Текст книги "Я тебя разлюбил (СИ)"
Автор книги: Тори Грам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 24. Бывшая
Артём узнал о переезде Олега от Вани.
– А дядя Олег теперь будет жить с нами, – сообщил сын, забираясь на заднее сиденье машины. – У него много коробок. И чемоданы были. А мама сказала, что так надо.
Артём замер, не успев завести двигатель. Рука застыла на ключе зажигания. В салоне пахло бензином и детским шампунем.
– Когда? – спросил он севшим голосом.
– Вчера. Или позавчера. Я забыл. Пап, а мы в зоопарк поедем? Ты обещал.
– Поедем, – Артём заставил себя говорить ровно. – Обязательно.
Всю дорогу до зоопарка он молчал, механически отвечая на вопросы сына и не слыша собственного голоса. В голове билась одна мысль:
«Он переехал. Она позволила. Всё серьёзно».
Артем думал, что был готов к этому. Месяцами убеждал себя: она имеет право, у неё своя жизнь, он сам виноват. Но реальность оказалась больнее любых мысленных репетиций. Одно дело знать, что где-то там есть другой мужчина. И совсем другое – знать, что этот мужчина теперь живёт в его доме. Спит в его постели. Завтракает на его кухне. Целует его жену.
Бывшую жену. Бывшую.
Он повторял это слово весь день, как мантру, но оно не помогало. К вечеру, когда он отвёз Ваню обратно и увидел в окне свет их общей спальни, у него внутри что-то оборвалось. Он сидел в машине, сжимая руль, и смотрел на освещённое окно, за которым угадывались два силуэта. Олег и Яна. Яна и Олег. Его бывшая жена и её новый мужчина.
Артём развернулся и уехал. Не домой, дома у него больше не было. Он поехал в съёмную квартиру, которая так и не стала ему родной, сколько бы месяцев он в ней ни прожил. Чужие стены, чужая мебель, чужой запах в подъезде. Он возвращался туда только ночевать, и то не каждую ночь. Иногда ему казалось, что эта квартира – просто декорация, за которой нет жизни. И сегодня она была особенно пуста.
Он вошёл, зажёг свет и остановился посреди комнаты. Тишина давила на барабанные перепонки. Раньше он думал, что одиночество – это когда ты один. Теперь он знал: одиночество – это когда ты один, а тебе некуда идти и некому рассказать, как тебе плохо. Стены съёмной квартиры сжимались вокруг него, и он вдруг понял, что не выдержит здесь и часа. Просто не выдержит.
Он схватил ключи и почти бегом спустился к машине. Ему нужно было к кому-то, кто знал его настоящего. Не того самоуверенного мужчину, который ушёл от жены, а того растерянного мальчишку, который когда-то разбивал коленку и бежал к матери. К той единственной, кто мог сказать ему правду, даже если эта правда будет резать ножом.
Елена Дмитриевна открыла дверь и, взглянув на сына, не сказала ни слова. Просто посторонилась, впуская.
– Он переехал, – сказал Артём, стоя в прихожей с потерянным видом.
– Знаю, – ответила мать.
– Откуда?
– Яна звонила. Предупредила. Спросила, не против ли я.
– А ты?
– А что я? – она пожала плечами. – Я ей не указ. Она взрослая женщина, имеет право строить свою жизнь. Я только сказала:«Будь счастлива».
Артём прошёл на кухню, тяжело опустился на стул. Мать села напротив, подпёрла подбородок ладонью.
– Ну и что теперь? – спросила она.
– Не знаю, – выдохнул он, и в этом«не знаю» было больше правды, чем во всех его предыдущих словах.
Артём действительно не знал. Ещё вчера ему казалось, что он готов ждать вечно. Что он сильный. Что он справится. Но новость о переезде Олега ударила под дых, и вся его уверенность рассыпалась в пыль. Он вдруг перестал понимать, зачем он всё это делает. Зачем ходит к психологу, зачем чинит краны, зачем пишет письма в стол, если она выбрала другого?
Мысли путались. Он хотел спросить у матери:
«А есть ли смысл?»
Хотел сказать:
«Я устал бороться за женщину, которая меня больше не любит».
Хотел признаться:
«Мне страшно, что я никогда не смогу её вернуть».
Но все слова застряли где-то глубоко внутри, и он просто сидел, сжимая ладонями край стола, и молчал.
Елена Дмитриевна смотрела на сына и видела не того самоуверенного мужчину, который когда-то заявил ей«я ушёл от Яны», а растерянного мальчишку, который впервые в жизни не знает, что делать.
– Вот и хорошо, – неожиданно сказала она.
Артём поднял голову, удивленно посмотрел на мать.
– Что хорошего?
– Хорошо, что ты не знаешь. Раньше ты всегда всё знал. Знал, что чувства угасли. Знал, что надо уйти. Знал, что свобода – это то, что тебе нужно. А теперь не знаешь. Значит, думаешь. Значит, сомневаешься. А сомнение – это первый шаг к тому, чтобы стать человеком, который умеет не только брать, но и ждать. Ты всё это время говорил, что любишь её, что осознал, что готов ждать. Надеюсь теперь, когда появилась реальная преграда, ты не сдулся?
– Он живёт в моём доме! – Артём ударил кулаком по столу, и чашки жалобно звякнули. – В моём, мам! Спит с моей женой! Каждый день рядом с моим сыном!
– Бывшей женой, – поправила Елена Дмитриевна жёстко. – Ты сам сделал её бывшей. И дом ты сам оставил. И сына. Тебя никто не выгонял. Ты ушёл добровольно, с высоко поднятой головой, с этой дурацкой фразой про «угасшие чувства». А теперь хочешь, чтобы весь мир замер и ждал, пока ты созреешь до того, чтобы вернуться? Ты же должен был понимать, что Яна не останется одна, неужели ты не думал об этом? Или, если она вдруг стала не нужна тебе, то и никому не будет? Сын, она красивая молодая женщина и это было всё ожидаемо.
Артём молчал, опустив голову.
Он действительно об этом не думал. Ни разу. Когда он уходил, он думал только о себе. О своей свободе, о своём якобы угасшем чувстве, о том, как тоскливо ему стало в браке. Но мысль о том, что Яна – живой человек, который не будет сидеть и ждать его возвращения, даже не приходила ему в голову.
Теперь слова матери обожгли стыдом. Она права. Он считал себя благородным:«не изменяю», «не тащу грязь в постель», «ухожу честно». А на деле просто выбросил жену, как ненужную вещь, уверенный, что она никому не нужна. Думал, что она будет плакать в подушку и ждать, пока он одумается. А она взяла и перестала плакать. Взяла и нашла того, кто оценил её без«угасших чувств» и дурацких фраз.
Какой же он был идиот. Какой самоуверенный, слепой идиот. Он думал, что их развод – это пауза, что он в любой момент сможет вернуться, что Яна всегда будет его. А она взяла и стала чьей-то ещё.
Артём вспомнил, как она стояла у окна в день его ухода, и ничего не сказала. Не умоляла, не кричала, не пыталась остановить. Просто приняла его решение, как будто ждала, что он наконец-то уйдёт и перестанет мучить её своим равнодушием. Теперь он понял: она не удерживала его не потому, что не любила. А потому что уже тогда знала – он не стоит того, чтобы за него бороться.
И Олег... Он дал ей то, чего сам Артём не давал долгое время. Внимание, заботу, простые слова«ты красивая». Не через силу, не по привычке, а потому что действительно видел в ней женщину.
Он, Артём, всё потерял. И самое страшное, он не имел права злиться. Ни на неё, ни на Олега. Только на себя. За свою слепоту, самоуверенность и абсолютное неумение ценить то, что имел.
– Ты хочешь её вернуть? – тем временем продолжала мать. – Тогда борись. Не кулаками, не истериками, не пьяными звонками. Делами. Будь рядом с сыном. Будь мужчиной, на которого можно положиться. И не смей мешать её счастью только потому, что тебе больно. Больно – это справедливо. Больно – это то, что ты заслужил.
– Мам…
– А ты думал, любовь – это только радость? Нет, сынок. Любовь – это ещё и умение терпеть. Умение ждать. Умение принимать чужое счастье, даже если оно причиняет тебе боль. Ты готов к этому? Тогда действуй. А нет – отступись и дай ей жить спокойно.
Он поднял глаза. Карие, тёмные, воспалённые от бессонницы, они смотрели на мать с таким отчаянием, что Елена Дмитриевна смягчилась.
– Ты мой сын, – сказала она тише. – И я всегда буду на твоей стороне. Но я не могу одобрить того, что ты сделал. И Яну я понимаю. Она нашла человека, который её ценит. Который не говорит, что чувства угасли. Это дорогого стоит.
– Он хороший, – признал Артём сквозь зубы. – Ваня только о нём и говорит.
– Тем более. Значит, тебе придётся быть в два раза лучше. Это возможно?
– Я не знаю.
– Вот когда узнаешь, тогда и приходи. Я тебя чаем напою.
Артём просидел у матери до полуночи. Они пили чай, молчали, говорили о пустяках. Когда он наконец засобирался домой, мать задержала его в дверях.
– Знаешь, что сказала Яна, когда я спросила, любит ли она его?
– Что?
– «Я учусь». Запомни это. Она не сказала «люблю». Она сказала:«учусь». Это значит, у тебя ещё есть время. Но его всё меньше.
Артём кивнул и вышел в ночь.
Апрельский воздух пах сиренью, она зацветала раньше срока в этом году. Над городом висели звёзды, колкие и ясные, как осколки льда. Он стоял у машины и смотрел на небо, пытаясь найти ответ среди созвездий.
Ответа не было.
Но внутри что-то крепло. Не злость, не отчаяние – решимость. Та самая, которую он когда-то потерял и теперь обретал заново.
Глава 25. Перемешалось
Переезд Олега изменил всё и почти ничего.
Яна ожидала, что совместная жизнь будет сложнее, но оказалось – проще. Олег был удобным человеком: не разбрасывал носки, не оставлял кружки на подоконнике, не ворчал по пустякам. Он вставал рано, уходил на тренировки, возвращался к вечеру, часто приносил продукты или цветы. С Ваней он нашёл общий язык ещё раньше, а теперь и вовсе стал частью дома. Ваня называл его«дядя Олег» без напряга и охотно бегал с ним в парк, пока Яна готовила ужин.
Всё было правильно. Спокойно. Почти идеально.
И именно это«почти» не давало Яне покоя.
Она просыпалась ночью и смотрела на мужчину рядом. На его спокойное лицо, на светлые ресницы, на широкую грудь, мерно вздымающуюся во сне и ждала, что сердце забьётся чаще. Но оно билось ровно. Она прикасалась к его плечу и не чувствовала электрического разряда, который чувствовала когда-то с Артёмом. Она благодарила его за заботу и ловила себя на мысли, что благодарность и любовь – это разные вещи.
Однажды вечером, когда Ваня заснул, а Олег сидел за ноутбуком, разбирая график тренировок, Яна подсела к нему.
– Можно вопрос?
– Конечно.
– Ты счастлив?
Олег оторвался от экрана и посмотрел на неё.
– С тобой – да. А что?
– Просто… – она запнулась. – Иногда мне кажется, что я даю тебе меньше, чем ты заслуживаешь.
– Ты даёшь мне себя, – он взял её за руку. – Этого достаточно.
– Но я до сих пор не сказала…
– Я знаю, – перебил он. – Ты не сказала, что любишь. Но я вижу, как ты стараешься. Как готовишь мой любимый соус. Как поправляешь мне воротник перед выходом. Как смеёшься моим шуткам. Этого достаточно, Яна. Пока.
– Ты слишком терпеливый.
– Я просто знаю, чего хочу, – он улыбнулся. – И готов ждать. Но не вечно, помнишь? Я предупреждал.
– Помню, – она вздохнула. – И это меня пугает.
– Не бойся. Когда-нибудь ты поймёшь, кто тебе нужен. Может, это буду я. Может, нет. Но я хочу, чтобы ты сделала этот выбор сама. Без давления. Без вины. Просто потому, что поняла: вот с этим человеком я хочу быть. А не с тем.
Яна прижалась к нему и закрыла глаза.
«Вот с этим человеком я хочу быть», – повторила она про себя и попыталась почувствовать это. Получалось не до конца. Но она старалась.
В конце апреля случилось событие, которое стало поворотным. Ваня должен был выступать на утреннике в саду первый раз в жизни. Ему досталась роль зайчика, и он неделями репетировал дома, прыгая по квартире и громко декламируя стишок. Яна сшила ему костюм сама – белый комбинезон с ушками, и Ваня был в восторге.
За два дня до утренника он вдруг сказал:
– Мам, а папа придёт?
– Конечно, придёт, – Яна погладила сына по голове. – Я уже сказала ему.
– А дядя Олег?
– И Олег придёт. Он тоже хочет на тебя посмотреть.
– Они вместе придут? – Ваня нахмурился, пытаясь осмыслить эту сложную взрослую механику.
– Ну… они сядут в разных местах, наверное, – осторожно ответила Яна. – Но оба будут в зале. Оба будут тобой гордиться.
– Хорошо, – подумав, вынес вердикт Ваня. – Пусть оба. Я им обоим приглашения нарисовал.
И убежал играть, оставив Яну в недоумении: радоваться, что сын так спокойно принял ситуацию, или волноваться, что два её мужчины окажутся в одном зале.
Утренник состоялся в пятницу.
Яна приехала заранее, заняла место во втором ряду. Олег пришёл чуть позже, в костюме, с шоколадкой для Вани и букетом ярких гербер для Яны.
– Волнуешься? – спросил он.
– За Ваню – да.
– А за остальное?
– И за остальное тоже.
Артём вошёл в зал последним. Яна заметила его сразу. Высокий, темноволосый, в джинсах и рубашке, с карими глазами, которые обшаривали зал в поисках знакомых лиц. Их взгляды встретились. Яна едва заметно кивнула, но внутри всё сжалось. Она не ожидала, что его появление вызовет в ней хоть какую-то реакцию и тем более не ожидала, что эта реакция окажется такой сильной. Сердце забилось чаще, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять эту дрожь.
Артём сел в другом конце ряда, через несколько мест от них. Олег заметил его появление, но ничего не сказал, только чуть крепче сжал Янину ладонь.
Утренник прошёл хорошо. Ваня прыгал на сцене в своём белом костюме, рассказывал стишок, кланялся и искал глазами маму. Яна снимала его на телефон и смеялась. Олег хлопал громче всех. Артём сидел тихо, не сводя с сына глаз.
После выступления дети побежали к родителям. Ваня подбежал к Яне и сразу бросился обнимать обоих: и её, и Олега.
– Молодец, заяц! – Олег подхватил его на руки. – Настоящий артист.
– Дядя Олег, а ты видел, как я прыгал? Я выше всех!
– Видел, ещё как видел!
И тут подошёл Артём. Несколько секунд все стояли в неловкой тишине. Ваня, всё ещё сидя на руках у Олега, оглянулся на отца.
– Пап! Ты видел?!
– Видел, сынок, – Артём улыбнулся. – Ты был лучшим зайцем.
– Я всех победил!
– Конечно, победил.
Олег аккуратно поставил Ваню на пол. Яна замерла, не зная, что делать. Мужчины стояли друг напротив друга – тёмный и русый, бывший муж и нынешний мужчина, и воздух между ними, казалось, звенел.
– Я Артём, – он протянул руку сопернику. – Мы не знакомы лично.
– Олег, – ответил он после короткой паузы и пожал руку. Крепко, но без вызова.
– Спасибо, что заботишься о них, – сказал Артём.
– Они моя семья, – ответил Олег ровно.
– Я понимаю. Я не претендую. Просто… спасибо.
Олег кивнул. Яна выдохнула, оказывается, она всё это время не дышала. Ей хотелось немедленно уйти, увести всех, разорвать этот напряжённый треугольник. Но Ваня уже тянул Артёма за рукав, показывая какого-то пластилинового ёжика, которого слепил на занятии, и момент разрядился сам собой.
После утренника Артём подошёл к Яне, пока Олег уводил Ваню к машине.
– Всё хорошо? – спросил он тихо.
– Да. Спасибо, что пришёл.
– Я бы ни за что не пропустил. Слушай, я хотел сказать… Ты правильно сделала, что пригласила нас обоих. Я ценю.
– Это ради Вани.
– Я знаю. Но всё равно ценю.
Он замолчал. Повисла неловкая пауза, та самая, когда слова уже не нужны, а тишина становится слишком громкой. Артём поймал себя на том, что смотрит на неё, и не может отвести взгляд. На её глаза, на скулы, на линию губ и тут же одёрнул себя. Яна заметила этот взгляд и почувствовала, как предательски запылали щёки. Она поспешно отвернулась к сцене, где уже никого не было, лишь бы он не увидел её замешательства.
– Я не буду мешать, – Артём прокашлялся, стараясь убрать предательскую хрипотцу из голоса. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь.
– Я знаю, Тём, – ответила Яна, стараясь скрыть дрожь в голосе. Получилось не очень. Она и сама услышала, как предательски звякнул металл в её горле.
Он кивнул и пошёл к двери, но на пороге вдруг остановился. Обернулся. Посмотрел на неё, не как раньше, сквозь, а внимательно, замечая детали.
– Ты очень красивая. Это платье… – тихо сказал он. – Оно очень идёт к твоим глазам. Я раньше не говорил тебе таких вещей, да?
Яна замерла. Он заметил. Заметил то, на что когда-то даже не взглянул бы. Она вспомнила, как крутилась перед зеркалом в новом топе, а он прошёл мимо, уткнувшись в телефон. А теперь стоял в дверях и говорил про её глаза.
– Не говорил, – ответила она, и голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.
Артём кивнул, словно подтверждая что-то самому себе, и вышел. Дверь закрылась. Яна осталась одна, прижав ладонь к груди, где сердце колотилось сильнее, чем ей хотелось бы. Она смотрела ему вслед, и что-то внутри у неё сжалось. Она не знала, что это. Любовь? Жалость? Уважение? Наверное, всё сразу. Странная, щемящая смесь чувств, в которой она и сама не могла разобраться. Он изменился. Она видела это.
Но было ли этого достаточно?
Вечером того же дня Олег лежал рядом с ней в постели и молча смотрел в потолок. Яна знала: он думает о том же, о чём и она.
– Ты держался молодцом, – сказала она, чтобы нарушить тишину.
– Было трудно, – признался Олег. – Когда я увидел его… Я вдруг понял, как сильно ты его любила. Это видно. Даже сейчас.
– Это в прошлом.
– Прошлое не умирает, Яна. Оно живёт в нас. В твоём сыне, у него глаза отца. В твоих привычках, ты всё ещё поворачиваешься во сне к той стороне кровати, где он спал. Я лежу рядом, но ты тянешься не ко мне. Я замечаю.
Она не нашлась с ответом. Просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он был прав. Она действительно поворачивалась во сне – не к нему, а к пустоте, в которой когда-то лежал другой мужчина. Делала это неосознанно, просто потому что тело помнило тепло, которого больше не было. И от осознания этой правды ей стало страшно. Страшно, что прошлое всё ещё живёт в ней, и Олег видит это каждую ночь. Видит и молчит.
– Прости, – прошептала она одними губами.
Олег не ответил. Только притянул её ближе и уткнулся носом в её макушку.
– Я не упрекаю, – продолжил Олег. – Я просто хочу, чтобы ты была честна с собой. Если ты всё ещё любишь его, скажи сейчас. Я уйду. Будет больно, но я переживу.
– Я не знаю, – прошептала Яна.
Это признание вырвалось из неё против воли, словно кто-то другой произнёс эти слова за неё. Она тут же пожалела о них, но было поздно. Правда, которую она так долго прятала даже от себя, наконец-то прозвучала. И в тишине комнаты они повисли, как приговор.
– Что не знаешь?
– Люблю или нет. Простила или нет. Хочу ли я, чтобы он вернулся… или чтобы он навсегда остался в прошлом. Я думала, что всё решила. А этот утренник… Я увидела вас рядом, и у меня внутри всё перемешалось.
– Перемешалось... – задумчиво повторил он. – Это, наверное, самое честное, что ты мне сказала за последнее время.
Олег повернулся к ней.
– Мне кажется, тебе нужно время побыть одной, – сказал он медленно. – Не со мной. Не с ним. Просто с собой.
– Ты уходишь? – в её голосе дрогнул страх.
– Нет. Я не ухожу, пока. Но я хочу, чтобы ты подумала. Серьёзно. Чтобы не просыпаться через пять лет и не жалеть.
Яна прижалась к нему и заплакала. Беззвучно, скупо, но искренне. Олег гладил её по спине и молчал, но в этом молчании было столько боли, что хватило бы на двоих. Он знал, что теряет её. Знал с того самого момента, как она сказала«я не знаю». Знал, но всё равно давал ей выбор. Потому что любил. Потому что не хотел, чтобы однажды она проснулась рядом с ним и пожалела.
Он прикрыл глаза и прижался губами к её волосам. Ему хотелось сказать:«Останься со мной». Но вместо этого он молчал. И это молчание было самым трудным поступком в его жизни.
А за окном ветер раскачивал голые ветви тополя, на которых уже проклюнулись первые клейкие листочки. Апрель уступал место маю, осторожно, словно пробуя почву. И в воздухе уже пахло чем-то новым. Чем-то, что ещё не случилось, но вот-вот должно было произойти. Яна жила в странном, подвешенном состоянии – между прошлым и будущим, между двумя мужчинами, между той женщиной, которой она была, и той, которой становилась.
Она знала: рано или поздно ей придётся сделать выбор.
Но пока она просто жила. И училась дышать ровно.
Глава 26. Половина сердца
Май обрушился на город сиренью.
Она цвела повсюду: во дворах, вдоль дорог, у подъездов. И её запах был таким густым и сладким, что, казалось, его можно трогать руками. Лепестки кружились в воздухе, оседали на асфальте бледно-лиловым снегом, забивались в открытые окна машин и в волосы прохожих. Город дышал весной полной грудью впервые за долгую, изнурительную зиму.
Яна стояла у раскрытого окна и смотрела на тополь. Он стоял зелёный, молодой, полный жизни, и даже не верилось, что полгода назад на его голых ветках дрожал последний пожухлый лист. Тогда она думала, что они похожи. Теперь она знала: она пережила осень. Пережила зиму. И сейчас, в мае, была готова к тому, что придёт дальше.
Последние недели многое изменили.
После того разговора Олег не ушёл сразу, они дали друг другу ещё месяц, чтобы разобраться в себе. И этот месяц стал для Яны временем, когда она впервые за долгое время перестала метаться между прошлым и будущим и просто заглянула внутрь себя.
Она много гуляла одна. Много думала. Вспоминала всё: и сентябрьскую кухню, и слова Артёма, разрезавшие её жизнь надвое, и первые месяцы одиночества, когда ей казалось, что она больше никогда не сможет смеяться. И Олега – его терпение, его руки, его тихую, спокойную любовь. И того нового Артёма, кто приходил к больному Ване, чинил краны и учился говорить о своих чувствах не штампами, а словами, идущими изнутри.
Два мужчины. Два пути. И где-то между ними – она сама. Яна, которая больше не была той женщиной, которую бросили. Которая научилась дышать сама.
Решение пришло не как вспышка, не как озарение. Оно прорастало постепенно, как трава сквозь асфальт. Тихо, упрямо, неостановимо.
Она долго не могла понять, что именно склоняет чашу весов. А потом однажды ночью, глядя на спящего Олега, вдруг осознала: ей тепло. Тепло и спокойно. Но нет того самого трепета, от которого замирает сердце. Нет бабочек в животе. Нет электрического разряда. Только благодарность. И тихое, горькое чувство вины за то, что этого недостаточно. Олег заслуживал большего. И она больше не могла притворяться.
Однажды вечером, когда Олег вернулся с тренировки, Яна ждала его на кухне. На столе стоял ужин, она приготовила всё его любимое: куриные котлеты и картофельное пюре, но Олег, взглянув на неё, сразу всё понял. Женщины умеют смотреть так, что слова становятся лишними.
– Ты решила, – сказал он утвердительно.
– Сядь, пожалуйста.
Он сел. Положил руки на стол, сцепив пальцы. Приготовился слушать. Яна села напротив. Сердце колотилось, но голос был ровным.
– Олег, ты самый лучший человек, которого я встречала за долгое время. Ты вернул меня к жизни, когда я думала, что умерла. Ты показал мне, что я – женщина. Что меня можно хотеть. Что меня можно любить. Я никогда этого не забуду.
– Но ты не любишь меня.
– По-настоящему – нет, – сказала она тихо, и слёзы навернулись на глаза. – Я очень старалась. Очень. Я думала, что смогу. Но... не смогла.
– Ты всё ещё любишь его, – Олег говорил спокойно, но в его голосе слышалась такая глубокая, застарелая боль, что Яна едва не отшатнулась.
Яна видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в замок. Он держался. Изо всех сил. И от этого ей было ещё больнее.
– Я не знаю, люблю ли, – ответила она честно. – Но я не отпустила его до конца. Он всё ещё занимает место во мне, которое я не могу отдать другому. И это нечестно по отношению к тебе. Ты заслуживаешь больше, чем половину сердца.
Олег долго молчал. Потом кивнул. Коротко, отрывисто, по-мужски.
– Я знал, – сказал он. – Знал с самого начала. Когда ты отказывалась говорить «люблю». Когда ты поворачивалась во сне к его половине кровати. Когда смотрела на него на утреннике. Я всё знал. Просто надеялся, что ошибаюсь. Что смогу со временем стать всем для тебя.
– Прости меня.
– Не за что, – он поднял на неё глаза. – Ты была честна. Ты не обещала мне того, чего не могла дать. И ты дала мне гораздо больше, чем кто-либо до тебя. Просто... не сложилось.
Яна плакала, не вытирая слёз. Олег встал, обошёл стол и обнял её. Крепко, по-дружески, уткнувшись носом в макушку.
– Я соберу вещи завтра, – сказал он. – И ты за него не хватайся сразу, слышишь? Пусть докажет. Пусть заслужит. Ты теперь другая, Яна. Ты женщина, которая знает себе цену. Не разменивай это на обещания.
– Не буду, – прошептала она.
Олег ушёл на следующее утро. Собрал две сумки, свою теннисную экипировку, книги, которые уже успели занять полку в гостиной. Поцеловал Яну в щёку, пожал руку Ване и сказал, что уезжает в командировку.
– А когда ты вернёшься? – спросил Ваня, глядя на сумки.
Олег присел перед ним на корточки.
– Не знаю, капитан. Но ты слушайся маму, ладно? И самокат не забывай, ты на нём уже лучше меня катаешься.
Ваня кивнул, но ничего не понял. Или сделал вид, что не понял. Дети умеют щадить взрослых.
У двери Олег обернулся.
– Если вдруг опять дурака сваляет, – сказал он, – ты знаешь, где меня найти.
– Знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы.
Дверь закрылась. Она закрыла глаза и тихо сказала:
– Спасибо тебе. За всё.
Ей показалось, что воздух чуть дрогнул в ответ или это был просто ветер из открытого окна. Но она знала: Олег её бы понял.
Яна стояла в прихожей и чувствовала, как внутри смешиваются боль и облегчение. Она потеряла хорошего человека, но не потеряла себя. И это было главное.
