Текст книги "Джон Лоу. Игрок в тени короны"

Автор книги: Уильям Гаррисон Эйнсворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава XXII. Господин Коссар и Коломба

Пока всё это происходило, Лаборд, по-видимому, быстро приобретал вновь состояние. Благодаря удобствам, предоставляемым его положением в банке, и доверию, оказываемому его патроном, он сумел воспользоваться несколькими удобными случаями и стал быстро богатеть. Теперь он думал только об одном – разжиться. Жажда наживы всецело овладела его сердцем. После приобретения денег для себя, его главным желанием было выдать свою дочь замуж за человека с большим капиталом. И ему выпало счастье найти человека, какого он искал.

Одним из главных пайщиков и, кроме того, ещё директором банка был Никомед Коссар. Он был поставщиком армии в прошлое царствование и скопил много денег, большую часть которых, благодаря крупной взятке госпоже Парабер, ему удалось спасти от цепких рук Судебной Палаты. Никомед Коссар был, без сомнения, слишком важным лицом, чтобы Лоу мог пренебрегать им – великий финансист приглашал его, в некоторых случаях, в свой дом на Вандомской площади. Здесь Коссар увидел Коломбу и пленился её красотой. Он попросил представить его ей, и был настолько же очарован её обращением, как и наружностью. В таком важном деле, как женитьба, Коссар не торопился: до сих пор он даже питал некоторое отвращение к браку. Но, наконец, он собрался с духом и однажды, в банке, вошёл в кабинет Лаборда и сразу высказал свою цель. Вовсе не требовалось излагать свои денежные дела: с ними Лаборд был достаточно знаком. Коссар прямо спросил Лаборда, отдаст он за него свою дочь или нет? Если да, то он, Никомед, сделает ей очень большое приданое.

Обрадованный Лаборд не долго раздумывал: все переговоры, насколько они касались их, были закончены тут же. Убеждённый, что приданое произведёт на Коломбу такое же сильное впечатление, какое, очевидно, произвело оно на отца, Коссар не сомневался в исходе своего предприятия. Лаборд также не допускал ни на минуту даже мысли о сопротивлении его воле со стороны Коломбы. Поэтому искал только разговора наедине с ней на другое утро. Сначала он коснулся Ивлина и высказал сожаление о сильной склонности молодого человека к волокитству. Но Коломба прервала его словами:

– Я просила бы вас, папа, не говорить о господине Харкорте. Я больше нисколько не интересуюсь им.

– Очень рад слышать, ведь он был единственным препятствием для того предложения, которое я намереваюсь сделать. Харкорт – весьма очаровательный молодой человек, и я всегда буду чувствовать себя неоплатным перед ним должником за ту услугу, которую он оказал мне, но я не думал, что он будет тебе подходящим мужем. Другое дело – предложение, которое я сделаю теперь. Это мужчина совсем другого толка. Он, может быть, некрасив, даже не молод, хотя далеко не стар, но зато обладает громадным богатством, что гораздо лучше молодости и красоты. Это настоящий миллионер. И он расположен исполнять все твои желания, вполне сравнять тебя с миледи Лоу по положению.

– У меня вовсе нет таких чрезмерных желаний, папа. Мне не нужно ни бриллиантов, ни богатых платьев, ни колясок, ни толпы лакеев. А кто такой этот предназначенный для меня супруг, папа? Вы не назвали ещё его имени.

– Ты часто видела его в этом доме, здесь он частый гость. Это главный поставщик провизии на армию, великий капиталист Никомед Коссар, – ответил отец, многозначительно выговаривая каждое слово этого ответа.

К его удивлению и огорчению, Коломба залилась смехом.

– Как! Этот маленький, толстенький, противный старик, которого Кэти называет Нос-Курнос? Ведь ему почти столько же лет, как и вам, папа! Ну, конечно, вы не можете желать, чтобы я вышла за него замуж.

– Извините, мадемуазель, – возразил отец, сильно нахмурясь. – Я желаю, чтобы вы вышли замуж именно за Никомеда Коссара, и в этом случае моя воля – закон. Я уже обещал ему вашу руку и предполагаю сдержать своё слово.

– Но, дорогой папа, вы не захотите сделать меня несчастной?

– Несчастной? Конечно нет, моё дорогое дитя. Предлагая любезного, богатого мужа, готового исполнить все твои желания, я вряд ли заслужил такое мнение о себе. Послушай же, Коломба! Мне очень по душе этот брак, он должен состояться.

– Но, папа, я не могу думать о Коссаре без презрения. Я обманула бы его, если бы вышла за него.

– Не беспокойся на этот счёт, моё дорогое дитя! Коссар не ожидает слишком многого – он покупает молодую, красивую жену и не ставит условием её любовь.

– Но я не могу продать себя таким образом, папа!

– Что за необыкновенная прыткость, мадемуазель! Поверьте, очень немногие выходят за любимых, и те, кто поступает так, обыкновенно раскаиваются потом. Поверь моим словам: самые счастливые браки – самые богатые. Ты можешь начать с равнодушия к Никомеду, с нелюбви, если угодно, но не пройдёт и нескольких месяцев, как станешь считать его образцом мужа и сделаешься предметом зависти для всех твоих знакомых.

– Но я никогда не сумею вынести его, папа. Умоляю вас, не настаивайте на моём повиновении; иначе вы доведёте меня до отчаяния.

– Фу, это только глупые слова! Я передам Никомеду, что ты согласна. Я приведу его к тебе завтра в этот же час. Если ты дорожишь моим уважением, то примешь его надлежащим образом.

– Я попробую повиноваться вам, папа, но... Боюсь, что вы сами будете сожалеть о таком злоупотреблении вашей властью. Дайте мне хоть немного времени для размышления.

– К несчастью, у меня нет времени: Никомед просит немедленного решения.

– Ну так действуйте как вам угодно, папа, – воскликнула дочь голосом жертвы. – Я готова повиноваться.

– Дорогое, доброе, покорное дитя! – воскликнул Лаборд, нежно обнимая дочь. – Я вполне ценю жертву, которую ты приносишь мне; но ты получишь свою награду. А теперь пройдём в спальню леди Катерины.

Когда они собирались покинуть комнату, вбежала Кэти.

– Ох, Коломба! Здесь только что был Ивлин Харкорт: ему очень нужно было видеть вас. Я сказала ему, что вы очень заняты с вашим папой, но это не удовлетворило его. Он просил, умолял меня передать вам письмо, но я не взяла.

– Он уж ушёл? – воскликнула Коломба, не в состоянии скрыть своего возбуждения.

– Да, ушёл, но сказал, что придёт завтра утром, и тогда должен будет увидеть вас.

– И я хотела бы видеть его! – воскликнула Коломба, не владея собой.

– Я не запрещаю тебе видеться завтра с Ивлином, дитя моё, – сказал Лаборд. – Но помни о данном мне обещании.

– Я не нарушу его.

Бедная Коломба жестоко ошиблась. Вопреки всему, что сказала Кэти об его настойчивом желании увидеться, Ивлин не пришёл на следующее утро и не послал никакой весточки. Коломба всё время находилась в крайнем возбуждении, с минуты на минуту ожидая его. Её надежды были жестоко разбиты запиской, которую она получила от своего отца:

«Мне искренно жаль тебя, дорогое дитя, но ты предана весьма глупой страсти к очень недостойному человеку Последнего обстоятельства ты не станешь отрицать, когда скажу тебе то, что я сейчас узнал. Ивлин уехал в Булонский Лес, чтобы присутствовать на охоте, устраиваемой герцогиней Берри. Вследствие такой неотразимой приманки нет ничего удивительного в том, что он мог пренебречь назначенным тебе свиданием. Но я надеюсь, что ты сумеешь отомстить за такой поступок, сумеешь заместить неверного возлюбленного человеком, готовым засвидетельствовать тебе свою преданность. Эта записка служит предвозвестником Никомеда».

– Отец прав! – воскликнула Коломба. – Да, я должна изгладить образ Ивлина из своего сердца. Если бы он любил меня, он не послушался бы призывов этой царственной соблазнительницы. По он неверен мне; и я была бы тряпкой, если бы не отомстила за его вероломство.

– Что рассказывает вам папа в этом письме, Коломба? – спросила Кэти, наблюдавшая, как Коломба читала.

– Он пишет, что Ивлин уехал на охоту, которую устроила герцогиня Берри. Я вполне собралась с духом, чтобы...

– Чтобы что сделать?

– Чтобы повиноваться папе и выйти замуж за Никомеда Коссара.

– Конечно. Ивлин был бы гораздо более красивым мужем, чем старый Нос-Курнос...

– Если вы любите меня, Кэт, не говорите больше об Ивлине.

– Ну хорошо, не буду. Да я и прежде не стояла особенно за него.

В эту минуту лакей в великолепной ливрее доложил о прибытии Лаборда и Коссара. Отец торжественно представил Никомеда своей дочери, которая, едва сдерживая волнение, низко присела в ответ на поклон, сделанный ей поставщиком армии. Наружность Коссара была, бесспорно, не очень приятной. Ему было около пятидесяти, а возможно, и несколько более. Он был низкого роста, с большим круглым брюшком, жирными ногами и маленькими ступнями. Очень приплюснутый нос, большая вздёрнутая губа, длинный и лукавый подбородок придавали его откормленному лицу смешной вид. Однако он позаботился о себе, нарядившись в великолепный небесно-голубого цвета кафтан. Финансист носил также большой, хорошо напудренный парик, тончайшие кружевные рукавчики и галстук, бриллианты на пальцах, пряжки и шпагу. На нём были широкие шёлковые штаны светло-кофейного цвета, от которых его ноги казались вдвое толще. Несмотря на богатую одежду, его наружность так плохо подходила к тому, что он из себя корчил, что Кэти начала хихикать и едва могла удержаться, чтоб не расхохотаться.

– Оставишь их наедине на минутку, моя дорогая, – сказал Лаборд девочке.

– Хорошо, я уйду, – ответила она. – Вы не должны выходить замуж за это смешное старое пугало, – шепнула она Коломбе.

Она пошла за Лабордом к отдалённому концу комнаты.

– Вы, кажется, взволнованы, мадемуазель? – заметил Никомед, который, несмотря на свою ужасную наружность, был сердечным человеком. – Должен ли я понять это в таком смысле, что моё предложение неприятно вам? Если да, то я сейчас же уйду.

Коломба почти решилась прибегнуть к его сострадательности, но присутствие отца, который внимательно наблюдал за ней, удержало её. Видя, что она не отвечает, Никомед, с неуклюжим вежливым движением, вызвавшим снова весёлость Кэти, взял холодную, дрожащую руку Коломбы и прижал к толстым губам. Коломба задрожала от этого прикосновения.

– Мы ещё почти чужие друг другу, – сказал Никомед. – Но я льщу себя надеждой, что вы полюбите меня больше, когда лучше узнаете. Задачей жизни моей будет нравиться вам – я не сомневаюсь, мне удастся это.

Затем он стал расхваливать пространно её красоту и свою преданность, после чего пал к ногам Коломбы, насмешив этим Кэти до слёз, да и сама Коломба не могла подавить улыбки. Чувствуя, однако, необходимость прекратить эту сцену, она просила его встать и, так как он не мог этого сделать без посторонней помощи, помогла ему. Очень смущённый тем зрелищем, которое он представлял из себя, а также смехом девочки, Никомед забил бы отступление, если б только мог сделать это с честью. Но так как это было невозможно, то он сделал знак Лаборду, который мгновенно пришёл к нему на выручку.

– Опасаюсь, что я очень неловкий влюблённый, – сказал Никомед. – Но вы, по своей доброте, извините меня.

– Моя дочь охотно уволит вас от всех церемоний, обычных в таких случаях, – вмешался Лаборд. – Необходимо только одно – чтобы вы вполне поняли друг друга.

– Я думаю, мы уже достигли этого, – сказал Никомед, вернувший себе смелость с приходом Лаборда. – Вы приняли моё предложение, да, мадемуазель?

– Я уже дала вам свою руку, сэр.

– Но не ваше сердце... Не можете ли вы отдать мне и его?

– Не приневоливайте её пока, – шепнул Лаборд. – Её сердце будет в своё время вашим.

– Ни у кого нет сердца в нынешние времена! – воскликнула Кэти. – А потому никто и не может отдать его. С вашей стороны, сэр, очень дурно просить у Коломбы того, чего она не получила, – настоящее мещанство!

– Кланяюсь за замечание, – ответил Никомед. – Если ни у кого нет сердца, я, конечно, не ожидаю получить его. Но, судя по своим личным чувствам, я полагаю себя исключением из общего правила. Я признаю неуместность моей просьбы, мадемуазель, – прибавил он, обратившись к Коломбе. – Извиняюсь. Прошу только подтверждения со стороны...

– Это вы уж получили, мой добрый друг, – вмешался Лаборд. – Будьте довольны, пожалуйста, будьте довольны!

– Я хотел бы только узнать, что я не неприятен. Я вам неприятен, мадемуазель?

– Как вы можете задавать такие наивные вопросы, сэр? – вмешалась Кэти. – Если бы я была Коломбой, я сказала бы вам правду.

– Я бы посоветовал вам не задавать ей больше вопросов, – сказал Лаборд. – Моя дочь принимает ваше предложение – это всё, что вам нужно.

– Но дайте мне услышать хоть одно слово из ваших собственных уст, Коломба, – сказал Никомед, пробуя взять её руку – Согласны ли вы быть моей женой?

– Согласна, – ответила она тихим, упавшим голосом.

– Довольно! – крикнул Никомед в восторге.

– О, дорогая! Мне хотелось бы, чтобы вы не произносили этих слов, – воскликнула Кэти.

– Так как всё уже устроилось, то нет необходимости затягивать свидание, – сказал Лаборд. – У меня дела в банке, где моё присутствие необходимо. Извините меня, что тороплю и вас, мой дорогой будущий зять. Менее важные дела могут быть обсуждены впоследствии.

– До свидания, мадемуазель! – сказал Никомед. – Я буду иметь честь явиться к вам завтра в это время.

Коломба попробовала было сказать, что будет счастлива видеть его, но уста её отказались произнести эти слова. Никомед готов был уже уйти, как дверь отворилась и в комнату вошёл, без доклада, Ивлин Харкорт.

Одетый в костюм для верховой езды из зелёного бархата, богато вышитый золотом, в высоких сапогах, он казался очень красивым и представлял полную противоположность Коссару. Не замечая никого, он направился сразу к Коломбе.

– Я был бы здесь два часа тому назад, – сказал он ей. – Но получил приглашение от регента на завтрак и не мог не повиноваться. Однако я покинул королевскую охоту в Булонском лесу и примчался сюда с быстротой, с какой только мог меня принести мой конь.

– Если б вы пришли два часа тому назад, Ивлин, – сказала Коломба тихим голосом, – тогда можно было бы избежать этого.

– Избежать этого? – воскликнул Ивлин, беспокойно оглядываясь кругом. – Что случилось? Что за человек стоит с вашим отцом?

– Этот человек... этот человек... Нет, я не в силах сказать вам.

– А я скажу! – вмешалась Кэти. – Это – господин Никомед Коссар, её будущий супруг. Она только что приняла его предложение.

– Коломба, это неправда! Опровергните это, опровергните! – кричал Ивлин в отчаянии.

– Это правда! – ответила она.

– Я сойду с ума! – кричал Ивлин. – А я пришёл просить вашей руки.

– Вы опоздали! – воскликнула Коломба.

Она упала бы на пол, если бы он не схватил её в свои объятия.

Глава XXIII. Падение Ноайля и величие д’Аржансона

Полтора года банк Лоу всё более и более приобретал доверие и значение и всё расширял свои действия. Его билеты принимались наравне со звонкой монетой во всех общественных учреждениях, и всякий стремился раздобыть их и предпочитал деньгам, оправдывая предсказания Джона. Кроме того, большие вклады золотом и серебром, постоянно поступавшие в банк на глазах общества, устранили всякие сомнения о платёжной способности этого учреждения. Подозрительность уже давно исчезла и уступила место самому слепому доверию. В восемнадцать месяцев Лоу изменил всё экономическое положение Франции. Совершенно очарованный Джоном, регент вверил себя его руководству во всех финансовых делах. Он издавал, в помощь банку, указы, предназначенные к тому, чтобы расширить его действия и поддержать к нему доверие. Он уже давно передал бы все финансы в руки своего любимца, если бы Лоу не был иностранцем и еретиком.

У Франции в то время имелись обширные владения в Америке. Не только весь штат Луизиана принадлежал ей, но её собственностью была и громадная страна, орошаемая рекой Миссисипи и её притоками. Почти за 37 лет перед тем, знаменитый путешественник, шевалье Лассаль, получил от Людовика XIV привилегию возделывать и населять эту, тогда неизвестную и дикую, страну. Опоясав большие озёра цепью укреплений, бесстрашный колонист спустился вниз по Миссисипи к её устью, в Мексиканский залив. Он первый выполнил это смелое путешествие, овладел пройденной страной, в качестве представителя своего государя, и дал ей благозвучное имя – Луизиана. Но Лассаль не получил награды за своё открытие. Он был изменнически убит. Юная колония исчезла. Во всё время войны, тянувшейся много лет без перерыва, не было сделано новой попытки населить Луизиану. Английские крейсеры, благодаря своей подвижности, отрезали все торговые сношения с этой частью Америки. Но когда в 1712 году был заключён мир, Антуан Кроза, предприимчивый купец, обогатившийся большими морскими предприятиями, получил от короля исключительное право торговли с Луизианой на пятнадцать лет.

Кроза и его компаньоны затратили большие капиталы: были снаряжены суда и расчищены дороги для будущих поселенцев. Но это громадное предприятие потерпело крушение и грозило разорить своего смелого зачинщика, который, однако, успел освободиться от дальнейшей ответственности, отказавшись от своей монополии в пользу герцога Ноайля и Судебной Палаты. Эти последние стеснялись приобретением, которое вовсе не было выгодно совету финансов, и не осмеливались продолжать колониальные планы Кроза. Вдруг Ноайлю пришло в голову, что легко выйти из затруднения и в то же время удовлетворить свою месть, предложив эту разорительную монополию Джону Лоу, который, пожалуй, попадётся в ловушку. Посоветовавшись с канцлером Агессо, который разделял его неприязнь к шотландскому финансисту и противился намерению регента взять банк в свои собственные руки, герцог решил, что безопаснее всего будет сделать это предложение через Его Высочество, ведь если регент будет на стороне этого плана, то Лоу непременно примет его.

Ноайль и канцлер имели тайное совещание с регентом, которому, по-видимому, весьма понравилось их предложение. Он велел им прийти на другой день, чтобы переговорить с самим Лоу. Довольные удачным исходом дела, оба хитрые министра удалились. На другой день, в назначенный час, они вошли в кабинет регента. Кроме Джона, которого они ожидали там встретить, присутствовали аббат Дюбуа и Антуан Кроза. В последнее время обращение регента с обоими министрами было несколько холодно: некоторые разоблачения аббата пробудили в нём подозрения, доходившие почти до уверенности в их измене. Но теперь он отнёсся к ним особенно любезно и приветливо. Сразу перейдя к делу, Его Высочество сообщил им, что рассказал господину Лоу об их предложении уступить ему монополию торговли со Луизианой, но сам воздержался от того, чтобы какими-либо доказательствами повлиять на его решение.

Поблагодарив Его Высочество за участие в этом деле, герцог Ноайль обратился к Лоу:

– Его Высочество передал вам моё вчерашнее предложение, которое повторяю теперь: ведь нет никого столь способного руководить таким большим торговым предприятием, как вы. Совет финансов чувствует это, уступая вам монополию: он обеспечит этим успех дела, в высшей степени полезного для королевства. Это та часть Нового Света, в которой находятся озёра, подобным внутренним морям, огромная река, впадающая в Мексиканский залив, горы, изобилующие драгоценными металлами, равнины, покрытые лесами, прерии необыкновенно плодородны. Если эта страна, изобилующая такими огромными природными богатствами, будет заселена, она должна принести неисчислимые выгоды, мы в этом не сомневаемся. И хотя это предприятие принесло много испытаний вашему предшественнику, господину Кроза, мы рассчитываем, что оно не будет для вас слишком тяжёлым.

– Я решительно того мнения, что сьеру Лоу предназначено выполнить это великое дело, начатое несчастным шевалье Лассалем и продолженное предприимчивым господином, которого я вижу пред собой, – прибавил Агессо, кланяясь Антуану Кроза.

– Я польщён выражениями, в которых вы говорите обо мне, – заметил Лоу. – Но с моей стороны, было бы смелостью надеяться на успех там, где потерпел неудачу такой искусный и предприимчивый человек, как господин Кроза.

– Мне приходилось работать при многих неблагоприятных обстоятельствах, которых вы, пользуясь поддержкой Его Высочества, не испытаете, – сказал Кроза. – Но я никогда не отчаивался в конечном успехе.

– Обращаюсь к господину Кроза, который может теперь высказать непредубеждённое мнение об этом деле, – сказал де Ноайль. – При описании Луизианы преувеличил ли я её преимущества для колонизации?

– Напротив, герцог, вы уменьшили их, – ответил Кроза. – Нет возможности преувеличить природные богатства Луизианы. Когда будет выстроен город при устье Миссисипи и когда страна, по которой течёт эта могущественная река, будет населена, Франция приобретёт неисчислимые богатства. Это моё твёрдое убеждение: и, печалясь, что мне не хватило сил выполнить это предприятие, я буду радоваться, если оно перейдёт в руки более способные.

– Вы слишком преувеличиваете мои способности, господин Кроза, – сказал Лоу. – Но так как вы оставили этот план, а я не меньше вашего уверен в огромных преимуществах для колонизации такой страны, как Луизиана, то, не колеблясь, принимаю на себя эту тяжёлую задачу. Я выстрою при устье Миссисипи прекрасный город и назову его, в честь знаменитого регента Франции, Новым Орлеаном. Чтобы выполнить своё великое решение, я уст рою товарищество под названием «Западная Компания», с капиталом в 100 миллионов, разделённым на 200 000 паёв, по 500 ливров каждый, оплачиваемых государственными билетами.

– Я очень рад, что вы принимаете наше предложение, мистер Лоу, – заметил Ноайль. – Могу указать только, что государственные билеты упали теперь до 70%, поэтому действительная стоимость каждого пая будет только 150 ливров, а не 500. Впрочем это – ваше дело.

– До тех пор пока казна будет исправно платить по 4 % на государственные билеты, меня не будет беспокоить дефицит, о котором вы говорите, герцог. Мало того: я берусь не только поместить 100 миллионов этих билетов в Западной Компании, но ещё поднять стоимость до нарицательной цены.

– Что вы скажете на это, герцог? – спросил регент, ухмыляясь.

– Одно только хвастовство! – проворчал Ноайль, пожимая плечами.

– А я скажу только, что, если господин Лоу сумеет сделать это, он будет достоин памятника, – заметил Агессо.

– И он получит его, притом на одной из самых красивых площадей Парижа, – ответил регент. – А теперь, господин Лоу, так как вы приняли предложение совета финансов и разъяснили ваши намерения, то обещаю вам от лица Его Величества письменный патент в форме указа, который снабдит вас полномочием устроить большое торговое товарищество под предлагаемым вами названием «Западной Компании». И, в уважение тех услуг, которые это товарищество, надеемся, окажет Франции, благодаря вам, Его Величество предоставит вам на 25 лет право исключительной торговли с Луизианой, а также возьмётся поддерживать безопасность торговли и плавания для вашей компании даже оружием против всех народов, которые стали бы мешать ей.

– Да, монсеньор? Это много, слишком много! – воскликнул Агессо.

– Вслед за этим, – продолжал регент не обращая внимания на замечание канцлера, – чтобы придать смелости Западной Компании, Его Величество передаст ей привилегию на торговлю мехами Канады, уменьшить таможенные пошлины и назначить большую премию за каждый корабль компании, который будет прибывать на первое время к одному из её портов.

– Это всё, монсеньор? – спросил герцог Ноайль, когда регент остановился на минуту.

– Нет! – ответил Его Высочество. – Западная Компания не только будет высочайше утверждена, но и получит знаки королевского достоинства: на её гордом гербе будет изображён старик (Миссисипи), опирающейся на рог изобилия, с золотыми лилиями и с крестообразной короной.

– Я прислушивался к словам Вашего Высочества – сказал с важностью Агессо, – и должен сделать существенное замечание. Верховные права, которые вы предполагаете передать Западной Компании, дадут слишком много власти её управляющему.

– Я также высказался бы против этого пожалованья, – заметил Ноайль. – Если только преимущества, которые будут предоставлены господину Лоу, будут больше тех, которые были даны Антуану Кроза, то я не буду в состоянии утвердить указ, предложенный Вашим Высочеством.

– Но только пользуясь такими привилегиями, я могу рассчитывать на успех, герцог, – сказал Лоу.

– Может быть, и не совсем так, сэр, – возразил Ноайль. – Во всяком случае, уж лучше бы вам потерпеть неудачу, чем Франции терпеть несправедливость. Моя обязанность предупредить Ваше Высочество против того, чтобы отдавать безграничную власть в руки иностранца, может быть, тайного врага Франции.

– Врага Франции! – воскликнул Лоу с негодованием. – Моё поведение не даёт поводов к такому подозрению, герцог: я должен потребовать, чтобы вы взяли назад это неосновательное обвинение.

– Этого не нужно, – сказал регент. – Обвинение слишком нелепо, и причина, побудившая герцога создать его, слишком очевидна, чтобы я мог хоть на минуту придавать ему какое-либо значение.

– Не идя так далеко, как герцог Ноайль, и не приписывая господину Лоу никаких тайных замыслов против нашей страны, – заметил Агессо, – я считаю крайне неблагоразумным и даже решительно опасным передавать такую власть, как в предполагаемом указе, в руки частного лица.

– Что за причина такой ужасной перемены, господа? – воскликнул Дюбуа, смотря с любопытством на них. – Вы пришли сюда, страстно желая освободиться от плохого торгового предприятия, а найдя покупателя, хотите связать ему руки. Немного времени тому назад Лоу был единственным человеком, который мог бы руководить торговлей с Луизианой, теперь же вы объявляете его врагом Франции.

– Я не очень-то доверяю ему, – грубо сказал Ноайль.

– И я также, – прибавил канцлер.

– Другими словами, вы только позволяете ему разориться, – возразил Дюбуа. – Ваше предложение о торговле с Луизианой было ловушкой, в которую вы попались сами. Но у Лоу это дело пойдёт с помощью его Западной Компании.

– Во всяком случае, я попытаюсь обеспечить успех, – сказал регент. – Я не могу выслушивать этих указаний. Письменный патент, предоставляющий верховные права Западной Компании, немедленно будет выдан. Лоу будет директором с неограниченной властью.

– Очевидно, я лишился доверия Вашего Высочества: моему совету не придают значения, – пробурчал Ноайль.

– Если мой совет так мало значит, то ясно: я должен отказаться от занимаемой мною должности, монсеньор, – сказал Агессо.

– Принимаю вашу отставку, месье, – холодно ответил регент.

– В таком случае, монсеньор, так как я в этом деле действовал заодно с канцлером, то у меня нет другого исхода, как уйти из совета финансов, – добавил Ноайль.

– Сделайте одолжение, герцог! – сказал регент.

– Если бы господин Лоу, как иностранец, не был лишён возможности занять должность министра финансов, я мог бы думать, что Ваше Высочество предназначили моё место ему, – заметил Ноайль со злобной усмешкой.

– У меня другие намерения, сударь, – гордо сказал регент.

– Если Его Высочество не может назначить Лоу министром финансов, – заметил Дюбуа, – то ничто не помешает ему руководиться указаниями столь способного советника.

– Я не могу не поздравить Его Высочество с его тайными советниками, – быстро ответил Ноайль. – Но хотя вы, господин аббат, и не находитесь в таком бесправном положении, как господин Лоу, я посоветовал бы вам держаться в стороне. Ваше вступление в совет ознаменовалось бы уходом оттуда всех важных лиц в королевстве.

Дюбуа не ответил на эту колкую насмешку, но только бросил на Ноайля взгляд, который тот всегда вспоминал, и не без основания.

– Не думаю, что вы будете недовольны моим выбором вашего преемника, герцог, – заметил регент.

– Мне любопытно знать, кого Ваше Высочество почтит назначением?

– Эту должность займёт первый, кто войдёт в кабинет, – сказал регент, услышав за дверьми лёгкий шум.

Как только он произнёс эти слова, створчатые двери были широко растворены лакеем, громко выкрикнувшим имя Аржансона.

– Аржансон! – шепнул Ноайль канцлеру Агессо. – Теперь понимаю всё. Наша отставка была подстроена заранее.

– Я отгадал что происходит и потому добивался отставки, – сказал товарищ.

Начальник полиции смотрел мрачно и пристально, как всегда, по его невозмутимому лицу ничего нельзя было узнать.

– Мне нужен председатель совета финансов, – сказал ему регент.

– Я готов принять эту должность, монсеньор.

– Вот приказ о вашем назначении, – сказал герцог Орлеанский, подписывая бумагу и подавая её Аржансону, который взял её с принуждённым поклоном. – Вы видите, герцог, ваше место быстро заполнилось, – прибавил регент, обращаясь к Ноайлю.

– Большой трудности в этом не было, монсеньор, раз назначение это заранее подготовлено.

– Но у меня есть ещё одно свободное место – мне нужен хранитель печатей.

– Это место вполне подходит мне, – ответил Аржансон.

– Конечно, подходит, – сказал Агессо. – Он занял бы все государственные должности, если бы ему предложили их.

Регент подписал другой приказ о назначении и вручил его Аржансону, который принял его с таким же принуждённым поклоном, как и первый.

– У Вашего Высочества будет очень способный министр финансов и очень деятельный хранитель печатей, – сказал Ноайль. – Он, с одной стороны, будет слушаться внушений мистера Лоу, с другой – внушений аббата Дюбуа.

И герцог с глубоким поклоном вышел с Агессо, заметив последнему, когда они покидали кабинет:

– Нас перехитрили, но мы отомстим.

В то же время и Кроза отвесил регенту глубокий поклон и удалился.

– Первым делом у нас будет столкновение с парламентом, – заметил Дюбуа. – Там враги господина Лоу начнут против него войну.

– Я смеюсь над их злостью, – сказал Лоу. – Личные опасения не отклонят меня от исполнения моего великого плана. Я уже излагал Его Высочеству, – прибавил он, обращаясь к Аржансону, – что предполагаю постепенно погасить потерявшие доверие государственные бумаги и изъять из обращения две пятых билетов, поместив их в Западную Компанию.

– Я одним ловким ударом погасил бы весь долг, – сказал Аржансон. – Пусть будет издан указ, повышающий ценность серебряной марки с 40 до 60 ливров! Я достану слитки, которые будут чеканиться по расценке в 60 ливров в марке. Следует затем приказать, чтобы 48 ливров монетой, весом в 9 унций, и 12 ливров государственными билетами были представлены для получения новой монеты. Такими средствами мы приобрели бы шестую часть звонкой монеты и все государственные билеты.

– Мне не нравится этот план, – сказал Лоу. – Он послужил бы причиной общего и справедливого негодования. Недостойно государства расплачиваться подобным образом со своими заимодавцами.

– Я не могу противиться первому же плану моего нового министра финансов, – сказал регент. – Эта мера, конечно, не встречает моего полного одобрения, но пусть она будет испробована.