Текст книги "Саврола"

Автор книги: Уинстон Спенсер-Черчилль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Служанка торопливо достала платье и шляпу. Люсиль почувствовала трепет, навеянный ее смелым решением. Это было увлекательное приключение, она получит ценный опыт, более того, она увидит его. Ее немного пугала толпа, но она вспомнила, что женщины часто ходили на подобные демонстрации и множество полицейских будут поддерживать порядок. Она поспешно надела вещи, которые принесла служанка. Спустившись по лестнице, она вошла в сад. Уже настали сумерки, но Люсиль без труда дошла до небольших закрытых ворот, встроенных в стене, и открыла их ключом.

Она вышла на улицу. Вокруг было очень тихо. Мерцали газовые фонари, их огни почти сливались вдали. Несколько человек спешили в направлении ратуши. Люсиль последовала за ними.

Глава X. Волшебная палочка

Ратуша была гигантским зданием, где в течение многих лет проводились все общественные мероприятия жителей Лаурании. Каменный фасад этого сооружения был ярким и презентабельным, но само здание состояло лишь из огромного зала и нескольких небольших комнат и кабинетов. Зал был способен вместить около семи тысяч человек. Его отштукатуренное покрытие опиралось на железные балки. Зал был хорошо освещен газовыми фонарями. Без излишней внешней помпезности он отлично соответствовал своей цели.

Люсиль попала в поток людей, входивших в здание, и вместе с ними она оказалась в центре зала. Она хотела найти для себя место, но в ожидании огромной толпы все стулья были вынесены из основной части зала, и люди были вынуждены стоять. В этой неразрывной людской массе она ощутила себя крошечной и ничтожной. Она не могла двигаться, вырваться обратно было почти невозможно.

Это было потрясающее зрелище. Зал, украшенный флагами, был заполнен до предела. Длинная галерея, тянувшаяся с трех сторон, оказалась забитой людьми до самого потолка. Золотистый свет газовых рожков освещал тысячи лиц. Большинство собравшихся составляли мужчины. Но Люсиль с облегчением заметила, что здесь присутствовали и несколько женщин. Как обычно, на трибуне, расположенной в дальнем конце зала, был виден стол и традиционный стакан воды. Перед трибуной толпились два длинных ряда репортеров, заранее приготовивших блокноты и карандаши. Это был своего рода оркестр. Позади были сосредоточены целые ряды стульев, где сидели многочисленные делегаты, чиновники и секретари различных политических клубов и организаций. Каждого из них выделял особый значок и ленточка организации, которую он представлял. Море изо всех сил старался показать непоколебимое могущество партии, и, конечно, ему удалось организовать самую грандиозную демонстрацию в истории Лаурании. Здесь были представлены все политические силы, выступавшие против правительства.

Послышались громкие крики толпы, прерываемые возгласами и патриотическими песнями, исполнявшимися хором. Вдруг часы на башне ратуши пробили торжественный момент. В то же самое время через дверь, расположенную справа от трибуны, вошел Саврола в сопровождении Годоя, Море, Рено и нескольких других выдающихся лидеров демократического движения. Он прошел вдоль ряда стульев и наконец подошел к стулу, стоявшему справа от стола, сел и оглянулся вокруг. Разразился шквал нестройных криков, и казалось, что в толпе не было даже двух человек с одинаковыми взглядами. В какой-то момент были слышны какие-то неясные возгласы, за которыми последовали гиканье и вопли. На самом деле среди участников митинга проявлялись непримиримые разногласия. Представители крайних фракций реформистской партии, считавшие посещение Савролой бала актом подлейшего предательства, встретили его яростным воем. Более умеренные члены партии приветствовали его как самого надежного человека, к которому можно прильнуть в периоды гражданских потрясений. Делегаты и важные чиновники, занимавшие стулья на трибуне, хранили молчание с угрюмым видом, словно ожидая объяснений и не веря в их обоснованность. Наконец крики прекратились. Годой, сидевший на стуле, встал и произнес короткую речь, в которой он упорно избегал неодобрительных высказываний о Савроле. Он говорил только о развитии партийного движения. Годой говорил четко и ясно, но никто не хотел слушать его. Все вздохнули с облегчением, когда он закончил свою речь и попросил «нашего лидера» Савролу обратиться к народу.

Саврола, который невозмутимо беседовал с одним из делегатов, сидящих справа от него, быстро повернулся к аудитории и встал. Сразу же мужчина в синем костюме, один из представителей небольшой группы людей, одетых подобным образом, вдруг закричал: «Предатель и подхалим!» Сотни голосов подхватили этот крик. Раздался взрыв гиканья и рева. Другие приветствовали его без энтузиазма. Это был чересчур неподобающий прием. Море оглянулся, доведенный до полного отчаяния.

Несмотря на жару и напряжение, Люсиль не могла оторвать глаз от Савролы. Она видела, что он с огромным трудом подавлял свои эмоции. Он лишь казался уверенным. Гигантская толпа будоражила его душу. И когда он поднялся, ему пришлось сбросить маску. Он выглядел почти ужасно, измученный ожиданием своего выступления и взрывом негодования, который обрушился на него. Неповиновение отражалось в каждой черточке его бледного лица и подтянутой фигуры. Тогда он начал говорить, но вначале его слова было невозможно различить из-за непрерывных криков человека в синем костюме и его друзей. Наконец после неистового взрыва ярости, продолжавшегося в течение пяти минут, любопытство публики одержало верх над всеми другими эмоциями, и все присутствующие замолкли, чтобы услышать речь своего лидера.

Саврола снова начал говорить. Хотя он говорил очень спокойно и медленно, его слова достигали самых дальних концов зала. Вначале Саврола проявил некоторую нервозность, хотя, возможно, он немного притворялся. В процессе выступления он то и дело останавливался, словно подбирая нужное слово. Саврола сказал, что он удивлен тем, как его приняли. Он не ожидал, что именно теперь, когда окончательная победа была почти достигнута, народ Лаурании изменит свое решение. Человек в синем костюме принялся снова выкрикивать гнусные оскорбления. И вновь послышались яростные вопли; но большинство собравшихся жаждали слушать Савролу, и вскоре опять воцарилась тишина. Саврола продолжал говорить. Он кратко охарактеризовал события последнего года: борьбу, которую они вели, чтобы создать партию; подавление жесткой оппозиции, атаковавшей их; успехи, которых они добились несмотря на угрозу применения оружия; обещание президента распустить парламент; подлый обман, которому они подверглись; выстрелы военных в толпу. Его серьезные вдумчивые слова вызвали рокот одобрения. Это были события, в которых принимали участие эти люди. И они были довольны тем, что им напомнили об этом.

Тогда он заговорил о депутатской группе и о презрении, с которым президент позволил себе обращаться с полномочными представителями граждан. «Предатель и подхалим!» – неистово заорал все тот же мужчина в синем костюме, но его никто не поддержал.

– И наконец, – заявил Саврола, – я хочу привлечь ваше внимание к следующему вопросу. Оказалось недостаточно душить прессу, расстреливать людей и извращать Конституцию. Но даже когда мы собрались здесь в соответствии с нашим незыблемым правом обсуждать дела государства, наша дискуссия прерывается наемными агентами правительства.

Он выразительно посмотрел на мужчину в синем костюме; в ответ послышался недовольный ропот.

– Эти люди, выкрикивающие ругательства, оскорбляют не только меня, свободного гражданина Лаурании, но и вас, граждан, собравшихся здесь, которые пригласили меня, чтобы я высказал перед вами свои взгляды.

Тогда возбужденная публика стала приветствовать оратора бурными аплодисментами. Послышались крики «Позор!», и гневные взгляды были обращены против тех, кто пытался прервать митинг. Провокаторы в одно мгновение растворились в толпе.

– Несмотря на подобные методы, – продолжал Саврола, – и перед лицом всей оппозиции, действующей с помощью взяток или оружия, оплаченных восторгов или безжалостной военщины, великое дело, которое мы поддерживаем здесь, продолжается и будет продолжаться до тех пор, пока, наконец, не будут восстановлены наши права, овеянные временем. А те, кто отнял их у нас, должны быть наказаны!

Со всех сторон зала послышались одобрительные возгласы. Голос оратора был ровным и негромким, но его слова выражали уверенность и непоколебимую решимость.

Затем, твердо взяв в свои руки аудиторию, Саврола обрушил свое красноречие на осмеяние президента и его коллег. Каждое его высказывание вызывало возгласы и смех. Он говорил о Лоуве, о его мужестве и доверии народу. Возможно, неудивительно, заявил он, что должность министра внутренних дел исполняет «обжора», «домосед», который боится ночью выйти на улицу. И действительно, Лоуве был подходящим объектом для насмешек. Он вызывал ненависть народа, который презирал его за трусость и всегда насмехался над ним. Саврола продолжал свою речь. Он охарактеризовал президента как человека, готового держаться за свой пост, чего бы это ни стоило для него и других. Желая отвлечь внимание народа от тирании и деспотического правительства внутри страны, он пытался вовлечь их в сложные события за границей. И он справился с этим значительно успешнее, чем предполагал. Сейчас они вступили в спор с великой державой, в результате чего можно ничего не добиться и все потерять. За счет государства за границу должны быть отправлены корабли и сухопутные войска. Владения страны находились в опасности. Возможно, будут принесены в жертву жизни солдат и моряков. И для чего? Чтобы Антонио Молара мог делать то, о чем он объявил, и умереть на посту главы государства. Это была неудачная шутка. Но его следует предупредить. Многие верные слова говорились шутя. Снова послышался неистовый рокот.

Люсиль слушала, словно завороженная. Когда он встал среди рева и свиста огромной толпы, она сочувствовала ему, даже боялась за его жизнь. Ее поражала непостижимая отвага, которая заставляла его взять на себя, вероятно, непосильную задачу убеждения такой аудитории. По мере того как он продолжал говорить и начал набирать силу и вызывать одобрение, она почувствовала радость; каждый возглас доставлял ей удовольствие. Она молча поддерживала негодование, которое толпа выражала против агентов полиции, руководимых Сорренто. Теперь он резко атаковал ее мужа; и тем не менее она едва ли почувствовала враждебность.

Саврола закончил высмеивать министров, выразив величайшее презрение к ним. Он добился серьезного одобрения аудитории, что в полной мере повлияло на формирование общественного мнения. Тогда, как сказал он, следовало обсудить более возвышенные темы. Он предложил собравшимся провозгласить идеалы, к которым они стремились. В значительной мере вдохновляя людей, он удержал толпу от взрыва ярости и энтузиазма, охвативших людей. Когда он говорил о надеждах на счастье, которого достойны даже самые жалкие люди, во всем зале воцарилась тишина. Она прерывалась только строгим мелодичным голосом, который был приятен всем. В течение более трех четвертей часа он обсуждал социальные и финансовые реформы. Его практичность и здравый смысл подтверждали многие удачные примеры, остроумные аналогии, возвышенные и просветленные мысли.

– Когда я смотрю на эту чудесную страну, которая является нашей родиной и была родиной наших отцов, на ее синие моря и горы с вершинами, покрытыми снегом, на ее опрятные деревеньки и величественные города, на серебристые реки и золотые поля, меня поражает ирония судьбы, которая обрушила на этот прекрасный пейзаж грозную тень военного деспотизма!

Торжественные возгласы снова послышались в переполненном зале. В течение часа он зажег сердца людей радостью и энтузиазмом. Все это время их энергия укреплялась. Каждый из них искал в своей душе силы, способные успокоить их чувства и найти способы выразить свое индивидуальное решение о том, как жить дальше. Во всем этом пространстве царил только он один. Его страсти, его чувства, порывы его души проникали в души семи тысяч людей, которые слышали его слова. И они все вместе вдохновляли друг друга.

Тогда наконец он позволил им успокоиться. Впервые Саврола повысил голос, и звонким, мощным, проникновенным тоном, который вызвал трепет среди слушателей, он перешел к заключительной части своей речи.

Эффект перемены его манеры говорить был поразительным. После каждого короткого предложения раздавались восторженные возгласы. Возбуждение публики было невероятным. Мощные порывы охватили всех. Люсиль невольно была околдована безграничным потоком энтузиазма. Она сразу же забыла о своих интересах, целях, амбициях, даже о своем муже.

Его предложения становились длиннее, а его голос казался все более звонким и торжественным. Наконец он достиг кульминации своей речи, когда мысли дополняют друг друга, словно Пелион и Осса. Все свидетельствовало о том, что завершение речи было неизбежным. Люди поняли это, и когда прозвучали последние слова, они приветствовали его громом аплодисментов.

Тогда он сел, выпил немного воды и приложил руки к голове. Он испытывал страшное напряжение. Он содрогался от нахлынувших на него чувств. Каждая клеточка его тела трепетала, каждый нерв дрожал. Пот струился по его лицу, и он почти задыхался. В течение пяти минут толпа неистово кричала. Делегаты, находившиеся на трибуне, взобрались на стулья и размахивали руками. Он предложил, чтобы гигантская толпа вышла в направлении дворца. Солдатам из караула, тщательно выставленного Сорренто, потребовалось бы много патронов, чтобы напомнить демонстрантам о мерзких сторонах жизни.

Резолюции, предложенные Море и Годоем, вызвали радостное одобрение. Саврола обратился к первому:

– Ну что, Луи, я был прав. Как все это прозвучало? Мне понравились последние слова. Это моя самая лучшая речь.

Море посмотрел на него, как на Бога.

– Изумительно! – воскликнул он. – Вы спасли всю ситуацию.

К этому времени толпа стала распадаться. Саврола подошел к боковой двери и в небольшом зале для приемов принял поздравления от своих главных сторонников и друзей. Люсиль была зажата со всех сторон. Вскоре образовался затор. Два иностранца, стоявшие перед ней, заговорили, по возможности понизив голос.

– Смелая речь, Карл, – сказал один из них.

– «Ах, мы должны совершить великие дела!» – передразнил другой. – Впрочем, сейчас он отлично подходит нам для совместной работы. Но придет время, когда нам понадобится кто-то более энергичный.

– Что бы ты ни говорил, а он обладает огромным влиянием.

– Да, но он не имеет к нам отношения. Он не проявляет никакого интереса к нашему делу. Разве его волнует вопрос об общественных благах?

– Если говорить обо мне, – заметил первый мужчина с язвительным смехом, – то меня больше всего привлекает идея об общественных женах.

– Ну, это всего лишь один аспект грандиозного плана преобразования общества.

– Когда вы свергнете их, Карл, передайте мне некоторые полномочия президента. – Он неприятно ухмыльнулся.

Люсиль вздрогнула. Таким было окружение великого демократа, о котором говорил ее муж.

Потоки людей продолжали двигаться. Люсиль была вынесена течением к боковой улице, которая вела к дверям, через которые Саврола вышел из здания. Все было отчетливо видно в ярком свете газового фонаря. Наконец он появился на вершине лестницы, у основания которой его уже ожидал экипаж. Узкая улица была заполнена людьми. Теснота становилась невыносимой.

– Луи, пойдемте со мной, – обратился Саврола к Море, – вы можете проводить меня и взять экипаж, чтобы ехать дальше.

Как и многие тонкие уязвимые натуры, в такой момент он жаждал сочувствия и похвалы. И он знал, что получит все это от Море.

Увидев его, толпа колыхнулась вперед. Люсиль, почти сбитая с ног, натолкнулась на смуглого толстого мужчину, оказавшегося перед ней. Донкихотская галантность отнюдь не является отличительной чертой разъяренных демократов. Ни на кого не глядя, мужчина откинулся назад и ударил ее локтем в грудь. Боль была очень сильной, и она непроизвольно вскрикнула.

– Джентльмены, – закричал Саврола, – кто-то ударил женщину; я слышал ее голос. Освободите место!

С этими словами он бросился вниз по ступенькам. Толпа расступилась. Множество бодрых дружеских рук были протянуты, чтобы помочь Люсиль, онемевшей от ужаса. Она боялась, что ее узнают. Последствия могли быть настолько ужасными, что даже невозможно было себе представить.

– Приведите ее сюда, – распорядился Саврола. – Море, помогите мне.

Он помог ей подняться по ступенькам и почти внес Люсиль в небольшой зал для приемов. Годой, Рено и полдюжины демократических лидеров, которые обсуждали речь Савролы, с любопытством окружили ее. Он посадил ее на стул.

– Скорей воды! – потребовал он.

Кто-то передал ему полный стакан, и он предложил ей немного попить. Люсиль, которая не могла говорить или двигаться, не знала как убежать. Должно быть, он узнал ее. Позор, ядовитые насмешки, опасность – ей все было ясно. Когда она сделала слабую попытку рукой отодвинуть стакан воды, Саврола сурово поглядел на нее сквозь плотную вуаль, которую она надела. Вдруг он вздрогнул, едва не пролив при этом воду, протянутую ей. «Все, теперь-то он узнал ее! – пронеслось в голове Люсиль. – Вот и настал роковой момент ужасного разоблачения!»

– Привет, Миретта, моя маленькая племянница! – воскликнул он. – Как ты осмелилась прийти одна вечером туда, где собралась такая толпа? Чтобы услышать мою речь? Годой, Рено, это для меня самая высокая награда! Это значит для меня больше, чем радостные возгласы людей. Дочь моей сестры отчаянно бросилась в толпу и услышала мою речь. – Он повернулся к Люсиль и продолжал: – Но твоя мама никогда бы не позволила тебе это сделать. Это не место для девочки, тем более одной. Я должен отвезти тебя домой. Ты не поранилась? Если бы ты попросила меня, я бы нашел для тебя удобное место, и ты бы не была в толпе. Мой экипаж там? Отлично, тогда отправимся немедленно домой. Твоя мама будет очень волноваться. Спокойной ночи, джентльмены. Пойдем, моя дорогая.

Он протянул ей руку и повел ее вниз по ступенькам. Люди, которые заполнили улицу, восторженно приветствовали его. Их лица, поднятые кверху, казались бледными в свете газовых фонарей. Он усадил ее в свой экипаж.

– Трогай, – приказал он кучеру, усаживаясь рядом с Люсиль.

– Куда мы едем, сэр? – спросил кучер.

В это время к экипажу подошел Море.

– Я поеду на козлах, – сказал он, – а после того, как высажу вас, я могу поехать в этом же экипаже дальше.

И прежде чем Саврола вымолвил слово, он забрался на сиденье рядом с кучером.

– Так куда мы поедем, сэр? – повторил кучер.

– Домой, – в отчаянии произнес Саврола.

Экипаж отправился в путь, пробиваясь сквозь толпу людей, возгласами приветствовавших народного героя, и выехав в более безлюдные районы города.

Глава XI. Под покровом ночи

Люсиль прилегла на подушки в экипаже с чувством огромного облегчения. Он спас ее. Чувство благодарности переполняло ее душу, и в каком-то мгновенном необъяснимом порыве она схватила его руку и сжала ее. Уже третий раз за время их возобновленного знакомства соединялись их руки. И каждый раз это воспринималось по-разному.

Саврола улыбнулся.

– Это было так опрометчиво со стороны вашего высочества броситься в толпу подобным образом. К счастью, я своевременно нашел выход из этой ситуации. Надеюсь, что вы не очень пострадали в толпе?

– Нет, – ответила Люсиль. – Просто какой-то мужчина ударил меня локтем, и я вскрикнула. Мне ни за что не надо было приходить.

– Это и в самом деле было опасно.

– Я хотела только… – Внезапно она замолчала.

– Услышать мое выступление, – добавил он, закончив ее фразу.

– Да, чтобы увидеть, как вы используете свое влияние.

– Я польщен интересом, который вы проявляете ко мне.

– О, это было обусловлено чисто политическими причинами.

Тень улыбки мелькнула на ее лице. Он быстро взглянул на Люсиль. Что она подразумевала? Почему она считала необходимым высказаться именно так? Тогда, возможно, она что-то скрывала от него.

– Я надеюсь, что вам не было скучно, – сказал он.

– Это ужасно – обладать такой нечеловеческой силой, – серьезно ответила она. И затем, после небольшой паузы, спросила: – Куда же мы едем?

– Я бы сразу же отвез вас во дворец, – ответил Саврола, – но наш простодушный юный друг, сидящий на козлах, создает для нас необходимость еще немного времени разыгрывать этот спектакль. Нам нужно избавиться от него. А пока вам лучше оставаться моей племянницей.

Она взглянула на него с нежной улыбкой и затем серьезно сказала:

– Вы гениально придумали весь этот спектакль и с таким благородством сыграли свою роль! Я никогда не забуду об этом. Вы оказали мне огромную милость.

– Ну вот мы и приехали, – наконец произнес Саврола, когда экипаж подъехал к его дому.

Он распахнул дверцу экипажа; Море, в свою очередь, спрыгнул с козел и позвонил в звонок. Через какое-то время пожилая домоправительница открыла дверь. Саврола обратился к ней:

– О, Беттина, я рад, что вы еще не спите. Здесь моя племянница, которая была на митинге, чтобы услышать мое выступление, и ее кто-то толкнул в толпе. Сегодня вечером я не отпущу ее домой одну. У нас имеется подходящая спальня?

– На первом этаже есть свободная комната, – ответила пожилая женщина, – но, к сожалению, она совсем не подходит.

– Почему? – резко спросил Саврола.

– Потому что простыни на большой кровати не просушены. С тех пор как прочистили дымоход, в комнате стало холодно.

– О, но вы должны постараться что-то сделать по мере возможности. Спокойной ночи, Море. Вы сможете прислать экипаж обратно ко мне, как только он станет вам не нужен? Мне необходимо еще отправить некоторые заметки в редакцию газеты «Бурный поток» по поводу статей, которые будут опубликованы завтра утром. Только не забудьте это сделать как можно быстрее, я сегодня очень устал.

– Спокойной ночи, – сказал Море. – Сегодня вы произнесли самую изумительную речь в вашей жизни. Ничто не может остановить нас, покуда вы руководите нами.

Он сел в экипаж, который поспешно тронулся по улице. Саврола и Люсиль поднялись по лестнице и вошли в гостиную, в то время как домоправительница суетилась, чтобы просушить простыни и наволочки. Люсиль оглядела комнату с интересом и любопытством.

– Итак, теперь я оказалась в самом сердце вражеского лагеря, – пошутила она.

– Вы глубоко проникаете во многие сердца в течение всей вашей жизни, независимо от того, останетесь ли вы королевой или нет, – отпустил комплимент Саврола.

– Вы по-прежнему намерены погубить нас?

– Вы же слышали, что я сказал сегодня вечером?

– Я должна ненавидеть вас, – сказала Люсиль, – и тем не менее я почему-то не чувствую к вам враждебности.

– Мы с вами находимся в противоположных лагерях, – ответил он.

– …И только политика становится между нами, – приняла она его тон.

– Политика и личности, – загадочно добавил Саврола, многозначительно используя избитую фразу.

Она испуганно взглянула на него. Что он подразумевал? Неужели он заглядывал в ее душу глубже, чем осмеливалась она сама?

– Куда ведет эта дверь? – непроизвольно спросила Люсиль, стараясь скрыть свое смятение.

– Эта дверь? Она ведет на крышу – к моей обсерватории.

– О, покажите мне ее! – воскликнула она. – Вы там наблюдаете звезды?

– Да, и достаточно часто. Я люблю смотреть на звезды; в них заключены глубокие тайны и помыслы.

Он открыл дверь и повел ее по узкой винтовой лестнице к площадке. Была дивная ночь, как обычно бывает в Лаурании. Люсиль подошла к парапету и посмотрела вокруг. Внизу мерцали огни города, а сверху струился волшебный свет звезд.

Вдруг далеко в бухте возник широкий белый столб света; это сверкал прожектор военного корабля. Он стремительно пронесся вдоль военного мола и осветил корабли, расположенные в устье канала.

Флот покидал порт, пробиваясь через неудобный проход.

Савролу информировали о запланированном отбытии адмирала, и он сразу же понял значение того, что он видел.

– Это может ускорить события, – взволнованно произнес он.

– Вы подразумеваете, что, когда корабли отплывут, вам ничто не помешает поднять восстание?

– Я ничего не боюсь, но лучше дождаться благоприятного момента.

– И этот момент?

– …По-видимому, неизбежно наступит. Мне хотелось бы, чтобы вы уехали из столицы. Через несколько дней здесь будет не место для женщин. И президент все это знает. Почему он не отправил вас подальше отсюда, куда-нибудь в сельскую местность?

– Потому что, – ответила она словами своего мужа, – мы сможем подавить восстание и наказать тех, кто его организовал.

– У вас не должно быть иллюзий. Поверьте, я не ошибаюсь. Армии нельзя доверять; флот покинул страну; люди полны решимости. Для вас будет небезопасно здесь оставаться.

– Я никуда не уеду, – решительно заявила она. – Ничто не заставит меня покинуть город. И если так суждено, то пусть я погибну вместе с моим мужем.

– О, мы постараемся быть милосердными, – сказал он. – Мы предоставим президенту вполне приличную пенсию, и он будет отдыхать вместе со своей красавицей женой в каком-нибудь чудесном мирном городе. Там он сможет наслаждаться жизнью, не лишая свободы других людей.

– И вы полагаете, что сможете осуществить все это?! – Люсиль перешла чуть ли не на крик. – Вы обладаете силой, способной вдохновить множество людей; но сможете ли вы сдержать их? – И она повторила ему слова, услышанные ею накануне вечером: «Разве вы не играете с могущественными силами?»

– Да, я играю, – ответил он. – Именно поэтому я попросил вас уехать из города хотя бы на несколько дней, до тех пор пока ситуация наладится так или иначе. Возможно, что либо я, либо ваш муж потерпит поражение. Конечно, я постараюсь спасти его, если мы одержим победу. Но, как вы утверждаете, действуют и другие силы, которые находятся вне нашего контроля. А если же он одержит верх…

– Ну и что же тогда?

– Мне кажется, что тогда меня должны расстрелять.

– Какой ужас! – воскликнула она. – Почему же вы упорствуете?

– О, я делаю это только теперь, когда страсти накалились до предела, и я начинаю испытывать азарт. Помимо этого, смерть не так уж страшна.

– Но мы не знаем последствий.

– Я не боюсь их. Стоит ли продолжать жизнь, если счастье так зыбко, так ненадежно? Однако я чувствую уверенность лишь в одном: мы можем мечтать о будущем государстве. И если только оно сохранится, жизнь в нем станет светлее и лучше.

– Вы применяете ваши знания об этом мире, рассуждая обо всех других мирах.

– А почему бы и нет? – согласился он. – Почему одни и те же законы не могут приносить благо во всей вселенной и, если возможно, за ее пределами? Другие светила, судя по их изображениям, состоят из тех же элементов, как и наши.

– Вы глубоко доверяете звездам, – неуверенно сказала она, – что считаете, даже не признаваясь в этом самому себе, будто бы они могут рассказать вам все, включая будущее.

– Я никогда не считал, что их волнуют наши проблемы. Но если бы звезды вдруг заинтересовались этим, то они могли бы рассказать нам удивительные истории. Предположим, они могли бы заглянуть в наши души?

Она взглянула на него и встретилась с ним глазами. Они сурово посмотрели друг на друга. Ей было трудно дышать, что бы ни рассказали звезды, им открылись сокровенные тайны друг друга.

В это время послышались шаги: словно кто-то неуверенно взбирался по лестнице. Это была домоправительница.

– Экипаж вернулся, – шепотом произнес Саврола. – Теперь он может отвезти вас во дворец.

Пожилая женщина ступила на чердак, задыхаясь от ходьбы.

– Я просушила простыни, – радостно сообщила она, – и ярко горит огонь в камине. Я приготовила суп для юной леди. Пусть она спустится и поест, пока он не остыл.

Это вторжение было настолько будничным, что Люсиль и Саврола засмеялись. К счастью, им удалось избежать неловкой ситуации.

– Беттина, вам всегда удается всем сделать приятное. Однако спальня, в конце концов, уже не понадобится. Моя племянница боится, что мама будет очень беспокоиться из-за ее отсутствия. И поэтому я собираюсь отправить ее обратно в экипаже, как только он вернется, – сказал Саврола.

Старая добрая душа выглядела ужасно расстроенной. Теплые простыни, ласковый огонь в камине, горячий суп – это были маленькие радости, которые она любила дарить другим, и ей доставляло удовольствие быть просто прислугой.

Они сидели и разговаривали, но не так, как раньше. Ведь они уже все знали о своей взаимной симпатии друг к другу. Луна в небе поднималась все выше и выше, и от нежного ветра трепетала листва пальмовых деревьев, которые росли в саду. Они оба особенно не задумывались о будущем, и их не очень волновала задержка экипажа.

Наконец безмолвие ночи и течение их разговора были прерваны грохотом колес по булыжной мостовой.

– Ну наконец-то, – сказал Саврола без всякого энтузиазма.

Люсиль встала и заглянула за парапет. Лошади мчались почти галопом. Экипаж внезапно остановился у двери, и какой-то мужчина выпрыгнул из него. Громко зазвонил звонок. Саврола порывисто взял ее за руки.

– Увы, мы должны расстаться, – сказал он. – Когда же мы встретимся снова, Люсиль?

Она ничего не ответила, и даже при лунном свете невозможно было разглядеть выражение ее лица. Саврола повел ее вниз по лестнице. Когда он вошел в гостиную, вдруг распахнулась другая дверь, и в комнате внезапно появился незнакомый мужчина. Увидев Савролу, он резко остановился и почтительно снял шляпу. Это был посыльный от Море.

В значительной мере сохраняя присутствие духа, Саврола закрыл за ним дверь, оставив Люсиль во мраке лестницы. Она испуганно ждала; дверь была очень тонкой.

– Мой господин, сэр, – сказал незнакомец, – велел мне передать вам это как можно скорее. Я должен отдать это вам в руки. Прочесть следует немедленно.

Послышался звук разрываемой бумаги, затем возникла пауза, после чего раздался возглас удивления, и наконец Саврола ответил с твердостью, за которой скрывается сильное, яростное чувство, сдерживаемое лишь благодаря самоконтролю:

– Большое спасибо; скажите, что я буду ожидать их здесь. Оставьте экипаж; идите пешком; подождите, я сам помогу вам выйти.

Она услышала, как открылась другая дверь и раздались их шаги, когда они спускались вниз. Тогда она повернула ручку двери и вошла. Что-то случилось, что-то внезапное, неожиданное, необычайно важное. Его голос, который по странному стечению обстоятельств она уже так хорошо знала, поведал ей обо всем. Конверт валялся на полу. А на столе – на том самом столе, где рядом находились пачка сигарет и револьвер, лежал наполовину свернутый листок бумаги, словно в нем скрывалась какая-то важная тайна.