сравнении с ним крохотные.

Белые, но грязные лестницы. И ступенек было штук сто, не меньше. Ни тебе поручней, ни скамеечек по дороге. Видно, члены партии обязаны были и сами каждый год сдавать нормы ГТО, чтобы каждый день подниматься и спускаться отсюда по два раза. Почему два? С перерывом на обед конечно! Служба службой, а обед по расписанию.

Датчики движения и звука, на каждом углу кабинеты с компьютерами, турникеты и много чего ещё. Многие вывески до сих пор горели зелёным, указывая на пути эвакуации. Где-то ещё тихо надрывался динамик, охрипши совсем, не перестав за девять лет кричать об эвакуации. Некоторые двери были заперты, о чём оповещал спокойный женский голос: – «Проход воспрещён». Может электростанция где-то в районе всё ещё работала. Преобладающая часть проводки в любом случае давно перегорела или была повреждена, потому можно было без особых проблем попасть почти в любой кабинет. А ещё тут были странные трупы. Может им неделя всего, а может месяц, но они, как и тот бандит и Елизавета, совершенно не гнили. И Николай не гнил. Не так далеко была пара высокоскоростных лифтов.

– Оля, Оля, смотри! Это же лифт, у него и кнопка горит зелёным.

– И правда.

– Прокатимся?

– Тебя поездочка такая не пугает?

– Не пешком же нам подниматься, тут этажей сто, не меньше.

– Потерпишь, и для здоровья полезно.

– А рюкзаки?

– Тренируйся, чего ты по пустякам сразу киснешь?

– Он же рабочий.

– Говорю нет, я не хочу между этажей застрять или вниз упасть. Кто нас потом вытащит? Если нас вообще в лепёшки не раздавит.

– Тоже правда… – Тоня расстроенно цыкнула.

– Пойдём, и керосинку зажги, там темно будет.

Одна из широких лестниц уходила высоко-высоко, что видно было по узкому проёму между сегментами. Такая же пыльная и грязная, как та, в Перми. Долго. Очень долго идти. Этаж за этажом и никаких изменений. Только на некоторых не перегорели лампочки – можно было осмотреться. Однако ничего помимо ещё одного десятка пересохших трупов не находилось. Несколько в строгих костюмах, чемоданы раскиданы по сторонам и некоторые раскрылись так, что бумага во все стороны разлетелась. Тоня принялась перебирать их и тут выхватила один из охапки.

– Смотри, Оля! Нашла. Проект какой-то.

– И что там?

– От января 1976 года. НИИ Заражений и Иммунных Систем. В Челябинске был! Что-то о бюджете, финансирования мало.

– А название?

– Да-да. Проект-21. Всё.

– Так у нас на танке такой же номер.

– Значит, точно про нас написано!

– Скорее всего.

– Блин, тут ФИО министра стёрлось, кому адресовался документ, а я не знаю.

– Здравоохранения же?

– Ага.

– Я тоже не помню.

Оля принялась рассматривать другие документации, но все они были или рваные, или вообще не о том. Найденный листочек был единственной зацепкой. Оля окинула бардак взглядом.

– И что нам делать в таком случае?

– Видимо, дальше тут бродить, только что-то мне нехорошо.

– Так… Вообще, мне тоже тут как-то душно и тошно.

– А ещё я есть хочу.

– Угу, я тоже. Пойдём вниз. Может, забыли что-то, а так близки к разгадке!

Спустившись и объевшись, девочки принялись вновь исследовать каждый уголок. На всех компьютерах пароли – не зайти, все немногочисленные документы о каких-то бытовых московских делах, жалобы случайные. Отчаявшись найти что-то полезное, они уже хотели подниматься вновь, но Тоня наступила на что-то, отдавшееся стеклянным звоном.

– Ой! Я раздавила что-то.

– Да тут всё разбито давно.

– Не… Смотри! Да это же план эвакуации! Мы тут вот. А что это внизу?

– Без понятия, – Оля подняла большой холст, на нём в боковом разрезе был изображён Дворец Советов, но большую часть занимал план первого этажа первого сегмента, – Какое-то подвальное помещение.

– Как думаешь, там есть что-нибудь полезное?

– Оно везде может быть.

– Тогда пойдём туда. Там точно что-то есть!

– С чего такая уверенность?

– Не в уверенности дело. Мы тут всё точно не сможем осмотреть, так что давай просто ходить туда-сюда. Все великие открытия в огромном мире произошли случайно!

– Или просто неожиданно… Ну, пойдём.

На этаже всего четыре входа, девчонки пошли к ближайшему. Вновь лестница, может, в сотый раз на пути, если не тысячный. Широкая, будто вход в метро, но потолок низко – неуютно. Единственная радость: с электричеством тут хорошо, но ничего конкретного не видно. Только благодаря указателям получалось сориентироваться в начавшемся лабиринте. Очередная дверь со скрипом открылась, в лёгкие попала концентрированная, тяжёлая и падкая на вызывание чахотки пыль.

– Апчхи! – девчонки чихнули в унисон.

– Не нравится мне тут. Жутко как-то, – Тоня с неуверенностью делала шаг за шагом по узкому и витиеватому коридору.

– Не тебе одной.

Глухой звук берцовых сапог и ботинок возвращался эхом со всех сторон.

– Есть хочу, – пожаловалась Тоня.

– Мы недавно поели, – безучастно отвечала ей Оля.

– И пить хочу.

– Мы недавно попили.

– А ещё голова болит.

– Мы недавно головами болели.

– А ещё…

– Не тебе одной тут дурно, чего ты жалуешься?

– Я виновата, что ли? Хоть попить дай, у меня голова кружится.

Оля вытащила бутылку, дала Тоне. Та с жадностью выпила литр и пила бы дальше, если бы Оля не выхватила воду у неё из рук.

– Хей!

– Я тоже хочу, ты и так почти всё выпила.

– Чего злая-то такая?

– Не злая. Тут пыльно, душно, темно и сыро. Ещё и не ясно, куда мы идём вообще.

Относительно узкий коридор вывел девочек в огромный, шириной метров десять, высотой все четыре, что целиком упирался в гигантскую гермодверь. Над ней надпись монументальным шрифтом белой краской на кирпичах – «Убежище Вход № 4». Чуть осмотревшись, девочки нашли лишь светящуюся голубым панельку с механическими кнопочками. Оля постукала по одной из них костяшкой указательного пальца. Послышался тихий женский голос.

– Демидов? Почему так рано вернулись? Случилось чего?

– Ой, здравствуйте, – ответила Оля.

– Вы кто?!

Тоня вклинилась: – Странники!

– Какие странники? – женщина помолчала пару секунд и слышно было, что она затаила дыхание, – Посмотрите-ка в камеру, она сверху справа, в углу.

Девочки смутились, но выполнили просьбу.

– Вы что там делаете? Как вы вылезли? Чёрный ход замурован давно.

– Так мы пришли, а не вылезали, – отвечала женщине Тоня.

– Отставить шутки! Дети, вы что там забыли? Юрьевич, у нас тут потеряшки две, как-то выбрались, – женщина эта отдалилась от микрофона и что-то ещё кричала.

– Лена, о чём ты вообще? Какие ещё потеряшки? Я же просил… Твою-то, – послышалось не самое цензурное слово, – Давай скорее, под мою ответственность.

– Дети, отойдите.

Девочки послушно отошли от двери на метра два. Оная с шумом и лязгом, скрипом и громом стала заезжать в стену, что толщиной метра три – не меньше, и состоявшую из разных слоёв. От кирпича, до стали, чугуна и каких-то полимеров.

– Сразу в карантинную их.

– Идите в правую створку.

– Постой. Это что у тебя за спиной? – перебил мужчина.

– У меня? – ответила Оля.

– Да, что это?

– Винтовка моя и рюкзак.

– Ты кого к нам впустить хотела? – закричал Юрьевич, а створка спешно закрывалась.

– Так ведь же…

– Тебе глаза на что? Ты видишь – вооружены. Даже наши такого старья не носят, кто это по-твоему?

– Да не ори ты! Винтовка и винтовка, это дети совсем, видишь они без защиты даже?

– Дальше что? – мужик этот разгневан был, вспылил, как свистящий чайник.

– Они бы там без неё и часа не провели.

– Может они её скинули где. Охрану к створкам вызови.

– Не надо охрану, мы ничего плохого не желаем! – вмешалась Тоня.

Мужчина на мгновение остыл.

– Так, ладно. Сколько лет?

– Мне двенадцать, вот скоро тринадцать будет, три месяца ещё, наверное.

– А тебе?

– Семнадцать, летом восемнадцать исполнится, – отвечала Оля.

Снова молчание.

Лена по ту сторону динамика прервала паузу: – Ну так что?

– Винтовку тут оставь, тогда впустим, – отвечал девочкам мужчина.

– Нет, – чётко и ясно сказала Оля.

Мужчина вздохнул: – Значит, там оставайтесь.

– И пусть. Многого не потеряем, дальше пойдём.

– Девочка, кому ты врёшь?

– Не хотите – не верьте. Пойдём, Тонь, наверху поищем.

– Куда же?..

Вмешалась Лена: – Одумайся же ты, хрущ старый! Хочешь, чтобы они там померли?

– Я с оружием кого попало впускать не буду и тебе запрещаю!

– Девочка, что тебе стоит винтовку оставить? – говорила Лена.

– Многого стоит.

– Я же тебе говорю, две мародёрки… Ты что делаешь? А ну, куда?

– Заходите скорее, – сказал женщина и створки снова открылись.

– Да я тебя. Ах ты, бестия… – послышался глухой удар.

– Вот же пень, я их на верную смерть там не оставлю. Заходите в правую створку, там карантинная, сейчас подойду.

– Ты у меня пожалеешь, за неисполнение должностных…

– Шишку на лбу обработай, хрящ, ещё и бессовестный к тому же. Акваланг этот где?

– По правую сторону есть один. Нужно на склад сходить, остальные семь Демидов с командой разобрали.

– Вот и сиди тут, а я пошла.

Динамик умолк.

Девочки оказались в комнате с красными лампочками на стенах. Налетело облако белёсого газа, скорее похожего на пар. На привкус сладкий и спустя секунд тридцать был откачан. Открылась створка поменьше, с оранжево чёрным обрамлением по контуру. За ней было большое, белое помещение, до нелепости похожее на кабинет хирурга. Девчонки зашли, створка позади шмыгнула в сторону, а в нос ударил запах старой больницы. Серенькие ширмы, потёртые стулья, стальные кушетки, стол из ДСП. Дверь с окном, за которой Лена всё старалась собраться с мыслями и войти. Оля держала всё это время винтовку в руках. Убирать за спину не отваживалась.

Наконец дверь отворилась, к девочкам зашла Лена, чьё взволнованное лицо можно было видеть сквозь окошко в герметичном костюме.

– Садитесь, дети, садитесь, – Лена присела за широкий стол с кипой бумаг и стопкой карандашей на нём.

Подозрения в мародёрстве Олю очень задели, отчего она недоверчиво смотрела на эдакого вахтёра.

– Тебя Тоня зовут? А подругу твою серьёзную как?

– Ага, я Тоня, а она Оля.

– Да, я Ольга.

– Ольга и Антонина. Запишем. Вы как тут у нас оказались?

Не успели девочки ответить, как динамики в кабинете включились.

– Лена, Демидов передаёт, танк при входе, совсем недавно брошенный. С котом внутри, что самое интересное.

– Это наш! Скажите, чтобы не трогали! Там ещё число двадцать один на корпусе, а кота Кишка зовут, позовите его, он откликнется! – ерничала на стуле Тоня от нетерпения.

– Слышал, Юрьевич? – сказала Лена.

– Сейчас передам.

Прошло секунд десять.

– Да, откликнулся и цифры те же, – удивлённо отметил Юрьевич.

– А вы можете котика забрать?

– Нет, у них дел полно.

– Всё, не подслушивай, иди дальше спи, – сказала Лена и снова обратилась к девочкам, – Бывает же, на танке?

– Да, из Челябинска, говорили же, – говорила Тоня.

Лена положила листок с записями на стол, чтобы девчонки его вдели, – Оля, Тоня. Семнадцать и двенадцать лет. Вы приехали на танке. Из Челябинска. Сквозь огромный радиационный фронт… С котом. А на танке у вас двадцать один написано?

– Ага, – Оля опомнилась, отложила винтовку, достала из рюкзака документ: – Вы не знаете, о чём это?

Лена взяла листок, вчиталась, покрутила его в руках. Глубоко вздохнула и принялась всматриваться Оле в глаза.

– Чего вы на меня так смотрите?

– Знаем о чём, но для начала расскажите о себе. Нужно понимать, кого мы впускаем.

– Мародёров впускаете.

– Не злись, работа у него такая – ворчать, потому что старый уже. Никакие вы не мародёры. Вот, например, что у тебя с ушком?

Оля стала сколько не злой, столько нервной.

– Неважно. Рана обычная.

– Угу… А ты, Тоня?

– А что ещё рассказать? Вот недавно только поднялись на тридцатый этаж, вроде, но там так душно, что голова кружится.

– Наверное, как в Москву приехали, голод с жаждой постоянно мучают?

– Ага.

Лена взглянула на девчонок с досадой и облокотилась щекой на руку.

– Меня ваше молчание напрягает, – Оля чуть нахмурила брови.

– Скажи мне, у тебя месячные есть? – спросила наконец Лена.

Оля впала в ступор.

– Оль, это же?..

От неловкого объяснения спасла Лена: – Потом объясним. Ну так что, Оля, есть?

– Сейчас нету, – разговоры эти вгоняли Олю в краску от стыда, так как об этом она общалась с мамой лишь пару раз и больше тема не поднималась за ненадобностью.

– А были?

– Ну, да..

– Понятно. Дайте сюда пальчики, не стесняйтесь. Это быстрый тест.

– Не люблю я кровь из пальца, – с отвращением на иголку взглянула Тоня.

– Я только проверю вас и всё. Стерильная иголочка, зелёнкой вымочила, вот ватка и спирт, не бойтесь.

Девчонки противились.

– Нет, что за дети? Да как я вам докажу? Хотите, чтобы я их в бочке с йодом измазала или в цистерну со спиртом окунула? Я вас проверить должна на наличие болезни. Порядок такой!

Оля нехотя протянула мизинец. Холодный металл на долю секунд погрузился в кожу, раздвигая мёртвые клетки, впился в мясо, потревожил нервы, из ранки потекла свежая кровь. Лена капнула ею на бумажку, которая тут же окрасилась в синий цвет. Тоня же зажмурила один глаз и отвернулась. Вторая бумажка тоже окрасилась в синий. Лена посмотрела на результаты, на девочек, снова на результаты. Смяла бумажонки и выкинула в мусорку под столом, зашуршала чем-то у себя за спиной. Скафандр стал чуть пышнее, она наконец сняла с себя шлем.

Коротко подстриженные рыжие волосы, добрый и тоскливый взгляд, узкие брови. Щёки, как обычно у Оли, бледные, а на нижней губе справа большой шрам, как от рваной раны.

– А вы заболеть не боитесь? – спросила Тоня.

– Здоровы вы, это точно, – Лена нажала на какую-то непримечательную кнопочку на столе, – Юрьевич! Каменёву скажи, чтобы приём готовил.

– Чего случилось?

– Чего девять лет ждали.

– Да быть не может.

– Каменёву ты скажешь или нет?

Динамик замолчал, Оля уже косо посматривала на винтовку.

– Спокойно, защитница наша. Никто вас не тронет.

– Верю.

– Правда, не стоит нервничать. У нас там старики и дети, испугаешь всех. У нас и еда есть, и вода, и всё, что нужно. Переночуете у нас, отдохнёте, а мы вам расскажем всё.

– Тётя Лена, а почему вы так с ним общаетесь? – вновь перебивала Тоня.

– С кем? Юрьевичем? Он отчим мой. Человек хороший, потому и ссоримся часто. Он правила чтит – воспитание, в войну партизаном был. А я больше справедливость люблю. Мы, конечно, ругаемся, но это так, любя, – Лена улыбнулась.

– А что за звук там был? Вы его ударили что ли? – уже встряла и Оля.

– Да ты что! – Лена тихонько засмеялась, – Нет конечно, я ему парик сорвала, он за ним и головой о дверь ударился с грохотом. Подняла его, вас впустила. Я ж не изверг какой. Юрьевич! Ну, что там?

– Да готово всё, готово. Вас ждёт.

– Пойдёмте за мной, покажу вам всё.

Технические помещения. Народа нет, зато есть пыль, трубы, вентиля и люминесцентные лампы. Некоторые из них помигивали, а другие и вовсе не работали.

– Две тысячи нас тут, маленький городок. Дети, старики. Вы уже слышали одного, самого ворчливого. В основном у нас тут бывшие учёные, да пара депутатов, Демидов один из них. Умный мужик и наглый, потому и заделался политиком.

– Круто, значит мы со всеми повидаться сможем? – Тоня вглядывалась в даль идущий коридор с кучей разветвлений, но двери эти как правило были заблокированы или закрыты.

– Не сможете.

– Почему? – Тоня даже возмутилась.

– Позже объясню.

– Ладно… А что кушаете. Запасов много?

– Чего едим? Вода дождевая в целом безопасная, как и снег, мы её собираем хитровымученным способом, потом сквозь фильтры промышленные пускаем, хотя они порядком износились, кипятим, потом и пьём. С едой сложнее. Плесени мы новой не придумали, да и грибы с такой радиацией есть опасно. Погода чуть лучше станет, теплее, пойдут группы в таких вот костюмах, но поновее, обыскивать окрестности в поисках съестного, за МКАД иногда выбираются за землёй чистой. Овощи разные пытаемся выращивать. Картошку и морковь под лампами ультрафиолетовыми. Животных нет, единицы только приспособились как-то к новым условиям. Что ещё, фундук собираем, горох пока приживается, рыбы нет, куриц у нас тоже нет, поэтому сублиматы и концентраты из запасов едим.

Вот и Оля заинтересовалась: – А электричество у вас откуда?

– Видели столб пара уходящий высоко вверх?

– Наверное, не обратили внимания.

– С противоположной стороны подъезжали. В общем, ещё давно умудрились недалёко по катакомбам ядерный реактор для независимого питания установить. А до него можно на дрезине доехать. От него и городок наш, и Дворец Советов, и даже округа в радиусе километров десяти питается. Простой совершенно, небольшой, оттого надёжный. Стержней урановых рассчитано было на двадцать лет при полноценной эксплуатации. А тут и питать почти нечего, так что на наш век не закончатся. У нас и выход к Метро есть! Только толку от него нет.

Компания спустилась по узенькой лестнице к коридору пошире.

– А что за болезнь эта, о которой вы говорили?

– Вирус искусственный или бактерия, за столько лет так и не решили. Вроде и антибиотики действуют, а как вирусы может вечно жить на поверхности. На ручке дверной, например. В организме не мутирует. О заболевании и раньше знали и прививали, а этот штамм новый в начале войны появился.

Тоня: – И вы не боитесь?

– Мы этой «лакмусовой бумажкой» проверили, вы не болеете. Сейчас вам Каменёв всё объяснит, если я права конечно, – Лена открыла какую-то непримечательную серую дверь. Следующий коридор был шире, и очень чистый.

– Кто этот Каменёв? Депутат второй? – Оля рассматривала стены, укрытые одеялом из детских рисунков и картинок мелом.

– Он самый. Их больше было, только померли почти все. Он вам понравится. Добрый мужчина, даже дедушка, умный. Детей любит, только курит много. И где только находит.

За стеной послышался разговор двух мужчин.

– Когда мы дойдём? – спрашивала Тоня.

– Квартальчик минуем только. Вы главное не пугайтесь реакции, мы редко кого-то нового видим, как правило хороним только.

Лена зашла первой, слева стояли двое мужчин до этого оживлённо о чём-то дискутировавшие. Оля мучалась от голода, отчего даже не обернулась.

– Ох, доброго дня, Елена Сергеевна, – сказал один и уткнулся в ворот куртки.

– А это с вами кто? – говорил уже второй прокуренным голосом.

– И вам доброго, товарищи. Девочки, потерялись тут, – Лена ускорила шаг и подгоняла девчонок.

– Так как же потерялись? Они же… Елена вы куда? Елена! – Мужики лишь почесали головы, да принялись дальше что-то увлечённо обсуждать, но уже по иной причине.

– Елена Сергеевна? С чего такая формальность? – пыталась отвлечься Оля.

– Каменёв Пётр Андреевич главный тут, потом Демидов, как главный разведывательной группы, за ним Юрьевич – имел опыт в управлении, а четвёртая я. Одарённая была, а на деле просто учиться очень любила. Школу экстерном закончила, попала лаборантом в одну лабораторию, к отчиму. Правда, не на долго. Ай, не суть, вот и пришли.

Лена приоткрыла дверь с непримечательной табличкой, за которой был уютный кабинет, освещённый несколькими желтыми лампочками накаливания. Сильно воняло дешёвым табаком. За столом, довольно массивным надо сказать, сидел худощавого вида старичок, именно что старичок, а не старик, на вид лет семьдесят. Уголки его губ приподнялись, мощные брови тоже, лицо покрылось глубокими морщинами. Глазики у него маленькие, чёрные и впалые, пальцы костлявые. Чем-то напоминал Кощея, но он так живо и с интересом пробегался взглядом по гостьям, завораживающе двигая руками, перекладывая папочки на столе, что совершенно не пугал.

– Здравствуйте, дорогие! Спасибо, Лена. Можешь чаю принести, пожалуйста? Какой хотите? У нас тут зелёный есть, с шиповником, может кофе, – улыбка честная, но рад он был не самим девчонкам, взгляд не тот.

– А можно с шиповником? – обрадовалась Тоня.

– Конечно, Лена?

– Сейчас приготовим, – Лена поспешно удалилась.

– Я так понял, что вы голодные? – Каменёв достал два больших, похожих чем-то на козинаки, брусочка, – Это хлеб наш. Неказистый, но питательный, уж поверьте.

Тоня взяла с опаской, а вот Оля с жадностью вцепилась в мякиш. Некрасивый, на вкус как сладковатая бумага, но сытный.

– Начнём с формальности. Я Каменёв Пётр Андреевич. Приятно познакомиться.

С голоду Оля забыла о нормах приличия и отвечала с набитым ртом. – Да, взаимно. Спасибо за угощение. Я Оля, а она Тоня.

– Елене вы рассказывать, я так понимаю, отказались, тогда мне поведайте историю вашего приключения.

Оля и Тоня оживлённо, может с получас рассказывали ему о своих приключениях и встречах, а он молча и понимающе кивал, иногда задавал наводящие вопросы и по такому поводу убрал сигареты подальше, хотя часто посматривал в их сторону. Посреди рассказа приходила и Лена, принеся две кружки с чаем. Тоня прямо светилась от радости в гастрономическом экстазе, а Оля, расслабившись на стуле, просто дополняла рассказ сестры.

– А ещё, три дня назад мы женщину встретили… – Тоня заметила перемену в лице Оли и отступилась в мысли, – Но она торопилась куда-то, толком и не поговорили.

– Удивительно! Демидов с командой последний раз год назад людей встречали. Тоже весной. Семейная пара с младенцем. Пережидали что-то в одном подвале, в районе Лобни.

– И что с ними? – поинтересовалась Тоня.

– Не могли же мы их оставить, вот и привели сюда. Точно помню, что отца Станислав зовут, а маму Ксения. А девочку… Вроде Соня. Главное, Стас у нас сейчас техникой занимается, а жена его в детском саду воспитательницей работает. Рук всегда не хватает, лодырей у нас нет. Одно сломается, другое, ещё нужно с едой что-то решать, проблем немерено.

– Получается, вы не всем помогаете?

– Двери открыты для всех, кто готов жить в мире и трудиться. Исключение – дети.

– Интересная у вас политика, – сказала Оля и пропала в мыслях на мгновение.

И не скрываются ото всех, и в спасателей не играют, потому что на всех места не хватит. Нет, места хватит, а вот еды и прочих благ – нет. Такая простая идея на самом деле, никаких излишеств. И нечему ломаться, что самое главное. Работать может любой, так пусть тогда работает. Зачем придумывать различия и ограничения? На самом же деле, чем больше на идею накинуто слоёв, чем она сложнее, тем легче ею обмануть и ввести в заблуждение. Это как лепка на фасаде. Не станут же на гнилую лачугу такую красоту лепить? Будут. И лепили. Чтобы обмануть красивой обёрткой. Денег с обманутого заработать, например. Если поведёшься, потом ещё крыша на голову упадёт.

– Шрам такой серьёзный. Где успела пораниться?

– Да так, недавно.

– Хочешь, мы тебя к врачу отведём? Он у нас профессионал своего дела. Даже меня умудряется латать.

– Не надо, всё хорошо, – Оля ответила сухо, отводя взгляд.

– Ох, дело твоё, но тебе очень повезло со здоровьем, раны такие обычно долго затягиваются.

– Может, и правда повезло.

– Тоня, выйди, пожалуйста. Буквально в соседний кабинет слева, где Лена…

– Почему?

– Не перебивай, – Каменёв сказал это очень строго, по-командирски, но без злости.

Тоня в ответ лишь пристыженно угукнула и села ровно.

– Мне нужно с Олей поговорить.

– Понятно, – Тоня тихонько встала и вышла.

– Убедительный же вы, – отметила Оля, провожая взглядом понурую Тоню из кабинета.

– За сорок лет научился. Так вот, Оля, помнишь родителей своих?

– Нет.

– А адрес? Школу? Где родилась? Что угодно.

– Только отрывками. Свет назойливый, свист в ушах. В Челябинске это всё было.

– Челябинск, значит.

– А что?

– Сейчас, – Каменёв за долю секунд выкопал из-под кипы макулатуры белый компьютер. Машина зажужжала, издала пронзительный писк, – Если предположение верно, то возможно у всех нас появятся некоторые ответы.

Оля спокойно сидела, пока Пётр Андреевич что-то усердно печатал. Вот он остановился, взглянул на Олю, на экран, снова на Олю и вновь на экран.

– Что случилось?

– Нашёл, по мелочи, – он развернул монитор, оттуда на Олю смотрело её фото в школьной форме, когда ей было 16 лет, и какой-то документ, – Узнаешь?

– Да, это я! Не самое лучшее фото конечно, я тут глупо выгляжу и галстук кривой.

Оля принялась вчитываться в документ, который о ФИО старательно умалчивал. Эти строки могли быть о ком угодно.

“Физическое развитие соответствует возрасту. Болеет редко. Сдержана в проявлении эмоций и чувств.

Из добропорядочной, полной семьи. Единственный ребёнок. Никаким систематическим унижениям и дискриминации не подвергалась. К знакомым и семье относится дружелюбно и отзывчиво.

Учится хорошо, но должного энтузиазма в олимпиадах и соревнованиях не проявляет. Лучше всего проявляет себя в гуманитарных науках. Коллективом не отвергается. Не ведомая, не лидер. К любым конфликтам относится отрицательно, новых людей сторонится. Особо массовых мероприятий тревожится. Брать большую ответственность в том числе.

Внеклассные мероприятия посещает редко. Числилась в пяти кружках, в каждый записывалась добровольно. Каждый бросила. Больше прочих посещала литературный – два года. Порученные задания выполняла исправно.

Отличается замкнутостью. Ведёт себя сдержанно. Общается неохотно. Близких друзей нет. Обещания выполняет в срок, чем заполучила положительную характеристику от коллектива. Любит одиночное времяпрепровождение, но не отказывается от возможности поучаствовать в чём-то, как пассивный участник или сочувствующий.

Склонна свои проблемы взваливать на себя, переживаниями не делится. Не единожды была замечена в комендантский час на набережной. На учёте в детской комнате милиции не состоит.

Ребёнок склонен к тревоге и чрезмерной самокритике. Не имеет чётко выраженных целей, пассивен, из-за чего необоснованно принижает своё положение в коллективе. Добра, склонна к сопереживанию. Требуется профилактическая беседа с родителями.”

Оля помотала головой в негодовании.

– Что это? Это так обо мне психолог писала? Единолична? Без энтузиазма? Пассивный частник… ой, участник? И ничего я на себя не взваливала, нормальной была.

Каменёв сидел опечаленным.

– Что ещё там? Это база данных?

– Да. Подходи ближе.

Свидетельство о рождении. И о смерти: на которое Оля не сразу обратила внимание. Протокол патолога-анатомического вскрытия. Там было много чего написано, но главное и больше всего бросающееся в глаза – смерть в результате странгуляционной асфиксии (удушье). На свидетельстве о смерти печать, росписи и написаны сверху фамилия, имя и отчество. День рождения 22.06.1958, а строчками двумя ниже день смерти 26.12.1975.

– Что это за идиотизм?

Каменёв выставил кружку с оранжеватой водой: – Держи, валерьяна обычная.

Оля недоверчиво взяла её, принюхалась. Да, валерьяна, самая обычная.

– На старости лет помогает уснуть и тебе успокоиться поможет.

– Так может вы объясните, что это вообще такое? – отпив, продолжала Оля.

– Досье, если просто, на Тоню тоже есть, но неполное. В архивы электронные мало что успели перенести.

– О чём вы? Свидетельство о смерти, экспертиза какая-то. Я тут перед вами сижу, что за розыгрыш?

– Эх, – он вздохнул, а на лбу у него выступил пот.

– Чего же вы молчите?

– …

– Говорите уже, хоть напрямую!

– Был в Челябинске один проект…

– Который двадцать первый?

– Да, по созданию вакцины был. По бумагам всё прилежно и чисто, но на деле… На деле эксперименты ставили над людьми. В общем, вы, если это вы, что очень вероятно, этим экспериментом и являетесь.

– Глупость! Не стали бы у нас таким заниматься.

– Не забывай. Как бы то грубо ни было, а жизнь одного – это ничто перед жизнью миллионов. Всё же государство должно было о безопасности всего общества думать, а не о благополучии одного человека.

– Говорю, глупость! И причём тут двадцать один вообще?

– Не поверишь, но просто так. Ничего конкретного, просто цифра.

– Ну, и зачем это всё? Что за эксперимент?