Текст книги "Мы Бреннаны"

Автор книги: Трейси Лендж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Так вели ей сидеть у себя, Христа ради, чтоб все мы не заразились! – с присущей Денни отзывчивостью попросил он.

Часики тикали. Полтора дня прошло, как Денни рассказал им про Уэлша, а Санди по-прежнему отказывалась говорить об этом. Когда они добрались до паба, Санди промямлила приветствие Кейлу и скрылась в конторке.

– Она в порядке? – спросил Кейл.

– Ага, с ней все хорошо.

Однако Кейл глядел ей вслед, будто мог видеть сквозь дверь. Стало ясно, что даже сейчас они с Санди настроены друг на друга так, что аж противно.

Они с Кейлом всегда жили в своем собственном мирке, а все остальные лишь наведывались туда время от времени. Когда еще в средней школе они начали встречаться, Джеки злился на них обоих. Кейл не только был лучшим другом Денни, но теперь еще и Санди прихватил. А она нарушала негласный договор. Единственная, на кого Джеки мог бы рассчитывать в самую трудную минуту, кто бросит все и, не колеблясь, примет его сторону, когда все остальные станут указывать ему на говенные отметки или на лень. И Джеки был таким же для нее: непоколебимой опорой, когда она пускалась в споры с Денни или выпрашивала что-нибудь у родителей. Кейл прибрал к рукам его, Джеки, роль, и оставалось только жалеть, что у Кейла, дьявол его задери, нет собственной семьи. Джеки делал Кейлу мелкие пакости или подначивал: «У тебя что, своего дома нет, Коллинз? Моим предкам надо брать с тебя арендную плату». Впрочем, шутки эти он бросил давным-давно: стало ясно, что Кейл и Санди идут по жизни неразлучно, а стало быть, отчуждать Кейла значило отталкивать от себя Санди.

Они вскрыли и разобрали уже половину коробок, когда в паб вошел блондин со знакомым лицом, одетый в шикарный костюм. Он остановился возле бара и вскинул голову.

– Джеки?

– Ну-у? – Вот, опять на Джеки накатывает злость. Атлет, приятель Денни по школе, который получил образование в обросшем плющом колледже[6]6
  Намек на Лигу плюща, Ассоциацию восьми американских университетов, считающихся элитными вузами.


[Закрыть].

– Майкл Итон. – Парень подошел к Джеки и протянул ему руку, а потом повернулся к Кейлу:

– Салют, Коллинз. Рад тебя видеть.

– Я тоже раз тебя видеть, Майкл. Ищешь Денни? – спросил Кейл из-за высокой пирамиды коробок.

– Ну да. Встреча назначена.

– Его тут еще минут десять не будет или около того, – сообщил Джеки. – Но можешь присесть и подождать.

– Благодарю. – Майкл задержался у бара. – А Санди, случаем, не здесь?

Услышав вопрос, Кейл вскинул голову. Джеки прокричал ее имя в сторону конторки и продолжил плющить картонные коробки.

– Ого! – воскликнул Майкл, когда Санди вышла из конторки. – Да у тебя все зажило.

Она лишь повела плечом.

– Почти что.

– Нет, в самом деле. Выглядишь отлично.

– У тебя встреча с Денни? – спросила она. – Хочешь кофе?

– Обязательно, спасибо. – Майкл вновь обратился к Кейлу: – Ты в восторге от нового заведения?

– Угу. – В голосе Кейла, однако, восторга было мало. Он отвернулся и стал возиться с картонками.

Прихватив в баре кофейник, Санди повела Майкла к кабинке. Походка у того была пружинящей, словно ему с трудом удавалось сдерживать энергию.

– Я собиралась поблагодарить тебя за то, что ты посоветовал того адвоката по ВНС в Лос-Анжелесе, – проговорила Санди, разливая кофе. – Он старается побыстрее завершить мое дело.

Она села напротив Майкла и продолжила прояснять подробности. Она просила адвоката не оспаривать обвинения в рисковом вождении на мокрой дороге, которое грозило трехмесячным лишением прав и двумя годами испытательного срока, зато теперь ей не придется возвращаться в Калифорнию к дате суда. Джеки прислушивался к их разговору, продолжая увязывать картонки в стопки для сдачи в переработку, но он застыл, когда Майкл заговорил о том, что нашел ее рассказы.

– Прости? – не поняла она.

– Те, что ты опубликовала в журнале Худсовета Лос-Анджелеса. Все их прежние выпуски выставлены в Интернете.

– О-о, – протянула Санди. – Я не знала. – Взгляд ее направился было в сторону Джеки, но так до него и не дошел.

– Ну да. И мне кажется, что они отличные, – заметил Майкл.

– Это здорово. Три года все издательства говорили мне «Спасибо, но нет», прежде чем хоть кто-то меня напечатал.

Джеки слушал, как старательно она преуменьшала свои заслуги, хотя было ясно, что какую-то часть времени, проведенного ею в Лос-Анджелесе, она все-таки посвятила писательству.

Кейл тоже насторожился. Замерев, он стоял с резаком в одной руке и мотком шпагата в другой, держа голову вполоборота к кабинке у себя за спиной, чтобы не пропустить ни слова.

Майкл сложил руки на столике.

– Имена и детали ты изменила, только один из рассказов был про Денни, верно? Как тяжело ему было, когда пришлось бросить футбол на втором курсе и отказаться от всех его планов на спортивное будущее. – Майкл покачал головой, вспоминая. – Это много для него значило.

В ответ Санди пробурчала что-то невнятное. А что ей оставалось? Джеки прекрасно знал: Денни не читал тот рассказ. Никто из ее братьев его не читал.

Майкл все говорил и говорил, не обращая внимания на то, что выводит Санди на чистую воду.

– А другой, про Шейна… – Он подыскивал слова. – Ты писала о его терзаниях, а получилось в основном о том, сколько в нем силы. Это было неожиданно.

Санди слегка улыбнулась, и это была первая улыбка, которую Джеки увидел на ее губах с того вечера, как она услышала имя Билли Уэлша.

– Ты уже работаешь над очередным рассказом? – спросил Майкл.

– Работаю, – кивнула она.

Уж не о нем ли? Еще одном брате? Нет, наверное. Узы, связывавшие их с Санди, до того тесны, что ей понадобилось бы переступать через дикую боль, чтобы написать об этом.

– В общем, если когда-нибудь ты будешь искать первого читателя… – Майкл прижал ладони к груди.

– Спасибо. Я обращусь к тебе.

Тут наконец ожил Кейл. Он положил резак со шпагатом на ближайший столик, пошел обратно в конторку и закрыл дверь.

Джеки всю наличность в сейфе поставил бы на то, что Кейл уже сидит за ноутбуком, выискивая эти рассказы.

* * *

После полудня во вторник паб почти вымер. Повар что-то заранее готовил на кухне, а Джеки вполне управлялся с пабом, единственными посетителями которого была парочка старожилов, потягивавших пиво и косившихся на экран, где транслировали бейсбольный матч.

Джеки всегда нравилось работать за барной стойкой. Он мог подать завсегдатаю выпивку еще до того, как тот сядет на свое место, любил позубоскалить с незнакомцами, и ему нравилось успевать делать свою работу даже в оживленный вечер. Джеки был в почете у официантов потому, что героически быстро готовил клиентам крепкую выпивку. Он много лет работал в пабе Бреннанов и по вечерам, и в выходные, что давало неплохие заработки – их вполне хватало, чтоб позволить себе собственную квартирку и нескудеющие запасы холстов, красок и кистей. Еще эта работа высвобождала ему дневное время. Все было идеально! Увы, надзирающий инспектор запретил ему работать в пабе на два года после того, как ему дали условный срок. Тогда его отцу пришлось подыскать ему место рабочего, а Денни с Кейлом были вынуждены нанять бармена Пола.

Арест и приговор не только стоили ему самой лучшей работы, какая у него только была, они еще и затормозили его в живописи. Он брал уроки и работал с наставником, проводил долгие часы в галереях, даже продавал кое-что по мелочи на местных ярмарках. По большей части это была туристическая ерунда: безмятежный Гудзон, мирные Катскильские горы. Но он делал успехи в портретах и пейзажах посложнее, часто бросая сам себе творческий вызов и разжигая чувство прекрасного.

Однажды он в последнюю минуту принял приглашение провести вечер в малознакомой компании накаченных пацанов, звавших его «Мальчик Джеки». Ребята, с которыми он всегда умел ладить, но которых обычно избегал. Кончилось все вечеринкой в доме какой-то безымянной личности. Джеки в ту ночь был трезв, поскольку (как оказалось, не без умысла) был назначен в водители.

Где-то чуть позже часа ночи он уже развез всех, и до дома ему оставалось меньше пяти минут, когда после съезда с Таконика его остановили на пункте проверки трезвости, созданного по случаю выходных в День поминовения. Джеки не удивился, когда полицейский предложил ему пройти тест на наличие алкоголя: от машины за версту несло пивом, полбанки которого кто-то по пути домой пролил на заднее сиденье. Он даже дал разрешение на осмотр машины, произнеся: «Будьте как дома». Тест на трезвость он прошел, но под одним задним сиденьем полицейские обнаружили большой пакет на молнии, доверху набитый травкой. Кто-то из этих мудаков оставил свой тайник в машине, а поскольку автомобиль принадлежал Джеки, то его буквально взяли с поличным: пакет весил более чем достаточно, чтобы повысить обвинение в хранении для личного потребления до уголовного дела. Естественно, все парни, кого он перевозил в машине, отрицали какую бы то ни было причастность к наркотикам.

Джеки только-только подал двум фанатам бейсбола по очередной кружке, когда в паб вошел отец и направился к бару.

– Здорово, Мик! – окликнул его один из мужиков, махнув рукой.

– Ребятки!

Отец поболтал с ними пару минут. Они, видимо, были знакомы со времен работы Микки на стройке.

Сколько Джеки себя помнил, отца всегда хорошо знали в городе. Когда бы и куда бы семья ни направлялась: в церковь, в ресторан, на парад 4 июля, – всегда и всюду вокруг слышалось: «Привет, босс!» и «Как дела, Микки?». Люди останавливали их на улице, чтобы пожать отцу его мозолистую лапищу. Он был прорабом в подрядной компании, поднявшейся на волне строительного бума в Нью-Йорке 1990-х и продолжавшей расширяться. Отец любил свою работу и свою команду, проводя на стройках больше времени, чем дома.

Микки всегда был трудягой. До того как уехать из Ирландии, он помогал содержать семью из двенадцати человек, вкалывая на ферме и водя грузовики. С годами во время наездов к родственникам в Ирландию, когда виски развязывал Микки язык, Джеки улавливал фразы, в которых отец назывался себя «другом ИРА» и вспоминал, что ему пришлось поспешно бежать с родины. Трудно было понять, чему верить. Ирландцы склонны все драматизировать, но с другой стороны, они вечно жили по незыблемому правилу: не болтай попусту.

Впрочем, Джеки был вполне уверен, что похороненных тайн у отца хватало. Когда Джеки был маленьким, то, играя в прятки, он нашел в родительской кладовке превосходное укрытие. Недостатком было то, что приходилось долго сидеть внутри, дожидаясь, пока его найдут. От скуки он заинтересовался отогнувшимся в углу ковром и нашел под ним, под половой доской, небольшую полость размером с обувную коробку. Находка эта на короткое время возвысила его в глазах брата и сестры. В тайнике лежали какие-то документы, грин-карта Микки и какие-то фотографии. Несколько потертых черно-белых снимков грозных на вид мужчин и женщин (и Микки в том числе), одетых по моде 70-х, на фоне, судя по всему, одной из стен в Белфасте, отделявших католические кварталы от протестантских. Стояли они плечом к плечу, скрестив руки, с суровыми лицами. У каждого через плечо было перекинуто ружье.

Никто из детей никогда не расспрашивал отца об этих фото и, насколько было известно Джеки, никто из них больше в тайник не заглядывал.

Отец закончил болтать с посетителями, хлопнул их по спинам и направился к сиденью на другом конце барной стойки.

– Не знал, что ты сегодня придешь, – сказал Джеки, наливая отцу ирландского пива.

– Время от времени мне надо выбираться из дома.

– Что-то случилось?

– Может, ты мне расскажешь? Или ты в таком же неведении, как и я?

Джеки подал пиво.

– Ты про что?

– Спасибо. – Отец сделал глоток. – Твой брат сегодня на взводе, а до этого утром у него была встреча с адвокатом у нас дома. Тереза уже месяц как уехала. Твоя сестра в последнее время напоминает ходячего мертвеца. Шейн спрашивал меня, не собирается ли она снова уехать. А Кейл к нам больше не заходит.

Для человека с ухудшающейся памятью Микки отлично вспомнил все что нужно.

– Что за дьявольщина творится, Джеки? – Микки насупил брови и смотрел на Джеки пронзительным взглядом. Когда дети низвели его до хлипкого старичка, который целый день читает газеты и не ведает, что творится в его собственном доме? – Скажи мне, сын. Я хочу помочь.

У Джеки в груди защемило от тона, которым это было сказано, – требовательного и в то же время просительного. Отцу хотелось чувствовать, что он нужен, только в этих вопросах от него не было никакого прока.

– По-моему, пап, все перенапряглись с новым заведением. Там потекли трубы и открытие отсрочилось. Все подорожало…

Отец шлепнул ладонью по стойке:

– Так я и знал, что дело в деньгах! Я об этом думал. Я мог бы взять небольшую ссуду под залог дома. Наверняка это будет выгодно, и я ссудил бы Денни с Кейлом наличными, пока они не решат все свои проблемы. – Лицо отца светилось такой надеждой, что Джеки пришлось отвести взгляд. – Ты как думаешь? Это разрядило бы напряжение.

В первый раз отец советовался с ним по существенному семейному делу. Жаль только, что Джеки приходилось ему врать.

– По-моему, они и так справятся, пап.

– Если даже и так, небольшое количество поможет им чувствовать себя спокойнее.

Пришлось Джеки задушить этот план в зародыше, пока отец не взялся за его исполнение. Джеки не знал, будет ли отец больше разъярен или унижен, узнав, что Денни у него за спиной уже получил ссуду под залог дома.

– Давай я поговорю с ними, прощупаю почву. Со мной братья будут честны. Если они одобрят твою идею, я дам тебе знать.

Отец прищурился:

– Не думай, что я не замечаю: ты стал чаще помогать нам по дому. Это приятно видеть. – Он поднял бокал и подмигнул.

Джеки наконец перестал нервничать, и они с отцом еще минут пятнадцать говорили о пустяках вроде политики, нового ресторана и кельтского футбола. Но в глубине сознания у Джеки назревало решение. Ему надо помочь Санди противостоять ее давним проблемам, и придется сделать это сегодня же вечером.

Его семья рушится под грузом тайн, и так или иначе все они в конце концов вылезут на свет божий.

* * *

– Давай я кое-что тебе покажу? – предложил Джеки.

Они с Санди заканчивали мыть посуду после ужина.

– Что еще?

– Кое-что у меня в студии. – Последнее слово он произнес с нажимом. Студией была его спальня.

Он повел ее наверх в свою комнату в конце коридора. Отказ от квартирки два года назад стал для него ударом, но он всегда любил свою комнату в доме. Там был скошенный потолок и мансардное окно. Санди посмотрела на кровать, на гардероб, а затем ее взгляд переместился в ту часть комнаты, что стала студией. Рабочий стол был доверху завален холстами всех размеров, многие холсты стояли у стены, а пара из них была закреплена на мольбертах. Пол в той части комнаты был покрыт защитной пленкой. На полке стопкой лежали палитры, заляпанные радугами смешанных красок, вокруг как попало стояли несколько банок с кистями. Санди улыбнулась этому красочному хаосу, словно гордая мать. И она имела право на гордость, ведь это она с самого начала поддерживала его увлечение живописью. Остальные члены семьи подсмеивались над Джеки, когда он был ребенком, но позже стали относиться к живописи как к хобби.

Он жестом пригласил ее к столу.

– Помнишь «Маленького пожарного»? Историю, которую ты всю дорогу рассказывала Шейну, а я делал вид, что не слушаю. – Джеки раскрыл большую папку и выложил из нее несколько небольших рисунков.

– Ох, боже мой! Когда ты это нарисовал?

– Я несколько недель над ними работал. – Джеки начал рисовать ту серию, как только услышал, что Санди возвращается домой.

Санди склонилась, чтобы поближе рассмотреть, каким Джеки видел маленького пожарного и его мир.

– Рисунки идеальны.

– Мне помогал Шейн. Он напомнил мне некоторые мелочи, которые в самом деле меняли дело.

Не удивительно.

Когда они были маленькими, Шейн годами каждый вечер требовал рассказать ему эту историю, и даже потом, когда он подрос, но из-за особенностей развития все еще любил слушать сказки. Санди никогда ему не отказывала.

– Я подумал, что мы могли бы вместе написать книжку для детей, – признался Джеки. – История же твоя. Ты могла бы написать ее, а я нарисовал бы иллюстрации. Мы могли бы поставить на ней имя Шейна как соавтора. Как считаешь?

– Я бы с великим удовольствием. – Глаза Санди загорелись.

– Окей. Я хочу сказать, что понимаю: детские книжки не для тебя. Твое дело – рассказы.

Джеки пристально посмотрел на сестру.

У Санди поникли плечи.

– Ты прости, я не рассказала тебе. Это же была такая мелочь, всего два рассказика. И я не хотела во все это вдаваться…

– Все нормально. Если я смогу их прочесть.

– Конечно. Но сначала я хочу просмотреть на твои картины. – Санди кивнула на холсты, стоявшие у стены позади Джеки.

Отступив от стола, он жестом указал туда, где хранил свои работы, завершенные или незаконченные. Некоторые из них оставались на самой ранней, экспериментальной стадии, а многие были брошены в ходе работы. Некоторые были близки к завершению. Впрочем, Джеки редко считал свои живописные полотна завершенными.

Санди сразу подошла к самой большой картине.

– Ты все еще работаешь над ней?

Джеки присылал ей эскизы. То был внешний вид их дома с улицы, который Джеки «заканчивал» много лет, настолько долго, что пришлось переделывать Молли и Люка из младенцев в малышей. Они играли на качелях из шин, а Микки смотрел на них с кресла-качалки на крыльце.

– Ага-а… не знаю. Просто я все время нахожу в ней недостатки.

Санди перешла к следующему полотну – портрету.

– Джеки, вот это да! – На холсте Шейн был изображен по грудь, смеющимся, с поднятыми плечами и склоненной головой. – Ты полностью передал его душу.

– Мне не очень нравятся его подбородок и рот. С ними что-то не так. Ты видишь?

Санди вгляделась.

– Может быть, слишком угловато?

– Точно. – Джеки сел в кресло у стола, сложил ладони домиком и ждал.

Санди прошла по одной стороне комнаты, потом обратно по другой, рассматривая, делая замечания и рассыпая похвалы.

– Я рада, что ты стал писать больше портретов.

– С людьми куда труднее, чем с пейзажами. Меньше простора для толкования.

Она подошла к холсту 50×60, закрепленному вертикально на высоком мольберте, прикрытом легкой бумагой.

– Ого. Можно?

Джеки покрутился в кресле, повернувшись в ее сторону:

– Конечно.

Театральным жестом Санди откинула бумагу здоровой рукой. Джеки в этот миг не слышал ничего, кроме шуршания бумаги и биения собственного сердца. Бумага слетела на пол, Санди отступила на шаг, не сводя с картины глаз, и откровенное любопытство в ней сменилось потрясенным узнаванием.

Джеки встал, подошел к ней, все его тело было напряженно: он не знал, чего ожидать. Она не отводила взгляд от холста, и Джеки был уверен, что она затаила дыхание. Он позволил ей увидеть картину – для Санди это был удар, и Джеки не сделал ничего, чтобы этот удар смягчить.

– Когда ты это написал? – промолвила она едва ли не шепотом.

– Начал месяцев через шесть после того, как ты уехала. Были ночи, когда я не мог уснуть и был не в силах отделаться от некоторых образов. Я считал, что живопись мне поможет.

– Помогло? – не отводя глаз от картины, спросила она.

В ее голосе прозвучало что-то особенное, словно ей самой не удалось найти средства, чтобы забыть произошедшее.

– Ну да. Ты когда-нибудь пробовала написать об этом?

Она перевела взгляд на него:

– Нет.

– Я писал картину какое-то время, пока не стало легче. И снова вытащил ее всего несколько недель назад.

– Когда я приехала домой?

Он замялся, не хотел грузить ее чувством вины, которого в ней и так было предостаточно, но как сорвать пластырь без боли?

– Ну да.

Санди отступила назад и рухнула на его кровать.

– Джеки, прости! Я такая дура: я сделала свою тайну твоей на все эти годы. – Она повернулась к нему лицом, и он увидел, как от жгучего сожаления у нее на глаза навернулись слезы. – Это было неправильно!

– Не кори себя. Мы оба сделали все что могли.

Санди подняла взгляд на картину и тихо заплакала. Джеки все-таки пробился сквозь ее страх и нежелание говорить о прошлом, которые появились в ней с тех пор, как Денни рассказал им о Билли Уэлше.

– Санди, нам нужно рассказать им. Это могу сделать я, или это можем сделать мы с тобой. Но ребята должны знать, с кем они имеют дело. Мы же не знаем, что задумал Уэлш.

Она смахнула капли слез с подбородка и кивнула:

– Сегодня вечером я им расскажу.

Джеки откинулся в кресле. Он молился о том, чтобы это стало первым шагом в исцелении тайной раны, что гноилась все последние шесть лет.