355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Уильям Роэн » История секретных служб » Текст книги (страница 11)
История секретных служб
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 03:06

Текст книги "История секретных служб"


Автор книги: Уильям Роэн


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

4 октября 1870 года Мольтке отдал в своей ставке в Феррьере приказ: "Есть доказательства, что между Парижем и Туром все ещё поддерживается связь через курьеров. Известно, что один из них пробрался в столицу 4-го числа сего месяца. Лицам, которые окажут содействие аресту курьеров, везущих правительственные депеши, будет выплачено вознаграждение в размере 100 золотых за каждого задержанного курьера".

Приказ этот возымел действие. Были задержаны курьеры, зашивавшие важные французские депеши в жилетную подкладку или прятавшие их в тросточках и палках. Документы прятали также в подошвах, в козырьках кепок, в искусственных зубах и даже в десятисантимовых монетах, распиленных, выдолбленных и заново спаянных, причем шов заглаживался действием уксусной кислоты. Некоторые особо важные сообщения, перехваченные немцами, были найдены в покрытых резиной пилюлях, которые их владельцы проглатывали в случае опасности. Французов, заподозренных в том, что они являются агентами – связниками, немцы обыскивали, раздевали догола, давали им сильнодействующее слабительное и держали под постоянным наблюдением. И если в течение недели не обнаруживалось ничего подозрительного, задержанного отпускали, напутствуя все же советом – впредь не попадаться. Уличенных расстреливали на месте.

Но расстрелы не могли остановить храбрецов, когда французский народ, наконец поднялся не на защиту гнусного императорского режима, а для отпора иноземному нашествию. Агенты и курьеры, столь доблестно помогавшие секретной службе, были в большинстве своем крестьянами, лавочниками, лесниками, таможенными или акцизными чиновниками, т. е. людьмии, благодаря самой своей профессии прекрасно изучившими оккупированные районы Франции. Жандармы, солдаты и матросы тоже занимались шпионажем в пользу Республики. Многие из этих агентов выдавали себя за бельгийских подданных, и подчиненным Штибера приходилось тратить много времени и энергии на проверку фальшивых паспортов. В течение всей кампании начальники французской секретной службы совершали одну и ту же серьезную ошибку: они скупо оплачивали тех, кто добровольно брал на себя опасную миссию, обещали больше, чем могли дать, или обещали слишком мало. Обычная плата за доставку донесения через фронт колебалась между 50 и 200 франков; однако часто платили не больше 10-20 франков, особенно крестьянам.

Немало находилось горячих патриотов, с риском для жизни проскальзывавших сквозь сеть Штибера, не думая о каком-либо вознаграждении. Один из этих отважных людей предложил нарядить его прусским уланом, а так как он не говорил по-немецки, просил отрезать ему язык. Другой, разносчик, по фамилии Машере, поклявшийся отомстить пруссакам за сожжение села Жюсси, доставил важное сообщение из французской ставки коменданту Вердена, а затем пробрался в Мец; он отказался взять предложенные ему 1 000 франков, заявив, что считает себя достаточно вознагражденным уже тем, что удалось перехитрить врага.

Чувство патриотизма и национальной гордости, поднятая кампания в защиту Франции – все это значительно повысило осенью 1870 и зимой 1871 года уровень рядового агента секретной службы. Только теперь, через много лет, мы понимаем, насколько Вильгельм Штибер, помимо своей воли содействовал этому улучшению французской секретной службы. Как ни сильны были удары, нанесенные им во время войны, именно они в основном обусловили ответное оживление французской секретной службы после закючения мира. Так родилось Второе бюро фрацузского генерального штаба, усвоившее и сохранившее в действии некоторые из худших приемов работы секретной полиции, введенных в свое время Штибером.

Следует все же подчеркнуть, что самые основы секретной службы, возродившейся во Французской республике после победы Германии, унаследованы были не столько от Штибера, сколько от Фуше и даже забытого роялиста де Сартина,.

Подручные Тьера сожгли множество полицейских досье. Уголовный мир был весьма этим обрадован, но радость его оказалась непродолжительной, ибо одним из первых мероприятии правительства Тьера после захвата Парижа было распоряжение о восстановлении весьма ценных досье. Это была огромная работа, требовавшая наведения справок во всех тюремных, судебных и газетных архивах и вообще хранилищах публичных документов. И в два года удалось восстановить пять миллионов новых досье, заключенных в восьми тысячах ящиков.

Французская республика, несмотря на контрибуцию, которую из неё выколачивали пруссаки, нашли средства поддерживать полицейский шпионаж. Майор Артур Гриффитс, видный полицейский авторитет Великобритании, был обескуражен, обнаружив в Париже шпионов "среди всех классов общества... в гостиных, среди прислуги, в театрах, среди журналистов, в армии и среди людей виднейших профессий".

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Контрразведка преступного мира

В нашей книге мы не можем обойти молчанием системы частной разведки "контрполицейские" системы, существовавшие во всех частях земного шара для борьбы опаснейших преступников с полицией.

Среди этих мастеров борьбы с полицией одно из первых мест занимает Доминик Картуш. Его внушительные авантюры представляют собой своего рода секретную службу, построенную на военный лад, снабженную всеми видами оружия, исключая разве артиллерию. Эта организация, действовавшая с преступными целями, состояла из уголовников, объединенных в целую разбойничью бригаду. "Непобедимый" Картуш обладал качествами крупного вожака. Имя его, однако, связано только с удачными уголовными преступлениями крупного масштаба.

В октябре 1693 года шорник по имени Франсуа-Луи Картуш, живущий в Париже, зарегистрировал рождение сына Луи-Доминика. После казни сына отец признался в том, что неизвестный дворянин и видный представитель влиятельных кругов принесли ему будущего вожака преступников ещё в пеленках и платили крупные деньги за воспитание ребенка и сокрытие от него тайны его действительного происхождения.

В четырнадцать лет Доминика отправили в знаменитую иезуитскую школу, куда был отдан и юный Франсуа-Мари Аруэ, впоследствии обессмертивший себя под именем Вольтера. Большинство учеников грубо и пренебрежительно третировало сына шорника. Озлобленный несправедливостью и подозрениями, которыми он был окружен в школе. Картуш вступил в труппу бродячих акробатов. Тогда это был малорослый, но крепкий, мускулистый юноша, с веселым открытым лицом, и первые его соратники называли его "Дитя". Подобно многим видным преступникам, он был атлетически сложен и имел природные актерские способности. Легкость, с которой он изменял свою внешность, была поразительна. Картуш появлялся то в образе молодого дворянчика, солдата или аббата, то в виде игрока или маклера, расталкивающего толпу у биржи, то под маской остроумца, бездельничающего в только что открытом кафе "Прокоп".

Это была для него хорошая реклама, ибо Картуш стремился удвоить и учетверить ежедневно пополнявшуюся свиту своих удальцов. Стемясь расставить своих агентов повсюду, он получал от них шпионские донесения или помощь соучастников. Именно ему пришла в голову мысль вербовать честных людей в осведомители и соучастники, не подрывая их доброй репутации или положения в обществе; это делало их особенно ценными для его организации. В ней на службе оказалось немало полицейских. Жандарм, стоявший у дверей Королевского банка в Париже, был агентом уголовника Картуша; немало клерков этого и других финансовых учреждений были тайными "картушевцами". Шайка Картуша в пору своего расцвета насчитывала свыше 2 000 человек. С каждого из них было взято обязательство исполнять все приказания вожака. С другой стороны, он никогда не растрачивал сил на невыгодные или малообдуманные задания и многократно доказывал своим соратникам, что блюдет их интересы наравне со своими собственными.

Могущество Картуша обусловливалось многочисленностью и преданностью его соратников, умелой тактикой, готовностью всегда быть впереди в минуту опасности и удивительным пониманием всей важности хорошо поставленной разведки.

Огромные дережные суммы и дорогие изделия из золота и драгоценных камней становились добычей Картуша и его шайки. Королевских стрелков, тюремных смотрителей, даже высоких придворных чиновников нетрудно было подкупить и вовлечь в шпионскую организацию этого короля разбойников. Даже видные врачи, пациенты которых принадлежали к сливкам парижского общества, сопровождали по ночам Картуша в его налетах, в случае необходимости отдавая все свое искусство уходу за ранеными бандитами.

Столь дерзкий разбой ставил полицию в тяжелое положение, и она делала вид, что никакого преступника, именуемого Картушем, нет и в помине, что само имя "Картуш" есть лишь условное название, придуманное для себя сборищем воров и грабителей для устрашения честных людей. В ответ на это Картуш бросил вызов властям и начал появляться на публике, сопровождаемый одним из своих подручных и ещё несколькими товарищами. Бывало, он внезапно появлялся в какой-нибудь веселящейся компании, объявлял: "– Я – Картуш!", обнажал оружие и либо обращал всю компанию в бегство, либо увлекал её с собой для участия в грабеже. Человек двадцать из его свиты, одетых и загримированных под Картуша, неоднократно появлялись в разных кварталах Парижа в один и тот же час.

Полиция была бессильна поймать настоящего Картуша, как не умела справиться и с его разбойничьей армией, действовавшей отрядами в полсотни и больше человек. Картуш и его молодцы утащили из дворца посуду, украшенную драгоценными камнями, рукоятку шпаги принца-регента, а в дальнейшем украли огромные серебряные канделябры. Возмущенный бездарностью полиции, регент Гастон Орлеанский вызвал представителя военных властей, облек их неограниченными полномочиями и назначил огромную награду за поимку главного разбойника и доставку его живым или мертвым На всех окнах и заборах Парижа появились железные решетки с заостренными пиками. Полк королевских гвардейцев постоянно находился под ружьем. Хотя Картуша охраняли только его проворство и превосходная система шпионажа, все эти мероприятия правительства ни к чему не привели.

Однако то, чего не могли сделать все силы полиции, сделал в конце концов мешок с золотом. Один из картушевцев, некий Дюшатле, польстился на деньги, и король парижских уголовников угодил за решетку. "– Вы меня не удержите", – заявил он тем, кто его схватил, и многие поверили этой похвальбе. У Картуша были шпионы в каждой тюрьме, и он надеялся бежать из камеры, где его приковали цепью к стене и в часы, свободные от пыток и допросов, держали под неусыпным наблюдением четырех сторожей.

После очередной неудачной попытки побега его перевели в фактически неприступную тюрьму Консьержери. Наконец, после того как палачи истощили на нем всю свою изобретательность, его отвезли на Гревскую площадь, где огромная толпа собралась смотреть, как его будут колесовать. Говорят, он и тогда надеялся на спасение; но заметив, что в толпе нет никакого движения, Картуш понял, что помощи ждать неоткуда. Тогда он нарушил свое упорное молчание и стал исповедываться тут же, возле орудия казни Он продиктовал отчет о своих преступлениях и сообщниках, "заполнивший 36 листов мелко исписанной бумаги".

Еще до того, как он погиб страшной смертью, отряды солдат и полиции уже рыскали по всему Парижу, вылавливая его сообщников. Было произведено около четырехсот арестов. Признания Картуша, из мстительных побуждений назвавшего всех, кого он презирал за то, что они его покинули, равно как и признания его подручных, раскрыли в подробностях всю обширную шпионскую систему уголовников. Больше половины торговцев Парижа скупали краденое добро, причем некоторые, несомненно, делали это поневоле, ибо Картуш любил роскошь и обычно настаивал на погашении своих долгов натурой. Большинство городских трактирщиков также оказались агентами или осведомителями, связанными с секретной службой, организованной Картушем.

Перенесемся из века Людовика XV в 1870 год и из Парижа в Австралию, в Новый Южный Уэльс, в "Край Келли"; ибо знаменитый Нед Келли и его шайка были ограждены системой разведчиков и осведомителей, которые в своем умении сопротивляться закону уступали разве лишь "секретной службе" Картуша.

Братья Келли были настолько уверены в своих силах, что не искали содействия тысяч активных приверженцев, которыми так дорожил французский уголовник; и все равно сумели завоевать абсолютную власть над территорией в 11 000 квадратных миль. Нед Келли, его брат Дан и их главные помощники Стив Харт и Джо Берн имели десятки друзей и сочувствующих, которые регулярно осведомляли их о действиях полиции, а также заблаговременно извещали о погрузке золота, о поступлении и перевозках в банки звонкой наличности и других сокровищ. А те жители, которые не оказывали прямой помощи бандитам, боялись давать против них показания, ибо Келли опирались на большее число приверженцев, чем слуги короны. За выдачу преступников назначали крупные награды. Первоначально во всех районах действий Келли дежурило не больше полусотни констеблей; но после стычки у Вомбата, где разбойники прикончили сержанта Кеннеди и несколько его подчиненных, полиция мобилизовала значительные подкрепления.

Секретным агентам полиции помогали знаменитые австрийские "черные следопыты", при участии которых власти надеялись захватить твердыню разбойников в северо-восточном углу Нового Южного Уэльса. Несколько друзей Келли арестовали; но так как узнать от них почти ничего не удалось, а улик против них не нашлось, их отпустили на свободу. Когда общая сумма назначенных наград поднялась до 4 000 фунтов стерлингов, бывший сообщник Келли Ларон Шерритт донес, что Нед Келли с товарищами замышляют налет на банк в Джерилдери на реке Биллабонг. Но разбойникам удалось сделать свое дело и скрыться с добычей до того, как власти собрали достаточные силы, чтобы помешать им переправиться через реку Муррей.

Старая миссис Берн, мать безрассудного Джо, была одним из самых энергичнейших разведчиков разбойничьей шайки. Она обнаружила констеблей, скрывавшихся в хижине Шерритта, и поспешила уведомить разбойников об измене их бывшего союзника. После этого один из сообщников Дана Келли и Берна хитростью выманил ночью Шерритта из хижины и застрелил его, хотя в нескольких шагах находились выделенные для охраны Шерритта четыре констебля. Это убийство вызвало в колонии сильное возбуждение; ему предшествовал ряд других преступлений, как, например, захват разбойниками Юроа – городка, находившегося меньше чем в ста милях от Мельбурна. Там они обобрали дочиста местный банк, расположенный рядом с полицейским участком.

Нужно отметить, что самое совершенство шпионажа бандитов и привело в конце концов к их гибели, ибо донесения шпионов толкнули разбойников на одно из самых необычных и опрометчивых в истории уголовщины покушений. Братьям Келли стало известно, что против них будет выслан весь наличный состав полиции и что в Бичуэрт, по соседству с которым скрывались разбойники, будет отправлен экстренный поезд. Поезд предполагалось отправить в воскресенье, когда обычное движение прекращалось; и разбойники решили устроить крушение этого поезда, взорвав рельсы близ Гленроэна. Таким образом сразу и одним ударом удалось бы избавиться от констеблей, сыщиков и "черных следопытов". Тех же, кому удалось бы уцелеть, пристрелили бы, едва те выберутся из-под обломков поезда. После этого Келли предполагал ограбить Беналлу и соседние городки до того, как власти собрали бы новый отряд полиции, забрать добычу и покинуть эти края.

Таким отчаянным ходом разбойники надеялись терроризовать всю Австралию. План был поистине наполеоновский, если учесть, что его придумали и должны были исполнить всего четверо бандитов. Но счастье уже отвернулось от них, и последние кровавые замыслы вызвали роковой для них отпор. На гленроэнскую общину они напали в субботу вечером, захватили гостиницу близ железной дороги и превратили её в тюрьму, куда согнали всех жителей этой округи.

В числе узников оказался серьезный и умный человек, местный учитель Керно, у которого были свои представления о секретной службе. Он втерся в доверие к разбойникам, проводившим целые часы в увеселениях вместе со своими пленниками, пьянствовавшим и игравшим в карты, чтобы убить время до полуночи, когда полицейский поезд должен был дойти до Гленроэана. Как раз в полночь Керно уговорил одного из братьев Келли отпустить его и тотчас поспешил раздобыть фонарь и красный плащ.

Поезд опаздывал на два часа, и Керно удалось выставить свой сигнал об опасности перед длинным участком разобранных путей, где разбойники в то утро заставили попотеть железнодорожных рабочих.

Полицейский поезд и следовавший за ним состав с подкреплениями вовремя остановились. В последовавшей затем "битве у Гленроэна" вооруженные разбойники, несмотря на неравенство сил, четыре часа выдерживали осаду. Но битва могла иметь лишь один исход. Говорят, что Берн погиб в самом начале сражения. Дан Келли и Харт покончили с собой. Не участвовавшие в схватке узники бежали из гостиницы; а тяжело раненный Нед Келли едва не удрал верхом. Когда его нагнали, он понял, что ему пришел конец; на эшафот он взошел с бесспорным мужеством и видимым раскаянием.

Другие вожаки бандитских шаек преподали властям не один урок действиями своих сил разведки и шпионажа. Корсиканские бандиты Романетти, Спада и их многочисленные предшественники заставляли чуть не все население острова присматривать за жандармами и зажиточными людьми. Шпионаж поддерживал власть малайского "принца пиратов" Раги, который семнадцать лет господствовал в Макассарском проливе между Борнео и Целебесом. Этот морской разбойник, отличавшийся хитростью, умом и варварством, размахом и смелостью своих предприятий и полным пренебрежением к человеческой жизни, имевший своих шпионов повсюду, дал клятву не брать европейцев в плен и сдержал её. Он любил собственноручно рубить мечом головы капитанам захваченных кораблей; но после того как его пираты захватили в плен и перебили большую часть экипажа шхуны "Френдшип", правительство Соединенных Штатов отправило комендора Даунса на фрегате "Потомак", и принц Рага вместе с его вороватыми вассалами были уничтожены, а малайские форты взяты штурмом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Конгресс в Берлине

Вокруг Берлинского конгресса 1878 года витал целый легион шпионов и осведомителей во главе со Штибером. Здесь были представлены и прочие великие державы, пославшие в Берлин агентов своих разведок. Однако одержать победу в этом состязании секретных служб довелось человеку, в сущности постороннему, и это явилось одной из ярчайших демонстраций разведывательной техники XIX века.

Штибер, работавший на Бисмарка, доказал превосходство своего искусства над Францией, Австрией и другими противниками. Но Анри де Бловиц оказался искуснее всех, не исключая Штибера и его "железного канцлера". Анри де Бловица, представителя лондонской "Таймс", многие тогда именовали величайшим газетчиком своего времени. А ведь это был героический период международного репортерства. И Бловиц явился на конгресс с твердым намерением показать его читателям не только с парадного, но и, так сказать, с черного хода.

Берлинский конгресс вообще должен был быть окружен глубокой тайной. Вопросы высокой политики всегда решаются сугубо конфиденциально. Бисмарк предложил перекроить карту Европы, что задевало жизненные интересы миллионов людей. Он приказал Штиберу облегчить проведение своих замыслов, а затем начал требовать от участников конгресса полного сохранения в тайне всего, что касалось его работы.

Во всех этих планах не учли только одно – существование Бловица. Он регулярно посылал своей газете ежедневные отчеты обо всем, что происходило на заседаниях конгресса, и увенчал свою деятельность тем, что "Таймс" получила возможность опубликовать текст Берлинского трактата в тот самый час, когда его подписывали в Берлине.

Бловиц не только перехитрил Бисмарка, но и посрамил Штибера. Ему удалось найти друга и сообщника в лице одного атташе, прикомандированного к конгрессу. С помощью этого друга каждый день по окончании заседания он узнавал содержание принимавшихся статей и другие данные; вооружившись столь важными фактами, Бловиц получил возможность составлять достаточно полные отчеты о ходе совещаний.

Чтобы сбить со следа Бисмарка и его агентов, Бловиц прибег к простой уловке. Он никогда не обменивался со своим сообщником документами, никогда с ним не встречался, никогда не показывал, что они вообще знакомы. Точно так же бумаги, предназначенные для Бловица, никогда не передавали посреднику или самому Бловицу в каком-то условленном месте. Оба просто ежедневно приходили обедать в один и тот же ресторан. У обоих были шляпы одного и того же покроя и приблизительно одинакового размера; уходя, они обменивались шляпами. В той, которую брал Бловиц, был обычно спрятан за подкладкой отчет о последнем заседании конгресса.

Умелые действия и профессиональная ловкость Бловица дали возможность широкой публике, несмотря на все препятствия, быть в курсе дел, обсуждавшихся дипломатами. Однажды тот же Бловиц помог самому конгрессу сделать удачный ход и предотвратить крупный биржевой крах.

Утром 22 июня 1878 года "Таймс" опубликовала соглашение, заключенное накануне вечером между Великобританией и Россией по болгарскому вопросу. Этот вопрос вызвал столько затруднений, что заседания конгресса пришлось отсрочить, и Дизраэли, то ли всерьез, то ли в виде демонстрации, заказал экстренный поезд, с котарым собирался через день покинуть Берлин.

Его отъезд был равносилен катастрофе; весь Европейский континент, затаив дыхание, ждал сообщений; и репортер "Таймс" не обманул ожиданий своей публики.

Соглашение было подписано в полночь в пятницу 21-го числа, и стало известно в Лондоне в 6 часов утра следующего дня, а в остальной Европе между 8 и 9 часами. Если бы Бловиц не связался столь быстро со своей редакцией, биржу охватила бы в субботу настоящая паника. Но быстрота, с которой он сумел выведать сокровеннейшие тайны Берлина и сообщить их по телеграфу в Лондон, предотвратила эту угрозу.

Говорят, знаменитый журналист нажил себе немало врагов среди английских джентльменов, рассчитывавших на возможный разрыв между Англией и Россией. Но все эти события были лишь прелюдией к кульминационному пункту его карьеры, посвященной главным образом тому, чтобы бить дипломатов их собственным оружием.

Конгресс вскоре должен был закрыться. Бловиц добыл и опубликовал Берлинский трактат за несколько часов до того, как документ милостиво представили вниманию публики.

– Если бы мне предложили выбор между орденами всего мира и трактатом, я выбрал бы последний, – сказал он как-то одному из делегатов конгресса.

– Но как вы рассчитываете получить этот документ?

– Мне стало известно, что князь Бисмарк весьма доволен опубликованным в печати текстом нашей последней беседы. Я намерен просить его отблагодарить меня сообщением текста трактата.

Дружественно настроенный к Бловицу делегат подумал и сказал ему:

– Не просите Бисмарка до тех пор, пока, не повидаетесь со мной. Завтра между часом и двумя я буду гулять по Вильгельмштрассе.

На другой день в назначенный час тот же делегат подошел к Бловицу и торопливо бросил ему на ходу:

– Приходите за день до закрытия конгресса. Обещаю вам вручить интересующий вас документ.

Слово свое он сдержал. Бловиц, со свойственным ему лукавством, продолжал осаждать Бисмарка просьбами выдать заблаговременно экземпляр трактата; ему отказывали на том основании, что такая льгота привела бы в бешенство прессу Германии. Таким образом он убедился, что трактат будет роздан всем представителям печати одновременно.

Накануне закрытия конгресса, вечером, уже располагая полным текстом, но не имея вступления к трактату, Бловиц уговорил некоторых делегатов конгресса прочесть ему только что отредактированное вступление. Прослушав вступление один только раз, он запомнил его наизусть. После этого Бловиц покинул Берлин, не дожидаясь заключительного заседания конгресса. Чтобы усыпить своих подозрительных собратьев по перу, он показал им письмо Бисмарка с отказом и внезапный и неприличный отъезд объяснил не в меру чувствительным и оскорбленным самолюбием.

Полный текст все ещё хранимого втайне договора уже сходил с печатных машин "Таймс" в Лондоне, когда Бловиц, торжествуя, пересекал германскую границу. Бисмарк мог теперь сколько угодно рвать и метать, а агенты Штибера – нашептывать свои подозрения насчет предателя-делегата (которого, впрочем, так и не раскрыли). Анри де Бловиц блестяще выполнил свою задачу, эффектно разыграв последний эпизод своей разведывательной эпопеи.

ГЛАВА ВАДЦАТЬСЕДЬМАЯ

Разжалование Альфреда Дрейфуса

Дело капитана Дрейфуса было своеобразным антисемитским походом, организованным французским генеральным штабом. Его участники были не столько заговорщиками, сколько людьми, лишенными стыда и чести.

Свою предательскую аферу они смогли осуществить только с помощью фальшивок.

В 9 часов утра 15 октября 1894 года, в роковой понедельник, сожалеть о котором имело все основания целое поколение французов, Дрейфус явился в управление генерального штаба в Париже, по улице Сен-Доминик, № 10-14. Согласно приказу, он был в штатском и думал, что его вызывают по служебному делу. К удивлению Дрейфуса, майор Жорж Пикар, бросив несколько маловразумительных слов, провел его в кабинет начальника генерального штаба.

Там не оказалось ни начальника штаба Буадефра, ни его заместителя, генерала Гонза; зато, к возрастающему изумлению Дрейфуса, там находилась группа чиновников, включавшая в себя директора французской охранки Кошфера и некоего майора генерального штаба маркиза дю Пати дю Клама. Этот весьма недалекий офицер и напыщенный аристократ ни в коем случае не мог быть причислен к лицам, украшающим собою генеральный штаб. Эстет, писавший неудачные романы, любитель оккультизма и друг иезуитов, он имел сомнительное счастье быть первым обвинителем злополучного капитана.

В то утро 15-го числа дю Пати дю Клам сказал Дрейфусу:

– Генерал Буадефр будет здесь через минуту. Тем временем окажите мне услугу. Мне нужно написать письмо, но у меня болит палец. Не напишите ли вы его за меня?

В соседней комнате находилось полдесятка военных писарей, но Дрейфус, как человек корректный и услужливый, взял перо. Продиктовав на память две фразы, касавшиеся как раз той самой измены, которую намеревались приписать капитану, дю Пати дю Клам воскликнул:

– Что с вами? Вы дрожите!

На этой "улике" в дальнейшем было построено многое. Дю Пати дю Клам показал как свидетель в военном суде, что Дрейфус вначале действительно задрожал, но болььше беспокойства не проявлял. Военные судьи признали важными обе детали. Если обвиняемый задрожал – значит, совесть у него была нечиста; перестал же он дрожать потому, что понял, в чем дело, и как закоренелый предатель, лишь умело скрыл свое волнение.

Дю Пати дю Клам считал этот факт неотразимой "психологической уликой" против Дрейфуса. Он встал и торжественно произнес:

– Капитан Дрейфус, я арестую вас именем закона. Вы обвиняетесь в государственной измене!

Дрейфус удивленно взглянул на своего обвинителя и не произнес ни слова. Он не оказал сопротивления, когда Кошфер с помощником подошли, чтобы обыскать его. Ошеломленный всем происходящим, он, заикаясь, начал протестовать, уверяя в полной своей невиновности. Наконец, он крикнул:

– Вот мои ключи! Идите ко мне и обыщите все! Я невинен!

Дю Пати дю Клам держал под папкой наготове револьвер. Он показал его Дрейфусу, и тот возмущенно крикнул:

– Ну, что ж, стреляйте!

Маркиз отвернулся и многозначительно проговорил:

– Не наше дело убивать вас.

Тогда Дрейфус с минуту глядел на оружие и как будто начал приходить к страшному выводу. Рука его уже поползла к револьверу, но внезапно он отдернул её, словно его обожгло.

– Нет! Я буду жить и докажу свою невиновность!

Все это время некий майор Анри из разведки прятался за портьерой. Когда отказ капитана Дрейфуса покончить жизнь самоубийством стал окончательно ясен, он появился на сцену, чтобы взять обвиняемого под стражу. Дрейфуса отправили в военную тюрьму на улице Шерш-Миди.

Арест и заточение артиллерийского офицера произведены были во плану антисемитски настроенных членов генерального штаба и "обоснованы" были ничем не подтвержденной догадкой Альфонса Бертильона, уже прославившегося изобретателя антропометрического метода. Догадка эта заключалась в том, что некий документ из 700 слов, не имеющий ни подписи, ни адреса, был написан рукой Дрейфуса. Этот документ, впоследствии получивший широкую известность под наименованием "бордеро", был чем-то вроде энциклопедии измен: в нем были перечислены пять планов, имеющих важное стратегическое значение, которые автор письма предлагал продать за большую сумму.

Дрейфус сидел в одиночке до 5 декабря, когда ему, наконец, разрешили пригласить к себе защитника и написать жене. Офицеры генерального штаба предупредили её и других членов семьи Дрейфуса, что они лучше всего обеспечат интересы арестованного, если не будут предпринимать ничего и согласятся хранить полное молчание. Они в точности последовали этому совету, хотя им не сообщили даже, в чем обвиняют капитана Дрейфуса.

Дрейфуса подвергали все новым допросам. В его доме произвели тщательный обыск, но число весьма хрупких улик отнюдь не возросло. Он был настолько поражен и ошеломлен всем происшедшим, что почти не защищался. Он только отрицал свою вину, вновь и вновь утверждая, что никогда и в мыслях не имел торговать военными тайнами.

Однако все данные, говорившие в пользу обвиняемого, старательно игнорировали; с точки зрения инициаторов всего дела это было просто необходимо, поскольку никаких улик, действительно заслуживающих внимания, ни разу приведено не было и вообще не существовало. Согласно германской версии этого печальной памяти судебного фарса, способ, каким злополучное "бордеро" попало в руки французов, в течение последовавших дипломатических переговоров описывался двояко. В одном случае указывали, что документ был получен обычным путем, что означало: извлечен из корзинки для мусора германского военного атташе во Франции полковника Макса фон Щварцкоппена. Это было ложью. Хотя уборщицу атташе подкупили и заставили регулярно передавать французскому секретному агенту содержимое корзины, она не могла получить таким способом "бордеро" хотя бы уже потому, что этот документ никогда не находился в руках Шварцкоппена. Истине соответствовало, очевидно, другое объяснение: документ сначала украли, и лишь потом подкинули.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю