332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Уинифред Леннокс » Найду твой след » Текст книги (страница 1)
Найду твой след
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:38

Текст книги "Найду твой след"


Автор книги: Уинифред Леннокс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Уинифред Леннокс
Найду твой след

Пролог

 
Улетел от меня? О нет!
Верю я, что найду твой след,
Я иду по земле, я ищу,
Вижу перышко на снегу…
 

Дж. Раскорлей

Перевод Г. Астанкевич


Думаешь, это ты нашел меня?

Натали Даре не мигая смотрела на высокого широкоплечего мужчину, похожего на викинга из северной саги. Густые пшеничные волосы лениво шевелились под теплым ветерком, а глаза, самодовольно устремленные на нее, напоминали цветом летнее небо, безмятежно распростершееся над головой. На небе не было ни облачка, и Натали отметила: хороший знак для встречи.

Бьорн Торнберг. Вот он, перед ней. Сколько раз за прошедшие годы она рисовала себе такую картину, расставаясь с уходящими годами, с мужчинами, которые появлялись в ее жизни, а потом исчезали не только из нее, но даже из памяти…

Давно, очень давно, небо над головой не казалось Натали таким голубым и безоблачным, как сейчас. Пожалуй, с того, давнего, лета их первой встречи.

Натали думала о Бьорне каждый день, даже не отдавая себе в том отчета. Но стоит ли удивляться, если рядом с ней изо дня в день росла его точная копия?

Мира, дочь ее и Бьорна. Женский вариант потрясающего северного мужчины, в объятия которого Натали толкнула страсть в летнем знойном Париже.

– Я нашел тебя. – В голосе Бьорна прозвучала неколебимая уверенность.

Думаешь, это ты нашел меня?

Но Натали ничего не сказала, лишь улыбнулась в ответ. Не стоит лишать мужчину уверенности в собственной победе.

Глава первая
Мира – подарок миру

– Ми-ра! Ми-ра! – скандировала разгоряченная толпа, а Натали казалось, что это никогда не кончится.

Она чувствовала, как ломит руки, как они ноют от напряжения, – уже второй час подряд она держала на руках малышку Миру, которая для своих шести месяцев слишком увесистая девочка. Голубые, с фиалковым оттенком глазенки изумленно таращились на людское море. Натали стояла на круглой сцене среди этого моря и казалась самой себе жертвой кораблекрушения, крепко вцепившейся в днище перевернутой посудины.

– Ми-ра! Ми-ра! – не унималась возбужденная толпа, которую до столь сильного экстаза довели своими речами женщины из их организации. Особенно преуспела Агнес Морган, старшая подруга и наставница Натали.

Сколько можно кричать? – подумала Натали, но быстро прогнала несвоевременную досаду. Она должна улыбаться, повыше подбрасывать Миру, она должна испытывать неизъяснимый восторг от того, что видит перед собой. Постеры с мордашкой Миры колыхались над толпой, женщины целовали их, словно ее дочь была для них святыней.

Я обязана все это принять, отработать, твердила себе Натали, хотя уже сбилась со счета – сколько похожих встреч они с Мирой пережили.

Причем не только в Соединенных Штатах. За последний месяц они объехали пол-Европы, а очень скоро им предстоит совершить бросок в Азию.

Мира что-то кричала в ответ, словно понимала, что все эти страстные вопли и крики обращены к ней. Она давно отзывалась на свое имя, судя по всему оно ей нравилось, хотя девочка не могла знать, что на одном из славянских языков ее имя означает покой и благоденствие.

Натали гордилась дочерью – большая, спокойная, она, похоже, лучше своей матери переносила бремя славы. Стоит поучиться у малышки, заметила себе Натали.

– Мира с вами! – крикнула Натали, поднеся микрофон к губам. – Она только что сказала мне на ухо, что любит вас всех! Каждую из вас!

Толпа взревела, в небо метнулись разноцветные шары, а Мира захлопала в ладоши.

– Молодцы, девочки, – услышала она отчетливый шепот Агнес в наушнике, который скрывался под густыми темными волосами Натали. – Еще немного, и они раскроют свои кошельки. – В ухе Натали прохрипел низкий смех Агнес. – Наша организация почтет за счастье принять пожертвования ради мира на планете. Скажи им…

Натали снова оглядела толпу, в глазах помутилось от пестроты красок и лиц. На стадионе городка Орландо, штат Флорида, где они проводили эту акцию, народу собралось больше, чем на недавнем хоккейном матче.

Она вдруг подумала, что не такая уж нелепая мысль пришла ей в голову насчет кораблекрушения и собственного спасения. Она и на самом деле его потерпела, но Агнес Морган втащила ее на перевернутую лодку, спасая их вместе с Мирой.

Натали тотчас почувствовала на лбу холодную испарину, стоило ей вспомнить то, что произошло больше года назад.

– Агнес… Я… я…

– Ты беременна, Натали. – Агнес жестом остановила ее лепет. – Я знаю, какой у тебя срок.

И улыбнулась. Серые глаза смотрели внимательно, будто Агнес пыталась понять, что чувствует Натали.

– Ты знаешь? – Натали открыла рот, который на бледном лице казался слишком красным от помады. Потом закрыла, губы сами собой сложились так, словно она собиралась заплакать.

– Да, знаю. Это произошло в Париже, в Булонском лесу, в самом конце Марша мира. – Агнес говорила спокойно, как о чем-то обыденном.

– Ты… знаешь, кто он?

– Бьорн Торнберг. Швед.

– Да… – Натали опустила голову, лицо ее густо покраснело.

– Ты влюбилась в него? Или…

– О, Агнес… Это… просто наваждение. – Натали подняла глаза на Агнес, темные, как антрацит, они блестели. – Едва я увидела его… это было еще в Лондоне, в самом начале марша, когда к нам присоединилось европейское крыло… Помнишь, в Гайд-парке? Тогда шел дождь, на соседней трибуне выступал мужчина с рыжей хромой собакой? Пса звали Рекс, я почему-то запомнила…

Агнес кивнула.

– Да. Он хотел пойти с нами, но только в том случае, если мы объявим себя защитниками бездомных животных. – Она усмехнулась. – Я сказала ему, что, защищая мир от угрозы атомной войны, мы защищаем и его пса. Но он заявил, что животных следует защищать от людей, и остался мокнуть в Гайд-парке.

– Бьорна Торнберга я увидела в тот день, но познакомились мы позже.

– Понимаю. Он, конечно, особенный мужчина, – согласилась Агнес. – Мне всегда нравились похожие на него, – добавила она, улыбаясь. Натали показалось, будто в улыбке Агнес мелькнула печаль, и она решила, что это из-за нее. – Он знает, что ты забеременела от него?

– Нет.

Натали покачала головой и опустила глаза. Она сжимала и разжимала комочек, в который превратился бумажный носовой платок.

– Почему?

– Ох, Агнес. – Она подняла покрасневшие глаза. – Я… не могу. Он уехал так внезапно. Мы даже не простились… после той ночи в Булонском лесу. Утром Бернар Констан…

– Третий из вашей маленькой компании? Тот француз-музыкант?

– Да. Утром он сказал мне, что Бьорн срочно улетел в Стокгольм. – Натали поднесла бумажный комочек к носу и выдохнула: – Из-за девушки.

– Ясно.

– Я не хочу, чтобы он узнал. – Натали вдруг выпрямилась, ее глаза стали большими и круглыми, она посмотрела на Агнес и с неожиданной уверенностью в голосе заявила: – Это мой ребенок. И ничей больше!

– Ага… Значит, как я понимаю, ты хочешь его оставить?

Натали открыла рот.

– О чем ты говоришь?! – Она была похожа на ошпаренную кошку. Казалось, еще минута – и Натали вцепится зубами в руку Агнес, которую та протянула к ней. – Это мой ребенок! Я уже люблю его! У тебя нет детей, ты не понимаешь, что это за чувство…

– Тихо, Натали. Мой тебе совет: никогда не стоит произносить ничего лишнего. Такого, о чем потом пожалеешь или из-за чего будешь мучиться. Хорошо? – Серые глаза Агнес обрели стальной оттенок, в голосе зазвучал металл. – Сейчас речь о тебе.

Агнес встала и пошла в кухню. Оттуда она вернулась с зеленоватой бутылкой минеральной воды. Она наполнила стакан и протянула Натали.

– Вот, выпей.

– «Перье»… – узнала Натали.

– Да, с лаймом. Вкус Парижа. – Агнес улыбнулась. – Тебе придется очень кстати.

Натали взяла стакан и залпом выпила воду. Горьковатый, с легким кисловатым оттенком вкус удивительно точно соответствовал ее нынешнему настроению.

– Ну вот, а теперь давай поговорим. – Агнес села напротив Натали и улыбнулась.

– А мы разве сейчас не говорили? – Натали бросила бумажный шарик в корзину для мусора, которая стояла под столом.

– Нет. То был пролог к настоящему разговору. – Агнес откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. – Потому что результатом настоящего разговора является конструктивное решение.

На солнце волосы Агнес отливали золотом, и Натали показалось, что она видит над головой подруги нимб. Что ж, в самом деле, сейчас ей могут помочь только высшие силы, и они, вероятно, собираются сделать это через Агнес.

Внезапно в голове прозвучал детский голосок, нараспев произносящий строчки простенькой молитвы, которой одна монахиня научила Натали, когда она ходила в монастырскую школу. «Ангел мой, пойдем со мной, ты впереди, я – за тобой».

Стоило взглянуть на Агнес, как становилось совершенно ясно, что она не намерена выслушивать Натали. Агнес заговорила сама:

– Итак, ты закончишь курс в университете. Ты родишь ребенка. Тебе нужно жилье. Значит, нужны деньги. – Агнес умолкла и налила себе воды, чтобы смочить горло.

Натали молча смотрела на нее, ожидая продолжения.

– Знаешь ли, Натали, жизнь проживают по-разному. Твои годы могут пройти под знаком тяжелого монотонного труда. Неинтересно, скучно, верно? А можно прожить успешно. Ты скажешь: кто этого не хочет? Отвечу: не всякий человек умеет правильно повести себя в самом начале взрослой жизни. Я хочу… немного подтолкнуть тебя, воспользоваться ситуацией, которую ты сама себе создала, и обернуть ее тебе на пользу.

– Что я должна делать? – быстро спросила Натали.

По ее лицу, на котором отразилось новое чувство – Агнес назвала бы его любопытством, – стало ясно, что девочка готова попробовать.

– Рождение твоего ребенка станет акцией нашей организации.

– Акцией? – насторожилась Натали и сцепила руки на коленях, обтянутых голубыми джинсами.

– Вкладом в дело мира, – продолжала Агнес. – Твой ребенок станет символом женской организации Сан-Франциско. Понимаешь? Наша организация сыграет роль отца для твоего ребенка, а малыш явится своеобразным вкладом в борьбу за мир. Тебе ясно?

Натали смотрела на Агнес круглыми глазами.

– А что я должна делать?

Агнес улыбнулась.

– Ты член нашей организации. А теперь станешь сотрудником моего отдела. Тебе придется работать и получать зарплату.

Натали молчала, ее щеки порозовели.

– А потом, когда родится малыш и немного подрастет, вы с ним начнете выступать перед разными аудиториями. Мы добьемся, чтобы фонды, с которыми мы тесно сотрудничаем, взяли на себя обеспечение твоего ребенка – символа мира, рожденного сразу после Марша мира. Они оплатят детский сад, учебу в хорошей школе, дадут стипендию для учебы в престижном университете.

– Ну да!.. – прошептала Натали.

– Да, – подтвердила Агнес. – Тебя будут наблюдать врачи лучшей клиники, ты родишь чудесного ребенка. Доктора, которые помогут тебе и малышу, станут знаменитыми без всякой платной рекламы.

– Агнес… ты… ты просто…

– Я просто женщина, которая гораздо дольше прожила на свете и больше узнала о жизни. Вот и все.

И еще я помогу тебе сделать то, чего не удалось мне самой, хотела добавить Агнес, но промолчала.

Все, о чем тогда говорила Агнес, стало реальностью. Родилась Мира – чудесная девочка, большая, особенно для такой хрупкой матери, как Натали. Доктора, осмотрев роженицу, пришли к единодушному заключению – незачем мучить мать и дитя, это опасно, и Натали сделали кесарево сечение.

– Кесарята растут более шустрыми, – уверяла Агнес. – Они не испытывают родовых мук, а вся боль, удушье, напряжение, которые младенец испытывает при рождении, навсегда остаются с человеком, не отпускают его в течение всей жизни. Правда, – она улыбнулась, – существует и другая точка зрения. Те, кто родились с помощью кесарева сечения, не всегда адекватно оценивают мир, в который пришли. Появившись на свет без мук, они воспринимают мир как безоговорочно прекрасный, словно он только и делал, что ожидал их прихода. Частенько, получив щелчок по носу в новом для них мире, они прячутся, обидевшись на него. Но с Мирой этого не произойдет. Потому что она на самом деле задумана как подарок миру. Ее ждут здесь с нетерпением, чтобы любить ее и восхищаться ею.

Шло время, Натали Даре на самом деле становилась героиней движения борцов за мир. У нее брали интервью, ее фотографии печатали журналы и газеты. Английские матери прислали приданое для малыша. Когда стало ясно, что родится девочка, Натали завалили платьицами, туфельками, ленточками для волос, а экзальтированные африканки из Танзании прислали национальный расписной наряд для малышки.

– Ну как, – спрашивала Агнес, – ты согласна, что наше решение было правильным?

Дом для Натали и Миры был обставлен и готов к приему жильцов. Его арендовала женская организация Сан-Франциско, он был небольшой, всего с двумя спальнями, со светлой мебелью из сосны. Большой холодильник всегда был полон продуктов, детского питания. А шкаф забит подгузниками, памперсами, кремами для младенцев, присыпками, шампунями и прочими необходимыми вещами.

Однажды Агнес приехала среди дня и сказала:

– Ну что ж, девочки, сегодня состоится ваша премьера. Приготовьтесь. Будет телевидение, радио, газеты. Все должны увидеть наш чудесный подарок миру и услышать резвый голосок.

С тех пор все и началось. Сказать честно, шумиха пришлась по сердцу Натали и по нраву Мире. Ребенок с врожденным спокойствием скандинава легко переносил переезды в детском креслице на машине от одной площадки к другой.

Мира охотно улыбалась беззубым ртом, а камеры щелками с восторгом, чтобы потом на первой полосе какого-нибудь женского издания появилась славная мордашка ребенка. Казалось, даже не от самой Миры, а от ее фотографий исходило спокойствие. Некоторые женщины говорили и писали в письмах, что они, глядя на эти снимки, подзаряжаются невероятным покоем.

Так длилось несколько лет, эта круговерть закружила Натали, она вовлекалась в нее настолько, что, казалось, так будет продолжаться вечно. Ее жизнь предопределена – быть матерью символа.

Но однажды Агнес позвонила ей рано утром и сказала:

– Нам надо поговорить, Нат. Я жду тебя сегодня на ланч в ресторане «Пиранья», что на молу.

Глава вторая
Мужчина или… смерть

Агнес Морган понимала, что пора остановиться. Поиграли – и хватит. Сама она давно воспринимала жизнь как игру. Все люди, хотят они этого или нет, отдают в том отчет или нет, но реализуют себя и свои желания через игру. Иногда они втягиваются в тяжелые, запутанные игры, из которых не так-то легко выбраться, а уж тем более – выиграть в них.

А выиграть хочется всегда, более того, необходимо. Агнес втянула в игру сперва Натали, потом – Миру. Пока они обе в выигрыше, но вот-вот начнутся сбои. Не потому, что правила игры изменятся, вовсе нет. Меняется сама Натали, взрослеет, становится опытной женщиной. Ее время идет, часы пущены, и Агнес понимала: жизнь ее подопечной лишена одной краски, без которой женщины нет как женщины.

Сейчас Натали Даре на виду, ее имя на слуху, поэтому трудно представить, что рядом с ней возникнет мужчина, который способен воспринять только ее, а не то, что вокруг Натали. В сущности все, что вокруг, – это декорации для игры.

Агнес слишком хорошо помнила один апрельский день, когда узнала от доктора Кокса страшный для себя приговор. Она не хотела, чтобы Натали когда-то пережила похожий день. Природа не прощает тех, кто не слышит или делает вид, что не слышит ее зова.

Целую неделю после визита к доктору Коксу Агнес, просыпаясь и глядя на бледно-зеленые занавеси на окне спальни, спрашивала себя: неужели и впрямь за мной собирается прийти дама с косой? И отвечала: нет, придет мужчина со скальпелем. Он уже готовится занести свой остро наточенный скальпель над ее телом, чтобы лишить всего того, что делает ее женщиной.

Потрясенная, Агнес выбралась из постели и встала перед зеркалом. С сильно бьющимся сердцем она стояла и смотрела на себя, пытаясь увидеть хотя бы следы того, чего нельзя увидеть снаружи.

Снаружи она видела белое стройное тело, без лишнего жира и складок, тело женщины моложе числа лет, проведенных в этом мире. Агнес знала это сама, но ей было приятно слушать, когда об этом говорил ей ее мужчина. С которым она расстанется сразу после того, как доктор Кокс сделает свое дело.

Доктор Кокс, она усмехнулась, глядя на свой живот, будет моим последним мужчиной. Причем этот моложавый доктор вторгнется в мое тело не так, как тот, с которым я больше уже никогда не захочу заниматься любовью. Доктор Кокс принесет мне не радость и удовольствие, а вечную печаль, от которой мне никогда не освободиться.

Агнес отвела с лица тяжелые пепельные волосы – влажные, они прилипли к голове, повторяя ее форму.

Ты… на самом деле так думаешь? – спросила она себя. – Да брось. Как это может быть? Мужчины нужны женщине, они есть у нее всегда, когда она хочет.

Но все дело в том… что она сама их уже не захочет. Потому что не сможет. Ей нечем будет хотеть их. Кажется, доктор Кокс, у которого Агнес была на приеме, объяснил ей это вполне доходчиво. Тем более что, направляясь к нему, она и сама обо всем уже знала.

Если бы на его месте оказался старичок с седыми бровями и с хохолком из остатков хилых волос на голове, в очках с бифокальными стеклами, может быть, Агнес чувствовала бы себя несколько иначе. Понятное дело, когда перед тобой человек в конце пути, тебе кажется, что и ты примерно на том же отрезке. Будь он в возрасте, в котором мужчину больше не волнуют женщины, Агнес не так остро восприняла бы неотвратимость происходящего с ней.

Но доктор Кокс был в самом расцвете сил и возможностей, энергичный и наглый. Агнес, привыкшая к тому, что все мужчины видят в ней красивую женщину, так и держалась с ним, но внезапно с болью в сердце поняла: доктор Кокс видит перед собой пациентку, которая, выйдя из-под его ножа, больше не будет женщиной. А лишь ее оболочкой. Агнес Морган была потрясена.

Он ей сказал: предстоит гистерэктомия. В переводе на человеческий язык это означает, что у Агнес не будет внутри ничего такого, что делает ее женщиной.

– Это… обширная операция? – Агнес с трудом удерживала голос от дрожи. – У меня не будет только матки? Или яичников – тоже?

– Я вам оставлю только то, что я назвал бы, – доктор Кокс ехидно ухмыльнулся, – возможным капканом для мужчин.

Агнес почувствовала себя так, будто ее толкнули в грудь.

Капкан для мужчин. Эскулап, конечно, не знает, кто ее мужчина. Но попал в точку.

– Так что же, у меня сразу вырастут усы? – услышала она свой голос, в котором, казалось, звучит лишь любопытство. Агнес очень старалась, чтобы он услышал только это.

– Нет, – сказал доктор Кокс, – пристально глядя поверх ее губы, – не сразу. – Потом склонил голову набок, словно прикидывая, хорошо ли Агнес будет с усами. Ухмыльнулся и добавил: – А может, и не вырастут вовсе. Но неужели вы с ними не справитесь, – если вырастут?

Наглец, хотела сказать Агнес. Но она не могла этого сделать. Доктор Кокс известен как классный хирург, который вырежет ровно столько, сколько надо, и ничего не оставит на потом, не окажет медвежьей услуги из сострадания или поддавшись мольбам пациентки. Потому что позже все равно придется довести до конца начатое.

– А вообще-то, Агнес Морган, не переживайте, не жалейте о том, что утратите, – сказал он. – Ну что особенного вас ждет? Менопауза раньше времени, всего-то на какие-то десять – пятнадцать лет. – Он пожал плечами. – Она все равно у вас наступит, как и у всех женщин. – Ослепительная улыбка. – Если вы не захотели иметь детей до сих пор, значит, вам они не слишком нужны. Так что и здесь не о чем жалеть.

– Вы так считаете? – насмешливо спросила Агнес.

– Мы не можем иначе остановить процесс. Если только произошло бы чудо. – Доктор Кокс поднял глаза к потолку, словно чудеса спускают оттуда. – Но оно не происходит, более того, у вас обширный эндометриоз, он уже задел яичники. Мы ведь не впервые с вами встречаемся. – Он поднял брови и подмигнул Агнес, потом наклонился над листом бумаги и что-то написал на нем.

– Да, – сказала она. – Понимаю.

Агнес попала к доктору Коксу, когда у нее начались кровотечения между месячными, потом сильные боли.

– Сначала у вас была маленькая фиброма, потом она росла и выросла. А теперь матка увеличилась до критического размера, она примерно такая, как в девять недель беременности. Серьезная угроза соседним органам, причем есть опасность перерождения клеток. Вы понимаете, Агнес, о чем я говорю… – Он помолчал и добавил: – Думаю, если выбирать между ранней менопаузой и ранней смертью, то выбор очевиден?

– Да, – Агнес кивнула. – По сути это выбор между мужчиной и смертью. А это несопоставимо. – Она усмехнулась.

– Вас понял. Согласен. Если бы я выбирал между женщиной и смертью, мой выбор тоже не удивил бы вас. – Доктор Кокс засмеялся. – Поскольку мы понимаем друг друга, я должен сказать, что сделаю все возможное для того, чтобы оставить мужчинам хотя бы небольшую надежду.

Агнес молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– Я не могу сказать сейчас точно, какого объема будет операция. Если удастся пощадить кое-что… Во время операции мы сделаем биопсию, и если нет злокачественных клеток, то…

Агнес почувствовала, как холодок пробирается от шеи по спине. Внезапно ей показалось, что она зря сидит перед этим бессердечным мужчиной и слушает медицинские подробности. Ей захотелось заткнуть уши и избавиться от ровного, спокойного голоса, которым обычно обсуждают погоду на предстоящие выходные. Даже о прибавке к зарплате говорят с большим жаром.

– Каков шанс? – коротко спросила она и пристально посмотрела в темные глаза доктора Кокса.

– Пятьдесят на пятьдесят.

Он произнес эти цифры так, словно говорил о счете в баскетбольном матче.

– Если мы установим, что у вас нет никаких проблем с ненужными нам клетками, то назначим лечение гормонами, и, возможно, вы не станете пинать нас, мужчин, ногами… – Он ухмыльнулся.

Агнес чувствовала себя в последние дни, как на качелях. Она то падала вниз, в самую преисподнюю, и ей хотелось там и остаться навсегда, но иногда… Впрочем, качели так и устроены, чтобы все равно вздернуть тебя высоко, туда, куда тебе, кажется, совершенно не хочется. Но там захватывает дух так сильно, так сладко, что, чудится, никогда больше не продохнуть от восторга. Ты задыхаешься от него, неведомого, беспричинного, а качели снова упрямо роняют тебя вниз.

Трезвость, реальность – вот что сейчас было для Агнес главным. Она не единственная на свете женщина, которую настигла такая беда. Есть даже клубы женщин, перенесших подобную операцию, где все поддерживают друг друга.

Но эти игры не для нее.

Для нее есть только один путь – забыть о перенесенной операции и сосредоточиться на главном: на своем деле.

В ту пору ее делом стал предстоящий Марш мира. И для него нужны были люди.

После операции Агнес Морган оправилась быстро, доктор Кокс обрадовал ее тем, что никаких ужасных клеток не найдено, но ей пришлось удалить все возможное, потому что эндометрий разросся чрезмерно.

Со своим другом Агнес обошлась так, как и собиралась: сказала ему, что между ними все кончено…

Но все это уже в прошлом, и Агнес вспоминала это прошлое из-за Натали Даре. Если она не позаботится о ней, если молодая женщина будет продолжать вести монашеский образ жизни, то очень может быть, что она пойдет по ее стопам.

Надев банный бордовый халат с капюшоном, который укрыл ее с головы до пят, Агнес вышла из ванной. Из стоявшей на туалетном столике хрустальной шкатулки она вынула свое любимое серебряное кольцо с дымчатым топазом, которое носила на указательном пальце правой руки. Надевая его, она вспомнила, как впервые ей объяснили, что означает кольцо на этом пальце. Кстати, той женщиной была мать Натали Даре.

– Агги, мужчины хорошо читают украшения, – она подмигнула ей. – Надень на этот палец, и они узнают, что ты женщина, способная быть диктатором. Не зря ведь этот палец называется указательным.

Она же объяснила Агнес, что, если ей захочется подчеркнуть свою сексуальность, надо надеть браслет на щиколотку.

– Нет украшений, которые не имеют смысла. Не всегда женщины знают его, но они его чувствуют. Как и мужчины. Попробуй-ка надень браслет на щиколотку, а потом мне расскажешь.

Мать Натали была права на сто процентов, не раз вспоминала Агнес, выбирая украшения уже не в лагере хиппи, в котором они познакомились в свое время, а через много лет после той беседы. Когда надевала кольцо на указательный палец с большим топазом, она чувствовала себя самым настоящим диктатором.

Между прочим, отказывая своему другу от дома, Агнес крутила это кольцо на пальце, словно прося помощи у него…

Сейчас ей тоже нужно это кольцо, чтобы оказаться в нужном настроении.

Впрочем, не было ошибки и насчет браслета на ноге… Когда мать Натали нашла Агнес в палатке хиппи, золотой браслет на ее щиколотке ритмично тенькал… Динь-динь-динь… Она хорошо помнит этот звон, разносящийся по живописной долине штата Техас.

В точно такой же палатке, подумала Агнес, на самом краю Булонского леса, где мэрия Парижа разрешила разбить лагерь участникам Марша мира, зачала Натали от Бьорна Торнберга свою Миру.

Тогда уже программа марша была почти закончена, они сворачивали плакаты, на которых были нарисованы устрашающие бомбы и ракеты, готовые обрушиться на мирных жителей и превратить их в беженцев или в жертв очередной войны.

Агнес выступала с горячей, а точнее с горячечной речью перед студентами Сорбонны, призывая их тоже бороться за мир.

Студенты приезжали к ним в Булонский лес, ночами под каждым кустом слышался смех и раздавался жаркий шепот. Иногда Агнес чувствовала себя невозможно старой, слушая стоны и крики, которые доносились из палаток и из-под кустов.

На самом деле, ловила она себя на мысли, я не испытываю никакого желания или влечения после той операции.

Агнес помнит, как сильно удивилась, когда увидела на щиколотке Натали серебряный браслет.

– Нат, твой швед правильно истолковал браслет у тебя на ноге, – сказала она, протягивая ей вещицу в пластиковой упаковке.

– Что… это?

– Штучка, которая, я думаю, тебе уже известна…

Натали взяла упаковку, повертела.

– Ты хочешь, чтобы я сделала тест на беременность? – Ее глаза округлились. – Я не хочу, это мое дело! – Она размахнулась и швырнула упаковку в кусты.

Агнес пожала плечами.

– Как хочешь. Но имей в виду, если ты залетела, приходи, поговорим.

О будущем Натали Агнес подумала сразу, как только оказалась рядом с Натали и Бьорном. Если можно сказать, что вся атмосфера была пронизана жаждой мужчины и женщины, то это был тот самый случай. Даже Агнес с ее притупившимся восприятием чувственности видела это в жестах, во взглядах, в той дрожи, которая пробегала по телам Натали и Бьорна.

Агнес Морган не принадлежала к тем женщинам в организации, которые отвергали роль мужчины в жизни женщины, сводили ее лишь к одной функции – донора, но понимала, что если Натали родит ребенка, то такое отношение вполне можно использовать во благо Натали.

Теперь Натали Даре и Мира все больше превращались в инструмент для организации, которая выполняла свою задачу. С их помощью можно получить еще больше власти, еще больше славы и еще больше денег. Женщины могли выжать Натали, как лимон…

Поэтому Агнес Морган решила действовать.

Она надела бледно-зеленый брючный костюм, черные лодочки, еще раз осмотрела прическу в зеркале – сейчас она подкрашивала волосы, стриженые «шапочкой», в рыжеватый цвет, они, оттененные цветом костюма, казались еще ярче. Сумочка через плечо, ключи от машины – и вперед!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю