444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Томас Уортон » Книга дождя » Текст книги (страница 8)
Книга дождя
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 09:30

Текст книги "Книга дождя"


Автор книги: Томас Уортон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Клэр все еще хранит тот камень и последнее письмо отца к ней – на складе, вместе с несколькими значимыми предметами из ее прошлого.

– Если кто-то спросит, – говорит Андрос перед тем, как они подходят к воротам в высоком проволочном заборе, – ты не писательница. Ты приглашенная исследовательница.

Это усиливает ее интерес и напряжение. Значит, ей не положено здесь находиться.

Андрос показывает охране свой пропуск, и им разрешают войти. Внутри лаборатория похожа на гудящий и шипящий лабиринт коридоров, по которым тянутся трубы и воздуховоды. Андрос проводит ее мимо того, что выглядит как застекленная диспетчерская: там полно людей, следящих за экранами; у другой двери он показывает пропуск охраннице, перекидывается с ней парой фраз о ее недавнем отпуске в Коста-Рике. Охранница с любопытством изучает Клэр, но Андрос не представляет спутницу, и они уходят.

Они спускаются в лифте, потом идут по длинному наклонному коридору к двери в другое помещение, которое Андрос открывает с помощью пропуска. Длинная комната с низким потолком похожа на бункер или камеру, в ней только стол и пара складных стульев. В одной стене – узкое горизонтальное окно, усиленное сеткой.

Клэр чувствует слабую вибрацию от пола, проникающую ей в кости. И к тому же низкий пульсирующий звук, будто два огромных предмета медленно трутся друг о друга.

Андрос жестом предлагает ей взглянуть в окно.

Она смотрит.

Пространство по ту сторону стекла – затопленная пещера, выдолбленная в темной влажной скале. В полу – круглая темная дыра как минимум двадцати метров в диаметре. Поперек дыры перекинут мостик, вдоль которого змеится проволока.

– Что это? – спрашивает Клэр, внезапно разочарованная. Пройдя весь этот путь, она ожидала увидеть что-то более поражающее воображение.

– По нашим древним легендам, мы когда-то жили на дне моря и туда же и возвратимся, когда боги наконец накажут нас за высокомерие. Они уже предупреждали нас однажды, но на этот раз покончат с нами навсегда.

– Ты же в это не веришь, – говорит Клэр. – Будто целый остров однажды просто исчезнет.

– Он уже исчезает, – отвечает он. – Он тонет.

– Ах, да. В геологическом смысле.

– Нет. В смысле сейчас.

– Что ты имеешь в виду? Нам осталось несколько часов?

– Или дней. Или недель. Или лет. Никто не знает. По последним данным, происходит ускорение тектонической активности, погружение на такой скорости, которой прежде не наблюдалось. Вопрос спорный, имеет ли это отношение к шельфовому бурению и фрекингу, но это значит, что нас ждет небывалое сейсмическое событие катастрофических масштабов. Мы только не знаем когда.

Клэр прикладывает руку к стене, чтобы успокоиться. Она глубоко под землей, в милях от океана. Здесь безопаснее или наоборот?

– Я объясню, что значит «сейчас», – говорит Андрос. – Правительство наняло японскую инженерно-техническую фирму, чтобы тайно построить искусственные плавучие шельфовые острова для подготовки возможной массовой эвакуации. Вот как обстоят дела. Цель нашего эксперимента – найти способ избежать этого. Прототип нашего решения – внизу.

– В этой дыре.

– Там на дне камера для создания особого типа волны. Не жидкостной. Это трудно объяснить, но можно сказать, что волна открывает иные пути в пространство-время. Иные виды возможной реальности. Если наша теория верна, ты, и я, и все остальное существует на одной из бесчисленных тропинок, которые бесконечно расходятся перед нами, ведут к бесчисленным вариантам возможного будущего. Есть реальности помимо той, в которой остров действительно затонул в море тысячи лет назад, как и писал великий греческий философ. На другой тропинке наш остров находится в другом месте, а может, его и вовсе не существовало.

– Что ж, веками люди думали, что Платон его выдумал.

– Да, и в некоторых реальностях, пожалуй, так и есть: мы лишь поучительная история в чьей-то книге. Большинство тропинок, однако, представляют лишь едва заметные отличия от реальности, которую мы знаем. Теоретически вероятность того, что наша вселенная выберет одну из них, можно изменить. На это мы и надеемся. Сильное давление и жар внизу дают нам оптимальные условия для этой попытки. По сути, мы стремимся создать небольшое, локальное отклонение от нашего пути. Изменить вероятность лишь чуть-чуть. Если мы настроим волну правильно, то сможем сделать катастрофический исход скорее возможным, чем неизбежным.

– Я уже слышала об этих волнах, – говорит Клэр и неожиданно для себя начинает рассказывать, откуда она: про Ривер-Мидоуз и как там использовали похожие процессы для извлечения необходимого из токсичной черной руды, в которой содержалось это необходимое. Клэр вроде бы не говорит ничего такого, в чем ей не стоит признаваться, но ощущает себя именно так.

– Мы изучали этот ранний способ на занятиях, – говорит Андрос. – Он вызвал больше проблем, чем решил.

Она кивает.

– Много странностей случалось в том городе. В основном с маленькими детьми и подростками. Обмороки. Видения. Странные болезни. Люди исчезали на несколько часов, а потом возвращались, но не помнили, где были. Никто так и не смог доказать, что именно волны вызывали эти явления, не смог затащить корпорацию в суд. Эта добывающая промышленность, по сути, правила городом. Она держала на коротком поводке власти города, и все зарабатывали кучу денег, так что люди решили: «К черту все, полный вперед!» А теперь это зона бедствия, и до сих пор никто не знает, как ее очистить.

– Здесь такого не будет, – говорит Андрос. – Это невозможно. С тех пор технологии давно ушли вперед.

– Так у вас что-то получается?

Он стучит пальцем по стеклу.

– Мы пока не уверены.

Когда он вечером возвращает ее в «Трезубец», она совершенно уверена, что позволит случиться тому, чего они оба явно хотят. В этом есть риск, но она делала это раньше, и не раз это даже помогало ей выбраться из трудной ситуации, подкрепить ее легенду. Она уже знает, что порой не повредит выглядеть слегка безрассудной и даже глупой.

Она собирается пригласить его в номер на стаканчик спиртного, но то ли ее настигает запоздалая осторожность, то ли по иной причине, когда она слезает со скутера и встречает его простодушный взгляд, она не может произнести нужные слова. Вместо этого у входа в гостиницу она быстро и неловко желает ему доброй ночи. В фойе оборачивается и смотрит на него сквозь стеклянные двери. Он медленно забирается на скутер. И перед тем, как тронуться с места, поднимает взгляд и видит, что она смотрит.

Он улыбается и машет. Она улыбается и машет.

Прежде чем нажать на кнопку лифта, она оглядывает фойе на случай, если ее контакт здесь и готов попробовать передать предмет снова. Но нет, о чем она только думает? Они ведь сказали – «не сегодня», и дураков нет соваться туда, где она остановилась. Она лишь мечтает об этом, приходится ей признать, потому что отчаянно хочет разделаться со своей задачей.

Раздеваясь перед сном, она проверяет пластырь. Он выглядит тоньше, а края стали неровными, будто он расползается, подобно амебе.

Даже в наши дни во многих домах сохраняется обычай проливать несколько капель соленой воды после ужина на пол, чтобы почтить морских богов. Считается, что эти божественные сущности посещают островитян, когда те спят, дают им советы и предостерегают от опасностей.

На заданиях ей чаще снятся сны, а может, сами сны лучше запоминаются. Она уже привыкла к этим ночным спектаклям, подробным и связным, в которых сохраняются место, замысел и развитие, что вообще-то редко бывает в снах. Большинство снов следуют похожему сценарию. Они начинаются обыденно: она готовит еду дома на кухне, идет за почтой, за покупками – и внезапно понимает, что забыла, зачем шла, и настойчивый поиск уводит ее все дальше от знакомого окружения, порой она попадает в очень странные декорации, альтернативные реальности, драматичные и хаотичные, где обнаруживает себя в уже действующем сюжете, включающем героев, которых ее сновидящий разум вызывает из забвения, словно они только и ждали всю ее жизнь этого момента, чтобы проявить себя. Некоторые люди-фантомы оказываются столь живыми в ее снах, что остаются с ней по пробуждении, и она тоскует по ним, мечтая увидеть снова этих друзей, соперников, любовников.

Сегодня ей снится эта же гостиница, «Трезубец», ее награждают в одном из конференц-залов. Она только что издала подробный путеводитель по острову – толстую книгу, напичканную фактами, датами, загадками. Она гордится этим достижением, но огромная толпа аплодирует и смущает ее своим вниманием. Тут она вспоминает о ребенке. Да, она должна была присматривать за ребенком, пока она здесь, за маленькой дочкой своей старшей сестры, они пришли с ней в бассейн этим утром (в бодрствующей жизни у нее нет братьев и сестер, но во сне вся история опирается на факт существования этой колдовской сестры). Им было весело плескаться на мелководье, покупать рожки мороженого в баре, но потом она оставила малышку там – забыла о ней. Как она могла так поступить? Ей нужно вернуться и найти ребенка, пока не случилось ужасное.

Она выходит из конференц-зала, не оглядываясь, и спешит по надземному переходу в комплекс с бассейном. Это кошмар: в бассейне темно, но еще остаются люди, которые бродят вдоль берега под звездами. Звезды? Крыши нет – бассейн под открытым небом.

Она замечает мужчину примерно одного с ней возраста, он стоит у воды и выглядит так, будто он не отсюда: все вокруг в пляжной одежде и купальниках, а на нем толстая фланелевая рубашка, грязные джинсы с травяными пятнами на коленях и треккинговые ботинки. Мужчина смотрит на нее, когда она проходит мимо, и ей кажется, что он ей знаком, он тот, кого она знала много лет назад, но у нее нет времени вспоминать, ведь вдали на берегу она видит ребенка, копающегося в песке.

Звучит горн. Вот-вот прибудет волна. Последняя волна, в которой утонут все.

Клэр хватает малышку на руки, та стала крошечная, как новорожденный котенок. Но она не младенец, а просто миниатюрная девочка, и Клэр любит это невозможное существо всей душой, любила всегда. Она бормочет: «Теперь ты со мной, прости, я больше тебя не брошу, обещаю». Заворачивает девочку-куколку в полотенце и спешит с ней назад тем же путем. Когда они идут по надземному переходу, Клэр замечает блеск в темноте за окном, мерцающую рябь. Она присматривается: это что-то живое, нет, это множество живых существ, косяк крошечных серебряных рыбок, снующих и разом меняющих направление в темноте.

Слишком поздно. Она опоздала. Надземный переход уже под водой.

Клэр замирает у окна. Огромная тень возникает из темноты. Проплывая мимо, она смотрит на Клэр любопытным голубым глазом.

Андрос работает в исследовательской лаборатории весь день, так что она предоставлена самой себе. Что хорошо, убеждает она себя. Она выходит из гостиницы, проверяет факты, делает пометки о мелких подробностях, в которых путеводитель ошибся, и ее собственная ментальная карта начинает наполняться, словно проявляются на листе бумаги слова, написанные невидимыми чернилами. На короткое время ей и впрямь удается забыть, что передача пока не состоялась.

В полдень над городом сгущается облачная пелена, приносит с собой моросящий дождь, подгоняемый ветром, и сумрак. Вечером Клэр возвращается в гостиницу насквозь промокшая и решает избегать бара и Андроса.

Пока она ждет ужина в номере, ее внезапно настигает страх. Она сворачивается на постели клубочком, сжимает подушку и стонет.

В чем дело?

Пластырь.

Она садится, включает прикроватную лампу, проверяет плечо. Пластырь больше не квадратный, он расползся еще больше, у него появились ложноножки, полуострова. Он почти слился с ее кожей.

Вот что ее дурачит. Город просачивается в нее. Требует ее. Но она ни за что не поддастся.

Она пытается сорвать пластырь. Не может поймать край. Она щиплет его. Скребет.

Эта штука никак не сходит.

Она спешит в аптеку, которую заметила в конце квартала. Показывает фармацевту пластырь и спрашивает о побочных эффектах. Он уточняет, что за пластырь она наклеила. «Кожный что-то-там», – отвечает она. Она не помнит, она выбросила упаковку. Он убеждает ее не беспокоиться: к пластырям просто нужно привыкнуть.

– Они сами нужны для привыкания к среде, – возражает она.

Если она и впрямь так беспокоится, замечает он, можно обратиться в круглосуточную клинику.

По дороге в гостиницу она раздумывает, не принять ли его совет, но это значит, что придется провести несколько часов под слепящими лампами в переполненной приемной, со множеством любопытствующих незнакомцев. И, разумеется, ее личные данные загрузят в какую-то официальную базу, и кто-нибудь где-нибудь заметит ее, сопоставит эти данные и найдет закономерность в ее путешествиях, которую она так усердно старается скрыть. Ладно, может, это лишь паранойя, но кто знает. И как бы то ни было, если она пойдет в клинику, это значит, что с ней и впрямь что-то не так. А этого не может быть. У нее есть дело, а потом она уберется отсюда.

Пересекая фойе, она натыкается на Андроса. Он сияет при виде нее, говорит, что ему удалось раздобыть два билета на представление сегодня вечером и ей нельзя это упускать. Особое событие, бывает лишь раз в год. Как Рождество.

– Это отчасти связано с тем, ради чего ты сюда приехала, – говорит он.

Она хочет сказать «нет». Она говорит «да».

Новый концертный зал возвышается над гаванью перламутровой спиралью, напоминающей раковину огромного рапана. Чтобы добраться туда, они преодолевают пешеходный мост над водой в толпе до странности мрачной – ведь предполагается развлекательный вечер. Андрос не сильно распространяется по поводу предстоящего события. Говорит, что лучше всего, если она будет воспринимать все самостоятельно, без подготовки.

Оказывается, что это опера на основе сборника древних легенд под названием «Альманах песка», которые явно имеют статус национальной мифологии. Опера исполняется на родном для островитян языке, и, как ни обидно, английских субтитров не предполагается – только короткое либретто в программке. Один из ведущих артистов – знаменитый местный дрэг-исполнитель и поп-певец Афродэдди Элеганза. Густой белый грим, выгнутые брови, бирюзовые губы – если фото в программке соответствует, этому человеку лет шестнадцать максимум, он совсем молод.

Занавес поднимается, и Клэр изо всех сил пытается понять, что происходит на сцене. Все начинается со шторма на море, и жутковатые голоса за сценой поют, возвышая голос над ревом ветра и волн. Появляется пережившая кораблекрушение путешественница, Одиссей женского пола, как догадывается Клэр, ее прибивает к берегу, и коренные островитяне, у’Йой, относят ее к себе в деревню. Старшая из них, слепая старуха, рассказывает путешественнице истории своего народа, которые разыгрываются другими актерами. В остальном Клэр мало что понимает. Дух воды пойман и приручен, предполагает она, идет борьба между братьями и сестрами за трон, и бог моря заводит интрижку со смертной женщиной. Ученые – или волшебники – строят механизм, который приводит в движение корабли и делает их броню неуязвимой, но это явно злит дух вулкана, и группа повстанцев, похоже, договаривается разрушить механизм, пока не стало слишком поздно. Часто несколько персонажей говорят или поют одновременно или стонут и жестикулируют по углам, пока более важные вещи требуют внимания на авансцене. Некоторые актеры кажутся главными в саге, но потом исчезают и больше не возвращаются. Места в зале, выбранные для них Андросом, расположены довольно далеко от сцены, из-за чего еще труднее разобрать, что происходит.

– Это Афродэдди, – шепчет ей в ухо Андрос.

Она видит фигурку, которая пересекает сцену в длинном пурпурном одеянии, лысую, руки расставлены, она поет одну высокую ноту. Другие актеры расступаются перед ней.

– Кого он играет? – спрашивает Клэр тоже шепотом.

– Океан, – отвечает Андрос.

Как раз перед антрактом какое-то морское чудище с щупальцами, возможно, гигантский кальмар, поднимается на сцену из люка и обвивается вокруг мужчины и женщины, которые стоят одни, взявшись за руки. Существо выглядит до бесстыдства фальшивым, его механизм громко скрипит. Актеры медленно исчезают из виду в его глубоких иссиня-черных складках, все еще декламируя свои реплики, будто не замечая, что с ними происходит. Абсурдная смесь Шекспира и ужастиков пятидесятых годов, Клэр едва подавляет смешок. То же самое было с ней, когда она услышала, как дива мяукает, словно кошка, в традиционной опере в Шанхае.

Она оглядывается на Андроса и потрясена, увидев слезы, которые катятся по его щекам. И он не одинок. Она слышит всхлипы, видит ошеломленные лица, замечает, как люди достают платочки и салфетки, а потом и сама ощущает эту почти физическую силу: прилив глубоких чувств прокатывается по залу собравшихся вроде бы здравомыслящих людей. Андрос поворачивается к ней, улыбается, словно говоря: «Все хорошо», – и берет ее за руку.

А потом странности нарастают. В третьем акте, в разгар музыкального номера, огромный кусок задника сцены, разукрашенный под фасад древнего храма, внезапно опрокидывается назад, сбивая подвешенный экран, и с грохотом падает на помост. Клэр ахает от этой катастрофической поломки, но актеры продолжают, не сбиваясь. Она оглядывается на Андроса. Он все еще захвачен действом, заворожен.

Клэр чувствует холодную каплю на запястье, запрокидывает голову и вглядывается в сводчатый потолок. Неужто эта чертова крыша протекает или это часть представления?

Больше не капает, но на сцене происходят еще более странные вещи. Однако лишь Клэр находит их странными. Приглушенные удары крыльев. Появляются непонятные части сценического оборудования – края механизмов, которые на мгновение зависают или скользят поверх декораций и исчезают. Шевеление каких-то тел – их едва видно за полупрозрачными занавесками, изображающими вздымающиеся волны. И фоном ко всему этому, Клэр уверена, она слышит еще один слабый звук: низкий скрежет и гул, словно какой-то огромный механизм тяжело вращается, – он ей знаком, но она не помнит откуда. А потом вспоминает: это звук из подземного бункера в исследовательской лаборатории, где Андрос показывал ей волновой эксперимент.

Клэр чувствует вибрации в полу, в подлокотниках своего кресла. А другие слышат? Актеры и зрители – все эти люди пребывают в забытьи, ведут себя так, будто не существует границы между сценой и залом. Они все увлечены сюжетом, каким бы он ни был. Но она все больше убеждается, что помимо этого спектакля происходит еще один, гораздо более масштабный, что она видит лишь отголоски, намеки, смутные подсказки о более важном событии, идущем своим чередом, постепенном, неотвратимом процессе или о чем-то, что вот-вот настанет, – так нарастает ледяной покров, и никто здесь не может уловить это явление в его целостности или признать, что оно происходит. Она единственная, кто, наблюдая это представление, видит, что вершится на самом деле.

Она шепотом извиняется перед Андросом и спешит вверх по проходу, проталкиваясь мимо капельдинера, который смотрит на нее осуждающе, будто она выходит в разгар священного ритуала. Клэр пересекает фойе и выходит в моросящую темноту, ходит туда-сюда по двору, потирая плечо с пластырем и шепча про себя, что она ведет себя глупо и ей надо вернуться. Прекрати привлекать к себе внимание, идиотка!

Она возвращается внутрь, заказывает скотч в баре, быстро опрокидывает в себя бокал. Андрос находит ее. Он робко улыбается ей, но катарсис, или что там переживают все эти люди, все еще заметен в его глазах.

– Видимо, это не то, что ты ожидала? – спрашивает он, касаясь ее плеча. – Все хорошо?

– Все нормально. Но думаю, мне стоит вернуться в гостиницу.

– Позволь тебя проводить. Я могу рассказать больше про представление, если…

Она берет его за руку.

– Нет, спасибо. Давай не будем говорить об этом. О чем угодно, только не об этом.

Клэр просыпается перед рассветом. Возле нее еще спит Андрос. Они оба лежат голые поверх одеял. Несмотря на бурю, в комнате всю ночь было тепло, и они провели большую ее часть в объятиях друг друга.

Она касается серебряного квита, свисающего с цепочки на его шее. Если она его откроет, что там найдет? Что он хранит так близко к сердцу?

В темноте она выскальзывает из постели и шлепает в ванную принять душ. Уже заворачиваясь в полотенце, вновь изучает пластырь. Пытается подцепить его ногтями, потом отпускает. Ей, похоже, не снять его, остается ждать, пока слезет сам. Он может делать с ней что угодно. Но она не позволит ему победить.

Когда она возвращается в спальню, Андрос говорит:

– Это секрет.

– Что?

– Ты гадала, что я храню здесь, – говорит он, поигрывая квитом.

– Правда?

Он улыбается.

– Может, расскажу как-нибудь.

– Ладно. У каждого должен быть хоть один секрет.

Они завтракают вместе в ресторане гостиницы, почти не разговаривая – да и не чувствуя в этом особой необходимости, после чего Андрос целует Клэр в щеку и уезжает в исследовательскую лабораторию, где пробудет весь день.

Клэр поднимается в номер, чтобы забрать записную книжку и фотоаппарат. Когда она вновь спускается к стойке, портье подзывает ее и советует не выходить без крайней надобности. Прошлой ночью улицы сильно подтопило, по ним практически не пройти.

Она гадает, как Андрос добрался до работы. У нее есть его номер, и она могла бы написать ему сообщение с одного из одноразовых телефонов, но это будет на нее не похоже. На заданиях она обычно избегает пользоваться телефоном. Даже не звонит домой проверить, как там мать. Все это связи, которые можно отследить, нанести на карту, исследовать в подробностях – изучить всю затейливую паутину ее путешествий. Ее жизнь. И вообще, что она вообразила, позволив себе сблизиться с Андросом? Ей могут позвонить в любую минуту. Сообщить новый план. Указать место встречи. Все это может случиться, пока он с ней, и тогда она снова облажается.

Ты развлеклась. А теперь пора покончить с этим.

У выхода из гостиницы в центре города будто река разлилась. Она колеблется, затем возвращается в номер. Постояв несколько минут у окна и посмотрев в пустоту, включает лампу и раскладывает на столе свои заметки и карты. Пытается поработать над уточнениями путеводителя, но очень скоро понимает, что не может достаточно сосредоточиться, чтобы собраться с мыслями. За окном бушует буря. Балконная дверь плотно закрыта, но Клэр все равно слышен стон ветра и дребезжание рамы.

Что ей делать, сидеть в номере весь день? Пластырю, похоже, нет дела, снаружи она или внутри. И она знает, что контакт не постучит в ее дверь. Возможно, он сейчас внизу, в фойе, притворяется, будто читает журнал, гадает, куда она запропастилась.

Она смотрит на часы, не отмечая времени, потом смотрит снова.

Возможно, Андрос знает, зачем она здесь, его поставили следить за ней. Арестовать, когда она заберет сумку. Нет. Тут не сходится. Он появился и помешал ей перед самой передачей. Если он работает на спецслужбы, он бы не допустил такого, верно? Он подкатил к ней до того, как она взяла вещь. Да, прямо перед этим.

Слишком дерганая, чтобы сосредоточиться, она ложится в постель и включает плоский телевизор на стене напротив.

Находит канал на английском, где только начинается документалка про эволюцию и генетику, которую ведет ученый с тонкими седыми волосами, он держится так, словно глубоко убежден в своей правоте.

Человеческое существо, заявляет ученый, это лишь система, призванная поддерживать жизнь сложной молекулы, дезоксирибонуклеиновой кислоты, чья единственная цель – повторять себя. Хотя, разумеется, добавляет он, у этой молекулы в действительности нет никакой цели как сознательного намерения, ведь она лишь бездумный химический процесс, который сам всего лишь часть другого бездумного процесса – естественного отбора, который происходит так долго, что и не вообразить. За этим следует панорамный снимок тюленей или морских львов, или кто они там, большой колонии на забытом богом сером берегу, они жмутся друг к дружке под проливным дождем. Затем камера делает крупный план одного из них: морда поднята к небу, он скорбно ревет. «Это и есть жизнь? Это отстой», – словно говорит эта сцена.

Один за другим сменяются новые планы. Поблескивает галактика звезд, которая превращается в большую стаю белых птиц в сумерках на берегу, они расправляют крылья и бьют ими, будто жарко отстаивают свои границы. Бурлящая масса отчаянно деловитых муравьев. Светящиеся одноклеточные мельтешат и сталкиваются друг с другом в сверкающей темноте – может, в капле воды, а может, в пустоте космоса.

Мы – вид умных приматов, который мог никогда и не возникнуть, жизнерадостно продолжает ученый, пробираясь по полю черной лавы на вулканическом острове, позади него волны бьются о скалы, его по-профессорски непричесанную седую шевелюру треплет морской ветер. Наше возникновение не было предопределено, и нам не предопределено остаться.

Она начинает перещелкивать каналы, в итоге задерживается на кулинарном шоу, где четверо напряженных людей в фартуках состязаются в создании самого экстравагантного десерта. Трогательные истории, сложное сочетание ингредиентов, эпическая борьба не на жизнь, а на смерть за кулинарное превосходство на короткое время привлекают остатки ее внимания, но в какой-то момент она перестает следить за сюжетом и начинает сонно погружаться в мысли о том, чем бы они с Андросом занимались, будь он сейчас тут с ней. Ее увлекает образ их переплетенных тел. Это приятно, но затем словно из раковины выдергивают пробку: плотское влечение утекает, и перед ее мысленным взором лишь анимированная графика какого-то механического процесса, работающего четырехтактного двигателя или вроде того, они двое – не более чем раскачивающиеся и толкающиеся тела. Запрограммированное мясо в деле. Шлеп-шлеп-шлеп.

Она оглядывает себя.

«Я пизда, – думает она. – Пизда с дополнениями».

У участника кулинарного шоу рушится суфле, и сам участник ударяется в слезы.

Словно какая-то внешняя сила выталкивает Клэр из постели. Она должна спуститься на первый этаж, предоставить своему контакту все возможности. Даже прохлаждаться в фойе лучше, чем сидеть тут, словно в норе. Она могла бы работать за одним из столиков и при этом быть на виду. Она не понимает свое сопротивление. На нее это не похоже, и это опасно. Эти люди не будут с ней церемониться. Она уже провалила передачу однажды, еще один срыв операции может быть воспринят очень плохо.

Путеводитель еще лежит на полу у кровати, там, где Андрос его уронил, быстро пролистав, смеясь обнаруженным неточностям. Она поднимает книжку и открывает на том месте, где описан новый концертный зал. Нет никакого упоминания о представлении, с которого она сбежала. Она проверяет указатель в поисках слова, которое могло бы описать…

Что-то ударяется о стеклянную дверь балкона с таким грохотом, что она вскакивает, готовая обороняться.

Какая-то клякса возникает на панели, тянущейся от пола до потолка. Клэр видит, что что-то лежит на голом цементном балконном полу. Неопределенное белое нечто – его тут раньше не было.

Несколько осторожных шагов к окну, и Клэр понимает, что белое нечто – почти наверняка птица. Большая чайка, возможно, лежит на боку, одно мокрое неровное крыло вывернуто. Вероятно, она сломала себе шею, столкнувшись с отражением того, что приняла за пустое пространство в пелене дождя. Клэр хочет открыть дверь и выйти, убедиться, что птица погибла, но потом решает повременить. Птица, может, еще жива. Кто знает, как она себя поведет.

Клэр присаживается на корточки, касается кончиками пальцев холодного стекла, чтобы сохранить равновесие. Птица, пожалуй, больше чайки. Хотя трудно сказать. Насколько внимательно она разглядывала чаек?

Она замечает длинный, сужающийся кверху киль грудной клетки, слегка вздымающейся и опускающейся. Птица явно жива. Слабые переливы мерцают на распластанных крыльях. Клэр гадает, должно ли быть так или эта чайка или баклан – или кто там она – попала в нефтяное пятно.

Птица внезапно дергается, и Клэр отпрыгивает от окна, опрокидывается на ковер. Крылья расправлены, поразительно широкие, птица отчаянно бьет ими, поднимаясь на длинные, как палки, ноги. Она стоит там, моргая так странно-механически, как это делают птицы, будто щелкая затвором фотоаппарата, и ее длинный темный клюв открывается и закрывается.

Журавль, догадывается Клэр, теперь она видит длинную изогнутую шею и голову в профиль. Она мало что знает о птицах, но именно это слово вспыхивает в ее разуме, возможно, воспоминание о давней картинке в школьном учебнике.

Шторм еще бушует на море, но балкон глубокий, больше похож на защищенную стену замка, скрыт от стихий навесом. Клэр думает, может, журавль просто решил отдохнуть здесь и высушить перышки, прежде чем вернуться в бурю и дождь. А может, ему нравятся буря и дождь, может, это его стихия, но ему нужно время, чтобы восстановиться после удара о стекло. Как бы то ни было, думает Клэр, дикая птица вряд ли чувствует себя безопасно в замкнутом неестественном пространстве с человеком поблизости. Возможно, она вот-вот улетит.

Журавль поворачивает голову, и злой красный глаз смотрит прямо на нее.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю