Текст книги "Град на краю (СИ)"

Автор книги: Тимур Вильданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5. Ким

Ким проснулся от заводского гудка.

Сквозь бревенчатые стены барака пробивался далёкий гул со станции, перекрывая храп людей. Кореец высунул голову из-под тощего одеяла, вдохнув воздух ночлежки. Горло обожгло морозом, и он зашёлся в мучительном кашле. Через несколько минут приступ отступил. Ким сел на кровати, чувствуя, что его знобит. Он слушал, как по бараку неуверенно пробирались обитатели – мрак в бараке рассеивало лишь пятно света на полу, пробивающееся сквозь небольшое окно.

– Что лежишь, сынок, – спросил у Кима охрипший голос, – нездоровится?

На кровать корейца сел дед в ватнике, потирая лысину.

– Да, Гамир-абы, – с трудом ответил Ким, – проклятый кашель. Наверное, полежу немного.

– Плохо, – сказал лысый дед, – твоё время, оно утреннее. Не найдёшь работу, придётся за палкой дров идти.

Гамир был прав – для него, однорукого, работу в городе можно было найти только, если встать раньше других работяг. Вчера он был один из первых и успел найти хорошее дельце – нужно было почистить печь в харчевне Клёцки. Приди он на десять минут позже, не урвал бы. За несложную работу Киму отвалили две копейки и дали каши. Потом он нашёл шахтёра, которому нужно было заштопать штаны – это позволило оплатить ужин и ночлежку.

– Пойду я, – сказал дед, – может, сегодня повезёт. Третий день уже дрова таскаю.

Сердце Кима сжалось, он жалел старика и ничем не мог помочь – в городе толкались тысячи людей с окрестных деревень. У старика было мало шансов попасть в шахту или на фермы, слишком много тут было молодых, готовых на всё за кусок хлеба. Весна, в деревнях было голодно и люди искали лучшей доли в городах.

Ким сел на кровати, оглядываясь по сторонам. Есть ли слежка? Неудачно получилось с налётом работорговцев. Отлично продуманный план по внедрению рухнул из-за нелепого совпадения, но кто мог знать, что в караване будет законник? Всё, что оставалось Киму, это затаиться и ждать, пока про него забудут. Вот только сможет ли он зацепиться в городе до этого момента?

В любом другом городе, он мог бы попросить помощи у народников. В Уфе, хотя там власти вели непрерывную войну с ячейками, через пару дней он нашёл бы своих в любом цеху, мастерской. В Сибае же он не видел никаких следов подполья – люди работали на износ, но даже не заикались, чтобы объединиться и защитить свои интересы. Ким спросил было у деда, почему, тот испуганным шёпотом сказал, чтобы Ким даже не думал произносить это слово. На второй день в Сибае Ким понял причину – мордатые бойцы из уфимского гарнизона. Стоило им увидеть собравшуюся толпу, как люди исчезали, чтобы появиться через пару дней, в синяках и с отбитым желанием протестовать. Он хорошо понимал местных – помнил, какой допрос ждал его после освобождения из Тубен Камы, где он был единственным выжившим из более тридцати попавших в плен. Ким был уверен, что народники тут есть – скорее всего, во Внутреннем городе, куда не было доступа бойцам из гарнизона. Но как связаться с ними, не выдав себя?

Ким проверил заначку во внутреннем кармане – две невесомые медные пластинки номиналом в копейку. Каждая из них – это обед или ужин, или же за две копейки можно было получить койку в бараке. Ким помассировал грудь – его беспокоил кашель, прием в госпитале стоил рубль, месячная зарплата в городе.

Нужно было вставать – через двадцать минут после первого гудка охрана закрывала ночлежки на замок. Ким поднялся кровати и начал собирать постель – вместо подушки у него был рюкзак, вместо простыни одеяло. Ким подумал, что ему повезло, что он заполучил второе одеяло в лагере ордынцев – без него сейчас околел бы от мороза. «Вот только если бы не ордынцы, – подумал он зло, – сейчас он бы не прозябал во Внешнем городе». Перед глазами встало лицо Василя – ненавистное, пугающее. Стоило им въехать в город, как Василь сказал что-то невысокому мужику в дорогой экипировке, встречавшему их в воротах – охрана тут же оттеснила Кима от каравана и не дала ему войти во Внутренний город.

Барак опустел – работяги оставляли свои вещи на нарах и шли наружу. Те, у кого не было денег оплатить в ночлежке ещё на один день, забирали вещи с собой. Если они не смогут найти деньги на ночлег, вечером охрана выгонит их из Внешнего города на стоянку к северянам, а там, за воротами, найти деньги ещё сложнее. Ким с беззвучным стоном отдал охраннику последние копейки и вышел из барака – на дверях лязгнул замок.

– Вали давай, не пропадёт твоё шмотьё, – процедил он.

– Да не, я спросить хотел, – ответил Ким, – я не понимаю, зачем вы нас в деревянном бараке селите? Вокруг же полно пустых многоэтажек.

– В каменном доме без отопления мы бы четверть ваших утром хоронили, – злобно обронил охранник. – Для зимы ничего лучше бревенчатого дома не придумали.

Грубиян подул на замёрзшие руки, натянул перчатки и пошёл прочь. В свете фонаря была видна улица, застроенная одинаковыми бараками. В свежем воздухе стоял резкий запах навоза, над крышами стелился дым из печей. Ким посмотрел вслед охраннику, чувствуя, как внутри закипает ненависть. «Презираете нас, – подумал он, – а в бараки селите, чтобы указать пришлым, что им не место в городе».

Мимо Кима брели сонные люди, кутаясь в ватники и шубы, он пошёл следом. У барачного городка был свой центр – небольшая площадь, с тремя трактирами, и зданиями администрации. Поток работяг разделился – у кого водились деньги, те разбредались по трактирам на завтрак, остальные шли к зданию администрации, где городские начальники уже начали набирать рабочих.

За воротами начинался ещё один район – Стойбище, к которому примыкала Уфимская фактория. Там был вокзал, казармы гарнизона и раскинулись огромные склады для скота и товаров. С окрестных деревень в Сибай приезжали крестьяне, чтобы продать живой товар и закупиться лекарствами и оружием. Ким подумал, что если не сможет найти ночлег, то какую-то работу он сможет найти и в Фактории.

Ким направился в трактир «Жирная клёцка», где вчера ему обломилась работа. Заведение встретило его шумом и суетливой скопление людей – огромный зал был битком набит работягами, торопливо поедающими кашу перед сменой. Ким протиснулся к прилавку, где огромный кабатчик командовал суетливой обслугой. Хозяина из-за названия трактира все в городе назвали Клёцкой.

– О, привет, – крикнул он Киму, перекрывая шум толпы, – пожрать пришёл?

От запаха овсяной каши рот Кима наполнился слюной. Тут же, за спиной у раздатчиков, громоздились буханки мерзкого, испечённого без зерна хлеба, высились огромные чаны с травяным чаем. Ким спросил про работу, но Клёцка отрицательно покачал головой. Кореец оглядел зал в поиске знакомых, кто мог одолжить денег.

В столовой все разговоры были о Василе. Это злило Кима – в разговорах законника превозносили до небес. По рассказам выходило, что он в одиночку отбился от ордынцев. С одной стороны, слава законников была заслуженной – в Уфе две сотни людей Квадрата сделали так, что закон в Столице не нарушали даже в мелочах. Ким считал, что дело было вовсе не в каких-то особых правоохранительных навыках, а в зашкаливающей жестокости – там, где городская охрана за воровство резала палец, законники отрубали руку. Он помнил, как в армии у них в части обнесли склад с зимней одеждой. Пару дней армейская полиция пыталась разобраться своими силами, но потом позвали дознавателей из Уфы. В часть приехали два неприметных тертых мужика и несколько дней неторопливо опрашивали всех, кто мог что-то знать про налёт. Ещё через два дня появились первые результаты расследования – у дверей медчасти появился запуганный новобранец с отрезанными мочками ушей, и его подельники тут же сдались.

За одним из столов Ким увидел должника. Это был огромный бородач с круглым азиатским лицом – позавчера он отдал Киму унты на починку, но за работу не заплатил. Кореец подумал, что можно попробовать стрясти обещанные четыре копейки.

– Доброго здоровья, – подошёл Ким к бородачу, – как обувка, удобна?

– О, привет! Хорошо сделал, – одобрительно сказал тот, вытягивая ногу, а потом повернулся к своим товарищам по столу, – если нужно одежду зашить или обувь, вот к нему обращайтесь. Хорошо делает, и не смотрите, что однорукий.

С ним была пара работяг – один, с бритой головой и осунувшимся лицом, ел кашу. Явно мордвин: по бородачу было ясно, что с русским он за стол бы не сел. Ким не раз видел таких и в Уфе, и в армии – те разве что ноги о русских не вытирали. Второй был низкий башкир – тот сыто раскинулся на стуле, поедая чёрный хлеб с шматом сала.

– Ещё бы ты заплатил за работу, – проворчал Ким.

Бородач с усмешкой посмотрел на корейца.

– Да ты что, думаешь, я тебя опрокинуть хочу? Сказал же, отдам! У меня накладка вышла. Деньги были, но дело важное подвернулось. Всё туда вложил и тебе не смог отдать. Сейчас тоже не могу – на все копье еды купил. Но завтра после смены всё верну. Выпьешь? Не боись, это бесплатно.

Ким дали стакан с мутным самогоном и кусок ржаного хлеба не больше пальца. Он молча сел на свободный стул.

– А что за дело у тебя было? – спросил мордвин у бородача. – Всё ту тему качаешь, чтобы в бригаду на постоянку устроиться?

– Ага, – ответил бородач, – скоро буду в городе жить, на жирном пайке.

Ким про себя усмехнулся. Очередной ослик, перед которым на палке привязана морковка.

– Пропало бабло твоё, – равнодушно сказал башкир, – думаешь, городские слово сдержат? Нужен ты им.

– Нужен, конечно, – отмахнулся Бородач. – Эти доходяги из городских работать вообще не хотят. Но дело даже не в том, что мы пашем за троих. Главное, что у них тут скоро выборы. Батя двигает тему, чтобы нас гражданами сделали, ведь понимает, что мы за него голоса отдадим.

Ким внимательно слушал, думая, поможет ли это ему. Может, кто-то из тех, кто работает на шахте, сможет попасть в город и сообщить про него коменданту. С другой стороны, у него не было иллюзий, комендант наверняка знает, что Ким в городе. Вот только если он до сих пор тут, у коменданта не было особой власти. Батей называли Расыма, начальника шахт. Судя по разговорам, тот был единственный, кто относился к работягам по-человечески.

– Всё равно не верю, – сказал мордвин, – ни разу не слышал, чтобы они хоть кого-то в город взяли.

– Ну и не верь, не заставляю. Моё же бабло, вот и рискну, – усмехнулся бородач, – А потом ещё ржать над вами буду. Ну, вздрогнули!

Ким залпом выпил – по пищеводу ударила огненная струя. Кореец едва удержал пойло в себе, нервно занюхав, а потом медленно разжевал липкий, чёрный хлеб. От запаха еды у него закружилась голова, и Ким закрыл глаза, чтобы не видеть, как другие едят. Просить еды он тоже не хотел – взять денег в долг стыда нет, но если ты просил в долг еду, значит ты на самом дне.

– Слышь, а ты где руку потерял? – спросил башкир.

– На войне, на Западе, – тихо сказал Ким.

Улыбки на лицах у троицы пропали. Они внимательно смотрели на корейца, ожидая продолжения.

– Я воевал в аэромобильной бригаде, – сказал Ким, – потом попал в плен, в лагерь Тубен Кама. Слыхали о таком? Та ещё душегубка, редко кто два месяца там выживал. Ну, мы, кто только в лагерь попал, решили не ждать, а сразу бежать. Нас там на строительство стен выгнали, вот мы и решили сбежать. Понимали, что в лагере шансов нет выжить, уж лучше от пули. Побег не удался, кого-то охрана подстрелила, остальных нашли с собаками. Рука – наказание за побег.

У Кима перехватило горло – у него перед глазами встали картины войны. Он помнил шум ветра, надрывный рёв двигателя, развернутую цепь из машин и его самого в снежной равнине, пытавшегося увидеть засаду казанских боевиков в маскхалатах. Вспомнил ночные разговоры у костра с братьями по оружию, ставших тогда роднее семьи.

– Ну ты извини, – сказал Бородач уважительно, – я тебе деньги точно отдам завтра. Ох, знал бы, что ты ветеран, не подвел бы. Давай, ещё налью.

Он подвинул к Киму хлеба и крикнул, чтобы принесли каши. Кореец благодарно кивнул и начал есть, иногда отодвигая тарелку и благодаря. Это был странный ритуал, принятый тут, на Юге – если тебя угощали, нужно было три раза отодвинуть тарелку, как будто ты не хочешь кушать, и только после уговоров есть дальше. У Кима поднялось настроение – он выиграл сегодняшний день в Сибае. Если он сегодня найдёт работу, значит, выиграет и завтрашний.

Ким провёл шесть лет в снежной кавалерии, прекрасных лет, пока не начал задавать вопросы. Однажды он поделился с Каримом, лучшим другом в отделении, что Уфа – это дьявольски несправедливый город. Карим, который оказался народником, привёл его в ячейку. Кореец прошёл все проверки, и началась его вторая жизнь. У него был талант механика и доступ к трофейному оружию казанских, так что он мог собрать для подполье оружие.

Ему нравилась новая подпольная жизнь. Люди тут были другие, живущие ради куда большего, чем сытое брюхо и теплая конура. Вот только плен разрушил планы.

После возвращения из плена, всё изменилось. Ему больше не доверяли в подполье, вся их ячейка была арестована. Его переправили в Туймазы, а потом в Кумертау – нищий город народников, находящийся в кольце блокады. Он, как и прежде чинил оружие, но куда важнее оказались боевые навыки. Ким начал готовить бойцов-народников, учить их стрельбе, ориентированию, засадам и бою с армейскими частями. Но когда он начал думать, что жизнь наладилась, его ждало назначение в Сибай.

* * *

Заводской гудок заставил дрожать стекла.

Посетители столовки быстрее застучали ложками и потянулись с пустой посудой к прилавку. Бородач помахал Киму на прощание и пошёл с толпой к воротам, ведущими в шахты. Кореец остался один в опустевшем зале – голову туманил хмель, и не хотелось никуда идти. Через несколько минут Клёцка выгнал его из столовой и закрыл за ним двери.

Над стенами города поднималось солнце. Ким постоял на площади, глядя на тех, кто не нашёл работу – они разбрелись по городку. Те, кто был посильнее, отправились к воротам: несколько копеек можно было получить, принеся в город дрова, которыми отапливались бараки. Почему те назывались палкой дров, он узнал от Гамир-абы. Оказалось, что палка дров – это хорошее бревно.

Ким решил пойти к воротам, ведущим во внутренний город, и попытать ещё раз счастья. Он понимал, что шансов особых нет, но решил, что хуже не будет. Ким постучал в дверь – распахнулось решетчатое окошко с незнакомым охранником. Ким разочарованно вздохнул, он надеялся, что там будет Искандер. Тот был единственным охранником, кого он знал в проклятом городе.

– Что нужно? – грубо спросил незнакомый охранник.

– Добрый день, уважаемый. Похоже, вышла накладка. Я механик. Меня пригласили из Кумертау, – сказал Ким уверенно. Он понимал, что это ни капли не убедит настороженного охранника в окошке – каждый второй приехавший в Сибай на заработки врал, что он врач или энергетик.

– Не смеши. Однорукий? – рассмеялся охранник. – Вали отсюда.

– Постой. Скажи, комендант не выходит во Внешний город? Может, получится с ним поговорить?

– Да что ему тут делать, – рассмеялся охранник и захлопнул окошко.

Ким отошёл от ворот и сел на бревно у стены одного из бараков. Хмель отступил, и он почувствовал, что у него совершенно нет сил. Мысли Кима опять вернулись к плену у ордынцев и ночному разговору с Василем. Кореец понимал, что сам был виноват – он дал Василю обильную почву для подозрений, когда решил геройствовать. Сейчас Киму оставалось надеяться только на крепость легенды. Он не сомневался – если законник позвонит в Кумертау, там подтвердят, что Ким действительно механик, а в Уфе подтвердят, что он был в армии и воевал на Западе.

Ким направился к опустевшему зданию администрации, перед которым осталось стоять пять человек. Один из них был мужчина из Белорецка, потерявший жену, – он был безучастен и тих. Ким встал рядом с ними – иногда днём можно было найти небольшую работу. Через час, когда Ким основательно замерз, к зданию вышел Клецка.

– Ну, кто палку дров принесёт? Денег не дам, но покормлю, – сказал он. Все пятеро, кроме Кима, без слов поднялись и направились к воротам.

– Эй, однорукий, а ты что, не пойдёшь? – окликнул его Клёцка.

Ким покачал головой.

– Не смогу, – сказал он с кашлем. – Может, другая работа есть?

– Есть, – рассмеялся Клёцка, – городской сортир нужно почистить. Возьмёшься? Работа грязная, но завтра весь день кормить буду. Ну и одежду дам и в душ потом пущу. У меня при столовке гостиница для торгового люда, там свой душ есть.

Ким выругался, колеблясь – в туалете при харчевне его наверняка ждали авгиевы конюшни. Но три раза поесть горячее… А еще душ – он понял, что уже несколько недель не мылся. Ким кивнул, пока кабатчик не передумал.

– Добре, – сказал Клёцка, – идем, снаряжу тебя. Но попробуй схалтурить или одежду продать – в карцере тебе почки отобьют. Понял?

* * *

Через два часа Ким закончил оттирать кафель.

В помещении было холодно – Ким открыл окна под потолком, чтобы выпустить сшибающий с ног запах. Клёцка не обманул – на Киме был костюм химзащиты и противогаз. После двух часов у Кима дико устала здоровая рука, однако он, как ни странно, чувствовал веселье. Почему-то на ум пришла давно услышанная легенда: однажды мальчик пришёл к мастеру и попросил научиться драться, но мастер заставил мальчика мыть окна. Через два месяца мальчик пришёл к мастеру жаловаться, но тот без разговоров ударил его. К своему удивлению, мальчик понял, что может отразить удар – привыкшие мыть стёкла руки, сами поставили блок.

– Надо же, какой костюм богатый, – сказал грубый голос за спиной.

Ким обернулся – выход из туалета перегораживали три сытых увальня. Бандиты. Впереди стоял низкорослый армянин с ножом, позади него скалились в бороды ещё двое. Ким оглянулся, окна выходили на стену соседнего здания, так что орать было бесполезно, а из оружия у него был только ёршик.

Костюм химзащиты стоил дорого, за такой легко могли и зарезать.

– Не глупи, снимай костюм, – приказал армянин.

– Как звать-то тебя, – зевнув, спросил Ким, – чтоб знать кого боятся.

– Рафик звать. Снимай, ещё минута, и мы сами возьмем.

Ким огляделся в поисках оружия. Он не сильно-то боялся армянина – по тому, как южанин держал нож, было видно, что максимум, что тот резал в жизни, это хлеб. Знал Ким такую породу – в толпе опасны, а как поймаешь одного, так сразу: «Не обижайся, брат! Шутка была».

Ещё Ким понял, как же он устал. Устал притворяться, устал прятаться. Устал от унижений. Тогда в бою с ордынцами он чувствовал себя счастливым. Прошло столько лет, когда он не мог применить свои навыки. Сейчас же, видя троицу бандюков, он почувствовал, что улыбается.

Ким поудобнее перехватил ёршик и обрубком кисти поманил бандитов.

Глава 6. Искандер

Искандеру снился сон.

Снилось, что ему двенадцать, и он коротал дни в заброшенной школе в Старом городе. Искандер ходил по пустому, гулкому помещению с окнами, слушая хруст осыпавшейся штукатурки под ногами. Иногда он видел сборщиков – те растаскивали всё ценное из мёртвого города. Искандеру нечего было делать и некуда идти – три дня назад Александера выгнал его из охраны.

Он уже давно забыл, что же тогда сказал начальник, но вот захлестнувшую его с головой злость забыть не мог. Чтобы занять себя, он кидал болты в баскетбольное кольцо в спортивном зале. На точность или на дальность, Искандер не помнил, да и результат был не важен – стоило ему попасть в кольцо, как он делал шаг назад и продолжал кидать болты.

Ещё недавно он думал, что вытащил счастливый билет. Беспризорник из приюта, он стал учеником в городской охране. Драки, драки, драки, стрельба и снова драки. Грек нещадно отсеивал слабых, оставляя только самых злых, которых ради вожделенного места загрызть конкурентов.

Шёл третий день. Он перестал чувствовать голод, в голове пустота звонче, чем в желудке. Искандер не мог найти еды в городе – весна. В здании не было даже крыс, иначе он бы легко убил одну из них броском. Когда Искандер не мог тренироваться больше, он забирался в подвал, где была тёплая стена от закопанной около дома теплотрассы, и дремал.

Александера пришёл на четвёртый день. Искандер помнил, что было утро. На лестнице, ведущей в зал, зашуршал мусор и послышались мягкие, кошачьи шаги. Только одни такие сапоги были в городе – из нежно выделанной кожи, с благородным скрипом. Искандер не обернулся на звук и продолжал швырять болты в корзину.

– Что делаешь? – послышался за спиной голос Александеры.

– Тренируюсь, – ответил Искандер.

– Жрать хочешь?

– Нет.

Искандер швырнул очередной болтик – тот не долетел до кольца полметра. Он представил, как мог бы швырнуть болт в лоб Александере. Если бы тот пережил удар, у Искандера было под рукой ещё десяток. Но это бы не изменило ничего – идти было некуда.

– Я мог бы оставить тебя тут подыхать, – зло сказал Александера, – но я тренировал тебя, тратил время и силы. Ты полгода жрал мою еду. Пошли.

– Зачем?

– Потому что вы мелкие, наглые щенки. Я хочу сделать из вас псов покрупнее.

Искандер проснулся, чувствуя страх. Словно ему снова двенадцать, и единственный его шанс выжить – садист с дурацким именем в отличных сапогах. Он сел на кровати, чувствуя под пальцами мягкий, застиранный пододеяльник. На пол падал свет из приоткрытой двери, освещая двухэтажные кровати со спящими людьми. «Я дома», – подумал он с облегчением. Девять дней назад Искандер думал, что возврата не будет.

Казарма охраны располагалась в подвале – вдоль потолка у стены шла канализационная труба, иногда рыча яростным водопадом. В комнате было тепло – тут не было окон, и вдоль стен лучились жаром радиаторы, сваренные из толстых труб. Искандер спрыгнул со второго этажа кровати и начал разминать ноющие от неудобной позы плечи – он всегда сворачивался калачиком, когда спал. Под пальцами почти не было плоти, непрерывные дозоры последних месяцев сделали из него доходягу.

– Ты поберегся бы, – сказал Искандеру врач, осмотревший его после похода, – на скелете и то больше мяса.

«Да, скелет, – подумал он, – но выбора у меня и не было». Казалось, прошла вечность с тех пор, как он последний раз спал в казарме. После возвращения в город прошло три дня. Два дня он провалялся в санчасти, вырываясь из глубокого сна только чтобы поесть или сходить в туалет, и на третий день врач с нехотя отпустил его в казарму, наказав недели три провести в городе, усиленно питаясь.

Он понимал, почему ему приснился Александера. Всю обратную дорогу его одолевали подозрения. Когда после позорного снятия с должности Александера предложил проследить за странным уфимцем, Искандер с радостью ухватился за возможность. Сейчас же он не мог отделаться от мысли, что Василь был прав, и Грек хотел избавиться от него.

Искандеру страшно захотелось оказаться далеко от города, снова стать простым патрульным. Да, там мороз и риск быть убитым, но зато так далеко от городской грызни! Вот только врач был прав – организм уже на грани. Ничего, скоро можно будет смыться отсюда, хоть в патруль, хоть на самое поганое направление, но подальше от города! Пока же можно было потратить время с пользой. Ждали друзья, опять же, есть что с Метелью обсудить. Ну и Иванка, как подумал о ней, так в жар бросило.

Искандер взял с табурета у кровати форму. Кто-то позаботился – одежда была свежевыстиранной и отглаженной. Первой мыслью было, что это постаралась Иванка, и он невольно улыбнулся – слишком уж невероятно. Скорее всего кто-то из восторженных медсестричек, которые сжирали его взглядами в санчасти.

На соседней койке заворочался охранник.

– Ты чего? – спросил Искандер.

– Зуб болит, – промычал тот, – мочи нет.

– А что к Луизе не пойдёшь?

– Нет её в городе, уехала в Заповедник, – ответил тот со стоном.

Искандер подумал, что Василь точно заподозрил его – она была первой, кого он планировал допросить по возвращению. Искандер мог оправдываться сколько угодно, но он был единственный, кому законник рассказал о своих планах. Искандер неслышно оделся и вышел из казармы. За дверью был коридор с несколькими выходами, освещённый лампочкой под потолком. У входной железной двери, согнувшись крючком над книгой, сидел Артём. Он то дёргал клочковатую бороду, то потирал лысину, то в волнении начинал что-то бормотать. «Ох, мне бы так уметь, – подумал Искандер с завистью. – Одна страсть у человека – читать, даже и не слышит ничего».

– Что делаешь? – спросил Искандер негромко.

Артём вздрогнул.

– А да… Вот… – сказал он, уронив книгу.

Артём смотрел на Искандера, и руки бородача непрерывно двигались, словно он ждал удара и пытался прикрыть то живот, то грудь. Искандер с презрением смотрел на округлое пузо курсанта – тренировками тот пренебрегал, а вот от усиленного пайка не отказывался.

– Хорош. Я же не офицер уже, – отмахнулся Искандер раздражено, – сейчас я так, дух бесплотный.

Искандер на секунду испытал укол стыда, до своего падения он бы отвесил книголюбу подзатыльник.

– Ой, не скажи. Вернёт тебя Александера, – ответил Артём, успокаиваясь.

Он протянул руку для приветствия.

– Искандер, ты себя в зеркало видел? В гроб краше кладут.

Искандер равнодушно пожал плечами, но все-таки заглянул в туалет, где было зеркало. С тревогой он смотрел на отражение – кожа на скулах натянулась, а под глаза чёрные синяки. Еда и сон не шли впрок – организм словно мстил ему бесчисленные вахты и дозоры зимой.

– Слушай, а этот парень из Уфы, он оказывается из Квадрата? – с любопытством спросил Артём.

– Да, – ответил Искандер, скривившись. – Я думал, что он типа счетовода. Ещё думал, зачем меня ему на хвост повесили. Оказалось, что законник.

Он указал на поясную кобуру Артёма.

– Слушай, а почему ты с пистолетом?

– Да, тут до фига всего! – Быстро начал перечислять дневальный. – Вон, вы чуть в плен не попали. Уфимские, что не день, стреляные с дозоров приезжают – говорят, ордынских патрулей вокруг города полно. Народ во Внешнем городе бузит – что ни день, то драка. Во Внутреннем, после того как голые смены начались, охране уже несколько раз морду били.

– Голые смены?

– Ну да, фермеры в одном белье работают. Говорят, воровства больше стало.

Всего девять дней его не было, а в городе опять появилось что-то новое, и это не сулило ничего хорошего. Он решил проверить уличную одежду – если завтра отправят в дозор, нужно быть готовым. Искандер открыл свой ящик и проверил рукава, засунул руки в унты – одежда была чистой и сухой. Кто-то и тут позаботился о нём, и это было приятно. Он заглянул в помещение с отдельной котельной дома, проверил печь у стены и запас дров. Тут всё было вылизано, и это тоже вселяло тревогу – когда он заходил сюда последний раз, тут лежала пыль в полпальца толщиной.

Он провёл пальцами по железной балке, которая поддерживала плиты потолка. Тайник за железом был не тронут, надежно спрятан, замазанный воском и грязью.

– Слушай, а что это у нас так чисто в котельной? – спросил Искандер у Артёма. – Кто-то накосячил?

– Не знаю, – пожал плечами дневальный. – Говорят, какая-то авария на нефтезаводе в Уфе. Могут поставки топлива сократиться. Александера приказал убраться и проверить.

– Врут, – авторитетно сказал Искандер. – Это из-за войны. Даже у Уфы кончаются ресурсы.

– Скажешь тоже, – рассмеялся тот, – у столицы бабла на всех хватит.

– Это только так кажется. Вот сидишь ты тут, в тёплом подвальчике. Сходи в дозор, или хотя бы день провели во Внешнем городе. Поймёшь, что идёт война, и Уфа её проигрывает, – поучающее ответил Искандер.

Артём помялся, а затем спросил:

– Слушай, а вы в Белорецке новых книг не купили?

«Ишь, буквоед, книжек ему», – подумал Искандер.

– Да, взяли, – ответил он и не удержался, чтобы не подколоть. – Вот только они на утонувших нартах были.

Артём разочарованно вздохнул.

– Слушай, там Тюля сказал, что Луизу найти не могут? – спросил Искандер, словно чтобы поддержать разговор.

– Да вообще странно, – сказал бородач, – её уже два дня никто не видел.

– А погонщики, которые со мной были, их не видел?

– Косарь и Ковыль? Разве они возвращались? Когда разгружали нарты, их не было. Я так понял, вы без них вернулись.

Дело становилось всё интереснее. «Проклятье, – подумал он, – Василь точно подумает, что я их предупредил. Не зря ведь законник тот разговор затеял!»

– Ладно, пойду я. Ты бы всё-таки вылез из подвала, там мир, – покровительственно сказал Искандер.

Он пошел на выход, и у самых дверей его остановил оклик Артема.

– Ты это… Будь осторожнее, – предупредил он, – там Медвед спит.

Искандер медленно приоткрыл дверь – у стены свернулся огромный клубок серого цвета. Кот внимательно посмотрел на Искандера жёлтыми глазами и снова свернулся в шар. Охранник по стенке миновал зверюгу и только за второй железной дверью понял, что всё это время не дышал. Во всех городах Башкирии была напасть с крысами. Те были огромные, хищные, они уничтожали любые запасы и нападали стаей на людей. В Сибае со второго основания города с ними боролись коты-крысоловы, выведенные в лагерях беженцев. Если бы Медвед захотел напасть, то мимо него можно было пройти только в толстой одежде и отмахиваясь дубинкой.

За тамбуром начинался узкий коридор, где едва могло разойтись два человека. Вдоль стен шли трубы отопления, под потолком, как стая змей, переплелись силовые кабели. Сейчас в подземелье было людно – он попал на переменку. У кого были талоны на развлечения, шли в кинотеатр или библиотеку. У кого были деньги, шли во Внешний город – там можно было найти выпивку. В воздухе стоял тошнотворный запах – нестираной, гниющей одежды и удобрений, которыми пропитывалась одежда фермеров.

Искандер чувствовал, что его сопровождает нездоровое внимание. Молодёжь выстраивалась вдоль коридоров и с ухмылками отдавали ему честь. Искандер ловил на себе заинтересованные взгляды девчонок – похоже на него вышли посмотреть все, кто не спал и не был на вахте. Его снова накрыло воспоминание – ему было около четырнадцати, они с пацанами стояли в спортивном зале и заворожено смотрели, как играют в волейбол старшие девчонки. Это был один из проектов Коменданта – наверное он был единственным в городе, который пытался вырвать людей из ежедневной рутины поиска еды.

– На тренировку, желудки! Хорош пялиться! – рявкнул на них Александера. Потом добавил негромко, – Не надо никуда плыть, сами приплывут.

Сейчас, видя заинтересованные взгляды девушек, Искандер вспомнил ту случайную фразу и понял её смысл. Он понимал, почему так много думает об Александере. Отец ведь почти. Отчим, конечно, не отец. Да может и не отчим, так… Он вздохнул – слова законника оставили глубокий след. Нет, не мог Александера так поступить. Он же его с детства воспитывал. Хотя сколько их было, кого он воспитывал! Кто потом пропадал в степи, кто погибал в стычках с бандитами, травился, ранился. С чего он взял, что особенный? Вот ведь… Теперь, пока не выяснит, покоя уже не будет. Кстати, про родителей, пора бы и тетю Венеру проведать.