Текст книги "Формула-1. История главной автогонки мира и её руководителя Берни Экклстоуна"

Автор книги: Том Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Мало кто спорил, что он действовал во благо «Формулы-1» – просто формулическое сообщество никак не могло понять, откуда у Экклстоуна столько влияния и денег. Обычно предприниматели ищут чужие деньги на реализацию собственных идей, Экклстоун же воплощал чужие идеи за свои деньги, и никто не знал, сколько он зарабатывает. Во времена холодной войны специальные люди – советологи – пытались интерпретировать немногочисленные высказывания коммунистических лидеров. С тем же успехом можно было побиться над загадочными словами Экклстоуна, опубликованными в «Таймс» в феврале 1988 года: «Единственное препятствие – это люди. Многие боятся потерять власть, которая, по их мнению, у них есть, хотя на самом деле никакой власти у них, скорее всего, нет». Богатство Экклстоуна зиждилось на слабости его оппонентов. Однако теперь общественность стали интересовать события, которых прежде никто бы и не заметил. Такова была плата за успех.

В 1988 году Балестр не стал наказывать Айртона Сенну, который на трассе в Японии умышленно врезался в болид Алена Проста, чтобы отомстить за прошлогодний инцидент. Этот трюк принёс бразильцу звание чемпиона. Связь между «правосудием» ФИА, звёздами, скоростью, смертью и большими деньгами вызывала повышенный интерес к тому, кто скрывался за кулисами всей этой мелодрамы. Прямо на глазах у жаждущих ответа предмет их любопытства бродил по паддоку с портфелем (предположительно, набитым пачками долларов), а потом исчезал в моторхоуме, который все называли «Кремлём» – в знак безграничной власти его хозяина. Дверь серого автобуса без окон открывала электроника, и мало кому доводилось побывать внутри – во многом потому, что владелец не любил, когда его отвлекают от работы. Курильщиков он вообще не выносил. Немногочисленным гостям предлагали только прохладительные напитки. Если журналисту вдруг удавалось проникнуть в автобус, там ждала новая загадка: его владелец постоянно хитрил и угрожал. «Я что-то вроде директора школы, – говорил он. – Регулярно возникают проблемы, и их надо решать, не сходя с места».

Он пытался изображать современного бизнесмена, которому не чужда некоторая старомодность. «Я веду дела не совсем обычным образом. Я не люблю контрактов. Я хочу посмотреть человеку в глаза и пожать ему руку, а не возиться, как американцы, с договорами на девяноста двух листах, тем более что их всё равно никто не читает. Если я сказал – значит, сделаю». И тем не менее корреспондент «Индепендент» умудрился выйти от него в полной уверенности, что Экклстоун – химик-технолог по образованию, да ещё и опубликовать странную цитату по поводу возраста: «Мне сорок семь – на четырнадцать лет больше, чем сестре, которой, по её словам, тридцать один год». На самом деле ему было пятьдесят восемь. Мало кому удавалось за словесной шелухой разглядеть, что «Формула-1» обязана своим превращением в предприятие мирового масштаба всего двум вещам: во-первых, победе Экклстоуна над Балестром, а во-вторых, его инициативой по унификации гонок – раньше в каждой стране к ним подходили по-своему. Новая финансовая модель Экклстоуна вынудила владельцев автодромов в Европе и Австралии согласиться с его стандартами, платить за всё и, самое важное, ограничиваться выручкой с продажи билетов.

– Я бы и деньги за билеты забрал, но мне не дали, – сказал Экклстоун.

Единственным островком, свободным от его всеохватной и неограниченной власти, была Америка, где «Формула-1» даже в лучшие годы оставалась в тени гонок «Индикар» и НАСКАР {14}14
  «Индикар»– наиболее популярная в США серия автогонок для автомобилей с открытыми колёсами. НАСКАР(NASCAR, National Association for Stock Car Auto Racing – Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей) – автоспортивная ассоциация, проводящая сразу несколько популярных гоночных чемпионатов на территории США, Канады и Мексики.


[Закрыть]. Владельцы трасс там не имели никакой государственной поддержки и потому не соглашались на условия Экклстоуна – не получая прибыли, они бы обанкротились. Невозможность договориться с американцами вызывала у Экклстоуна противоречивые чувства.

Автодром «Уоткинс-Глен», на котором гонки успешно проводились ещё с 1961 года, был расширен в соответствии с требованиями Экклстоуна, но обанкротился в 1981 году. Попытка перебраться в Лас-Вегас окончилась неудачей. Команды и спонсоры жаждали проникнуть на крупнейший мировой рынок, и под их давлением он подписал контракты с трассами в Детройте и Далласе. Состояние обоих автодромов оставляло желать лучшего, а их владельцы обвиняли Экклстоуна в жадности и присвоении всех доходов, чего он особенно и не отрицал. Жалобы его не трогали, он просто хотел, чтобы гонка смотрелась как можно лучше и приносила как можно больше денег. Стремясь доказать свою правоту, он перенёс гонку в Финикс, жители которого, как выяснилось, предпочитают раскалённым трибунам свои дома с кондиционерами. В день гонки зрителей не было вообще, и Экклстоун обвинил в своих убытках организаторов. «Похоже, деловые люди в Америке не понимают, что такое договор и почему его надо соблюдать».

С ФОКА тоже приходилось нелегко. Экклстоун потерял к ассоциации всякий интерес. «Нельзя американизировать „Формулу-1“, – настаивал он. – Для американской публики это слишком сложно. Их телевидение – это вообще как бои без правил». Он стремился на Восток. Там «много денег, никто не знает, что с ними делать». Невзирая на всеобщий скептицизм, Экклстоун решился изложить свои взгляды на будущее, и в этом усматривалась удивительная симметрия – старая система доживала последние дни.

В воскресенье 14 августа 1988 года Экклстоун отдыхал в своём доме на Сардинии вместе с Херби Блашем. Ему позвонил Марко Пиччинини и сообщил о кончине Энцо Феррари. По личному распоряжению патриарха его должны были похоронить сразу, никого не ставя в известность, но для нескольких человек – в том числе для Экклстоуна – Феррари велел сделать исключение. Смерть «Старика» опечалила Экклстоуна. Целый час они с Блашем вспоминали, как «по-отечески» он относился к Берни. Вечером он поехал на ужин к своему соседу Сильвио Берлускони и с удовольствием отметил, что медиамагнат, очевидно, не входил в список избранных Феррари.

Хорошие отношения с Берлускони стали ключом к успеху следующего этапа. Своей всемирной популярностью «Формула-1» была обязана телевидению, однако Экклстоун понял, что продал права ЕВС слишком дёшево. Вскоре предстояло продлевать «Договор согласия», а второй контракт с ЕВС истекал в 1990 году, и он хотел вернуть себе права на телевизионные трансляции. Руководство ЕВС предупреждало, что договор нужно заключать именно с ними, так как никто из членов ЕВС не будет вести переговоров напрямую. Однако глава спортивной редакции «Би-би-си» Джонатан Мартин не разделял эгоистичного стремления ЕВС к единству. На «Би-би-си» были готовы не только нарушить монополию ЕВС, но и начинать трансляции на полчаса раньше, чтобы предоставить спонсорам больше эфирного времени. Опираясь на поддержку «Би-би-си», Экклстоун готовился вести переговоры с каждой телекомпанией по отдельности. На его счастье, Балестр не подозревал об истинной стоимости телевизионных прав и вряд ли мог узнать о ней в ближайшем будущем. В ноябре 1986 года с ним случился сердечный приступ, и хватка президента ФИА чуть ослабла.

Экклстоун и сам не очень понимал, как устроен телевизионный мир вне ЕВС. Он знал, что магнаты вроде Берлускони создают собственные телесети, которые конкурируют с государственными и готовы платить деньги за популярные программы. В новой для себя области Экклстоун полагался на мнение бывшего сотрудника ЕВС швейцарца Кристиана Фогта. Благодаря связям, налаженным на прошлой работе, Фогт начал переговоры с телекомпаниями трёх ключевых стран: Франции, Италии и Германии. Если удастся заключить эксклюзивные контракты, то и за остальными странами дело не станет. Он продавал не просто гонку, а рекламную площадку с потенциалом в 26 миллиардов просмотров – невероятная цифра. Такая массовость будет очень привлекательна для спонсоров. Экклстоун хотел, чтобы за право продавать рекламу телекомпании согласились показывать все гонки в прямом эфире и в удобное время. Двухчасовая трансляция должна была, как магнит, притягивать вещательные компании и рекламодателей. Впрочем, такие переговоры требовали колоссальной энергии и организационных ресурсов. Трюкам с Уоррен-стрит здесь было не место. Экклстоун даже не представлял, во что в итоге выльются эти сделки. Позже он едко заметил: «Сначала становись на ноги, потом становись богатым, а уж в самом конце – честным». Его бизнес был всё ещё на первом этапе.

В конце октября 1990 года Экклстоуну исполнилось шестьдесят. В Чессингтоне организовали вечеринку-сюрприз, он же не мог скрыть своего раздражения. Жене и дочерям (Петра родилась в декабре 1988 года) он велел даже не вспоминать о юбилее. Через несколько дней, в возрасте 87 лет, скончался от инфаркта Сидни Экклстоун. Он сидел на диване, держал жену за руку и вдруг умер. Экклстоун поехал на погребальную службу вместе со Славицей, но в церковь при крематории заходить не стал, а только бродил вокруг в страшном беспокойстве. Его дочь Дебби считала, что отец не любит похороны, – и Берни сразу ухватился за эту мысль, скрывая от всех, что Славица просто запретила ему видеться со старшей дочерью.

Отношения между Дебби и Славицей испортились два года назад. Раньше дочь часто заходила в гости, как и прежде к Туане, а их дети вместе игра ли то в Челси, то у Дебби в Чизлхерсте. Муж Дебби даже возил Славицу в Чизлхерст и обратно. Однако вскоре после рождения Петры Дебби как-то по случаю заехала к ним, и Славица вдруг словно с цепи сорвалась: велела ей больше не показываться. Мужу она строго-настрого запретила видеться со старшей дочерью, а он не стал возражать. Именно поэтому Экклстоун и не зашёл в крематорий. Через два месяца Берта Экклстоун писала Энн Джонс, что сын со Славицей всё-таки заезжали к ней вскоре после смерти Сидни.

«Поразительно, как глубоко Бернард переживал его смерть, – писала она. – Наверное, он не ожидал такого исхода, поскольку недавно видел отца в добром здравии». Ещё Берта упомянула, что сын «был к ней очень добр». Экклстоун всегда скрывал свои чувства, и никто не понимал, до чего он беспокоится за родителей. Он постоянно возил овдовевшую мать к подругам, а потом платил сиделке, которая ухаживала за ней на дому. Никто из мира «Формулы-1» и не подозревал, как нежно он любил мать. Если же говорить о делах, то он рвался к несметным богатствам телевизионных контрактов, и тут жёсткость выходила на первый план.

Макс Мосли, настоящий ценитель автоспорта, часто критиковал Экклстоуна за полное отсутствие интереса к чему-либо, кроме «Формулы-1».

– Ты здорово потрудился с «Формулой», – увещевал его Мосли, – но ты же глава рекламного отдела ФИА. Давай теперь займёмся ралли.

У спонсоров и автопроизводителей – таких как «Рено», «Мерседес», «Форд» и «Порше» – был стойкий интерес к гонкам кузовных автомобилей в Европе и Африке. Трансляции собирали неплохую аудиторию, но Экклстоун был непреклонен.

– Может быть, это интересно участникам, – возражал он, – но не зрителям.

Мосли не сдавался и заставил Экклстоуна посмотреть трансляцию ралли в Португалии. Позже он вспоминал: «Как только Берни увидел грязь, он глянул на свои туфли и заявил: „Я туда ни ногой“. Потом хлопнул дверью и уехал». Телеаудитория ралли неуклонно снижалась. В упадок пришли даже ежегодные «Двадцать четыре часа Ле-Мана», собиравшие в лучшие годы свыше пятидесяти машин и множество зрителей со всего мира. После этого и в других гонках участников стало меньше, а значит, меньше и рекламы.

На телевидении царила «Формула-1», и производителям пришлось посвятить себя именно этому виду гонок. Некоторые из организаторов соревнований обвиняли Экклстоуна в нечестной конкуренции и даже шли в суд. Им удавалось добиться скромных выплат, но в выигрыше всё равно оставался Экклстоун. «Любой, кто утверждает, что мы убиваем другие виды гонок, просто несёт чепуху», – заявлял он и отмахивался от всех обсуждений, считая их «несущественными». Балестр жалобщикам тоже не особенно сочувствовал. «Нельзя винить во всём Берни Экклстоуна и утверждать, будто бы он ущемляет интересы других чемпионатов и „убивает“ их… У Экклстоуна есть своё видение – ему больше нравится „Формула-1“. Это его неотъемлемое право».

Сочувствие Балестра не удивило Берни. В 1991 году предстояли перевыборы президента ФИА, и француз рассчитывал на помощь Экклстоуна, а тот, в свою очередь, ни единым словом не разуверивал Балестра в своей поддержке, поскольку истекающий в 1992 году «Договор согласия» ещё не был продлён. В первую очередь Экклстоуну хотелось, чтобы Балестр одобрил передачу телевизионных прав ФОКА. По соглашению 1987 года ФИА получала 30% средств, перечисляемых ЕВС, а остальное доставалось командам и Экклстоуну. Реальные годовые отчисления в пользу ФИА не превышали миллиона долларов. Экклстоун не намеревался посвящать Балестра в свои планы по агрессивному развитию бизнеса. Чтобы ещё сильнее запутать противника, он поручил заниматься «Договором согласия» Пэдди Макнелли. Тот говорил по-французски, а его подкупающая честность окончательно убедила Балестра, что он нашёл нового союзника. Экклстоун потом признал:

– Да, я использовал Пэдди, чтобы Балестр ничего не заподозрил.

К тому моменту бизнес Макнелли процветал. Хотя Экклстоун настоял, чтобы он финансировал убыточные Гран-при, а также строительство в Хоккенхайме и на других автодромах, Макнелли всё равно не сомневался, что вернёт вложенное за счёт принадлежащих ему 80% рынка рекламы и сервиса для зрителей. Балестру он представился директором фирмы «Оллсопп, Паркер и Марш», или ОПМ (зарегистрированной в Ирландии, чтобы платить ещё меньше налогов, чем в Швейцарии). Вторым членом совета директоров ОПМ был швейцарский юрист Люк-Жан Арган – один из важнейших соратников Экклстоуна, с которым его познакомил Йохен Риндт. Остальные акции ОПМ принадлежали никому не известным компаниям с острова Гернси. При этом знакомство Макнелли с Балестром срежиссировал именно Экклстоун.

Макнелли ни разу даже не намекнул Балестру, что доходы «Формулы-1» от телетрансляций после истечения контракта с ЕВС сильно возрастут. Напротив, он намекал, будто бы имеются некоторые неясности и президенту имеет смысл рассмотреть альтернативный вариант. В обмен на доходы от реализации телеправ в течение трёх следующих лет ОПМ готова была гарантировать ФИА 5,6 миллиона долларов в 1992 году с регулярным повышением выплат вплоть до 9 миллионов в 1996-м и даже больше – если удастся достичь определённых показателей. Уверенный в собственной проницательности, Балестр (Макнелли и Экклстоун всячески поддерживали это его заблуждение) сразу оценил преимущества гарантированной суммы, которую можно тут же перевести из слабеющего доллара во французские франки. Кроме того, президент считал себя непревзойдённым интриганом. До него дошли слухи о возможном банкротстве французской телекомпании «Канал-5», обеспечивавшей солидную долю выплат Экклстоуну. Полагая, что Макнелли с Экклстоуном не знают о её затруднениях, он решил согласиться на гарантированную сумму и поставить оппонента в тяжёлое положение. В действительности же Экклстоун вёл переговоры с другой французской телекомпанией, а Кристиан Фогт уже назаключал по всему миру контрактов на сумму почти в десять раз больше, чем платил ЕВС. Помощники были против, однако Балестр согласился на предложение Макнелли и отказался от права на 30% прибыли. Экклстоун впоследствии заявлял, что рекомендовал Балестру не идти на поводу у ОПМ, однако его критики не сомневались: таким образом он просто отвлекает внимание от миллионов, которыми набил собственные карманы.

По первому «Договору согласия» Экклстоуну причиталось 23% доходов от реализации телеправ, командам – 47%, а ФИА – 30%. Теперь, когда ФИА согласилась на фиксированную сумму, доля Экклстоуна возросла до 53%, а команды ФОКА получали 47% доходов и ещё 30% призового фонда. Если сложить, выходило, что командам причитается 23% всех доходов «Формулы-1». На первый взгляд всё осталось по-прежнему, однако, имея в виду перспективы неограниченного заработка, Экклстоун незаметно внёс в контракты один технический нюанс. Он предложил командам доверить управление своими коммерческими правами уже не ФОКА, а компании «Формула-уан промоушнс администрейшн» (ФОПА), принадлежащей ему самому. Вещательные компании будут подписывать договоры с ФОКА, однако, с учётом упомянутых обстоятельств, настоящим выгодоприобретателем оказывалась уже ФОПА. Экклстоун заверил: всё останется по-старому. Он станет и дальше вступать в переговоры от лица команд, собирать для них деньги с телекомпаний и автодромов, нести все связанные с гонками расходы и риски, в том числе по убыточным этапам. Вся разница заключалась в том, что ФОКА была каким-то непонятным с юридической точки зрения образованием, а ФОПА принадлежала Экклстоуну. Согласились все, кроме Фрэнка Уильямса, Рона Денниса и Кена Тиррела. Долгие годы эти трое терпели деловые методы Экклстоуна и были знакомы с его тактикой: стоило разговору свернуть в неподходящем направлении, он тут же сбивал всех с толку каким-нибудь смехотворным предложением. «Опять сошёл с лыжни», – говаривал Уильямс, когда Экклстоун нарушал принятый порядок. Однако в этот раз они твёрдо решили не поддаваться на его уловки.

Экклстоун утверждал, что пал жертвой собственного успеха. «Формула-1» стала значимой отраслью британской промышленности, основные объекты которой сконцентрировались к северо-западу от Лондона на шоссе M25 – сейчас эти места называют «долиной автоспорта». За это время все три владельца команд проделали путь от нищеты до финансового благополучия. Они были благодарны Экклстоуну, но при этом ощущали недовольство его возрастающей властью.

Экклстоун поддержал Фрэнка Уильямса после аварии – прислал вертолёт, чтобы отвезти его на гонку в Брандс-Хэтч, и вертолёт этот специально пролетел над огромным плакатом «С возвращением, Фрэнк». Уильямс возражал против нового соглашения, но с ним можно было договориться. Сложнее обстояло дело с Роном Деннисом. Под его жёстким руководством «Макларен» вырос в команду мирового уровня, вполне способную бросить вызов «Феррари». Он сумел за 4 миллиона долларов в год вернуть в гонки Лауду (что не удалось Экклстоуну) и сохранил поддержку «Филип Моррис». Однако они с Экклстоуном говорили на разных языках. Деннис его раздражал. На собраниях ФОКА бывший механик вечно цеплялся к мелочам, не видя главного, и постоянно устраивал перебранки. Экклстоун утешал себя тем, что сумеет воспользоваться слабостями Денниса и добиться его одобрения, однако Кен Тиррел был куда несговорчивее. Напористый лесопромышленник, команда которого временами била и «Феррари», и «Макларен», отказался его даже слушать. Экклстоун ответил кратко:

– Тогда плати за убыточные гонки. Раздели со мной риски.

Вздорный Тиррел отказался и, при поддержке Денниса, выдвинул встречное требование. Экклстоун должен был подписать документ, по которому после его смерти все коммерческие права перейдут к ним. Деннис путался в терминологии и, пытаясь сказать, что станет «правопреемником» Экклстоуна, назвал это «посмертным договором». Поражённый их бестактностью, Экклстоун просто ответил: «Нет». Даже на Уоррен-стрит столь неприкрытая жадность была не в чести. Когда он рассказал об их требовании Макнелли, тот долго не мог прийти в себя. «Рон такой самонадеянный потому, что выигрывает чемпионат. Он вечно завидует моим заработкам».

Когда по ходу напряжённого сезона возникли трудности, никто из этой троицы не взялся их оперативно устранить. Французская нефтяная компания «Эльф» поставляла «Уильямсу» специально разработанное топливо, что ставило команду в неравное положение с другими. «По моему мнению, – заявил Экклстоун, – „Формуле-1“ нужны особые машины, особые двигатели и особые пилоты. А вот особого топлива ей не нужно». Экклстоун решал все проблемы и, как он сам считал, справедливо получал за это большие деньги.

Деннис и Тиррел ничего не могли поделать с несговорчивым Экклстоуном, альтернативных идей у них тоже не было, поэтому в конце концов они скрепя сердце приняли его предложение. Однако они не получили доступа к контрактам между ФОКА и телекомпаниями и не знали, насколько выросли доходы Экклстоуна после отказа Балестра от 30%. Позже критики заявляли, что с 1992 по 1995 год 53% доходов от продажи телеправ принесли ему 341 миллион долларов, а отказавшаяся от своей доли ФИА получила всего 37 миллионов вместо 65. В действительности же после 1992 года Экклстоун забирал себе 73% телевизионных доходов, а оставшиеся 27% делились между командами. На долю «Макларена» приходилось 2%. В разговорах с друзьями Макнелли упоминал, что «деньги вдруг потекли рекой» и «такого я не ожидал». Командам Экклстоун лаконично объяснил: «Я предлагал разделить риски – вы отказались. Теперь деньги мои». В новых условиях финансовое положение Экклстоуна резко изменилось.

Продлив в 1990 году «Договор согласия», истекающий в 1992-м, Балестр подписал себе смертный приговор. Не спрашивая разрешения у Экклстоуна, Макс Мосли решил сразиться с французом за пост президента ФИА на выборах 1991 года. Балестр и не подозревал, что за вежливой обходительностью англичанина прячется неуёмное честолюбие. Мосли не добился больших успехов как адвокат и производитель гоночных болидов, однако его спокойствие, ясный ум и дипломатичные советы импонировали людям, которых раздражали беспорядочная жестикуляция и вопиющая некомпетентность Балестра. Им надоело, что, решая гоночные споры, француз лишь привлекает внимание к собственной персоне и совершенно не считается с чужим мнением. Впрочем, сам Балестр не сомневался в безусловной поддержке всех национальных организаций – членов ФИА – в особенности африканских и азиатских клубов, ведь они вообще не интересовались гонками. Он собирался обеспечить себе поддержку их делегатов обычным способом: пообещав и дальше возмещать за счёт ФИА все их перелёты первым классом, пятизвёздочные отели и дорогие рестораны. Балестр в упор не видел очевидных преимуществ своего конкурента: тот был англичанином до мозга костей, свободно владел немецким и французским, держался неброско и обещал многое сделать для развития автоспорта.

Экклстоун не поддерживал Мосли открыто. Никому из обращавшихся за советом он не предлагал голосовать против Балестра и даже говорил как-то, что Мосли не сумеет победить. Сам Мосли принимал нейтралитет Экклстоуна спокойно. Он помнил слова Гарольда Уилсона {15}15
  Гарольд Уилсон(1916–1995) – премьер-министр Великобритании в 1964–1970 и 1974–1976 годах.


[Закрыть]: «Тому, кто не может скакать на двух конях сразу, в цирке делать нечего» – и разделял несколько упрощённый подход Экклстоуна к политике. Берни торговал машинами, а в организационных и исторических аспектах смыслил мало. Влезая в дела ФИА, он руководствовался совершенно иными мотивами. Сам Мосли говорил: «Берни нужны деньги. Иногда кажется, что он ими одержим. А у моей семьи были деньги, но при этом напрочь испорчена репутация. Став президентом, я хотел её восстановить». Экклстоун заявлял с не меньшей прямотой: «Максу было нечего терять, и поначалу он сам не был уверен в победе».

Накануне выборов Экклстоун резко изменил свою позицию. «Брат мой Мосли» – так он приветствовал своего товарища по телефону. Мосли добился серьёзных успехов – он неутомимо обхаживал автоспортивные клубы из Японии, обеих Америк и ещё ряда небольших стран, которым надоела трескучая болтовня Балестра. Он гарантировал им сохранение всех привилегий и обещал выдвинуть свою кандидатуру на повторных выборах через год, тем самым отметая обвинения француза в вероломстве и «кампании по дестабилизации ФИА и прямой лжи, дабы ввести в заблуждение её членов». В конце концов Экклстоун констатировал: «От Балестра одни неприятности, он стал как неуправляемая ракета – вот я в нужный момент и помог Максу».

9 октября 1991 года (на этот день были назначены выборы) Экклстоун ранним утром позвонил Балестру.

– Жан-Мари, ты проиграешь, – сказал он. – Договорись с Максом. Пообещай поделиться властью, если он снимет свою кандидатуру.

Француз усмехнулся:

– Не звони мне так рано с дурными вестями. – Он рассказал про список делегатов, которые лично гарантировали ему свою поддержку. – Я выиграю, – не сомневался Балестр.

Он и представить себе не мог, что делегаты не сдержат слово, прикрываясь заочным голосованием. В конце концов, бюллетени были именные, и каждый, голосовавший против, рисковал не только лишиться всех привилегий, но и потерять право на проведение этапа «Формулы-1» и других гонок. Однако его угрозы не сработали. У Мосли имелся свой список, и имена в нём были всё те же. Двенадцать лет правления завершились для Балестра поражением со счётом двадцать девять – сорок три.

Экклстоун порадовался, что его самый верный союзник займёт второй по значимости пост в мире автоспорта. Однако нужно было соблюсти интересы и второго верного союзника. Балестр всё ещё занимал какую-то непонятную должность в запутанной иерархии ФИА, поэтому на следующий год, сохранив пост президента на повторных выборах, Мосли последовал совету Экклстоуна и сделал француза «главой сената». Теперь он не имел никакой реальной власти, но по-прежнему обладал финансовыми привилегиями. Важно отметить, что в тот же самый сенат вошёл и Экклстоун, при этом оставив за собой пост вице-президента ФИА, что было явным конфликтом интересов.

Вместе Мосли и Экклстоун установили полный контроль над ФИА, «Формулой-1» и автоспортом вообще. Повстанцы захватили власть. Экклстоун считал, что успех изменил его соратника: «Он обрёл уверенность в себе и в любимом деле». Мосли как лицензированный адвокат, изучавший в Оксфорде физику, вполне мог разобраться во всех технических тонкостях. На новом посту он уже слегка опасался Экклстоуна: «С Берни ни в чём нельзя быть уверенным. Я не хотел рисковать». Переводчик им был не нужен, все вопросы они обсуждали без околичностей и вскоре стали совершенно неразлучны.

Спутниковое телевидение изменило лицо «Формулы-1». На гонках, где царили отвага и героизм, стали появляться знаменитости: короли, президенты, актёры, топ-модели и поп-звёзды, придавая состязаниям оттенок гламура. Скорость, блеск и атмосфера смертельной опасности пьянили привлечённых эксклюзивными условиями высокопоставленных персон. Экклстоун регулярно встречался с главами государств – как тех, где уже проходили этапы чемпионата, так и только желавших заполучить Гран-при. «Формула-1» понемногу превращалась в феерию мирового масштаба. Экклстоун заявлял: «Нечего водить ко мне в паддок кого попало» – и придавал доступу туда оттенок эксклюзивности. Говорили, что телетрансляции гонок собирают до 500 миллионов зрителей (явное преувеличение), и интерес спонсоров нарастал. В «Формулу-1» вернулась «Хонда», рассчитывая таким образом увеличить продажи своих новых моделей в Америке. Остальные производители активно искали альянса с ведущими командами.

Телекомпании ликовали. Становясь спонсором команды, крупная корпорация непременно приобретала рекламу во время трансляции, что покрывало затраты вещательных компаний. Довольные ростом поступлений от спонсоров, боссы команд и не подозревали, насколько больше зарабатывает Экклстоун.

Счастье длилось ровно один сезон. В июле 1993-го на Принсес-Гейт воцарилось замешательство, говорили даже о кризисе. Каждую трансляцию смотрели в среднем 200 миллионов человек, но беда пришла, откуда не ждали: телевидение дало возможность рассматривать гонки с невообразимой доселе тщательностью. Пол кабинета Экклстоуна был завален планами гоночных трасс. Постоянно звонили телефоны. Безукоризненной чистотой теперь и не пахло. Усталый Экклстоун бесконечно улаживал различные конфликты. Из последних восьми гонок по результатам пяти были поданы протесты – новые технологии сеяли рознь. Экклстоун настаивал: «Формула-1» должна оставаться состязанием между пилотами, – а производители хотели оснастить болиды компьютерами, которые будут помогать гонщику. Комментаторы твердили, что «королевские автогонки» погрязли в технических деталях, утратили искру.

У «Феррари» дела шли плохо. После смерти Энцо Феррари команда ничего не могла противопоставить достижениям «Макларена» и «Уильямса» с их аэродинамикой, композитными материалами, аэродинамической трубой и электронной подвеской. Жесточайший кризис в истории автопромышленности поставил команду на грань гибели. Пиччинини временно уступил своё место молодому и неопытному Луке Монтеземоло, который пытался вернуть «Феррари» утраченные позиции, что было крайне важно для всей «Формулы-1». Экклстоун считал идеальным кандидатом на пост главы «Феррари» француза Жана Тодта, руководившего раллийной командой «Пежо». Для формулического братства это назначение стало бы весьма неожиданным – у Тодта была репутация человека прямого, он либо говорил, что думает, либо молчал. Однако Экклстоун поддерживал француза вовсе не из-за его правдивости. Он помнил, как в 1986 году Тодт и «Пежо» подали на Балестра в суд и выиграли дело. Президент ФИА подал апелляцию и тоже выиграл. Чтобы разрешить противоречия, Экклстоун тогда пригласил обоих на встречу в «Отель-де-Крийон», побеседовал с ними и оставил наедине договариваться друг с другом. С тех самых пор он следил за неуклонным восхождением Тодта. Теперь, в 1992 году, он позвонил французу и предложил слетать в Болонью к Монтеземоло, который очень ценил мнение Экклстоуна и был благодарен тому за совет. Тодт перешёл в «Феррари», отдавая себе отчёт, что команду предстоит перестраивать и догнать англичан из «Уильямса» получится не раньше, чем через пять лет. Француз понимал, как льстит его назначение Экклстоуну – тому нравилось считать себя движущей силой всех событий в «Формуле-1». Позднее Экклстоун отчего-то приписывал себе главную роль в этом переходе. Так или иначе, в условиях всеобщей озлобленности кто-то должен был не допустить развала «королевских автогонок», раздираемых спорами о новых технологиях.

Всё началось с любимого многими чемпиона Найджела Мэнселла. В 1992 году Мэнселл доминировал в чемпионате: он выиграл девять из шестнадцати этапов и набрал в два раза больше очков, чем его ближайший преследователь. Своим успехом британец был во многом обязан новой электрической системе управления подвеской. К следующему сезону Рону Деннису пришлось скопировать эту разработку. Мосли же хотел её запретить. Вспоминая былые времена, когда Уильямс с Деннисом, как и все прочие, готовили болиды к гонкам в проливной дождь и искали в грязи болты и гайки, президент ФИА жаловался, что компьютеры и большие деньги убивают автоспорт. Недовольство диктаторскими замашками Мосли, который стоял на пути превращения «Формулы-1» в состязание конструкторов, потонуло во всеобщем изумлении разрывом Мэнселла с «Уильямсом». Чемпиона не устроил новый контракт, а по истечении назначенного срока Фрэнк Уильямс предложил ему ещё меньше.