Текст книги "И плачут ангелы"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Послышалось легкое жужжание, словно из пчелиного улья в полдень. Хотя губы слушателей не двигались, их гортани слегка вибрировали: так воины матабеле начинают петь боевую песню. Если их не остановить, то последуют пронзительные крики «Й-и-е! Й-и-е!».

– Я знаю тебя, Базо! – закричал Мунго Сент-Джон. – Я слышал твои слова и запомнил их! И донесу их до Лодзи.

– Я польщен, маленький отец, что мои скромные слова дойдут до самого Лодзи, великого отца белых.

На этот раз на лицах людей вокруг Базо появились лукавые и насмешливые ухмылки.

– Сержант! – заорал Мунго. – Приведите его ко мне!

Здоровенный сержант бросился вперед, но сидевшие матабеле безмолвно поднялись и сомкнули ряды. Никто не пытался остановить сержанта, и все же он застрял, пробиваясь сквозь толпу, будто сквозь зыбучий песок из черных тел. Наконец Эзра добрался туда, где стоял индуна, но Базо уже исчез.

– Ну ладно! – хмуро сказал Сент-Джон вернувшемуся сержанту. – Пусть идет. В другой раз с ним разберемся, а сейчас пора перейти к делу. Расставь людей по местам.

Десяток чернокожих полицейских выстроились в цепь, направив ружья на толпу. Одновременно другая половина отряда взобралась на колючие стены загона и по команде взвела многозарядные «винчестеры».

– Начинайте! – кивнул Мунго.

Грянул первый залп.

Полицейские стреляли в плотную массу скота в краале, и с каждым выстрелом одно животное вздергивало рогатой головой, падало на землю и тут же терялось в гуще тел. Обезумев от запаха свежей крови, коровы бросались на колючие стены загона и оглушительно ревели. В толпе раздались унылые крики.

Для матабеле стада воплощали в себе богатство и самый смысл жизни. Пастухи помогали при отелах, отгоняли гиен и других хищников. Муджиба знали каждое животное по имени и любили их той особой любовью, которая заставляет деревенского жителя пожертвовать жизнью ради защиты своего стада.

В переднем ряду стоял древний старик: ноги высохли, став тонкими, как у аиста, кожа приобрела цвет кисета для табака и собралась в сетку тонких морщин. Казалось, что в иссохшем дряхлом теле не осталось ни капли влаги, но при виде забиваемого скота по морщинистым щекам потекли крупные слезы.

Треск выстрелов не смолкал до заката. Наконец залпы стихли. Крааль был наполнен тушами, которые лежали друг на друге, точно пшеница после жатвы. Ни один матабеле не ушел, все смотрели на чудовищную бойню, давно перестав оплакивать потери.

– Туши надо сжечь! – Мунго Сент-Джон прошелся перед толпой. – Навалите сверху хворост. Все должны принять в этом участие, исключений не будет ни для стариков, ни для больных. Пусть каждый мужчина рубит дрова, а когда они будут уложены, я сам разожгу огонь!

В округлую хижину, крытую сухой травой, плотно набились люди.

– Что говорят в народе? – тихо спросил Базо.

Ему ответил Бабиаан, и от остальных не ускользнуло почтение в голосе старшего из прежних советников Лобенгулы.

– Народ охвачен горем. Теперь, когда убивают скот, в сердцах поселилось такое отчаяние, какого не помнили со времени смерти старого короля.

– Белые так и норовят напороться на собственный ассегай, – кивнул Базо. – Каждая их жестокость придает нам сил и подтверждает пророчество Умлимо. Кто-нибудь из вас все еще в нем сомневается?

– У нас больше нет сомнений. Мы готовы! – ответил Ганданг и поглядел на сына, ожидая подтверждения.

– Мы не готовы, – покачал головой Базо. – И не будем готовы, пока не исполнится третье пророчество Умлимо.

– «Когда великий крест поглотит безрогий скот», – прошептал Сомабула. – Сегодня мы видели, как уничтожили скот, который пощадила зараза.

– Это не то, о чем говорится в пророчестве, – возразил Базо. – Когда оно исполнится, у нас не будет сомнений в том, что именно произошло. А до тех пор надо продолжать подготовку. Сколько копий изготовлено, и где они спрятаны?

Один за другим индуны поднимались, давая отчет: перечисляли количество обученных и готовых к битве воинов, указывали местонахождение каждой группы и время, необходимое на то, чтобы ее вооружить и отправить в бой.

Когда последний доклад подошел к концу, Базо, повинуясь традиции, посоветовался со старшими вождями, а потом дал указания командирам отрядов:

– Суку, индуна Имбези! Твои люди пройдут по дороге от брода Малунди на юг, к шахте Гванда. Убейте всех, кто попадется вам навстречу, перережьте провода на каждом столбе. Работающие на шахте амадода готовы присоединиться к вам. В Гвайде двадцать восемь белых, включая женщин и семью на фактории. Потом пересчитайте тела, чтобы убедиться, что ни один не ушел.

Суку повторил приказ слово в слово, продемонстрировав исключительную память неграмотного человека, который не может полагаться на записи. Базо кивнул и повернулся к следующему вождю – каждый получил подробный приказ и повторил его наизусть.

Далеко за полночь Базо обратился ко всем индунам:

– Скрытность и быстрота – наши единственные союзники. Ни один воин не должен брать с собой щит, чтобы избежать искушения забарабанить по нему, как в прежние времена. Пусть возьмут только сталь, безмолвную сталь. Не вздумайте петь боевой напев во время атаки: леопард никогда не рычит перед прыжком. Леопард охотится в темноте и, входя в загон для коз, не щадит никого, убивая и козла, и козу, и козлят.

– Убивать женщин? – нахмурился Бабиаан.

– Как убили Руфь и Имбали, – кивнул Базо.

– И даже детей? – спросил другой индуна.

– Маленькие белые девочки вырастают в женщин, которые рожают маленьких белых мальчиков, а те, в свою очередь, вырастают и берутся за оружие. Если мудрец находит логово мамбы, он убивает змею и растаптывает ее яйца.

– Не щадить никого?

– Никого! – тихо подтвердил Базо, и что-то в его голосе заставило Ганданга вздрогнуть: в этот момент власть перешла от старого быка к молодому, Базо стал несомненным лидером матабеле.

Так что именно Базо сказал: «Индаба пелиле! – Совет завершен!»

Один за другим индуны, поклонившись Базо, растворялись в ночной темноте. Когда все ушли, занавесь из козлиных шкур в дальнем конце хижины распахнулась.

– Я так горжусь тобой! – прошептала Танасе. – Того и гляди заплачу, словно глупая девчонка!

Колонна растянулась почти на милю по извилистой дороге среди холмов. Считая женщин и детей, собралось около тысячи человек. В очередной раз традиции были нарушены: хотя мужчины шли впереди, они несли мешки с зерном и кухонную утварь, тогда как в старину единственную их ношу составляли бы ассегаи и щиты.

Как и обещал, Базо вел к Хеншо более двухсот крепких мужчин, за которыми последовали женщины. Некоторые мужчины взяли с собой не одну жену, а две или даже четыре. Все женщины, включая совсем маленьких девочек, несли на головах свернутые подстилки для сна. Матери привязали младенцев так, чтобы малыши могли сосать налитую молоком грудь прямо на ходу. Джуба несла такую же ношу, как и все остальные, однако, несмотря на дородность пожилой женщины, молодым приходилось прибавлять шаг, чтобы угнаться за ней. Ее звонкое сопрано ясно слышалось в общем хоре.

Базо легко шагал вдоль колонны, от головы к хвосту, и незамужние девушки смотрели ему вслед, хихикая и перешептываясь. От искалеченного, покрытого шрамами молодого индуны исходило такое ощущение силы и целеустремленности, против которого не могли устоять даже самые юные и легкомысленные красотки.

– Мамевету! – почтительно приветствовал Базо мать, поравнявшись с ней. – Ноша твоих девушек станет немного легче, когда мы пересечем реку: люди Суку спрячут триста ассегаев в корзинах для зерна и зароют их под загоном для коз.

– А что делать с остальными? – спросила Джуба.

– Их мы понесем на шахту Харкнесса, где уже приготовили тайник. Оттуда твои девушки будут относить по несколько штук в окрестные поселки.

Базо направился было в голову колонны, но Джуба окликнула его:

– Сын мой, я беспокоюсь, очень сильно беспокоюсь.

– Мне жаль это слышать, матушка. Что же тебя беспокоит?

– Танасе сказала, что всем белым уготован поцелуй сталью.

– Так и есть, – подтвердил Базо.

– А как же Номуса? Она мне как мать, разве ей тоже уготована смерть? Ведь Номуса так добра к нашим людям!

Базо ласково взял мать за руку и отвел в сторону от тропы, подальше от посторонних ушей.

– Именно доброта, о которой ты говоришь, делает Номусу самым опасным врагом, – объяснил Базо. – Твоя любовь к ней ослабляет нас всех. Если я скажу тебе, что мы пощадим Номусу, то ты попросишь пощадить и ее маленького сына, и ее дочерей, и их детей. – Базо покачал головой. – Нет, честно говоря, если бы я и решил пощадить кого-то, то выбрал бы Сияющего Глаза.

– Сияющего Глаза! – вздрогнула Джуба. – Но почему? Ведь он жесток, не знает жалости и ничего не желает слушать!

– Потому что при виде Сияющего Глаза воины сразу вспоминают о наших страданиях и становятся злее. Глядя на Номусу, они теряют уверенность. Она должна умереть одной из первых – к ней я пошлю надежного человека.

– Ты говоришь, что все они должны умереть? – спросила Джуба. – А тот, который едет сюда? Он тоже умрет?

Впереди, там, где тропа лениво изгибалась под раскидистыми акациями, показался всадник. Он галопом мчался от шахты Харкнесса навстречу колонне, и даже на таком расстоянии широкоплечую фигуру, уверенно сидящую в седле, невозможно было спутать ни с кем.

– Посмотри на него! – продолжала Джуба. – Ты дал ему имя «Маленький Ястреб»! Ты часто рассказывал мне, как в юности вы работали плечом к плечу и ели из одной миски. Ты так гордился диким соколом, которого вы вместе поймали и натаскивали… – Джуба понизила голос: – Ты зовешь этого человека братом – его ты тоже убьешь?

– Собственными руками, – подтвердил Базо. – Я сделаю это сам, чтобы все произошло быстро и наверняка. А потом убью его жену и ребенка. Тогда уже не будет пути назад.

– Сын мой, ты стал жестоким! – прошептала Джуба с болью в голосе, и в ее глазах мелькнуло сожаление.

Базо отвернулся и вышел на тропу. Увидев его, Ральф Баллантайн замахал шляпой.

– Базо! – засмеялся он, подъезжая поближе. – Когда я наконец перестану в тебе сомневаться? Ты привел больше, чем обещанные двести человек!

* * *

Ральф Баллантайн пересек южную границу Кингс-Линн, но лишь через два часа на горизонте показались туманные силуэты холмов, где стоял дом.

Вельд казался почти пустым и очень тихим. От этого невольно бросало в дрожь, и в голове хмурого Ральфа бродили мрачные мысли. Там, где несколько месяцев назад паслись стада откормленного скота, уже выросла густая нетронутая трава, словно пытаясь закрыть белые кости, усыпавшие землю.

Только благодаря предупреждению Ральфа Зуга Баллантайн избежал полного разорения. Он сумел продать небольшую часть своих стад одной из дочерних компаний БЮАК прежде, чем чума добралась до Кингс-Линн. Остальной скот он потерял, и теперь остовы животных жемчужными ожерельями просвечивали сквозь свежую поросль травы.

Впереди, среди мимоз, показался один из загонов для скота – над ним стояло розоватое облако пыли. Озадаченный Ральф привстал в седле: пыль была поднята копытами, и впервые за много месяцев из-за ограды вновь раздавалось щелканье бича.

Несмотря на расстояние, Ральф узнал две фигуры, сидевшие на частоколе, точно тощие вороны.

– Ян Черут! – закричал он, подъехав к загону. – Исази! Что вы тут делаете, старые мошенники?

Они радостно заулыбались и торопливо слезли с забора. Густые клубы пыли рассеялись, и Ральф понял, каких животных закрыли в краале.

– О Господи! – воскликнул Ральф с непритворным удивлением. – Так вот чем вы занимаетесь, пока я в отъезде! Исази, кто до этого додумался?

– Твой отец Бакела. – Коротышка-зулус мгновенно поскучнел. – Дурацкая затея!

Упитанные животные с гладкой шерстью были окрашены в черный и белый цвет; на шее топорщились жесткие, точно щетка трубочиста, гривы.

– Бог ты мой! Зебры! – Ральф покачал головой. – Как вы умудрились загнать их сюда?

– Гонялись за ними на десятке лошадей! – объяснил Ян Черут, скорчив на морщинистом лице неодобрительную гримасу.

– Твой отец надеется заменить волов этими тупыми ослами. Они дикие и несговорчивые, как девственница из племени венда. Брыкаются и кусаются, когда их запрягают, а потом ложатся на землю и не хотят тащить повозку. – Исази с отвращением сплюнул.

Было полным безумием пытаться превратить дикое животное в домашнее за несколько месяцев. Понадобились тысячелетия отбора и скрещивания, чтобы выработать у волов отвагу и покорность. Если Зуга решился на такую попытку, значит, отчаянная нужда поселенцев в тягловой силе дошла до предела.

Ральф покачал головой:

– Исази, когда тебе надоест играть в детские игры, приходи ко мне на железную дорогу, я дам тебе работу для настоящего мужчины.

– Хоть сейчас! – обрадовался Исази. – Меня уже тошнит от этих полосатых ослов!

Ральф повернулся к Яну Черуту:

– Старина, мне нужно с тобой поговорить.

Отъехав подальше от крааля, Ральф спросил:

– Ты поставил отпечаток пальца на бумагу компании, где говорится, что мы разметили золотую жилу Харкнесса в темноте?

– Я тебя никогда не подведу! – гордо заявил готтентот. – Генерал Сент-Джон мне все объяснил, и я приложил палец, чтобы ты и майор получили участки. – Увидев, как изменился в лице Ральф, Ян Черут встревоженно спросил: – Я ведь все правильно сделал?

Ральф потрепал тощего старика по плечу:

– Ты всегда был моим верным другом.

– С того дня, как ты родился! – подтвердил Ян Черут. – А когда умерла твоя мама, я тебя кормил и держал на коленях.

Ральф открыл седельную сумку. При виде бутылки кейптаунского бренди глаза готтентота загорелись.

– Не забудь с Исази поделиться! – сказал Ральф.

– Не стану я тратить славный бренди на черного дикаря! – с негодованием заявил Ян Черут и крепко, точно любимого первенца, прижал бутылку к груди.

Ральф засмеялся и поехал в Кингс-Линн.

Как он и ожидал, возле дома царила суматоха. В загоне бродили какие-то чужие лошади, и среди них – белые мулы мистера Родса, которых ни с чьими не спутаешь. Сама карета, поблескивая свежей краской, стояла под деревьями во дворе, а упряжь была аккуратно сложена в кладовке возле конюшни.

Значит, Родс здесь! Ральф пришел в бешенство. Ненависть жгла нутро, словно дешевое вино, и к горлу подступила желчь. Он с усилием сглотнул, обуздывая ярость, и прыжком соскочил на землю.

Двое чернокожих конюхов тут же подбежали к гостю. Один увел лошадь, другой взял одеяло, седельные сумки и ружье и помчался с ними к дому. Последовавший за конюхом Ральф не успел еще дойти до крыльца, как из дверей вышел Зуга Баллантайн, прикрывая глаза от солнца салфеткой и что-то дожевывая на ходу.

– Ральф, сынок! Я ждал тебя только к вечеру.

Ральф подбежал к отцу, и они обнялись. Потом Зуга взял его под локоть и повел на веранду, увешанную трофеями: длинными витыми рогами куду и антилоп канна, а также блестящими ятаганами рогов лошадиных антилоп. Двойную дверь, ведущую в столовую, с обеих сторон охраняли громадные бивни слона, которого майор Баллантайн убил там, где теперь находилась шахта Харкнесса. В обхвате каждый изогнутый слоновий клык был толще бедра самой полной женщины, а чтобы дотянуться до кончика, приходилось вставать на цыпочки.

Отец и сын вошли в столовую. Ослепительное сияние африканского полудня сменилось прохладным полумраком. Пол в доме был сделан из тикового дерева, как и балки крыши, покрытой сухой травой. Длинный обеденный стол и стулья с сиденьями из кожаных ремешков Ян Черут смастерил из местной древесины, зато серебряный сервиз привезли из Кингс-Линн в Англии – родового гнезда Баллантайнов. Оба поместья носили одно имя, но на этом их сходство заканчивалось.

В дальнем конце стола стоял пустой стул Зуги, напротив него возвышалась знакомая фигура.

– А, Ральф, рад тебя видеть! – Мистер Родс поднял взлохмаченную голову.

Ни в голосе, ни в глазах Родса не чувствовалось враждебности. Неужели он и вправду забыл о споре по поводу угольного месторождения?

Ральфу пришлось приложить усилие, чтобы ответить столь же дружелюбно. Он даже сумел улыбнуться, пожимая широкую ладонь с выступающими костяшками.

– Как поживаете, сэр?

Из-за сердечной недостаточности кожа у мистера Родса была холодной, как у рептилии. Ральф с облегчением выпустил его руку, сомневаясь, что сможет долго скрывать свои истинные чувства под взглядом этих гипнотических глаз.

Здесь собрались все приближенные мистера Родса. Место по правую руку от него, как обычно, занимал обходительный доктор.

– Баллантайн-младший! – холодно произнес он, протягивая руку, но не вставая.

– Джеймсон! – фамильярно кивнул Ральф, прекрасно зная, что намеренный пропуск титула разозлит коротышку-доктора не меньше, чем снисходительное обращение «младший» задело самого Ральфа.

Гостя, сидевшего по другую сторону мистера Родса, Ральф увидеть не ожидал: генерал Мунго Сент-Джон впервые появился в Кингс-Линн. Много лет назад, задолго до того, как Ральф уехал из Кимберли на север, сухощавый одноглазый военный и Луиза, жена Зуги Баллантайна, были близки. Ральф никогда не расспрашивал ни об этих отношениях, ни об окружавшем их скандале, но Луиза Баллантайн неспроста не выходила к гостям. И если Зуга Баллантайн уступил настояниям мистера Родса, пригласив генерала, то на это наверняка нашлась веская причина.

Пожимая руку Баллантайну-младшему, Мунго Сент-Джон оскалился в улыбке. Несмотря на неприязнь родни к генералу, Ральф втайне восхищался этим человеком, похожим на пирата из приключенческого романа, и вполне искренне улыбнулся в ответ.

За столом также присутствовали прочие влиятельные фигуры, что подтверждало догадку Ральфа: происходит нечто важное. Скорее всего встречу решили провести в Кингс-Линн, чтобы сохранить ее в тайне, что не удалось бы сделать в Булавайо. Каждого гостя выбрал и пригласил лично мистер Родс, а вовсе не Зуга Баллантайн.

Помимо Джеймсона и Сент-Джона, среди гостей присутствовал Перси Фицпатрик, компаньон горнодобывающей компании «Корнер-хаус» и выдающийся представитель Горной палаты Витватерсранда, которая состояла из владельцев золотых шахт Йоханнесбурга. Энергичный и привлекательный, с белой кожей и рыжими волосами, этот молодой человек успел многое испробовать в жизни: служил клерком в банке, работал погонщиком, разводил цитрусовые, в качестве гида водил по Африке экспедицию лорда Рэндольфа Черчилля, писал книги, а также стал золотым магнатом. Много лет спустя Ральф задумается над иронией судьбы: последующие поколения запомнят Перси Фицпатрика лишь как автора сентиментальной книги о собаке по имени Джок.

Рядом с Фицпатриком сидел достопочтенный Бобби Уайт, судя по мундиру, штаб-офицер, привлекательный и приятный молодой британец из знатной семьи, каких и предпочитал мистер Родс. Уайт только что вернулся из Йоханнесбурга, куда ездил по просьбе мистера Родса.

Сидящий по другую сторону Бобби Уайта Джон Уиллоби когда-то служил заместителем командующего первой колонной поселенцев, которые заселили Форт-Солсбери и Машоналенд, и в составе отряда Джеймсона принимал участие в разгроме Лобенгулы. Объединенная компания Уиллоби, владеющая почти миллионом акров лучших сельскохозяйственных угодий в Родезии, была конкурентом компании Ральфа, поэтому Баллантайн и Уиллоби приветствовали друг друга весьма сдержанно.

За столом также присутствовал доктор Резерфорд Хэррис, первый секретарь Британской южноафриканской компании, член политической партии мистера Родса, представляющий избирательный округ Кимберли в парламенте Кейптауна. Ральф не доверял этому неразговорчивому человеку со зловещим взглядом, считая его преданным подручным мистера Родса.

В конце стола Ральф лицом к лицу столкнулся с братом и на долю секунды замер, но, увидев отчаянную мольбу в глазах Джордана, коротко пожал протянутую руку, поприветствовав его без улыбки, бесстрастным тоном, словно чужого.

Слуга в длинном белом одеянии, опоясанный красным кушаком, торопливо приготовил место для Ральфа рядом с Зугой, во главе стола.

Прерванная появлением Ральфа беседа вновь оживленно потекла, направляемая мистером Родсом.

– Как успехи в приручении зебр? – поинтересовался он.

Зуга покачал головой:

– Это был жест отчаяния, с самого начала обреченный на неудачу. И все же, учитывая, что из стотысячного стада в Матабелеленде после эпидемии осталось едва ли пятьсот голов скота, мы хватались за любую соломинку.

– Говорят, что буйволы полностью вымерли от чумы, – заметил доктор Джеймсон. – Как вы полагаете, майор, это действительно так?

– Погибло невероятное количество животных. Две недели назад я добрался до реки Пандаматенга на севере. Там, где год назад паслись стада численностью более пяти тысяч голов, теперь я не увидел ни единого буйвола. И все же сомнительно, что они все вымерли. Наверняка где-то остались выжившие – те, кто обладал врожденной невосприимчивостью к болезни. Я думаю, они снова размножатся.

Мистер Родс охотой не увлекался. Однажды он сказал о своем брате Фрэнке: «Да, он славный парень, рыбак и охотник, то есть попросту бездельник». Разговор о дичи мгновенно наскучил мистеру Родсу, и он сменил тему:

– Ральф, как там с железной дорогой? Далеко ли вы продвинулись?

– Мы все еще почти на два месяца опережаем расписание, – с легкой ноткой вызова в голосе ответил Ральф. – Пятнадцать дней назад дорога пересекла границу Матабелеленда. Я думаю, на данный момент она уже достигла фактории на Пламтри.

– Очень хорошо, – кивнул Родс. – Совсем скоро железная дорога нам очень пригодится. – Он заговорщицки переглянулся с доктором Джеймсоном.

Все воздали должное приготовленному Луизой пудингу с изюмом и орехами, щедро политому диким медом, затем Зуга отослал слуг и сам налил в рюмки коньяку. Джордан разнес сигары. Гости поудобнее устроились в креслах, и мистер Родс, как это часто с ним бывало, неожиданно и резко сменил тему – Ральф сразу же понял, что встреча в Кингс-Линн состоялась именно ради этого разговора.

– Вы все прекрасно знаете, что цель моей жизни я вижу в том, чтобы выкрасить карту Африки в один цвет от Кейптауна до Каира и преподнести ее величеству африканский континент, сделав его еще одним бриллиантом в короне империи. – Голос Родса, совсем недавно брюзгливый и раздражающий, вдруг обрел гипнотические свойства. – Мы, представители англосаксонской расы, – лучшая из наций. Провидение возложило на нас священную обязанность принести миру мир под единым флагом и под властью единого монарха. Вся Африка целиком должна принадлежать нам, должна стать частью королевских владений. Мои посланцы уже отправились на север, в земли между реками Замбези и Конго, чтобы подготовить нам путь. – Родс замолчал и сердито потряс головой. – Однако все усилия будут бесполезны, если мы не сможем получить южную часть континента.

– Южно-Африканскую Республику, – уточнил Джеймсон. – Крошечную банановую республику Пауля Крюгера в Трансваале, – с тихой горечью добавил он.

– Доктор Джим, давайте воздержимся от эмоций, – мягко упрекнул мистер Родс. – Будем оперировать исключительно фактами.

– И в чем же состоят факты? – заинтересованно спросил Зуга Баллантайн.

– А факты состоят в том, что невежественный фанатичный старик возомнил, будто кучка неграмотного голландского отребья, которую он возглавляет, и есть новое колено Израилево, избранное их ветхозаветным Богом. Этот клоун расселся на громадном участке континента, где сосредоточены богатейшие ресурсы, и, словно облезлый бродячий пес, ухвативший мозговую кость, рычит в ответ на наши попытки принести туда прогресс и цивилизацию.

Столь злобный выпад был встречен всеобщим молчанием. Родс оглядел лица сидящих за столом и продолжил:

– На золотых приисках Витватерсранда живут тридцать восемь тысяч англичан. Из каждых двадцати фунтов прибыли англичане отдают девятнадцать в карман Крюгеру. Именно англичане принесли блага цивилизации в эту темную республику, и тем не менее Крюгер отказывается выдавать им лицензии, безжалостно облагает налогами и не дает избирательного права. Фольксраад, это сборище необразованных тупиц, презрительно игнорирует прошения англичан о предоставлении права голоса. – Родс глянул на Фицпатрика: – Что скажете, Перси? Я не преувеличиваю? Вы ведь знаете этих людей, живете с ними бок о бок. Верно ли я описал трансваальского бура?

Фицпатрик пожал плечами:

– Мистер Родс прав. Порода трансваальских буров сильно отличается от их кейптаунских собратьев. Буры, живущие в Кейптауне, имели возможность приобщиться к английскому образу жизни. Они относительно цивилизованные, воспитанные люди, тогда как трансваальцы сохранили все качества своих голландских предков: они тупы, упрямы, враждебны, подозрительны, хитры и злобны. Когда такие типы посылают тебя к черту, это очень раздражает. Мы всего лишь просим дать нам право голоса – право свободного человека на волеизъявление.

Мистер Родс, предпочитавший сохранять роль оратора за собой, продолжил:

– Крюгер не только оскорбляет наших соотечественников, но и играет в опасные игры. Он обложил английские товары несправедливо завышенными пошлинами. На все необходимое для разработки шахт, включая динамит, он дал торговую монополию своим родственникам и членам правительства. Он бесстыдно вооружает буров немецкими ружьями, создает артиллерийский корпус с пушками от Круппа и в открытую заигрывает с кайзером! – Родс помолчал. – Немецкая сфера влияния посреди владений ее величества навсегда похоронит наши мечты о британской Африке. Немцам наш альтруизм несвойственен.

– Ну да, золотишко-то все в Берлин отправится, – тихонько заметил Ральф и тут же пожалел, что открыл рот.

К счастью, мистер Родс, похоже, не услышал.

– Как можно вести цивилизованную дискуссию с человеком вроде Крюгера? Как вообще разговаривать с людьми, которые до сих пор убеждены, что Земля плоская?

Родс снова вспотел, хотя в комнате было прохладно. Руки у него так тряслись, что, потянувшись к рюмке, он опрокинул ее, и золотистый коньяк разлился по столу. Джордан вскочил, вытер лужу, прежде чем она стекла на колени мистера Родса, и, вытащив из кармашка жилета серебряную коробочку, достал из нее белую пилюлю. Задыхающийся Родс положил лекарство под язык. Вскоре дыхание успокоилось, и он заговорил вновь:

– Джентльмены, я лично ездил в Преторию, намереваясь повидаться с Крюгером у него дома. Он выслал слугу с запиской, что не может меня принять.

Все были наслышаны об этой истории, но удивились тому, что Родс вслух вспомнил о столь унизительном инциденте. Президент Крюгер велел чернокожему слуге отнести одному из самых богатых и влиятельных людей в мире записку следующего содержания: «В данный момент я слишком занят. У одного из горожан заболел бык, и хозяин просит моего совета. Приходите во вторник».

– Видит Бог, мистер Родс сделал все, что в его силах! – прервал смущенное молчание доктор Джеймсон. – Нарываться на новые оскорбления равносильно унижению не только для самого мистера Родса, но и для ее величества и всей империи. – Доктор помолчал, оглядывая всех по очереди: сосредоточенные слушатели внимательно ждали продолжения. – Что можно сделать в этой ситуации? Как нам следует поступить?

Мистер Родс тряхнул головой и посмотрел на молодого офицера в роскошном мундире:

– Что скажете, Бобби? – Господа, как вам известно, я недавно вернулся из Трансвааля. – Бобби Уайт поставил на стол кожаный портфель и достал из него стопку бумаги.

Каждый из сидевших за столом получил экземпляр. Ральф глянул на свой и вздрогнул: это была диспозиция армии Южно-Африканской Республики. От изумления Ральф не сразу расслышал, что говорил Бобби Уайт.

– Форт в Претории сейчас расширяют и ремонтируют. Для этого стены пробили, то есть крепость уязвима для небольшого, решительно действующего отряда.

Ральф не верил своим ушам.

– Не считая артиллерийского корпуса, регулярной армии нет. Как следует из отчета, защита Трансвааля возложена на гражданские формирования. Чтобы собрать достаточное количество людей, потребуется от четырех до шести недель.

Мистер Родс повернулся к Перси Фицпатрику:

– А вы что скажете?

– Знаете, как называет Крюгер тех, кто вкладывает капитал и ресурсы в развитие золотодобывающей промышленности Трансвааля? Он зовет нас «уитлендеры», то есть чужаки. Мы, уитлендеры, создали комитет реформ Йоханнесбурга. Я имею честь быть одним из выборных представителей комитета, поэтому говорю от имени каждого англичанина в Трансваале. – Перси помолчал, тщательно пригладил усы и продолжил: – Я принес два послания. Первое – простое и короткое: «Мы настроены решительно и единодушны во мнении. Вы можете полностью на нас положиться».

Все согласно кивнули. По коже Ральфа побежали мурашки: это не шутка, не мальчишеские забавы. Собравшиеся здесь люди планируют самый дерзкий разбой за всю историю человечества!

Фицпатрик продолжал говорить, и Ральф с трудом сохранял на лице вдумчиво-спокойное выражение.

– Второе послание представляет собой письмо, подписанное всеми членами комитета. Оно адресовано доктору Джеймсону как управляющему Родезии, и, с вашего разрешения, я зачитаю его:

Йоханнесбург

Уважаемый доктор Джеймсон!

Положение в стране стало критическим, и мы убеждены, что в недалеком будущем произойдет столкновение между уитлендерами и правительством Трансвааля.

Ральф понял, что письмо подготовлено с целью оправдать вооруженное восстание.

Нами управляют немцы и голландцы, которые совместно с бурскими предводителями пытаются навязать нам образ жизни, совершенно чуждый британскому народу…

«Они собираются силой оружия захватить богатейшее в мире месторождение золота!» – подумал Ральф.

… Когда в Фольксрааде Трансвааля рассматривалось наше прошение о лицензировании, один из членов парламента заявил, что уитлендеры должны бороться за предоставление тех прав, о которых просят. Его слова не вызвали возражений со стороны остальных членов. Правительство Трансвааля само подготовило почву для вооруженного противостояния.

В сложившихся обстоятельствах нам не остается ничего другого, кроме как просить Вас, как англичанина, прийти нам на помощь в случае возникновения конфликта. Мы гарантируем возмещение любых связанных с этим расходов. Поверьте, что лишь крайняя необходимость заставила нас обратиться к Вам за помощью.

Взглянув на доктора Джима, Фицпатрик продолжил:

– Письмо подписали все члены комитета: Леонард, Филлипс, брат мистера Родса Фрэнсис, Джон Хэйс Хэммонд, Фаррар и я. Дату мы не поставили.

Сидевший во главе стола Зуга Баллантайн присвистнул, остальные хранили молчание. Джордан обошел всех, наполняя рюмки коньяком из хрустального графина. Мистер Родс сидел, подперев подбородок ладонью, и задумчиво смотрел в окно – на далекие голубые силуэты Холмов Вождей, где когда-то стоял крааль короля матабеле.