Текст книги "Ассегай"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Подержи ему веко, – распорядился Леон. – Надо промыть глаз. – Закончив, он протянул мех Кермиту. – Прополощи рот и умойся. – Два подоспевших к месту происшествия масаи уже сидели на корточках, с живым интересом наблюдая за происходящим и негромко переговариваясь. – А вы, гиены, перестаньте скалиться, поставьте палатку и расстелите для Попу Химы одеяло. Его надо положить в тень.

Пока масаи устанавливали небольшую двухместную палатку и переносили в нее американца, Леон расчехлил «холланд» и пристрелил раненую лошадь. От жалости к несчастному животному разрывалось сердце, но оставлять его живым в таком состоянии значило продлять мучения, и он сделал все побыстрее, зажав в кулак эмоции, с холодным, бесстрастным выражением.

– Снимите седло и закопайте бедняжку, – сказал он Маниоро и, вынув гильзу и убрав ружье в чехол, поспешил в палатку.

– Где мой Большой Лекарь? – спросил Кермит и попытался подняться.

Леон положил руку ему на плечо:

– Лежи. Я пошлю за ним Маниоро. Маниоро! – Он повернулся к выходу. – Поищи бундуки [3]3
  Ружье (суах.).


[Закрыть]бваны и принеси сюда. А теперь следи за этим. – Он поднял палец, медленно поводил им из стороны в сторону и удовлетворенно кивнул. – Хорошо. Похоже, несмотря на все старания, получить сотрясение мозга у тебя не получилось. А теперь дай-ка поискать твою левую бровь. Раньше она была где-то здесь. – Обследовав рану, Леон покачал головой. – Придется немножко тебя заштопать.

В глазах Кермита отразилось беспокойство.

– Заштопать? А ты в этом разбираешься? Знаешь, как накладывать швы?

– У меня большой опыт. Набил руку на лошадях и собаках.

– Я не пес и не кобыла.

– Нет, конечно. Те – животные смышленые. – Леон повернулся к Ишмаэлю: – Принеси свой швейный набор.

У входа в палатку появился Маниоро. Печальное лицо масаи не обещало хороших новостей.

– Сломалось, – сказал он на кисуахили, протягивая обе руки с обломками ружья.

– А, черт! Чтоб его… – простонал американец.

Ложе переломилось, прицел сорвало от удара о камень. Было ясно, что стрелять из такого оружия невозможно. Кермит нежно, как больного ребенка, погладил приклад.

– Ну? И что мне делать? – Он жалобно посмотрел на Леона. – Можешь починить?

– Могу, но не раньше чем мы вернемся в лагерь, где у меня все инструменты. Приклад нужно перетянуть зеленой кожей со слоновьего уха. Когда высохнет, станет тверже железа и будет лучше нового.

– А что делать с прицелом?

– Если не найдем старый, выточу и припаяю новый, самодельный.

– Сколько это займет?

– Неделю или около того. – Увидев, как помрачнел американец, Леон постарался смягчить удар. – Может, чуть меньше. Многое зависит от того, как быстро удастся найти свежее слоновье ухо и как быстро оно высохнет. А теперь сиди смирно и не дергайся – буду тебя латать.

Огорченный донельзя, Кермит не стал возражать. Первым делом Леон промыл рану раствором йода, а уж затем взялся за нитку с иголкой. Обе процедуры были настолько болезненными, что даже у самых крепких мужчин вышибали порой слезу, однако опечаленный всем случившимся Кермит как будто не замечал боли.

– Из чего я буду теперь стрелять? – жалобно спросил он, все еще глядя на обломки «винчестера».

– Тебе, считай, повезло. Я на всякий случай захватил свою старую армейскую винтовку. «Ли-энфилд 0303», – ответил Леон, прокалывая лоскут кожи.

Кермит поморщился, но, как упрямый пес, не желающий расставаться со своей костью, тему не выпустил.

– «Энфилд»? Это пукалка, а не винтовка, – обиженно проворчал он. – На антилопу с ней идти можно, против человека тоже сгодится, а вот для льва слишком легкая.

– Хороша и против льва, нужно только подобраться поближе да всадить пулю в нужное место.

– Поближе? Знаю я, что в твоем понимании означает ближе. Хочешь, чтобы я сунул дуло в самое ухо.

– Дело твое, поступай по-своему, если уж так хочется. Пали с полумили. Только я не думаю, что из этого что-то получится.

Кермит задумался ненадолго и, похоже, не пришел в восторг от собственной идеи.

– А ты не мог бы одолжить мне на время свой старый «холланд»?

– Знаешь, я люблю тебя, как брата, но скорее отдам тебе на ночь младшую сестренку.

– А у тебя есть младшая сестренка? – оживился вдруг Кермит. – И как она? Хорошенькая?

– Нет у меня никакой сестры, – соврал Леон и, чтобы увести внимание американца в сторону, торопливо добавил: – Так что свой «холланд» я тебе не дам.

– Ну а эту пукалку я и сам не возьму, – раздраженно заявил Кермит. – Тоже мне оружие.

– Отлично! Тогда, может быть, позаимствуешь у Маниоро копье?

Маниоро, услышав свое имя, осклабился и вопросительно посмотрел на американца.

Кермит покачал головой и, собрав воедино все свои познания в кисуахили, выдал следующую тираду:

–  Мазури сана, Маниоро. Акуна матата!

Масаи разочарованно отвернулся, а Кермит искоса взглянул на Леона.

– Ладно, дружище. Так и быть, пальну пару раз из твоей пукалки.

К утру глаз у Кермита распух еще больше и закрылся совсем, а на теле проступили живописные, как татуировки, синяки. Повезло ему лишь в том, что поврежденным оказался не правый глаз, а левый. Леон приготовил для американца мишень, срезав кусок коры с пинкнеи, потом вручил ему «энфилд».

– Здесь шестьдесят шагов. На этом расстоянии пуля будет уходить немного вверх, примерно на дюйм, так что бери чуточку ниже, – посоветовал он.

Кермит выстрелил два раза – одна пуля вошла на палец выше от отметки, другая на палец ниже.

– Ух ты! Неплохо для новичка, – удивился сам себе американец. Успех явно придал ему бодрости.

– Чертовски хорошо даже для такого стрелка, как Попу Хима, – согласился Леон. – Но помни: все, что за горизонтом, не для тебя.

Кермит пропустил шутку мимо ушей.

– Ладно, идем за львом, – сказал он.

К вечеру устроили привал вблизи озерца, где еще осталась вода после последних дождей. После ужина охотники завернулись в одеяла и через несколько минут оба уже спали.

Глубокой ночью Леон растолкал американца. Кермит сел, сонно потягиваясь.

– Что случилось? Который час?

– Не важно, который час. Слушай.

Кермит огляделся – оба масаи и Ишмаэль сидели у костра. Пламя весело прыгало по свежим веткам, выхватывая из темноты напряженные, сосредоточенные лица. Некоторое время все вслушивались в тишину, в конце концов Кермит не выдержал:

– Чего мы ждем?

– Потерпи! Слушай и жди, – укорил его Леон.

Внезапно ночь огласилась могучим басовым ревом. Звук то нарастал, повышаясь, то уходил, опускаясь, как гонимые ураганом волны, и от него по коже разбегались мурашки и шевелились волосы на руках и затылке. Кермит отбросил одеяло и вскочил. Рев продолжался с минуту, после чего замер, угас в грозном ворчании. Воцарившаяся затем тишина придавила, казалось, все живое на свете.

– Это что еще за чертовщина? – прошипел Кермит.

– Лев. Большой самец. Напоминает о своих правах на царство, – тихо ответил Леон.

Маниоро что-то добавил, и они с Лойкотом негромко рассмеялись.

– Что он сказал?

– Маниоро сказал, что даже храбрейшие из мужчин пугаются льва дважды. В первый раз, когда слышат львиный рык, а во второй – и в последний, – когда встречаются с ним один на один.

– Насчет первого раза он прав, – признался Кермит. – Звук, конечно, жуткий. А почему Маниоро решил, что это самец, а не самка? Как их отличают?

– Так же, как и вы отличаете голос Энрико Карузо от голоса Нелли Мельбы.

– Давай подстрелим его.

– Хороший план, приятель. Я подержу свечку, а ты выстрелишь. Легче легкого.

– Ладно, что ты предлагаешь?

– Пока – ничего. И вообще, я вот завернусь сейчас в одеяло и постараюсь еще подремать. И тебе рекомендую сделать то же самое. Завтра у нас трудный день.

Они снова растянулись у костра, но уснуть не удалось. Да и как уснешь, когда ночь содрогается от эха львиного рева.

– Ты только послушай! – шептал Кермит. – Сукин сын как будто приглашает нас поиграть. Какой уж тут сон.

Не успели стихнуть последние ворчливые звуки, как тишину разорвал другой рев, прозвучавший далеким, слабым эхом первого. Охотники вскочили, масаи переглянулись.

– А это что такое? – спросил Кермит. – Как будто еще один лев.

– Вот именно, еще один, – подтвердил Леон.

– Он что, брат первого?

– Вот уж нет. Скорее его соперник и смертельный враг. – Кермит собирался еще что-то спросить, Леон жестом остановил его. – Подожди, мне нужно поговорить с масаи. – Разговор на маа, напоминавший обмен пулеметными очередями, занял не больше пары минут, после чего Леон повернулся к американцу: – Да, дело как раз в этом. Первый лев – старый самец, вожак. Здесь его территория, здесь у него гарем, здесь же детеныши. Но годы берут свое, силы уходят. Второй лев молод и силен, во цвете лет. Он чувствует себя в состоянии бросить вызов вожаку, заявить претензию и на территорию, и на гарем, однако решимости пока не набрался, вот и бродит, готовится к схватке. А старик, понятное дело, пытается его отпугнуть.

– И все это Маниоро понял из нескольких рыков?

– Они оба, и Маниоро, и Лойкот, прекрасно знают львиный язык, – с непроницаемым лицом объяснил Леон.

– Сегодня говори что хочешь – я всему поверю. Итак, получается, у нас здесь не один лев, два.

– Да. И далеко они не уйдут. Старый не рискнет уходить, оставив дверь нараспашку. А молодой не уйдет, потому что чует самок.

Уснуть никто больше не пытался. Рассевшись вокруг костра, все обсуждали план охоты и до самых первых лучей потягивали приготовленный Ишмаэлем отличный кофе. Потом наступило время завтрака: знаменитого омлета из страусиных яиц и не менее знаменитых горячих ячменных лепешек. Одно страусиное яйцо заменяет две дюжины куриных, но на сковородке ничего не осталось. Пока охотники подбирали лепешками последние крошки, Ишмаэль и масаи сняли палатки и навьючили мулов. Воздух был еще свеж и сладок, когда отряд выступил навстречу приключениям.

Пройдя около мили вдоль берега реки, они спугнули стадо возвращавшихся с водопоя буйволов. Леон завалил двух бычков двумя выстрелами – из левого и правого стволов. Бычкам вскрыли животы, предоставив утреннему ветерку разнести запах мертвечины, после чего приманку развезли на мулах и оставили на открытых местах, чтобы раненому льву негде было укрыться. Укладывая последнюю приманку, носильщики наломали зеленых веток и забросали ими тушу – мера предосторожности от гиен и стервятников. Взрослого льва это хлипкое препятствие остановит разве что на пару секунд.

Продолжив путь вдоль реки, Леон через каждую милю подстреливал попадавшее на глаза крупное млекопитающее: жирафа, носорога или буйвола. К закату они прошли больше десяти миль, оставив на маршруте не меньше дюжины пахучих приманок.

Ночь снова прошла без сна: соперники продолжили состязание в реве. В какой-то момент старый вожак оказался так близко от лагеря, что от его могучего рыка задрожала земля, но претендент на вызов не ответил.

– Молодой нашел нашу приманку, – объяснил его молчание Маниоро. – Молчит – значит, ест.

– Я думал, львы не питаются падалью, – заметил Кермит.

– Не верь всему, что говорят. Львы так же ленивы, как домашние кошки. Жрут все, что им дают, и запашок нисколько их не смущает. На охоту они идут в крайнем случае, когда ничего другого не остается.

Через два часа после полуночи старый лев умолк. Ночь притихла.

– Теперь и он нашел приманку, – заметил Маниоро. – Завтра возьмем обоих.

– Сколько львов мне разрешается по лицензии? – спросил Кермит.

– Хватит даже тебе. В Британской Восточной Африке львы считаются хищниками. Стреляй сколько хочешь.

– Отлично! Я хочу этих двух. Хочу отвезти домой и показать отцу.

– Я хочу того же, – согласился Леон.

На следующее утро, едва рассвело, они двинулись по знакомому маршруту вдоль цепочки приманок. Оделись потеплее – солнце еще не взошло, а воздух был прохладен и благоухал, как отличное шабли.

Первые три приманки остались нетронутыми, хотя на верхушках деревьев уже сидели, нахохлившись, хмурые, угрюмые и печальные, как гробовщики, стервятники. Ярдов за четыреста до четвертой приманки Леон остановился и достал бинокль.

Через минуту Кермит занервничал.

– Что ты там рассматриваешь, приятель? Ветки на месте, там никого нет.

– Ошибаешься, – негромко возразил Леон.

– То есть как? – мгновенно оживился американец.

– Там кое-кто есть. Точнее, большой лев.

– Не может быть. Я никого не вижу.

– Вот. – Леон протянул ему бинокль. – Посмотри сам.

С минуту Кермит только смотрел да подстраивал резкость.

– Все равно ничего не вижу, – сказал он наконец.

– Смотри туда, где ветки сдвинуты. В просвете виден полосатый бок зебры…

– Да, вижу.

– А теперь чуть-чуть выше. Видишь за ней два темных пятнышка?

– Да, но это же не лев.

– Это кончики его ушей. Лев лежит за зеброй и смотрит на нас.

– Господи! Ты прав! Ухо дернулось! – воскликнул Кермит. – Это который, молодой или старый?

Леон переговорил коротко с Маниоро. Лойкот, мнения которого не спросили, высказал его сам. Наконец Леон снова повернулся к Кермиту:

– Вдохни поглубже, дружок, у меня хорошие новости. Лев очень большой. Маниоро назвал его львом львов.

– Что будем делать? Загоним верхом?

– Нет, пойдем пешими.

Леон соскочил с седла и, достав из чехла «холланд», перезарядил ружье. Кермит последовал его примеру, проделав то же самое с «энфилдом». Саисы отвели в сторонку лошадей, сложили меха с водой и ненадолго присели, а потом, взбодрившись понюшкой табаку, вскочили и принялись прыгать и скакать, потрясая копьями, пронзая воздух длинными начищенными остриями и кровожадно посапывая – настраиваясь на схватку.

Наконец все было готово, и Леон дал американцу последние наставления.

– Пойдешь впереди. Я буду у тебя за спиной, в трех шагах, чтобы не мешать. Идешь медленно, ровно, но не прямо, а так, словно собираешься пройти шагах в двадцати справа от него. На него не смотри – смотри под ноги. Будешь смотреть на него – спугнешь, и тогда он или убежит, или преждевременно нападет на тебя. Когда останется шагов пятьдесят, он зарычит. Это предупреждение. Начнет бить хвостом. Не останавливайся и не торопись. Продолжай идти, как шел. Шагов за тридцать он поднимется и повернется к тебе. Большинство львов в такой ситуации либо уходят, либо нападают. Этот поведет себя иначе. Из-за соперничества с молодым самцом он сейчас в воинственном настроении. Кровь кипит. Он не уйдет. Даст тебе еще три-четыре секунды и набросится. Ты должен выстрелить до того, как он сорвется, потому что в противном случае он моментально наберет скорость до сорока миль в час. Когда я подам знак, стреляй под нижнюю челюсть, в центр груди. Котики, они нежные. Такого и триста третье свалит. И все равно ты должен стрелять, пока он остается на ногах.

– А ты стрелять не будешь?

– Нет, не буду. Разве что он начнет тебя грызть. Ну, приятель, все. Вперед!

Двинулись редким строем: впереди Кермит, за ним с отставанием на несколько шагов Леон, еще дальше два масаи – плечом к плечу, с ассегаями на изготовку.

– Отлично, – подбадривал американца Леон. – Так и держись. У тебя отлично получается.

Еще шагов пятьдесят – лев поднял голову на пару дюймов. Теперь холмик его головы ясно выступал над телом зебры. Зверь угрожающе распушил гриву, густую и черную, как ад. Кермит дрогнул и сбился на полушаге.

– Спокойно. Держись. Не останавливайся, – предупредил Леон.

Теперь они видели под косматой шапкой глаза зверя – желтоватые, холодные, безжалостные. Еще десять шагов – и лев зарычал. Звук был низкий, глубокий, грозный, как далекий раскат летнего грома. Кермит остановился, повернулся к хищнику и начал медленно поднимать винтовку. Взгляды человека и льва встретились.

– Осторожно! Сейчас пойдет! – предупредил Леон, но зверь уже бросился к охотнику, пыхтя как разгоняющийся локомотив.

Черная грива поднялась, хвост метался из стороны в сторону. Лев был огромен и страшен и становился еще огромнее и страшнее с каждым прыжком, сокращавшим разделяющее их расстояние.

– Стреляй!

Крик Леона заглушил сухой треск винтовки. Посланная в спешке пуля прошла над спиной зверя и взбила облачко пыли в двух сотнях ярдов позади него. Кермит быстро перезарядил, но и вторая пуля не попала в цель, впившись в землю между передними лапами льва. Желтое, с черным, пятно летело на них, сопя от ярости, взрывая пыль и хлеща хвостом воздух.

Господи! Он его сметет!

Леон вскинул «холланд», сведя все свои силы, физические и ментальные, в одну точку на громадной голове с разинутой пастью и распушенной гривой. Палец сам лег на первый спусковой крючок. Но за мгновение до того, как несущееся на скорости сорок миль в час плотное, мускулистое тело весом в пять с половиной сотен фунтов ударило Кермита в грудь, американец выстрелил в третий раз.

Дуло «ли-энфилда» чуть ли не касалось блестящей черной кнопки на носу льва. Попав именно сюда, над верхней губой, пуля ввинтилась в мозг. Желто-коричневое тело моментально обмякло, сдулось, словно превратившись в подобие набитого мякиной мешка. В последний момент охотник прыгнул в сторону, и лев рухнул на пустое место. Кермит застыл над зверем, сжимая дрожащими руками винтовку и силясь выдавить что-то из себя. Со лба его падал пот.

– Выстрели в него еще раз! – крикнул Леон, и тут ноги у американца подкосились, и он поспешно, чтобы не упасть, опустился на землю. Леон, подбежав, остановился возле льва и в упор выстрелил ему в сердце. Потом повернулся к Кермиту, который сидел, опустив голову на колени. – Ты в порядке, дружище?

Американец медленно поднял голову и уставился на него, как на чужака. Леон сел рядом и обнял его за плечи.

– Ничего, это пройдет. Ты молодец. Выдержал до конца. Не побежал. Не дрогнул. Настоящий герой. Отец гордился бы тобой.

Глаза у Кермита прояснились. Он глубоко вздохнул и тряхнул головой.

– Ты действительно так думаешь?

Голос его прозвучал почти незнакомо.

– Ну конечно, – ни секунды не колеблясь, ответил Леон.

– Ты ведь не стрелял, нет? – спросил Кермит, отдуваясь, как бегун после тяжелой дистанции.

– Не успел. Ты сам его убил, без моей помощи.

Некоторое время Кермит молча смотрел на лежащего перед ним великолепного зверя. Леон стоял рядом. А вот Маниоро и Лойкот задвигались по кругу, подпрыгивая, вскидывая высоко колени.

– Ребята собираются исполнить танец в твою честь, – объяснил Леон.

Первым запел Маниоро:

 
Мы – молодые львы.
От нашего рыка дрожит земля.
Наши копья – наши клыки.
Наши копья – наши когти…
 

После каждой строчки масаи подпрыгивали – высоко и легко, как взлетающие птицы, и тогда к Маниоро присоединялся Лойкот. Когда песня закончилась, они подошли к мертвому льву, обмакнули пальцы в его кровь и вернулись к Кермиту. Маниоро, наклонившись, провел американцу пальцем по лбу.

 
Ты – масаи
Ты – морани
Ты – воин-лев
Ты – мой брат…
 

Он отступил, и его место занял Лойкот, который оставил на щеках Кермита две кровавые полосы.

 
Ты – масаи
Ты – морани
Ты – воин-лев
Ты – мой брат…
 

Опустившись перед охотником на корточки, они ритмично прихлопывали в ладоши, снова и снова повторяя эти слова.

– Теперь ты масаи и их кровный брат. Выше чести не бывает. Ты должен ответить.

– Вы тоже мои братья, – сказал Кермит. – И когда нас разделит большая вода, я буду помнить о вас. Я никогда вас не забуду.

Леон перевел его слова масаи, и те довольно закивали.

Кермит поднялся наконец, шагнул к льву и, словно перед святилищем, опустился на колени. Лицо его лучилось. С минуту он рассматривал огромную голову зверя. Грива начиналась в двух дюймах над непроницаемыми желтоватыми глазами, уходила назад густыми черными волнами, спускалась по шее к массивным плечам и заканчивалась примерно на середине широкой спины.

– Оставь его, – сказал Леону Маниоро. – Попу Хима принимает в сердце дух льва. Так должно быть. Так человек становится настоящим воином.

Солнце уже село, когда Кермит подошел к костру, у которого сидел Леон. Ишмаэль соорудил из поленьев что-то вроде двух табуреток и стола, на который поставил две кружки и бутылку. Американец с любопытством посмотрел на нее.

– Виски «Буннахабхейн», – пояснил Леон. – Тридцать лет выдержки. Выпросил у Перси. На случай если нужно будет что-то отпраздновать. Жаль, он отдал только половину. Сказал, что для таких, как ты, оно слишком хорошо.

Он разлил виски по кружкам, протянул одну Кермиту.

– У меня странное ощущение.

– Понимаю. Сегодня было твое крещение огнем.

– Да! – кивнул американец. – Да. Верно. В этом было что-то мистическое, почти религиозное. Со мной случилось нечто необычное и удивительное. Я чувствую себя другим человеком… не таким, каким был, а лучше… Я… – Он замялся, подыскивая подходящее слово. – Я как будто заново родился. Тот, прежний «я» был боязлив и неуверен в себе. Этот никого и ничего не боится. Теперь я знаю, что могу выставлять миру свои условия.

– Понимаю, – снова кивнул Леон. – Обряд перехода.

– С тобой тоже такое случалось?

Леон отвернулся. Перед глазами встала врезавшаяся в память картина: бледные обнаженные тела на высушенной солнцем земле. В ушах снова засвистели стрелы нанди, спина напряглась под тяжестью раненого Маниоро.

– Да, но… у меня было по-другому.

– Расскажи.

Леон покачал головой.

– О таких вещах много говорить не стоит. Слова лишь принижают их значение.

– Конечно. Это нечто очень личное.

– Вот именно. – Леон поднял кружку. – Не нужно стараться облечь все в слова. Достаточно того, что мы понимаем это сердцем. Масаи называют людей, разделяющих общую истину, братьями по крови воинов.

Выпили. Помолчали.

– Я сегодня, наверно, не усну, – сказал Кермит.

– Я посижу с тобой.

Молчание не мешало, но через какое-то время они стали вспоминать подробности, обмениваться впечатлениями об охоте: как прозвучал первый рык, какого роста был лев, как быстро он бежал. Уровень виски в бутылке понемножку опускался.

Незадолго до полуночи из темноты донесся стук копыт и голоса. Говорили на английском. Кермит привстал.

– Кого там еще черти принесли?

– Есть у меня одна догадка, – усмехнулся Леон, поворачиваясь к вступившему в круг света мужчине в бриджах для верховой езды и широкополой шляпе.

– Добрый вечер, мистер Рузвельт, мистер Кортни. Я тут проезжал мимо и подумал, почему бы не заехать…

– Мистер Эндрю Фэган. Надеюсь, вы не станете возражать, если я назову вас лжецом. Вы преследуете нас уже две недели. Днем и ночью. Мои следопыты постоянно натыкаются на ваши следы.

– Перестаньте, мистер Кортни, – рассмеялся Фэган. – «Преследуете» слишком сильное слово. Но скрывать не стану, меня, как, впрочем, и весь остальной мир, интересует, что вы задумали. – Он снял шляпу. – Нам можно с вами?

– Боюсь, мистер Фэган, вы немного опоздали, – сказал Кермит. – Сами видите, бутылка практически пуста.

– По счастливому стечению обстоятельств, у меня как раз завалялась запасная в рюкзаке. – Фэган повернулся к своему фотографу: – Карл, будь добр, возьми ту бутылочку виски и возвращайся сюда. – Через пару минут, когда все отведали «Джека Дэниелса», репортер снова закинул удочку: – Как охота? Было что-нибудь интересное? Мы вроде бы слышали выстрелы.

– Расскажи ему, Леон.

Кермит с радостью поведал бы о своем триумфе сам, но не хотел показаться хвастуном.

– Ну, раз уж вы спросили… Как раз сегодня мистер Рузвельт застрелил льва, которого мы искали с самого начала сафари.

– Льва! – Фэган едва не пролил драгоценный напиток. – Вот так новость. И какой он? Ну, если сравнить с тем, которого неделю назад подстрелил ваш отец?

– Судите сами, – предложил Леон.

– Нам можно на него взглянуть?

– Идемте. – Кермит поднялся, подобрал горящую ветку и повел гостей к убитому льву.

– Чтоб меня, ну и зверюга! – воскликнул Фэган и быстро повернулся к фотографу: – Карл, неси камеру. – Потом он долго уговаривал Кермита и Леона попозировать у добытого ими трофея, хотя американец отнекивался только для виду. В конце концов, наполовину ослепнув от вспышек, они вернулись к костру и снова наполнили кружки. Фэган достал блокнот. – Итак, мистер Рузвельт, что испытывает человек, когда делает то, что вы сделали сегодня?

Кермит ненадолго задумался.

– Мистер Фэган, вы охотник? Видите ли, охотник понял бы меня лучше.

– Нет, сэр. Я играю в гольф, но охота меня не занимает.

– Ладно. Для меня этот лев то же самое, чем была бы для вас победа в чемпионате по гольфу, где вашим соперником был бы Уилли Андерсон.

– Великолепно! Знаете, сэр, у вас литературный талант. – Фэган быстро записал что-то в блокнот. – А теперь расскажите мне все подробно, с того момента, когда вы впервые увидели его, и до самого конца.

Долго просить не пришлось – не утихшее еще возбуждение и виски пробудили в Кермите красноречие. Он не только ничего не упустил, но и добавил несколько живописных деталей.

– Я ничего не перепутал? – обращался он к Леону. – Все ведь так и было, да?

Леон, как и полагается охотнику, с серьезным видом кивал и поддакивал. Потом все еще сидели какое-то время в тишине, молча перебирая эпизоды. Леон собирался намекнуть, что пора бы и укладываться, когда из темноты донесся жуткий рев.

– Что такое? Что это? – забеспокоился Фэган. – Скажите же, что это такое?

– Лев, – пожал плечами Кермит. – Тот самый, на которого мы будем охотиться завтра.

– Еще один? Завтра?

– Ага.

– Вы не против, если и мы с вами? – спросил Фэган, и Леон открыл рот, чтобы отказать, но его опередил Кермит.

– Ну конечно, мистер Фэган. Почему бы и нет?

Первыми на следующее утро взялись за работу скиннеры: им предстояло натереть еще влажную шкуру убитого льва каменной солью.

– Когда закончите, – сказал им Леон, – ждите нас здесь. Я пришлю за вами Лойкота.

Небо на востоке просветлело. Деревья за просекой выступили из темноты.

– Светает, джентльмены! Пора подниматься.

Когда все были готовы, Леон подал знак Маниоро. Следопыты-масаи вышли первыми, остальные двинулись за ними плотной группой. Немного подождав, Леон подъехал к Фэгану.

– Мистер Рузвельт поступил весьма благородно, позволив вам остаться и наблюдать за охотой, – негромко, но твердо сказал он. – Я бы на его месте такого разрешения не дал. На мой взгляд, вы недооцениваете опасность этого предприятия. Если что-то пойдет не так, вы рискуете получить серьезные увечья. Вот почему я настаиваю, чтобы вы держались сзади, на безопасном расстоянии, и не мешали.

– Разумеется, мистер Кортни. Как скажете.

– Говоря о «безопасном расстоянии», я имею в виду по меньшей мере двести ярдов. О своем клиенте я позабочусь, а вот присматривать еще и за вами не смогу.

– Понимаю. Двести ярдов и не высовываться. Буду тих как мышь, сэр. Вы меня даже не заметите.

Пройдя две мили, Маниоро привел отряд к первой приманке. Приблизившись, они увидели раздувшийся труп старого жирафа, целую колонию облепивших его стервятников и добрую дюжину гиен, которые в панике разбежались, задрав хвосты, пронзительно визжа и скаля в мерзкой усмешке перепачканные кровью зубы.

– Хапана. – Маниоро пожал плечами. – Ничего.

– У нас еще три приманки. Где-то он должен быть. Не будем терять время. Веди нас дальше.

Вторая приманка лежала на свежей, только что подросшей траве посередине широкой выгоревшей просеки, окруженной с трех сторон зелеными кустами кусака-сака, густые заросли которых могли послужить укрытием для падальщиков.

Первым, что насторожило Леона, было обилие рассевшихся на верхних ветках стервятников и присутствие четырех гиен, опасливо жавшихся к кустам. Ни одни, ни другие приближаться к мертвой буйволице не решались – что-то их останавливало. Потом шедший впереди Маниоро остановился и подал сигнал, предупредивший Леона лучше всяких слов.

– Осторожно. – Он натянул поводья и повернулся к Кермиту: – Ждем. Маниоро что-то увидел. Пусть разберется.

– Что случилось? – поинтересовался подъехавший Фэган.

– Оставайтесь здесь, – предупредил Леон. – Пока я не подам сигнал, ближе не подходите. Отсюда вам все будет видно. Главное, держитесь подальше от неприятностей.

Между тем Маниоро проверил ветер. Теплый и легкий, он дул от них к приманке. Маниоро покачал головой и поднял руку.

– Ну, приятель, готовься. Соберись. Мы идем. Делаем все так же, как и в прошлый раз. Спокойно. Без спешки. И ни в коем случае не останавливайся и не смотри на него.

– О'кей, босс.

Кермит нервно усмехнулся. Глаза у него уже горели, а когда он потянулся за винтовкой, Леон заметил, что руки у американца дрожат. Оставалось только надеяться, что в оставшиеся секунды он сумеет справиться с волнением.

Охотники спешились.

– Проверь оружие. Чтобы пуля была в стволе.

Кермит беспрекословно повиновался, и Леон с удовлетворением отметил, что дрожь прошла. Жестом показав Маниоро, чтобы тот занял позицию позади них, он первым сделал шаг по опаленной стерне. До приманки оставалось добрых двести пятьдесят ярдов, когда лев выступил из-за нее. Зверь был огромный, ничуть не меньше своего недавнего соперника, старого вожака, а его густая рыжеватая грива еще не успела потемнеть – лишь кончики шерсти слегка испачкались в золе. Гладкая, не изуродованная шрамами шкура блестела, что свидетельствовало о прекрасном здоровье. Зарычав, он обнажил клыки – длинные, ровные, белые. Лев был молод и, следовательно, непредсказуем.

– Не смотри на него, – шепотом предупредил Леон. – Иди и не останавливайся. Только, ради Бога, не смотри. Нам нужно подойти поближе. Как можно ближе.

Они прошли еще ярдов сто, когда лев снова зарычал, потом поднял голову и оглянулся.

Вот черт! Только не это! Судя по всему, хищник занервничал, и Леон понял: этот защищать добычу не станет – предпочтет отступить.

Лев снова посмотрел на охотников и зарычал в третий раз, но как-то неуверенно, без той ярости, от которой мурашки разбегались по спине и холодело внутри. Потом вдруг повернулся и потрусил через просеку к спасительной чаще.

– Уходит! – крикнул Кермит и, сделав три быстрых шага, остановился и вскинул винтовку.

– Нет! – Леон поднял руку. Расстояние было слишком большое, а лев передвигался отнюдь не шагом. – Не стреляй!

Он бросился к Кермиту, но выстрел раздался раньше. Ствол подпрыгнул. Леон увидел, как дрогнула от удара лоснящаяся кожа на спине зверя – будто гладь тихого глубокого пруда, в который бросили камень. Пуля вошла в бок за последним ребром.

– В живот! – простонал Леон. – Слишком далеко.

Лев заворчал и прибавил ходу. Пока Леон поднимал ружье, хищник почти достиг кустов. На прицельный выстрел с такого расстояния рассчитывать не приходилось, но ничего другого Леону не оставалось. Если зверь ранен, охотник обязан по меньшей мере попытаться прикончить его, даже без особых шансов на успех. Выстрелив из левого ствола, он увидел, что пуля пошла слишком низко и взбила пыль под грудью животного. Треск второго выстрела смешался с эхом первого. Результата Леон не увидел – лев скрылся в чаще. Он бросил взгляд на Маниоро – масаи коснулся пальцами левой ноги.