Текст книги "Я тебя разлюбил (СИ)"

Автор книги: Тори Грам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 8. Чужие окна

Тем же вечером Артём сидел на диване, уставившись в телевизор, но не видел ни одной картинки. Фоном гудел какой-то футбольный матч, комментатор захлёбывался от восторга, а он даже не понимал, кто играет.

В руке он вертел телефон.

Мать прислала фотографию. Ваня рисует на полу. И на заднем плане Яна. Случайно попала в кадр. Но Артём смотрел не на сына. Он разглядывал бывшую жену и не узнавал её.

Новая причёска. Светлые волосы блестят, мягкими волнами спадают на плечи. Она сидит, обхватив чашку тонкими пальцами, и смотрит куда-то в сторону от камеры. Не позирует. Просто живёт. И выглядит… иначе. Легче. Моложе. Красивее.

Что-то кольнуло под рёбрами. Не ревность, но странное, тревожное чувство: он помнил её другой. Уставшей, погасшей, в растянутом свитере, с вечно собранными в пучок волосами. Он думал, что это она такая и есть. Думал, что так выглядит женщина, которую он разлюбил. Но вот она без него и она сияет. Как будто его уход не сломал её, а освободил.

– Бред, – пробормотал он и бросил телефон на диван.

Это ничего не значит. Просто новая причёска. Просто удачный ракурс. Женщины всегда меняют внешность после расставания, он читал об этом где-то. Инстинкт. Попытка обновить жизнь.

Он не должен думать о ней. Но телефон снова завибрировал. Сообщение от матери.

«Видел фото? Яна сегодня у меня была. Хорошая девочка. Светится вся. Соседка спрашивает, кто это, мол, такая красивая. А это, говорю, бывшая невестка моя. Бывшая, представляешь? Ну и дурак же ты, сынок».

Артём сжал челюсти и не ответил.

А ночью, лёжа в пустой холодной постели, он снова закрыл глаза и увидел не Веру, не другую женщину, с которой встречался на прошлой неделе – быстро, жадно, без продолжения, а светлые волосы на подушке, пахнущие ромашкой. И голубые глаза, которые смотрели на него, не в экране телефона, а в памяти. Смотрели так, как смотрела когда-то жена, когда ещё любила.

Он резко открыл глаза и уставился в потолок.

Чувства угасли. Он сам себе это сказал. Сам принял решение. Сам ушёл.

Тогда почему внутри так пусто?

Он не стал отвечать. Потянулся к телефону, открыл галерею и долго смотрел на её фотографию. Потом выключил экран и пролежал без сна до утра, думая о бывшей жене.

*****

В начале декабря Яна стояла в холле спортивного центра и нервно теребила лямку спортивной сумки. Внутри пахло хлоркой и свежей выпечкой из местного кафе. Мимо проходили люди: кто-то с теннисными ракетками, кто-то с ковриками для йоги, девушка на ресепшене улыбалась и кому-то объясняла, где находится бассейн.

– Яна?

Она обернулась. Мужчина, стоявший перед ней, был высок, широк в плечах, с лёгкой небритостью и спокойным, тёплым взглядом серых глаз. Русые волосы чуть тронуты сединой на висках, но лицо моложавое, открытое. Одет просто: спортивные штаны, толстовка с логотипом теннисного клуба.

– Олег, – представился он. – Это вы мне звонили насчёт индивидуальных занятий?

– Я, – Яна вдруг почувствовала себя неуверенно. – Я только… я никогда не играла в теннис. Вообще. Совсем.

– Это даже лучше, – Олег улыбнулся, и от этой улыбки у неё почему-то чуть потеплело внутри. – Чистый лист. Не придётся переучивать с неправильной техники.

– Я могу быть совсем безнадёжной, – честно предупредила она.

– Безнадёжных не бывает, – он кивнул в сторону корта. – Бывают те, кто ещё не поверил в себя. Пойдёмте, покажу вам ракетку. И не бойтесь – я тренер, а не надсмотрщик. Обещаю не муштровать.

Яна кивнула и пошла за ним.

Это было спонтанное решение – записаться на теннис. Катя сказала:

– Тебе нужно что-то новое, Яна. Не связанное с прошлым. Где ты будешь не мать, не бухгалтер, не бывшая жена, а просто ты.

И она выбрала теннис. Не потому что хотела стать спортсменкой, а потому что в детстве любила смотреть теннисные матчи по телевизору с отцом. Тогда, в той далёкой жизни, всё было просто.

– Вот, держите, – Олег протянул ей ракетку. – Для начала научимся правильно её держать. Потом – подача. Потом – приём. А через пару месяцев, глядишь, сами будете меня гонять по корту.

– Вы оптимист, – заметила Яна, пробуя вес ракетки в руке.

– А вы?

Она задумалась.

– Я учусь. Заново.

Олег посмотрел на неё внимательно, не оценивающе, а скорее с интересом, как смотрят на человека, в котором угадывают скрытую глубину.

– Это хороший навык, – сказал он. – Учиться заново. Не каждый может. Многие ломаются, а вы пришли на корт в декабре, когда холодно и хочется закутаться в плед. Значит, не сломались.

Яна не нашлась что ответить. Она просто встала в позицию, как он показал, и сделала первый удар. Мяч улетел в сетку.

– Ничего, – подбодрил Олег. – С первого раза ни у кого не получается. Ещё?

– Ещё, – сказала она и вдруг поняла, что улыбается и в её глазах плещется азарт.

Поздно вечером, когда Яна вернулась домой, уложила Ваню и села с чашкой чая на кухне, она поймала себя на мысли, что день был хорошим. Не просто сносным, не нормальным, а именно хорошим.

Болело плечо. На ладони горела мозоль от непривычной рукоятки ракетки, но в груди что-то расправлялось, что-то давно сжатое наконец-то отпускало.

Она открыла ноутбук и зашла в свой дневник, тот самый, который завела месяц назад по совету психолога.

«Сегодня я впервые за долгое время почувствовала себя живой. Не матерью, не бывшей женой, а просто Яной. Женщиной, которая не знает, как держать ракетку, но хочет научиться. Женщиной, которая боится, но всё равно делает шаг. Женщиной, на которую смотрит мужчина и видит её, а не роль.

Я не знаю, что будет дальше. Но сегодня я смеялась. И это было прекрасно».

Она закрыла ноутбук, подошла к окну и посмотрела на тополь. Последний лист всё-таки сорвался и улетел куда-то в темноту. Дерево стояло голое, чёрное, но крепкое. Оно пережило осень и теперь готовилось к зиме. А после зимы, она знала, всегда приходит весна.

– И я переживу, – прошептала Яна, прижав ладонь к холодному стеклу. – Я тоже перезимую.

Глава 9. Призраки

Декабрь в этом году выдался снежным и колючим.

Город укутался в белое, притих, будто замер в ожидании праздника. По вечерам зажигались гирлянды в витринах, из кафе тянуло корицей и глинтвейном, и даже воздух, казалось, звенел от предвкушения чуда. Но Яна не чувствовала праздника. Она просто жила – день за днём, шаг за шагом, удар за ударом.

Сегодня был вторник, её теннисный день. Она шла в спортивный центр через заснеженный парк, и снег хрустел под сапогами. Деревья стояли в инее, как в сахарной глазури, и в этом белом безмолвии было что-то очищающее.

Яна любила этот путь: пятнадцать минут пешком от офиса до корта, когда можно было выдохнуть, сбросить дневную шелуху и настроиться на другое.

На корте её уже ждал Олег.

Она заметила его издалека через стеклянную перегородку, он разминался, перебрасывая мяч с ладони на ладонь. Высокий, ладно скроенный, со спокойной уверенностью в каждом движении. Русые волосы чуть влажные после душа, седые нити на висках поблёскивают в свете ламп. Он не был красавцем в классическом смысле, но в нём ощущалось что-то настоящее. Мужское, основательное, без позы и рисовки.

– Не замёрзла? – спросил он вместо приветствия, кивая на её раскрасневшиеся от мороза щёки.

– Немного, – Яна стянула перчатки и убрала выбившуюся прядь за ухо.

Светлые волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею, которую тут же обожгло теплом зала.

– Ничего, сейчас разогреешься. Сегодня будем работать над подачей. В прошлый раз у тебя неплохо получалось, надо закрепить.

– Неплохо? – она усмехнулась. – Я три раза попала в зрителя.

– Зрителей здесь нет, – Олег невозмутимо пожал плечами. – Значит, ты попадала в того, кого не видно. Считай, тренируешь удар по призракам.

Яна рассмеялась, негромко, искренне. Он умел разрядить её вечное внутреннее напряжение одной фразой.

Тренировка прошла на удивление хорошо. Тело постепенно привыкало к ракетке, движения становились увереннее, и Яна с удивлением ловила себя на том, что начинает чувствовать ритм, тот самый, о котором Олег говорил ей на первом занятии. Удар, отскок, шаг, дыхание. Простая, почти медитативная последовательность, в которой не было места мыслям о бывшем муже, о разводе, о боли.

После занятия они по традиции пили чай в маленьком кафе при спорткомплексе. Эта традиция возникла как-то сама собой после третьей тренировки: Олег предложил обсудить прогресс, а на деле они проговорили почти час, обо всём и ни о чём.

– Почему теннис? – спросил он в тот раз, помешивая ложечкой чёрный чай без сахара. – Обычно люди приходят в спорт либо за здоровьем, либо за фигурой, либо за компанию. Ты пришла одна. И выбрала не фитнес, а корт. Почему?

Яна тогда задумалась. Врать не хотелось, а правда была слишком личной для малознакомого человека.

– Мне нужно было что-то, где я не«бывшая», не «мать», не «бухгалтер». Где я просто... двигаюсь. Бью. Кричу, когда не получается. Что-то, что принадлежит только мне.

Олег посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом и не стал задавать уточняющих вопросов. И это было самым ценным – он не лез в душу. Просто принял её ответ.

С тех пор они болтали всё чаще. Яна узнала, что ему сорок два, что он бывший профессиональный теннисист, не звёздный, среднего уровня, но честный. Что у него есть дочь-подросток от первого брака, которая живёт с матерью в другом городе, и что он развёлся пять лет назад, когда жена встретила другого.

– Я тогда думал – конец света, – сказал он однажды, глядя в окно на падающий снег. – А потом понял: конец света – это когда ты перестаёшь верить, что утро наступит. А развод – это просто конец одной главы. Не всей книги.

– Долго ты к этому шёл? – спросила Яна тихо.

– Года два, – он усмехнулся. – Я упрямый. Но теперь нормально. Живу, тренирую, иногда играю с друзьями. Хватает эмоций.

Она смотрела на его профиль, спокойный, твёрдый, без тени горечи и думала:

«Я тоже так хочу. Чтобы „нормально“. Чтобы без горечи».

Сегодня, после тренировки, Олег задержал её в дверях кафе.

– Яна, я хотел спросить... – он запнулся, что было совсем на него не похоже. – У меня билеты на закрытый показ. Документалка про теннис, старая хроника, Уимблдон восьмидесятых. Я понимаю, звучит нудно, но...

– Но? – она приподняла бровь.

– Но я подумал, может, тебе интересно. Как теннисистке, – он кривовато усмехнулся. – В субботу вечером.

Яна открыла рот и закрыла. Внутри что-то дрогнуло.

– Ты меня на свидание зовёшь? – спросила она прямо.

Олег посмотрел ей в глаза. В его серых глазах не было ни испуга, ни наглости, только спокойное, взрослое приглашение.

– Да. Зову. Если ты готова. Если нет, то ничего страшного, тренировки продолжатся, я просто хотел, чтобы ты знала: ты мне интересна. Не как ученица. Как женщина.

Последние два слова ударили Яну под дых, но не болью, а чем-то другим. Тёплым. Давно забытым.

Артём сказал, что перестал видеть в ней женщину. А этот мужчина, почти незнакомый, по сути, видел. И сказал об этом вслух.

– В субботу Ваня у своего отца, – медленно, словно пробуя реальность на вкус, произнесла Яна. – Я могу... Я могу пойти в кино с тобой.

– Отлично, – Олег улыбнулся – широко и открыто, и его лицо сразу помолодело на несколько лет. – Тогда я заеду за тобой в шесть.

Глава 10. Право

Дома Яна долго стояла под горячим душем, позволяя воде смывать усталость. Но мысли текли не о мышцах и не о работе.

Свидание. Первое после развода.

Она вытерлась, накинула халат и подошла к зеркалу, тому самому, огромному, на дверце шкафа. Из отражения на неё смотрела женщина с раскрасневшимися щеками, влажными светлыми волосами и блестящими глазами. Она выглядела... живой. И это было странно, потому что внутри всё ещё жил страх. Страх снова поверить. Страх снова открыться. Страх, что её опять перестанут видеть.

– Я женщина, – сказала она отражению, вспоминая слова Олега. – Я женщина. Я не просто функция. Не просто мать. Яна.

В спальне зазвонил телефон. Артём.

Она ответила, подавив внезапную дрожь. Как ни старалась она не реагировать на бывшего мужа, сколько ни убеждала себя, что он – прошлое, сердце каждый раз предательски замирало, а потом пускалось вскачь. Вот и сейчас пропустило удар, замерло на секунду и забилось гулко и неровно.

Она ненавидела себя за это. Ненавидела этот дурацкий, неуправляемый рефлекс, который не имел ничего общего с любовью. Привычка. Просто привычка. Тело помнило его голос, его дыхание, его«Ян». И реагировало раньше, чем разум успевал сказать «он тебя разлюбил».

– Привет. Ваню в субботу во сколько заберёшь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– В одиннадцать, как обычно, – его голос звучал ровно, но как-то напряжённо. – Яна...

– Что? – спросила она резче, чем хотела.

На том конце повисла пауза. Артём явно не ожидал такого тона. Раньше она отвечала ему тихо, обречённо, иногда даже с затаённой надеждой, что он скажет что-то важное. Теперь в её голосе звенел металл и это сбило его с толку.

– Ничего, – сказал он наконец, и Яна услышала, как он сглотнул. – Просто... Как ты?

Она усмехнулась в трубку.

– Ты серьёзно? – Яна горько усмехнулась. – Четыре месяца спустя ты спрашиваешь, как я?

Он не знал, что ответить, потому что она была права.

За эти четыре месяца он не спросил её об этом ни разу. Не поинтересовался, как она спит, как справляется, кто помогает ей с Ваней, когда тот болеет. Он думал только о себе: о своей свободе, своём одиночестве, своих чувствах. Терзался, ждал сочувствия от матери, залечивал пустоту случайными женщинами. А она? Она просто жила. Варила кашу, отводила сына в сад, ходила на работу. И он ни разу не задался вопросом, чего ей это стоит.

Только сейчас, услышав её голос – не раздавленный, не умоляющий, а чужой и колючий, он впервые понял, как чудовищно мало о ней думал. Даже когда говорил себе, что скучает. Даже когда лежал без сна и смотрел на её фото. Он скучал не по ней. Он скучал по тому, что она давала ему.

А что он давал ей?

Ничего.

– Извини, – выдавил он. Голос сел, стал хриплым. – Глупость сказал.

«Он опять извиняется, – подумала Яна с раздражением. – Он извинялся, когда уходил. Он извинялся в суде. Он извиняется сейчас. И что с того? Слова. Одни слова. За ними ничего не стоит».

– Не глупость, – Яна вздохнула и в этом вздохе смешалось всё: и остатки обиды, и усталость, и странное, неожиданное облегчение от того, что он наконец-то замолчал. – Просто поздновато, Тём. Со мной всё нормально. Справляюсь.

– Ты... хорошо выглядишь, – вдруг выпалил он. – Я видел фото. У мамы.

Яна замерла. Фото. Значит, он рассматривал её. Украдкой, через материнский телефон. Вглядывался в ту новую женщину, которая появилась в отражении и, кажется, что-то заметил. Не решился спросить у неё самой, как ты? А тайком разглядывал ту женщину, которую когда-то перестал замечать.

«Теперь ты заметил. А несколько месяцев назад я стояла перед тобой в том самом кружевном топе, и ты прошёл мимо», – подумала она, но ничего не сказала вслух.

– Спасибо, – сухо ответила она. – Ладно, мне нужно идти. Заберёшь Ваню в одиннадцать?

– Да. В одиннадцать.

И тут он добавил. Тихо, почти неуверенно, будто пробуя воду ногой:

– Яна, а ты… у тебя точно всё в порядке? Просто голос какой-то…

Она закрыла глаза. Сердце снова предательски дрогнуло.

«Что ты хочешь услышать, Артём? Что я плачу по тебе? Что не сплю ночами? Что у меня никого нет и не будет?»

А если бы он узнал правду? Что она идёт на свидание. Что другой мужчина сказал ей«ты женщина» и она поверила. Что она больше не принадлежит прошлому.

Нет. Это не его дело. Он сам отдал это право.

– У меня всё хорошо, Артём, – отрезала она. – Правда хорошо. До субботы.

И положила трубку.

Аппарат ещё несколько секунд светился в темноте, а потом погас. Яна сидела на краю кровати и чувствовала, как сердце колотится в груди, оглушая. Не от любви. От злости. Она злилась на себя за то, что его слова всё ещё имеют над ней власть. Он не имел права спрашивать, как она. Он не имел права говорить, что она хорошо выглядит. Он отдал это право кому-то другому.

Яна встала, подошла к зеркалу и посмотрела на женщину в халате, ту самую, которая пять минут назад улыбалась и говорила«я женщина». Она всё ещё была здесь. Никуда не делась.

– Ты справилась, – сказала она отражению. – Справилась.

Глава 11. Лето

Суббота выдалась ясной и морозной.

Когда Олег заехал за ней, на город уже опускались ранние декабрьские сумерки. Яна вышла из подъезда, укутанная в светлое пальто и шарф, и сразу заметила, как он смотрит. Открыто, с восхищением, которого не пытается скрыть.

– Красивая. Очень, – сказал он просто, и это прозвучало не как дежурный комплимент, а как констатация факта.

– Спасибо, – Яна улыбнулась, чувствуя, как румянец приливает к щекам.

Фильм оказался удивительно интересным. Они сидели в полупустом зале, и Олег тихо комментировал ей старые кадры. Объяснял, кто из игроков чем знаменит, шептал на ухо короткие истории, от которых она смеялась в кулак. Один раз он взял её за руку – просто, без спроса, переплёл свои пальцы с её и продолжил смотреть на экран, будто ничего не произошло. Яна не отдёрнула руку. Ладонь у него была тёплая, сухая, надёжная.

После фильма они пошли пешком через центр. Снег искрился под фонарями, витрины сияли рождественскими огнями, и город был похож на открытку. Олег рассказывал о дочери, которая собирается поступать в медицинский, и в его голосе звучала такая неподдельная гордость, что Яна невольно улыбалась.

– Хороший ты отец, – заметила она.

– Стараюсь, – он пожал плечами. – Получается не всегда. Но я хотя бы пытаюсь.

Она думала об Артёме. Он тоже пытался быть хорошим отцом, Ваню забирал исправно, звонил каждый вечер. Но между«быть хорошим отцом» и «быть хорошим мужем» пролегла пропасть, которую он не захотел перейти.

– О чём думаешь? – спросил Олег.

– О том, что попытки – это уже много, – сказала Яна. – Иногда кому-то не хватает даже их.

Он не стал уточнять, просто кивнул и чуть крепче сжал её ладонь, показывая ей, что он рядом.

Они дошли до её дома поздно. Стояли у подъезда, не решаясь расстаться, и пар от дыхания смешивался в морозном воздухе. Яна смотрела на Олега, на седину в висках, на сеточку морщин у глаз, на спокойную, уверенную линию рта и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Давно запертое, замёрзшее, забытое.

– Хочешь чаю? – спросила она тихо и тут же испугалась собственной смелости.

– С удовольствием, – согласился Олег и улыбнулся краем губ. – Только чай, Яна. Я не тороплю.

Она впустила его в квартиру. Зажгла свет в прихожей. Включила чайник. Достала две чашки – одну простую, другую с отбитым краешком, Ваня как-то уронил. Олег сидел на кухне, на том самом табурете слева, где всегда сидел Артём, и Яна поймала себя на мысли, что не чувствует ни неловкости, ни вины. Только тепло.

Они пили чай, говорили о пустяках, а потом Олег вдруг замолчал и посмотрел на неё.

– Что? – спросила Яна.

– Ничего. Просто сижу и думаю: повезло мне, что ты решила научиться играть в теннис.

Она опустила глаза, не зная, что ответить.

– Можно я тебя поцелую? – спросил он тихо, почти шёпотом.

Внутри Яны всё замерло. Страх. Сомнение. Отголоски чужих слов:«не женщина», «чувства угасли», «я тебя разлюбил». Но поверх этого было что-то другое. Её собственное желание. Её собственный выбор.

– Да, – сказала Яна.

И он поцеловал её. Бережно, неторопливо, будто спрашивая разрешения каждым движением. У него были тёплые губы и лёгкая небритость, и когда его ладонь легла на её затылок, Яна вдруг поняла: она не разбита. Она цела. Просто была заморожена, а теперь оттаивает.

Они перешли в спальню не сразу.

Яна не была пьяна. Она была трезва как никогда, и именно поэтому всё происходившее сейчас ощущалось таким правильным. Она понимала, что со стороны это, возможно, выглядит слишком быстро: первое свидание, а она уже ведёт его в спальню. Но ей было всё равно на условности. Она слишком долго пробыла в ледяной пустыне одиночества и самоуничижения, и теперь отчаянно хотела тепла. Хотела вновь почувствовать себя не просто «матерью» или «брошенной женой», а живой, желанной женщиной. И именно Олег, с его взрослой нежностью и спокойной уверенностью, давал ей это чувство.

Она сама взяла его за руку и повела за собой, сама закрыла дверь, сама потянулась к пуговицам его рубашки.

– Ты уверена? – спросил Олег взволнованно.

– Да. Я хочу этого. Не потому что должна. Не потому что пора. А потому что хочу.

Олег смотрел на Яну без похоти, а с какой-то глубокой, взрослой нежностью. Так смотрят на драгоценность, которую не ожидали найти.

Когда он раздел её, она не стеснялась. Не пряталась, не гасила свет. Яна стояла перед ним стройная, светловолосая, в кружевном белье, которое надела впервые за то время, что длился её персональный ад. И по его глазам видела: она женщина. Желанная. Красивая.

Их близость была неспешной и тёплой. Он не спешил, не брал, а словно спрашивал каждым прикосновением, каждым поцелуем. Он изучал её тело так, будто это была карта незнакомого, но самого прекрасного мира. Яна сначала была скованна, ощущая на себе чужие руки, чужие губы, чужую тяжесть, но очень скоро скованность ушла. Олег был внимателен, чуток, и когда она наконец выдохнула и позволила себе расслабиться, тело откликнулось – горячо, честно, без притворства.

В пике она вдруг поймала себя на том, что смеётся коротким, счастливым выдохом, как когда-то. И не было в этом ни измены, ни грязи, ни предательства. Была только свобода.

После они лежали в темноте, и Олег обнимал её со спины, уткнувшись носом в макушку.

– Ты пахнешь летом, – сказал он сонно.

Яна замерла.

Когда-то эти же слова говорил ей Артём. Зарывался лицом в её волосы, вдыхал и шептал:

– Ты пахнешь летом, Янка. Ромашкой и солнцем.

Тогда это звучало как клятва. Ей казалось, что этот запах – их общий, что он никогда не забудется, не выветрится, не станет чужим. А потом он ушёл и она думала, что вместе с ним ушло и лето.

И вот теперь другой мужчина, в другой постели, говорит ей то же самое. Теми же словами. Но с другой интонацией.

– Чем? – спросила она тихо, боясь спугнуть.

– Ромашкой, кажется. Или травой какой-то. Не знаю. Солнцем.

Она закрыла глаза. В горле стоял ком, но не горький, а светлый. Оказывается, лето никуда не ушло. Оно просто ждало, пока она снова научится дышать. И тот простой, копеечный шампунь, над которым Артём посмеивался, Олег назвал солнцем.

– Это шампунь, – прошептала она. – Аптечный. Копеечный.

– Мне нравится, – блаженно выдохнул Олег и задышал ровнее.

Через несколько минут он уснул. А Яна лежала и смотрела в потолок, по которому скользили тени от фонаря за окном. Впервые за долгое время она не чувствовала пустоты. Впервые за долгое время она была не«брошенной женой», не«матерью-одиночкой», а просто собой. Женщиной, которая может нравиться. Женщиной, которую хотят. Женщиной, которая имеет право на новую жизнь.

Она вспомнила слова психолога с последней сессии:

– Вы никому ничего не должны. Вы имеете право быть счастливой. Просто потому что вы человек. Без оговорок и условий.

Тогда Яна не понимала, на что это право. Теперь, лёжа в тишине и чувствуя, как сильно и бережно обнимают её руки Олега, она вдруг поняла. Право на покой. На тепло. На эту ночь. Без оглядки. Без вины.