444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Томас Уортон » Книга дождя » Текст книги (страница 6)
Книга дождя
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 09:30

Текст книги "Книга дождя"


Автор книги: Томас Уортон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Они усадили его за игрушечное пианино, – сообщила миссис Черник, – на мой взгляд, рановато, но им так нравится, понимаешь ли, людям оттуда. Они стараются, чтобы их дети сызмальства состязались с нашими. Им важны деньги, важно пробиться. Как бы то ни было, у Рейны новый малыш, полный дом детей, а она уже снова работает. Так обстояли дела и в этой стране до того, как наша молодежь обленилась. Филиппинцы работают усердно, следует это признать, хотя порой и злишься, когда приходится повторять им что-то трижды.

Алекс ничего не ответил. Старушка полулежала на груде подушек, ее глаза все еще были закрыты, а жилистые руки сложены на груди. Но он все-таки развернул комикс так, чтобы полуобнаженная фигура Ночной Пташки не бросалась в глаза, если старушка все же посмотрит в его сторону.

Во второй части истории Крониак перенес мистера Мёбиуса на миллионы лет назад, во времена, когда астероид истребил динозавров. Еще он запер Криптодевчонку и Гравиподростка в ноктосфере, которая лишила их сил. Их старение тоже ускорилось, и Крониак поглотил почти все время, что у них осталось. На одном великолепном рисунке он облизывал жуткие синие губы и говорил: «М-м-м, эти минуты так восхитительны! Можно мне и секунды?»

Алекс гадал, каково время на вкус. Его ведь нельзя увидеть, услышать, потрогать. Или можно? Когда ешь сэндвич с поджаренным сыром, наверно, именно таково время на вкус в тот самый момент. А в другой момент оно на вкус как картофельное пюре, или зубная паста, или вовсе безвкусное. Все, что делаешь, отнимает время. Когда слушаешь миссис Черник и голоса с сестринского поста. Когда ешь жирный сэндвич с поджаренным сыром из больничного кафе на ланч. Что это значит, когда что-то отнимает время? Куда оно девается? Можно ли использовать время, как свечу, которая тает, или как бензин в машине? «Извини, твое время вышло». – «Нет, я как раз вовремя». Все мы находимся внутри времени, оно обтекает нас. Ведь так? Или мы проходим сквозь него. Что, если люди и предметы не пребывают во времени, а сделаны из него? Может, в этом и заключается всеобщая сущность, даже его самого. Всего лишь время. Поэтому ничто никогда не остается прежним: время меняет все по мере своего использования, как бензин сгорает в двигателе автомобиля.

Время на исходе.

Время вышло.

Он взглянул на Эмери. Когда она проснется, думал он, не покажется ли ей, что с тех пор, как она уснула, прошло совсем мало времени?

Если она проснется.

Миссис Черник продолжала бормотать о том, как ей не хватает ее соседки, Глории Таунсенд, которая умерла год назад, почти через три года после Лайла. Она даже скучала по тому, как миссис Таунсенд бесконечно хвасталась, сколько денег зарабатывает ее муж, банковский служащий, и каким успешным нейрохирургом стал ее сын Тони в Мичигане, как он спасал людям жизнь, проводя операции, на которые больше никто не осмеливался.

Алекс вернулся к картинкам, где Криптодевчонка еще сражалась с Ночной Пташкой и время для них еще не ушло вперед, – так он надеялся отвлечься от голоса старушки. Застряв с ней в палате, он словно оказался заперт в ноктосфере.

– И ты представляешь, – объявила миссис Черник, – она приходила ко мне прошлой ночью.

Алекс поднял на нее взгляд. Она ведь говорит о ком-то, кто уже умер? Миссис Черник смотрела прямо на него.

– Так и есть, – сказала она, будто Алекс оспорил ее утверждение. – Она стояла прямо здесь, возле моей постели, как живая. Для разнообразия она молчала. Но я знала, о чем она думает. О да! Она думала, что стала еще более важной птицей, раз уж ей удалось восстать из мертвых. Что ж, я ей сказала…

Алекс ощутил быструю покалывающую дрожь, волнами пробежавшую сквозь реальность, напоминавшую слабую пульсацию электрического тока. Это происходило снова, но на этот раз рябь не меняла предметы вокруг него или его самого, а просто прошла сквозь них и затихла.

Этой ряби хватило, чтобы миссис Черник замолкла на середине фразы, а ее лицо выразило изумление. Она тоже это почувствовала, он был уверен, как и темноволосая девочка в ресторане. Дело было не только в нем, хотя пока только Рейна признавала, что рассогласования как-то влияют на людей. (На протяжении следующих недель и даже месяцев, когда случалась рябь, он смотрел, как менялись другие люди, хотя обычно они делали вид, будто ничего не произошло, и продолжали вести себя как ни в чем не бывало.)

– О боже! – сказала миссис Черник, поднимая одеяло и заглядывая под него. – Кажется, я…

Она опустила одеяло, в тревоге оглядываясь на Алекса, и нажала кнопку вызова медсестры.

Алекс опустил голову и вновь уткнулся в комикс. Он прекрасно понял, что случилось, и не хотел даже думать об этом. Хотя его это удивило. Он не думал, что такое бывает со взрослыми.

А потом он решил, что это хорошая возможность – спросить старушку про рябь. Она живет здесь уже давно и наверняка знает больше Рейны. С ней безопасно обсудить происшествие в ресторане, ведь обычно ее никто не слушает. Он видел, как мать много раз за последние несколько дней игнорирует ее.

– Так… это было странно, верно? – сказал он чуть громче, чем нужно. – То, что сейчас случилось.

Миссис Черник нахмурилась, ее глаза сузились. Впервые он попытался поддержать с ней беседу. А потом чопорно улыбнулась.

– Мы не обсуждаем такое, молодой человек, – заявила она.

– Но… вы ведь знаете, что это?

Она склонила голову набок.

– А что это, по-твоему?

Он помедлил, внезапно засомневавшись, что они обсуждают одно и то же. Хотел было еще раз попробовать, но к ним уже спешила медсестра Рейна.

– Вызывали? – спросила она миссис Черник.

– Вызывала, – сказала старушка, вновь сконфузившись. Она повернулась к Алексу. – Иди купи себе что-нибудь вкусненькое из автомата с конфетами, юноша. Рейна, мальчик не виноват, но я испугалась и…

Рейна слегка ахнула.

– О, привет, солнышко! Ты проснулась!

И верно. Эмери сидела в постели, моргая и стискивая плюшевую панду Шу-шу.

Рейна поспешила к ней, проверила у Эмери пульс, пощупала лоб.

– Все хорошо, сладкая? Как ты себя чувствуешь?

Пустой взгляд Эмери скользнул по палате и остановился на брате.

– А где мама? – спросила она.

Алекс вскочил со стула, но обнаружил, что ему не хочется приближаться к сестре. Как будто она, как подруга той старушки, только что восстала из мертвых.

– Она пошла за кофе, – проговорил он наконец.

– Я найду доктора Капура, – сказала Рейна. – Алекс, последи пока за сестрой. Я скоро вернусь.

И выбежала из палаты.

Эмери увидела миссис Черник и уставилась на нее безо всякого выражения.

– А вы кто?

– Привет, милочка, – сказала миссис Черник, изо всех сил изображая ласковую бабушку, отчего ее досада по поводу суматохи, из-за которой все забыли про ее затруднительное положение, стала только заметнее. – Я Ада, а твои мамочка с папочкой будут очень рады увидеть…

Но ее снова прервали, на этот раз пришла мама Алекса, которая, как и предсказала миссис Черник, была очень рада. Настолько, что уронила стаканчик с кофе и расплакалась.

Врач осмотрел Эмери, не нашел ничего, что вызвало бы у него беспокойство, и ее выписали. Отец Алекса поспешил в больницу с новой работы, и они поехали в минивэне назад в мотель. По дороге Алекс спросил Эмери, помнит ли она, что происходило до того, как она отключилась в ресторане. Но нет. Она помнила только, как сидела на скамейке, слишком уставшая, чтобы есть свой ужин, а потом очнулась на больничной койке и все пялились на нее.

Алекс обратил внимание, что рябь прошла по реальности и когда Эмери потеряла сознание, и когда очнулась.

Наутро они выселились из мотеля «Сонный медвежонок» и заехали в другой, в тихой зоне у реки с вечнозелеными деревьями, где рабочим предоставляли отдельные домики на месяц. На каждом домике висела деревянная табличка с выжженным на ней женским именем. Фрэнсис. Сара. Хайди. Кейт.

Семейство Хьюиттов заселилось в домик «Фрэнсис». Родители запрещали Эмери исчезать из виду и приставили Алекса за ней наблюдать. На поросшей кустарником территории мотеля стояла пара столиков для пикника, имелась песочница, в которой было больше окурков, чем песка, и ржавая рама от качелей без качелей. Пока Алекс и Эмери вяло бродили там, тщетно пытаясь найти, чем заняться, родители закрылись в домике, чтобы все обсудить.

Алекс слышал стук молотков и визжание пил. Ветерок донес до него теплый, бодрящий запах опилок. Где-то рядом возводили новый дом.

Он покрутился у заднего крыльца, подслушивая через сетчатую дверь. Родители не были шумными, страстными спорщиками. Чтобы дойти до крика, требовались изощренные маневры и долгое напряженное молчание, подобное грозовой туче.

Он знал, что мать огорчилась, когда отец решил покинуть дом, – и это еще мягко сказано. Она не хотела переезжать через всю страну в тот большой город, где они почти никого не знали. Но теперь, когда им пришлось обосноваться здесь из-за непредвиденных обстоятельств, в этой глуши, она настаивала на изначальной цели. Сказала отцу, что не стоит отказываться от работы, которую предложил кузен, ведь кто знает, на какой срок с ним заключат контракт в «Нортфайр». Он может остаться без работы и вдобавок рассориться с единственным человеком, готовым предоставить ему место, да еще и родственником. И какое образование, какие возможности получат их дети в этом пестром болоте, полном приезжих?

– Как болото может быть пестрым? – спросил отец Алекса.

– Я не имела в виду настоящее болото. Ты знаешь, о чем я.

– Правда?

– Здесь плохо пахнет.

– Эти домики старые, верно, но нужно…

– Не в домике. В этом городе. Не говори, что ничего не чувствуешь.

– Думаешь, это?.. Да брось. Нужно находиться на разработках, чтобы почуять запах.

– Что бы то ни было, я чувствую его, когда ты приходишь домой.

– Ну уж спасибо, что сказала.

Алекс чувствовал себя маленьким из-за того, что подслушивал, но не мог удержаться. Он хотел знать, как они решат его судьбу, и уже устал от скучной игры Эмери: она собирала и сортировала разноцветную щебенку с парковки мотеля.

С тех пор как его прежде шебутная сестренка очнулась в больнице, она стала непривычно тихой. Соизволив заговорить, она теперь часто замолкала на середине предложения, смотрела невидящим взглядом, а потом продолжала фразу с того места, на котором запнулась. Как будто зависала во времени, пока все остальные двигались в нем гладко.

У заднего крыльца обнаружился большой муравейник. Алекс срезал с него песчаную верхушку плоской деревяшкой, которую нашел в канаве на краю их участка, возможно, когда-то она была планкой в старом заборе. Подслушивая родителей, он смотрел, как муравьи выползали наружу, чтобы отразить нападение. Ему вдруг стало любопытно, влияет ли рябь на животных. Что чувствует муравей, когда рябь скользит по темным туннелям его города? Что обычно чувствует муравей? Он вообще хоть что-то чувствует? Или, например, птица, собака? Что рябь делает с ними?

Обломанным краем планки он вырезал зигзагообразную траншею на склоне кучи. Еще больше насекомых поспешили наружу, чтобы справиться с угрозой. Словно у крошечных военных роботов, у них не было выбора. Они были запрограммированы сражаться и гибнуть.

Голоса в домике стали громче. Отец твердил, что в Ривер-Мидоузе мать будет ближе к стареющим родителям на западном побережье. Можно за день доехать, если постараться. А еще его двоюродный брат не из тех, кто обидится, если отказаться от его предложения насчет работы на востоке. И даже если эта работенка ненадолго, это даст им время встать на ноги.

– Встать на ноги? – мама Алекса перешла на крик. – Мы стояли на ногах, Бен. Пока не оказались здесь, в этом… кошмаре.

– О, брось. С Эмери теперь все хорошо, и с Алексом тоже. Не о чем волноваться. В этой промышленности знают, что делают. Никакой опасности. Ты же сама говорила это вчера детям, помнишь.

– Я пыталась подбодрить Эмери. Она боится, что это произойдет с ней снова. И я тоже боюсь. Чем дольше мы здесь задерживаемся…

– Врачи сказали, что не находят у нее никаких нарушений. Но если это случилось из-за того, что мы тут, тогда, что ж, тем более стоит здесь остаться. Если это произойдет снова, у них будет больше шансов выяснить, что с ней.

– Нет, не стоит. И ты только что сказал, что с ней все хорошо.

– Так и есть. Но на всякий случай, ясно? Мы должны быть здесь. Где специалисты разбираются в этом… во всем. Они знают, как с этим быть.

– Да уж, только вот ничего они не знают.

Муравей полз по голой щиколотке Алекса. Он смотрел, как насекомое исследует новую местность, терпел щекотку крошечных лапок. Кем он был для муравья? Тот ведь воспринимал только малую часть Алекса. Но не знал остального, не знал, что Алекс наблюдает за ним, что его жизнь и смерть находились во власти человека. Но ведь отдельный муравей ничего не решает. На естествознании Алексу рассказали, что колония муравьев составляла своеобразный коллективный организм и каждый муравей был словно клеткой его мозга, муравьи не думали за себя, но подчинялись программе инстинктов, от которой муравьиный мозг не мог отклониться.

Алекс протянул руку и позволил муравью заползти к себе на пальцы. Он мог бы вернуть насекомое на земляную кучу или отнести на другой край парковки, и муравью пришлось бы совершить грандиозное путешествие, чтобы найти дорогу домой – если он вообще это сумеет. Алекс мог бы позволить ему карабкаться по руке, и он полз и полз бы, никуда не продвигаясь. То, что он сделает с этим существом, повлияет на коллективный разум, но так незначительно, что колония едва это заметит. Так угасает отдельный нейрон.

– Ты сам не знаешь, что говоришь, – заявила мать отцу. – Ты ничегошеньки не знаешь об этом веществе, которое здесь добывают. Это все лишь отговорки, причем не очень хорошие.

Когда муравей дополз до удобной точки, Алекс раздавил его большим и указательным пальцами. А потом смахнул на песчаную землю – и вот уже нет никакого муравья. Словно никогда и не бывало.

– Ладно, хорошо, ты права, – согласился отец. – Но я чертовски уверен в одном: я зарабатываю почти в три раза больше здесь, чем предлагал мне Гилберт. И условия гораздо лучше. Через пару лет мы сможем взять ипотеку. Компания помогает в этом работникам – тут есть программа. А значит, у нас будет свой дом, наш собственный, раньше, чем мы ожидали. Ты ведь говорила, что хочешь этого. Ты всегда об этом мечтала. И мы оба понимаем, что и детям от этого будет лучше. Всем нам. Настоящий дом.

– Ты что делаешь? – спросила Эмери. Алекс подпрыгнул. Она стояла совсем близко. Он не слышал, как она подошла.

– Играю с моей муравьиной фермой, – сказал он. Ударом планки он снял еще один слой с верхушки уже обезглавленной кучи.

– Не нужно так делать.

– Нет? – переспросил Алекс. – И почему это?

– Не нужно вредить муравьям. Они ведь тебя не трогают.

– Это всего лишь муравьи. Боже. Они ничего не понимают, им все равно. Это безмозглые ничтожества.

– Это их дом.

– Что ж, пусть ищут себе другой. Как нашли мы.

Он продолжил разорять муравейник палкой. Удар за ударом. Земля и муравьи взметались в воздух. Заметив, что муравьишка ползет по земле возле него, Алекс его раздавил, понимая, что Эмери смотрит. Бил еще и еще, пока она не ушла, и только тогда прекратил.

В домике было тихо. Алекс пропустил финал ссоры.

Позже стало ясно, что мать уступила, хотя отец до конца ее не переубедил.

Для нее Ривер-Мидоуз остался незапланированной остановкой, которую не следовало делать. Но все они теперь видели, как счастлив отец снова получить работу, как к нему возвратились былые уверенность и оптимизм. И потому Бен Хьюитт каждое утро садился за руль минивэна и отправлялся к Колдовскому ручью, а вечером возвращался усталым, но довольным, и мать Алекса смирилась с неизбежным.

Когда к ним вернулся контейнер с вещами, они смогли разместить их в арендованном коттедже в старом районе, рядом со школами, куда Алекс и Эмери пошли той же осенью.

Когда начались занятия, Алекс обнаружил, что темноволосая девочка из закусочной ходит в его старшую школу имени Элайджи Бэйна.

Она была в восьмом классе, на год старше него. Он проследил за ней, узнал, где ее шкафчик, и начал прогуливаться в том коридоре на переменах и после уроков. Он изучил ее манеру держаться, она словно говорила: «Со мной лучше не связываться» – скептично наклоняла голову и поднимала бровь, когда сплетничала с подругами, по-кошачьи вытягивалась, поднимаясь на цыпочки, чтобы положить учебники на верхнюю полку шкафчика. Она говорила и вела себя так, словно ничто ее не удивляло и не заботило, но это была видимость. В «Звездной забегаловке» на мгновение он увидел ее иной.

У них не было общих уроков, но в школе сплетни разносились быстро, и вскоре он неизбежно узнал о ней больше. Ходили слухи, что ее мать спала со всеми подряд, пока муж был в отъезде. Он был ученым, исследовал климатические изменения или что-то в этом духе в Арктике.

Как-то в коридоре Алекс встретился с ней взглядом, но не увидел в ее глазах ни тени узнавания. Он тешил себя надеждой, что она его знает и помнит, что случилось тем вечером в закусочной, что для нее это тоже было важно. Но она не помнила его, это было ясно как день.

Миновал год, Алекс перешел в следующий класс. Он успел завести друзей, с которыми играл в шахматы и видеоигры. Начал сочинять свою первую настолку, беззастенчивую имитацию «Подземелий и драконов», которую бросил, не успев как следует продвинуться в ней. Замысел был чересчур грандиозен, а кроме того, он интересовался и другими девочками, которые отнимали его время и мысли. Например, Корри Веласко. Дочь Рейны, медсестры, которая ухаживала за Эмери в больнице. Когда Алекс узнал об этом, он начал присматриваться к Корри, ведь, насколько он знал, она была единственной в городе, на кого рябь влияла так же, как на Эмери. Но вскоре сменил увлечение. Корри была общительной, жизнерадостной, улыбчивой. Она даже поболтала с ним пару раз в коридоре. Совсем не такая, как Клэр Фоли.

В конце октября в школе устроили танцы на Хэллоуин. Алекс пришел и стоял с краю с двумя приятелями. Он сказал себе, что сможет пригласить девчонку на танец, если захочет, сможет подойти прямо к Корри Веласко, ведь она любит танцевать, но он не видит в этом смысла. Зачем люди ведут себя так странно: кружатся, как идиоты, притворяясь, будто им это нравится, лишь бы побыть поближе к тем, кто им симпатичен? Зачем вообще нужен этот дурацкий ритуал, которому все подчиняются, бездумно следуют программе, как те глупые муравьи? Его друзья, которые тоже никого не звали на танец, толкались, как дебилы, и действовали ему на нервы. Наконец ему надоело, и он сообщил друзьям, что уходит домой.

Когда он спускался по лестнице, снаружи кто-то позвал его по имени.

Это была она. Клэр Фоли.

Она стояла на газоне среди своих друзей. Его сердце дрогнуло. Он не знал, что делать, что он вообще чувствует помимо смущения. За последние месяцы он взрастил в себе смутную враждебность по отношению к ней, ведь она была недоступной для него и тусила с крутыми нарушителями правил, с теми, к кому он не принадлежал и кем никогда не станет.

А теперь вот.

Он лениво подошел. Он видел по ее расслабленной позе и кривой усмешке, что она пьяна. Она повторила его имя, растягивая слоги, словно они с ним были давними приятелями, которые долго не виделись. Он затаил дыхание, напрягся, сосредоточился на ней. Что она собиралась сделать?

Когда она спросила его, почему он уходит так рано, он сообщил ей тщательно выверенным безразличным тоном, что танцы скучны и он уходит домой.

– Нет, ты не уйдешь, пока не потанцуешь со мной, – объявила она. Внезапно она взяла его за руки и закружила, а ее друзья смеялись. После нескольких поворотов он отпустил ее руки и ушел, пожав плечами, словно ничего особенного не произошло.

– Прощай, Алекс, – проговорила она ему вслед, повторяя его имя снова и снова, нараспев. – Ах-лекс… Ах-лекс… Ах-лекс…

Придя домой, он лег в постель и принялся прокручивать этот эпизод в голове. Как она назвала его по имени, будто это было ключом ко всему. Ему хотелось верить, что она наконец-то заметила его, согласилась, что между ними есть связь, что с этого момента их жизни соединятся, ведь он знал, что так и должно было случиться.

На другой день в школе она прошла мимо, как обычно, не удостоив его и взглядом. Шли дни, она все реже появлялась в школе. Наконец перестала ходить вовсе и исчезла, явно покинула город. Он понял, что тот ее поступок возле школы, когда она закружила его в танце, был нужен ей не для того, чтобы сблизиться с ним, а чтобы оттолкнуться от него и от всех остальных.

В следующем сентябре Хьюитты снова переехали, на этот раз в новенький бело-синий двухэтажный дом с двойным гаражом в совершенно новом районе, Фоксхейвене[2]2
   Foxhaven (англ.) – дословно «лисий уголок». – Здесь и далее прим. пер.


[Закрыть]
, где соседские дети увлеченно искали лис, но так и не находили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю