Текст книги "Формула-1. История главной автогонки мира и её руководителя Берни Экклстоуна"

Автор книги: Том Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Обиженный Мэнселл не понимал, чем рискует, и заявил о своём уходе из «Формулы-1». Экклстоун поддержал Уильямса.

– Пилотам и так сильно переплачивают, – сказал он. – Один уйдёт – найдётся другой.

Мэнселлу, по его словам, следовало бы понять, что чемпионат выиграл не он, а машина.

– Когда играешь в покер, – объяснял Экклстоун, – всегда задаёшь себе два вопроса: насколько сильна моя рука? Сколько я готов на неё поставить? Со слабыми картами лучше играть поосторожнее.

Мэнселл уехал в Америку, и британской прессе требовался козёл отпущения, которого можно обвинить в уходе национального героя. Поскольку Уильямс был прикован к инвалидному креслу, ответственным за катастрофу назначили Экклстоуна.

Пресса, как всегда, страдала от недостатка информации. О прошлом Экклстоуна, его семье и природе власти над «Формулой-1» было известно мало. Десятки людей, причастных к «королевским автогонкам», могли прояснить ситуацию, однако боялись нарушить молчание. Столь же запутанно всё было и с финансами. Случайный журналист ни за что не разобрался бы в многочисленных фирмах с похожими названиями, зарегистрированных в Лондоне и на Нормандских островах {16}16
  Нормандские острова– архипелаг в проливе Ла-Манш, у западного побережья Нормандии. Состоит из двух крупных островов: Джерси и Гернси, а также ряда мелких. Находясь под юрисдикцией британской монархии, эти острова не входят в состав Великобритании и являются весьма популярным европейским оффшором.


[Закрыть], и не обнаружил бы в базе данных Регистрационной палаты, что Экклстоун выплатил себе в 1993 году рекордную зарплату – 29,7 миллиона фунтов. Этого не знал даже Рон Деннис, яростно поносивший Экклстоуна и его миллионы на шумной вечеринке «Филип Моррис» в ночном клубе.

Рону Деннису не нравилось, что Экклстоун везде видел возможности для сделки. Например, чуть раньше был такой случай. Джон Сёртис на торжественном ужине разговаривал с Кевином Шванцем, чья карьера в мотогонках тогда ещё только начиналась. Сидевший неподалёку Экклстоун услышал, как Шванц сказал Сёртису:

– Мне нужен «Мэнкс-Нортон».

Через мгновение он был уже у их столика со словами:

– Могу достать.

В том же году он предложил командам устроить дополнительные пит-стопы для дозаправки, чтобы сделать гонки поинтереснее. Идею отмели из-за дороговизны.

– Я сам закуплю оборудование, – предложил Экклстоун.

Тогда все согласились, и установки были смонтированы, после чего Экклстоун выставил каждой команде счёт. На возмущение Денниса, Фрэнка Уильямса и Кена Тиррела Экклстоун ответил:

– Я сказал, что сам закуплю оборудование, но не обещал поставить его бесплатно.

Так он приучил всех следить за точностью формулировок и понимать, что они значат. «Люди не понимают, чего хотят, – заключил Экклстоун. – Они понимают только, чего они не хотят». В итоге Мосли добился своего и ограничил компьютеризацию болидов, а про Мэнселла пресса вскоре забыла.

Экклстоун был готов с новой силой обрушиться на три британские команды. Теперь он обрёл неожиданного союзника. С 1989 года Флавио Бриаторе с помощью Экклстоуна планомерно усиливал команду «Бенеттон». Бриаторе попал в «Формулу-1» необычным путём. Он родился в 1950 году и вполне успешно занимался в Италии производством красок, но его партнёра сначала арестовали за мошенничество, а потом взорвали вместе с автомобилем. Фирма распалась, Бриаторе заочно приговорили к четырём с половиной годам за фиктивное банкротство. К тому времени он уже жил в США и, женившись на американке, возглавил в 1982 году представительство «Бенеттона» в Северной Америке. Под его руководством розничная сеть компании расширилась с десяти магазинов до восьмисот, а сам Бриаторе приобрёл долю в ночных клубах «Реджин». Его популярность росла, поползли слухи о романах с красавицами, в частности с Эль Макферсон, а также о том, что Бриаторе регулярно летает из Нью-Йорка на Виргинские и Каймановы острова. Хотя итальянское правительство амнистировало Бриаторе, тот планировал оставаться в Америке. Однако в 1989 году его вызвал Лючано Бенеттон.

Бенеттон позвонил Экклстоуну. В своё время он приобрёл команду «Тоулмен», которая в 1986 году получила имя «Бенеттон», однако дела у неё шли неважно. Лючано сказал, что решил попробовать ещё разок и собирается назначить менеджером команды Бриаторе, а Экклстоуна попросил присмотреть за ним.

Бриаторе и Экклстоун встретились в отеле «Дорчестер».

– Я ничего не знаю о «Формуле-1», – признался итальянец и добавил, что не уверен, хочет ли ею заниматься.

На первый взгляд у Экклстоуна и Бриаторе не было ничего общего, но их объединяла любовь к бизнесу и интригам. Экклстоун вызвался ввести Флавио в курс дела, начиная прямо с ближайшей гонки в итальянской Имоле – трасса там располагалась в чудесном парке с отличными ресторанами.

– Мы с Флавио погуляли по Имоле, – рассказывал потом Экклстоун, – и тут звонит Джон Хоган и говорит: «Нельзя, чтобы тебя с ним видели». Я сказал Джону, что это уж я сам решу.

Атмосфера гонок захватила Бриаторе. Эксцентричный шоумен и ценитель женской красоты сразу оценил прелесть «королевских автогонок». Традиционалисты во главе с Кеном Тиррелом окрестили Бриаторе «продавцом футболок».

– Мы будем развиваться постепенно, – заявил он, хотя и заручился поддержкой Экклстоуна.

5 августа 1991 года, в три часа ночи, в роскошной гостинице «Вилла д'Эсте» на озере Комо сорокатрёхлетний ирландец Эдди Джордан, владелец скромной команды «Формулы-1», на вполне законных основаниях получил деньги и очень неохотно согласился отпустить в «Бенеттон» Михаэля Шумахера. Молодой немец только что блестяще выступил в Бельгии и, по мнению Экклстоуна, должен был привлечь массу поклонников в родной Германии.

– Это я убедил Флавио Бриаторе взять Михаэля. Я устроил его переход, – заявлял Экклстоун.

Берни привлекала энергия Бриаторе и его любовь к внешним эффектам. Ещё он был весёлым, изобретательным и сумел найти достаточно серьёзных спонсоров. В отличие от боссов английских команд, Бриаторе в 1993 году разделял мнение Экклстоуна, что гонки становятся скучноваты. Он представлял «Бенеттон» машиной для избранных и видел в автоспорте не технические нюансы, а зрелище: устраивал роскошные вечеринки с музыкой и топ-моделями. Бриаторе говорил: «„Формула-1“ – это крик. Это особый стиль жизни. Это мощь, скорость и борьба».

Максу Мосли итальянец понравился: «У Бриаторе работают профессионалы. Он дал „Формуле-1“ глоток свежего воздуха, и к тому же с ним весело».

Сезон 1994 года открывался гонкой в Бразилии, и Экклстоун не сомневался, что «Формулу-1» ждёт светлое будущее. Шумахер оказывал серьёзное сопротивление Айртону Сенне. Переход бразильца в «Уильямс», где уже числился убедительно выигравший прошлый чемпионат Ален Прост, побудила четырёхкратного чемпиона из Франции закончить карьеру. Вражда пилотов подогревала страсти на трассе, привлекая внимание прессы.

За семь месяцев до этого, когда Прост только объявил о своём уходе, Экклстоун на Гран-при Португалии дал у себя в моторхоуме двум британским журналистам первое с 1990 года газетное интервью. Ничуть не опасаясь говорить напрямик, он изложил им свои мысли о решении Проста завершить карьеру. Экклстоун был убеждён: любого пилота можно заменить, и утверждал, что француза (которого все считали скучноватым в сравнении с Сенной и Мэнселлом) скоро забудут, как забывают и всех, кто погиб во время гонок. Разговор продолжился, и Экклстоун упомянул «былые времена», когда трагедии случались гораздо чаще. Гибель пилота, по его словам, это «форма естественного отбора».

Интервью вызвало взрыв негодования. Экклстоун позволил себе вопиющую бестактность. «Настоящая катастрофа», – объявил Мосли. В защиту Экклстоуна можно сказать, что гибель любого пилота всегда трогала его до глубины души, и он, вероятно, просто неудачно выразился. С другой стороны, он в жизни не прочёл ни одной книги, новости узнавал из «Дейли экспресс» – потому что её читал отец, – а из кино любил боевики и фильмы про Джеймса Бонда. Он просто не понимал, какую реакцию вызовут эти слова. Позже он исправился, сказав в интервью другой газете: «Лучше бы они не гибли, а оставались в живых». На самом деле Экклстоун считал, что гонщики рискуют жизнью за огромные деньги, поэтому не стоит так уж убиваться. «Берни блестяще выпутывается из неприятностей, – заметил как-то его юрист. – Но впутывается он в них и вовсе виртуозно». Его бестактность наверняка забыли бы, не всколыхни атмосферу «Формулы-1» непомерные амбиции Михаэля Шумахера.

Шумахер выиграл две первые гонки сезона, и обе не обошлись без аварий и обвинений. Странный звук, исходящий от «бенеттона» немца, а также его невиданная скорость вызывали подозрения. Фрэнк Уильямс не сомневался: Бриаторе мошенничал в обеих гонках. Как показало расследование, на болидах «Бенеттона» стояла запрещённая система контроля тяги. Бриаторе утверждал, что «трэкшн-контроль» и правда был установлен, но гонщик его не использовал. Конфликт достиг кульминации, когда команды съехались на третью гонку сезона – Гран-при Сан-Марино на автодроме «Имола». Разгоревшиеся дебаты по поводу ограничения скорости не особенно волновали Экклстоуна, хотя впоследствии он слышал, что Сенна жаловался на эту трассу, считая её слишком опасной.

За предыдущие годы Экклстоун сдружился с Сенной. Он любил бразильца за его скромное обаяние и часто приглашал к себе в Челси. Славица и его дочери очень привязались к гонщику, который, несмотря на регалии чемпиона мира, оставался человеком милым и добродушным. Сенну, как и его конкурентов, обвиняли в мошенничестве, ему не могли забыть «чемпионское» столкновение с Простом в 1990 году. Впрочем, Экклстоун не видел в мошенничестве ничего особенного. В любом случае расследовать его предстояло ФИА.

Мосли очень заботился о безопасности и относился к автодрому в Имоле крайне насторожённо. В 1968 году он сам гонялся в Хоккенхайме с Джимом Кларком и лично видел страшную гибель английского чемпиона. С тех самых пор он убеждал фанатиков «Формулы-1», что меры безопасности совсем не обязательно погубят гонки. На следующий год он сам попал в аварию на «лотусе» и только укрепился в своём мнении.

По ходу предварительных заездов в Имоле уже однажды случалась серьёзная авария, а потом во время квалификации погиб Роланд Ратценбергер. Его смерть омрачила настроение пилотов, и они твёрдо решили добиться повышения безопасности всех автодромов. 1 мая Сенна вышел на старт, поглощённый какими-то своими мыслями. На седьмом круге он потерял управление и вылетел с трассы на скорости в 131 милю в час. Металлическая стойка пробила шлем, и он умер. Впервые за двенадцать лет пилот скончался во время гонки, и впервые это произошло в прямом эфире.

Экклстоун сохранял присутствие духа. Трагедии на трассе случались в его жизни постоянно. Он быстро отвёл семью бразильца к себе в моторхоум. Зазвонил телефон, и Леонардо Сенна услышал от Берни страшную новость: его брат мёртв. Несколько минут Экклстоун беспомощно наблюдал, как Леонардо бьётся в истерике, и тут телефон зазвонил снова. Берни извинился: произошла ошибка. У Айртона «травма головы». Леонардо ничего не понимал и отказывался верить Экклстоуну. На самом деле Сенна был уже мёртв, однако, во избежание проблем с итальянским правосудием, констатировать смерть нужно было вне пределов автодрома, лучше всего – в больнице.

Катастрофу показывали в прямом эфире. Всюду царил хаос, а кадры увозящего Сенну вертолёта «скорой помощи» ещё сильнее подогрели страсти. Когда трассу привели в порядок, гонка возобновилась. Шумахер одержал победу. Желая оказаться подальше от массовой истерии, Экклстоун улетел в Хорватию, к жене и детям. Те тоже были подавлены.

– Я не верил, что он может разбиться насмерть, – позднее говорил Экклстоун про Сенну. – Сенна всегда казался неуязвимым. Услышав о его смерти, я не поверил своим ушам. Я просто не мог пошевелиться. – И добавил: – Наверное, можно сказать так: когда пилот погибает за рулём болида, он умирает, занимаясь любимым делом. По-моему, это не так уж грустно.

Он храбрился, скрывая искреннюю печаль.

По всему миру непрерывно крутили кадры трагедии. Как говорил Экклстоун, «смерть у всех на глазах – словно распятие Христа в прямом эфире». Кое-кто возмущался, что гонку не отменили, звучали и голоса о чрезмерной опасности «Формулы-1».

Возникли и другие затруднения. Экклстоун прилетел со Славицей в Сан-Паулу, но родственники Сенны запретили ему появляться на похоронах. Неразбериха в моторхоуме в день трагедии представлялась им в ложном свете. Тысячи людей высыпали на улицы, словно умер глава государства, а Экклстоун смотрел, как Славица шествует в похоронной процессии вместе с мэром, по телевизору из своего номера в гостинице «Интерконтиненталь». Вернувшись в Англию, он не слушал тех, кто предрекал конец «Формулы-1», однако кризис разразился серьёзный. После гибели Сенны пилоты настойчиво требовали новых мер безопасности.

На авансцену вышел Макс Мосли.

– Они носятся на бочках с бензином со скоростью 170 миль в час даже без ремня безопасности, – заявил он журналистам. – Одна ошибка – и машина летит через узкий газон в вековые сосны.

Раньше, до смерти Сенны, скорость пилота ограничивалась только его отвагой. Теперь же Мосли оказался на высоте положения. Опасные виражи стали убирать, поребрики – делать ниже, а новые шиканы не давали сильно разгоняться. Ограничения резко повысили безопасность. Рон Деннис удивлялся политике Мосли:

– Нас заставляют тратить кучу денег ради того, чтобы ехать медленнее, – подметил он. – Мне это очень не нравится.

Экклстоун тоже недоумевал, однако не ввязывался в публичные диспуты. Он понимал, что подчас лучше проявить осторожность и не задевать Мосли, который не сомневался в своей правоте. Все разногласия мигом исчезли, когда команды прибыли на следующий этап в Монако. К облегчению обоих, телеаудитория выросла на 20%.

– Я всегда говорил, что «Формула-1» масштабнее любой личности, – сказал журналистам Экклстоун. – Вы сами можете убедиться: так оно и есть.

Очередная авария в Монако чуть было не унесла жизнь пилота, и следующая гонка в Барселоне собрала ещё больше зрителей.

На кону стояло чемпионство, и теперь Михаэль Шумахер на «бенеттоне» стал явным фаворитом, но, чтобы поддержать популярность «королевских автогонок», ему нужен был достойный соперник вместо Сенны. Экклстоун предложил Найджелу Мэнселлу вернуться из Америки и выступить за команду Фрэнка Уильямса на июльском Гран-при Франции. Сам Уильямс был не в восторге от этой затеи, но Экклстоун обратился за поддержкой к компании «Рено», поставлявшей британской команде моторы. Уильямс уступил, и в июле Мэнселл за 2 миллиона фунтов вернулся в команду на четыре гонки. «Всё идёт хорошо», – говорил Экклстоун гостям, довольный острым соперничеством между Шумахером и Деймоном Хиллом. Напарник Мэнселла по «Уильямсу» был твёрдо намерен повторить достижение своего отца Грэма Хилла и стать чемпионом. На его пути стоял один лишь Шумахер. Будущий обладатель семи чемпионских титулов с тевтонской пунктуальностью описывал собственные ощущения в погоне за первым титулом:

– В мозг непрерывно поступает информация: новые образы, ощущения, чувства, изменения, а ты всё время крутишь руль, переключаешь передачи, следишь за соперниками на скорости 200 миль в час. Я отлично справляюсь с перегрузками и стараюсь проходить круг ещё на пару миллисекунд быстрее.

Шумахер был не просто пилотом, а скорее менеджером, который режиссирует свой собственный успех.

Экклстоун отдавал себе отчёт, что честолюбием Бриаторе превосходит даже Шумахера. Оба боролись, не щадя никого – без этого не бывает победы. Бриаторе красовался под софитами в обществе немецкой топ-модели Хайди Клум, рекламировавшей бельё «Виктория сикрет», а его имя мелькало в колонке светских сплетен ничуть не реже, чем в спортивных новостях.

– Подцепить красавицу ничуть не проще, чем уродину, – говорил он, – так что при прочих равных я предпочитаю красавиц.

В Италии он прославился неуёмной жаждой победы для «Бенеттона», за которую полагался приз в 300 миллионов долларов. В первых двух гонках у Сенны и других пилотов вызвал подозрения двигатель Шумахера, а 3 июля во Франции немец просто умчался от «Уильямсов», чем лишь укрепил подозрения. К облегчению Бриаторе, Мосли не нашёл доказательств того, что установленный в машине компьютер и правда «помогал» пилоту. С Шумахера не стали снимать очки. Кое-кто из гонщиков жаловался, что правосудие действует в угоду устроителям шоу.

Немец лидировал в сезоне с большим отрывом, однако всегда рвался к победе. Через неделю в Сильверстоуне он уступил очень важный «поул» Деймону Хиллу, отстав в квалификации всего на три тысячных секунды. Во время гонки взбешённый Шумахер проигнорировал чёрные флаги стюардов и вместо того, чтобы вернуться в боксы, продолжил гонку, а Бриаторе всячески защищал пилота. Выиграл Деймон Хилл. Две недели до Гран-при Германии в новостях только и делали, что рассуждали о политических нюансах автоспорта. Шумахеру грозили штраф и дисквалификация на две гонки. Немецкие болельщики собирались поджечь лес вокруг Хоккенхайма, если их любимец не выйдет на старт. Хиллу угрожали смертью, и на автодром он прибыл с полицейским эскортом.

Экклстоун сидел у себя в моторхоуме, радуясь, что у драмы будет счастливый конец. История с дисквалификацией Шумахера, как говорил Мосли, «просто золотое дно. В пабах только её и обсуждают». Противостояние Германии с Великобританией гарантирует рекордные телерейтинги. Экклстоуну ежеминутно звонили по поводу безопасности и проступка Шумахера, а Сильвио Берлускони умолял не губить Гран-при Италии, стоявший в календаре следующим. Как ни бессердечно это звучит, Сенна погиб не напрасно.

Прямые трансляции добавили Экклстоуну головной боли. На заре автоспорта прессу занимали исключительно пилоты. Теперь же камеры проникли в паддок, а пилоты и боссы команд заполняли эфир, утоляя ненасытный аппетит кабельных каналов. Зрители теперь не просто любовались общими планами несущихся машин, а познакомились с капризными персонажами «королевских автогонок». Чтобы придать всей этой мелодраме огонька, Экклстоун поощрял телевизионные перепалки Тодта, Денниса и Бриаторе. Когда и они всем надоели, внимание переключилось на тёмное прошлое итальянца. Таинственный ореол добавлял зрелищу пикантности. Чтобы ещё повысить напряжение, Экклстоун ввёл в Хоккенхайме лишнюю дозаправку, объяснив руководству команд, что пит-стоп придаст гонке драматизма, а зрители заодно чуть дольше полюбуются логотипами спонсоров.

Сразу после старта гонки произошла череда столкновений. Так даже лучше для шоу, но одного Экклстоун предвидеть не мог: во время дозаправки второго «бенеттона» топливо пролилось на корпус машины и вспыхнуло. Машина сгорела, один из механиков пострадал. Гонка изобиловала авариями и механическими неполадками. Хилл с Шумахером сошли, а комиссары ФИА потом провели расследование и установили, что в «Бенеттоне» из заправочной машины убрали фильтр, предполагая сэкономить Шумахеру секунду на пит-стопе. На «Бенеттон» и Бриаторе посыпались обвинения в мошенничестве, причём ситуацию усугубляла история с запрещённым «трекшн-контролем». В прошлый раз Бриаторе избежал наказания, поскольку компьютер якобы «не использовался», но от снятого фильтра так не открестишься. Признав вину «Бенеттона», Мосли и ФИА должны были бы снять Шумахера с чемпионата. Экклстоун высказался следующим образом:

– Случай с дозаправкой волнует меня не больше, чем любой другой инцидент на трассе. Это единственный случай в этом сезоне, и я не намерен отказываться от дозаправок. Вы же видели, что пожар тут же потушили.

От Бриаторе Экклстоун никаких объяснений не требовал.

– Я не задаю людям неприятных вопросов, – пояснил он.

По примеру Экклстоуна Шумахер и Бриаторе всерьёз не опасались «правосудия» ФИА. Вдобавок сотни миллионов телезрителей наблюдали долгожданное примирение Хилла с Шумахером прямо на подиуме.

– Ты всё пропустил, – сказали Экклстоуну, когда тот появился из своего моторхоума. – Шумахер с Хиллом только что пожали друг другу руки.

– Знаю, – отозвался он. – Это я устроил.

Через два дня, 18 октября 1994 года, Экклстоун прибыл в Париж. После четырнадцати этапов из шестнадцати Шумахер, хотя и пропустил две гонки из-за инцидента в Сильверстоуне, всё ещё опережал Хилла на пять очков. Борьба за первенство была в самом разгаре, и деньги текли рекой. На следующий день президенту ФИА Максу Мосли предстояло вынести вердикт: нарушил ли Бриаторе правила в Хоккенхайме, сняв топливный фильтр с заправочной машины. Обвинительный приговор поставит крест на чемпионских амбициях «Бенеттона» и загубит концовку чемпионата. По рекомендации Экклстоуна интересы «Бенеттона» должен был представлять англичанин Джордж Карман – искусный юрист с впечатляющим списком выигранных дел о клевете.

К тому моменту Экклстоун и Бриаторе крепко сдружились. Они вместе летали на гонки, играли в покер (иногда приглашая и Шумахера), собирались в новом доме Экклстоуна – особняке георгианской эпохи на Челси-сквер, который тот купил в 1992 году, а в 1994-м полностью перестроил. Бриаторе, в свою очередь, купил у Экклстоуна квартиру на Оукли-стрит. По словам итальянца, их сблизило уважение к пунктуальности и его восхищение коммерческими талантами Экклстоуна. Кое-кто утверждал, что обычная насторожённость Экклстоуна отступила под натиском обаятельного и экстравагантного Бриаторе, который вечно окружал себя красивыми женщинами и даже дома развешивал собственные фотографии.

Мосли нравился боссу «Бенеттона» куда меньше. Как говорил сам итальянец: «Родителей не выбирают, а вот друзей…» Сам Мосли испытывал к Бриаторе противоречивые чувства. Итальянец добавил «Формуле-1» ярких красок, однако два обвинения в мошенничестве за сезон – это уж слишком. Впрочем, Мосли всегда был благосклонен к тем, кто признавал свою вину.

Экклстоун устроил так, чтобы Карман прибыл вечером накануне слушания и остановился в «Крийоне». Тем же вечером он позвонил юристу и два часа рассказывал ему, как работает правосудие в «Формуле-1»:

– Флавио виновен, тут и спорить нечего. Вердикт уже не изменишь. Остаётся пресс-релиз. Нам нужна такая формулировка, при которой Флавио будут сочувствовать.

Экклстоун объяснил, что Бриаторе должен признать свою вину.

– Понятно, – сказал Карман. – Мне надо выпить.

Экклстоун спустился в бар и по телефону попросил Мосли зайти в отель – его офис был прямо напротив. В лёгкой, непринуждённой атмосфере знаменитый адвокат развлекал собеседников пикантными историями из зала суда. Мосли был от своего коллеги в полном восторге и благосклонно отреагировал на слова Экклстоуна:

– Кажется, они хотят попросить о снисхождении.

Это польстило Мосли. С юридической точки зрения положение ФИА было весьма шатким, особенно если «Бенеттон» подаст апелляцию в гражданский суд. Чем поднимать шум, коллегам по британской адвокатуре лучше договориться полюбовно: «Бенеттон» признаёт свою вину и заплатит штраф, при этом Шумахера и команду не дисквалифицируют и они выйдут на старт в Японии.

Кармана такой сценарий устроил, и он согласился. Бриаторе был благодарен Экклстоуну за то, что тот уладил дела с Мосли, хотя на самого президента ФИА итальянец обиделся.

– Мосли не нравятся победы «Бенеттона», – заявил он, хотя факты указывали на обратное.

Впрочем, жуликоватый итальянец и британский эстет действительно смотрели на мир совершенно по-разному. «После парижского вердикта наши отношения испортились», – говорил Бриаторе.

Рон Деннис разделял нелюбовь итальянца к Мосли, обвиняя последнего в «болезненном самолюбии». Год назад они схлестнулись из-за введённых Мосли ограничений на электронные системы, направленных на поддержку команд послабее. Не нравилась Деннису и одержимость президента ФИА безопасностью. Если уж выбирать между тяжёлыми потерями и полной гибелью, то Деннис стоял за кровавый спорт. Он был рупором многих ценителей «Формулы-1», которые хотели на трассе такой борьбы, как в сцене гонки на колесницах из «Бен-Гура». В своём стремлении к победе «Макларена» Деннис жаждал сокрушить соперников, даже если в итоге придётся соревноваться лишь с самим собой.

– В автоспорте чудес не бывает, – говорил он. – Восемь последних машин не станут первыми по мановению волшебной палочки. Раз не выдерживают конкуренции, им придётся уйти.

Только что под тяжестью долгов рухнул «Лотус»…

Экклстоун, как и команды, не одобрял затеянную Мосли кампанию. Он смеялся над нападками Мосли на «толкотню колесниц из „Бен-Гура“».

– Макс, тогда просто не будет обгонов, – заметил он, с ностальгией вспоминая былые времена.

Впрочем, на последнем этапе, в Австралии, этот тезис был поставлен под сомнение. Перед гонкой по улицам Аделаиды Шумахер опережал Хилла всего на очко. Рукопожатия в Германии хватило ненадолго. Ещё до старта предыдущей гонки Шумахер заявил, что Хилл не особенно классный пилот. Заголовки газет обещали кровавую битву. Все уже позабыли о двух громких авариях со смертельным исходом. И вот, на глазах 300 миллионов зрителей, две машины рванули со старта, оставив соперников позади. На тридцать пятом круге Шумахер зацепил стенку, потерял скорость, и Хилл пошёл на обгон. Когда он уже опережал немца, Шумахер поворотом руля направил свой «бенеттон» прямо в машину Хилла. Заподозрили, что столкновение было не случайным. Оба сошли, и чемпионом был объявлен Шумахер. За весь сезон трансляции собрали рекордную аудиторию – 6,1 миллиарда телезрителей. Экклстоун высказался так:

– Шумахер – безжалостный гонщик, он готов на всё ради победы. Если этот поступок его не смущает, так тому и быть. До него и не такое устраивали. А что поделать? Я вовсе не удивлён. Поступки многое говорят о людях, а люди ведь не ангелы.

Мало кто знал, что почти все телетрансляции обеспечивала компания Экклстоуна. В 1994 году он получил в аренду аэропорт Биггин-Хилл, сыгравший весомую роль в Битве за Англию, и там, в большом ангаре, Эдди Бейкер устроил телевизионный вещательный центр, который сразу прозвали «Бейкерсвилль». Оттуда картинка транслировалась на весь мир через спутник. На европейские гонки Бейкер отправлял двадцать восемь абсолютно одинаковых серебристых грузовиков «мерседес», а в них три с лишним десятка камер и прочее оборудование, которое устанавливалось на трассе. Те же триста тонн оборудования летали на другие континенты на трёх «Боингах-747». Двести восемьдесят человек вылетали на принадлежащих компании самолётах и за три дня возводили на месте ангары с кондиционерами и автономным электропитанием. Эти грузовики, на любой гонке припаркованные, как по линеечке, строго по порядку идущих подряд номеров, служили лучшим подтверждением тому, как серьёзно подошёл Экклстоун к созданию крупнейшего в мире передвижного вещательного комплекса. Он всегда относился к деталям с особым вниманием.

Рост аудитории натолкнул Экклстоуна на мысль заработать больше, продавая зрителям подписку на трансляции с возможностью управлять просмотром гонки. Он полагал, что люди будут платить за право стать режиссёром трансляции, прямо у себя дома выбирая вид с любой из камер ФОКА-ТВ, установленных на трассе и на большинстве машин. Экклстоун обсудил эту идею с Рупертом Мердоком, который купил права на показ футбольной Премьер-лиги и привёл к процветанию телекомпанию «Скай». 36 миллионов фунтов, вложенные начиная с 1993 года в производство картинки для Мердока и других европейских вещателей, должны были принести ему целое состояние.

Ни команды, ни публика даже не догадывались, какой колоссальный доход обеспечивают Экклстоуну инвестиции в телевидение. Все обращали внимание лишь на материальные аспекты «Формулы-1» как важного элемента британской автоспортивной индустрии. Говорили о «долине автоспорта» между Норфолком и Саутгемптоном, где 20 тысяч профессионалов приносили двум тысячам компаний 6 миллиардов долларов в год. В каждой команде работала небольшая армия опытнейших конструкторов, которая за шесть месяцев готовила три с половиной тысячи чертежей на одну-единственную машину. Машина же, пройдя испытания в аэродинамической трубе, должна была безупречно вести себя на трассе. Кто-то отмечал переход от «энтузиастов» начала 70-х к мировой спортивной индустрии, где пилоты зарабатывали 12 миллионов долларов в год. Экклстоуном по-прежнему не очень интересовались, о нём даже в справочнике «Кто есть кто» не писали. Когда его зарплата в 29,75 миллиона фунтов всё же выплыла наружу, на все вопросы Берни отвечал коротко:

– Я не обсуждаю две вещи: деньги и что было ночью.

К деньгам он вообще относился просто: «Команды хорошо знают: если заработал я – заработали и они. Все довольны. Люди мне доверяют». В газетах изредка появлялись цветистые пассажи, что Экклстоун – «человек опасный и загадочный», причём сам он всячески потворствовал этому, строя из себя отшельника наподобие Энцо Феррари.

– Мне плевать, что люди думают о моей честности, – позже говорил он. – Я стараюсь изо всех сил. Может быть, при этом кого-то и задел. Одни мной довольны, другие нет – такова жизнь.

Неприятные вещи Экклстоун говорил прямо и ничуть об этом не жалел. Он прошёл весь путь с самого низа и был всегда честен, за что многие на него обижались. В этом смысле показательно отношение Экклстоуна к смерти пилотов.

– Я помню, как на трассе «Уоткинс-Глен» погиб Франсуа Север, – говорил он. – Мы с Карлосом Ройтеманном сидели на каком-то ящике, и он спросил: «Что случилось?» – «Пролетел под ограждением, и его чуть ли не пополам разорвало». – «О боже. А почему вылетел?» – «Просто потерял управление». – «Ясно. Так какой двигатель ставим сегодня вечером?»

В его голосе не слышалось старческой усталости. В непростых обстоятельствах Экклстоун выражал свои чувства словами, которые казались грубыми молодому поколению, не знавшему, через что он прошёл. Пропасть между Экклстоуном и теми, кто искал объяснение колоссальному успеху «Формулы-1», лишь росла. В 1995 году ему исполнилось шестьдесят пять – возраст выхода на пенсию. Он постоянно получал новые коммерческие предложения, и самой привлекательной в том году оказалась идея австралийского бизнесмена Рона Уокера.

В 1993 году Уокер предложил Экклстоуну вернуть Гран-при из Аделаиды в Мельбурн. Заключив контракт на десять лет, он готов был вместо 9 миллионов австралийских долларов платить 12. Уокер объяснил, что финансовые гарантии предоставляет правительство штата Виктория.

Экклстоун давно ждал такой возможности. Предполагалось, что новые автодромы принесут «Формуле-1» деньги и расширят её телеаудиторию. Прибыли он Уокеру не обещал: «Я им прямо сказал: „Вы потратите кучу денег“. Я знаю, сколько там будет народу. Честное слово. Я ни за что не посулил бы им больших доходов».

Уокер и его соратники политики не вполне с этим согласились. Они считали, что постоянное упоминание в спортивных изданиях благотворно скажется на имидже Мельбурна. Заручившись поддержкой Экклстоуна и особо оговорив соблюдение коммерческой тайны, правительство штата Виктория объяснило: гонку планируется проводить в Альберт-парке, расположенном в самом центре города. Трассу будут ежегодно возводить, а потом снова разбирать – стоимость проекта составит около 65 миллионов австралийских долларов. Были приняты законодательные акты, ограждающие правительство от любых финансовых претензий и разрешающие вырубку сотен деревьев. Несогласным заявили, что коммерческие выгоды проекта компенсируют все расходы, но те не верили. Тем не менее в 1995 году на последнюю гонку сезона собралось 300 тысяч зрителей, что принесло устроителям около 150 тысяч американских долларов. После схода уже обеспечившего себе чемпионство Шумахера гонку выиграл Деймон Хилл. Уокер и городские власти поздравляли друг друга с грандиозным успехом, и бизнесмен предложил британскому премьеру Джону Мейджору возвести Экклстоуна в рыцарское достоинство. Он заручился поддержкой Нельсона Манделы, Сильвио Берлускони, премьер-министра Австралии Боба Хоука и Макса Мосли. Когда Мейджор пригласил его на обед в свою официальную резиденцию Чекерс, Экклстоун поверил, что у него и правда есть шанс. Наряду с ещё тринадцатью приглашёнными он сел с премьер-министром за один стол и был представлен тому как преуспевающий бизнесмен, приверженец тори, оказавший партии серьёзную финансовую поддержку. Пожертвования перечислялись казначею Консервативной партии лорду Харрису, которого Экклстоун называл просто «Коврик Фил» {17}17
  «Коврик Фил»– Филип Харрис, видный деятель партии Консерваторов, владеет компанией «Карпетрайт», которая торгует коврами и другими напольными покрытиями.


[Закрыть], не напрямую, а через друзей, чтобы при необходимости можно было спрятать концы в воду. Впрочем, рыцарем Экклстоун так и не стал. Слишком уж много возникло вопросов. Всплыли претензии Управления налоговых сборов и суровый вердикт судьи, но главное – его не поддержала политическая элита. В любом случае на Уайтхолл не готовы были включить в свой круг простого человека с загадочным прошлым. Взамен его предложили произвести в командоры Ордена Британской империи, однако Экклстоун отказался.