Текст книги "Град на краю (СИ)"

Автор книги: Тимур Вильданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 13. Василь

Василь сразу же понял, кто ему нужен.

Он бродил у трактира Клецки, изучая людей на площади. Он видел достаточно наркоманов, чтобы сразу увидеть свою цель. Пара трясущихся доходяг вошли в город со стороны стойбища и целенаправленно направились в сторону сгоревших домов.

Василь пошел следом. Законник не переживал, что его узнают – он одел тряпье, которым и нищий бы побрезговал, измазал лицо в грязи и натянул на голову драную вязаную шапку. За час, что Василь провел на площади, его так никто и не узнал. Он шел позади наркош, озираясь по сторонам. Вокруг были сгоревшие избы с пустыми окнами, остатки пожара, опустошившего Внешний город четыре года назад. По слухам, тела из ночлежек даже не стали вытаскивать. Из-под снега торчали остатки скарба – разбитая посуда, расколошмаченные инструменты. Несколько изб спасли от пожара, но люди их бросили, никто не хотел жить по соседству с кладбищем.

Откуда-то потянуло дымом – в одной из разграбленных изб, высунув дряхлый дымоход в выбитое окно, гудела кухня, исторгая рыбную вонь. Василь заглянул внутрь, в темноте двигались люди, при его появлении они замерли. На свету остался лишь повар, что-то жарящий на буржуйке. Повар неприязненно посмотрел на законника, взяв в одну руку нож. Вид его был неприятен, нездоровое синюшнее лицо с без половины зубов, да ещё по батарее окурков за каждым ухом.

– Слышь, где тут дурью закупиться можно? – спросил законник.

Повар непристойно и витиевато выругался. Василь ударил повара ногой в живот, поднял нож и сунул его под небритый подбородок, легонько проведя тыльной стороной лезвия.

– Это, я не хотел, – прохрипел повар. – Вон там, только дом обойти.

Василь в который раз подумал, как же много времени экономят прямые методы.

– Там пароль есть какой? – спросил Василь.

Повар покачал головой. Из темноты выкатились два торчка в обносках, полусгнившие, с язвами на коже. Они надвигались со разных сторон, выставив вперёд ножи. Василь выдернул из кармана, приставив к башке повара. Ему было непривычно от легкости оружия. Стечкин был в кобуре под одеждой, в руках у него был револьвер, которому было под сотню лет.

– Первая пуля ему. Кому вторую?

Крысы с ножами растворились в темноте, зло сверкая глазами.

Держа комнату под прицелом, Василь выскочил на улицу, с наслаждением вдохнув тухлый городской воздух. Странно, что никто не стоял на стрёме, подумал законник, оглядываясь. Бородач, явно барыга, скупает ворованное у наркош. Василь обошёл избу барыги, держа руку под одеждой револьвер, и вышел во двор другого заброшенного дома. Тут по углам толпились молчаливые люди, на него никто не посмотрел. На снегу, у стены избы, лежал замёрзший торчок с босыми ногами. Ещё один, раздетый, в наркотическом бреду ворочался на соломе.

Перед дверью была очередь из трясущихся людей с беспокойными глазами. Люди косилась на него, но никто не дёрнулся и не завопил. Очередь Василя пришла минут через пять. Он медленно шагнул внутрь избы, внутри была небольшая комната, залитая светом красных ламп под потолком. Из мебели тут был стол и стул, на котором сидел человек в маске, положив руки в перчатках на стол. Около двери стоял боец с автоматом, ещё кто-то ходил на втором этаже. Значит, минимум трое.

– Новенький, что ли. Так и будем стоять? – буркнул он. – Тебе подрыгаться или забыться?

– Забыться, – наугад ответил Василь.

Человек в маске показал два пальца и законник протянул ему замызганные копеечные пластинки.

– Добро. Иди, тебе на улице товар отдадут.

Василь кивнул и медленно вышел, едва сдерживаясь, чтобы не бежать. Он выскочил на сгоревшую улицу, отошел от толпы и стал ждать. Из переулка, сбоку от избы дилеров, появился подросток, вручил ему бумажный сверток и тут же исчез во дворах. В который раз Василь подумал, что не может Александера не знать об этом.

В Уфе, конечно, считают дурь благом, подумал он зло. Обкалывали новобранцев, отчего те зверели, а потом их швыряли на позиции войск Казани. Василь был под Туймазами во время боя за Волжский рубец. Осмелевшие казанские построили там настоящий укреплённый район. Василь видел, как батальон новобранцев закачали дурью по самые брови и после короткой артподготовки бросили на пулемёты казанских. Самая жуть – это было видеть единственного вернувшегося из атаки. У одного не было одежды, на нём были несколько пулевых ран, и он шёл голый по снегу посиневшими ногами, ничего не видя и не слыша, лишь жал на курок опустевшего автомата.

Василь вернулся к конторе караванщиков. Во дворе горел костёр, вокруг него стояли четверо – Висельник, с ним знакомый стукач из конторы и пара новичков. Тут были и ружья, сложенные шалашиком, гора вещей и приготовленные в дорогу сани. Стукач сидел у костра, обхватив голову. Висельник воспитывал новобранцев, надрывая глотку. Оба новичка ужасно худые, невысокие, темноволосые, с непроницаемыми азиатскими лицами. Один был покрепче, ему Висельник сунул охотничье ружьё, проверив, умеет ли тот управляться. Второй, потерянный какой-то, со складками висящей кожи под подбородком, ему достался замученный обрез.

– А мы вон, видишь, новичков набрали, – сказал Гоша весело.

– Вижу. Кстати, куда дед, который у вас на телефоне сидел, делся?

– Да знаешь, несчастный случай, – невинно ответил Гоша, – поскользнулся на лестнице. Ногу сломал, так что не скоро поправиться. Фангат новичков решил на пробу погонять до Заповедника, нужно торговца сопроводить. Вон, наш ветеран за главного, хватит ему в конторе прозябать.

Стукач испуганно глянул на Висельника и снова уставился на огонь.

– Не боишься, что в засаду попадут? – тихо спросил Василь.

– Не, там уфимские вчера из патруля вернулись. До поворота на Белорецк прошлись, одну группу бандитов расстреляли. Сейчас там тихо. Да и новички наши… Они долганы с севера, по округе трутся, пытаясь в охрану нанятся. Давно меня уговаривали взять. Тот что покрепче, у него Куча кличка, он на Урал с караванами ходил.

Висельник ещё раз прикрикнул на новичков и поманил законника в сторону.

– Ну что, нашёл барыг? – спросил он, когда они отошли в сторону.

– Да, – Василь вытащил пакетик, но Висельник перехватил руку.

– Глаз много, – сказал он.

Гоша завёл его за избу, достал таблетки, раскрошил ножом одну и попробовал крупинку. Он сморщился и стряхнул белую пыль в снег.

– Ну что, не боишься, законник? – испытующе спросил он. – Там клиентуру валить придётся по-взрослому, не сдадутся.

Василь кивнул, подумав про себя. «Да что же вас, душегубов, так ко мне тянет?». Не успел отвязаться от Алёнки, как к нему тут же прилип новый, кому прибить человека проще, чем стакан воды выпить.

– Ладно, тогда пошли, – деловито сказал Висельник.

Он дал последние наставления новичкам, взял автомат и сказал что скоро вернется. Висельник закурил трубку и, насвистывая пошел в сторону сгоревшей части города, Василь, морщась от дыма, шел следом.

Висельник только выглядел расслабленным, законник видел, что тот подмечает все движения вокруг. Когда был на фронте, Василь таких видел таких людей в штрафных частях. У тех тоже не было никакого пиетета перед законником. Расстрелять их ни за что, а послать дальше, где они уже были, было некуда.

– Ну что, законник, какой план? – тихо спросил Висельник.

Василь посмотрел по сторонам, вокруг были только сгоревшие дома.

– Я приметил, что там с задней стороны можно на крышу забраться. Ты окошко тихо вскрыть сумеешь? Тогда снимем того, кто наверху, и зайдём со спины парочке на первом этаже.

– Я-то сумею, – усмехнулся Висельник.

Сгущались сумерки, над Внешним городом поднимались дымные столбы. Василь незаметно проглотил таблетку стимулятора. Василь подсадил Висельника, тот залез на крытую досками крышу и протянул руку.

– Законник, ты вперёд не лезь. Я сам всё сделаю, ты, главное, мне спину прикрой.

Висельник открыл слуховое окно и проскользнул внутрь. В руках у него был нож, автомат был за спиной. Через несколько минут Василь пролез следом, без пижонства держа темноту под прицелом. Он перевел «Стечкин» на стрельбу очередью. Законник включил фонарик, осветив чердак, заставленный хламом. Внизу послышались звуки борьбы, и Василь бросился вниз. Когда он спустился, четыре наркоторговца стояли у стены, заложив руку за голову.

– Всё нормально, – сказал Висельник, – даже стрелять не понадобилось. Вот только ошибся ты, тут их четверо было. Подержи их, я проверю, что на улице.

Василь кивнул, взяв наркоторговцев под прицел. Висельник тут же полез по ящикам и шкафам.

– Вам хана, – сказал наркоторговец, – знаете, что Армянин с вами сделает?

– Подрежь ему ножку, – сказал Василь, – по-моему, он не понял ничего.

Висельник ткнул разговорчивого ножом, раздался вой. Гоша выворачивал ящики, на полу росла гора пакетиков с таблетками. Сколько же это в деньгах? Если он хотел привлечь внимание Армянина, он своего точно добился.

Василь помнил, как Уфу захлестнула наркота. Вначале появилась травка. В теплицах, кроме огурцов и помидоров, расцвели высоченные листы каннабиса. Сладковатый запах стал повседневным спутником городской атмосферы. Люди работали, как автоматы, а когда приходил конец смены, впадали в блаженное забытье. Мет появился позже. Люди уходили в рейды, по несколько суток на ногах. Стимулятор был спасением. Были ещё какие-то порошки с постоянно меняющимися названиями. В Уфе им было запрещено бороться с дилерами, но тут ничего не мешало ему пристрелить эту четвёрку.

Распахнулась дверь. На пороге стоял боец, а в руках у него был пистолет с огромным дулом. «Громобой». Без шансов. Василь чувствовал спокойствие. Смерть всегда была рядом, и если это случится сейчас, значит пришло время. Законник не колебался и выстрелил первым. Противник выстрелил тоже, яркая вспышка осветила зал. Огненная звезда с рёвом вырвалась из дула, заметавшись по комнате. Не «Громобой», просто сигнальная ракета, думал он. Четверо наркоторговцев синхронно бросились на него. Медленно, слишком медленно, стимулятор разогнал его чувства в несколько раз от скорости обычного человека. Падая, Василь выстрелил из «Стечкина» очередью. Тягучие секунды тянулись и тянулись, и он видел, что два наркоторговца отлетают, словив пулю. Еще пара пытались повалить Висельника, но тот выстрелил от бедра в одного, а второго встретил ножом.

– Ну, что-то такого я и ждал, – сказал Висельник, тряся головой. Грохот выстрелов оглушил его, он ожесточённо ковырялся в ухе свободной рукой.

* * *

Василь лежал в тёплой воде.

В помещении бани было несколько ванн, над каждой находилась душевая лейка на металлической трубе, и оттуда медленно текла струйка воды. В бане было тепло, в воздухе танцевал пар, сплетаясь в причудливые узоры. Где-то недалеко играла успокаивающая музыка. Баню устроил Висельник, безапелляционно заявив, что после такого дела ему положена баня и выпивка. Василь вспомнил страшную кашу на площади, как взорвались гранаты, грязный, кровавый снег, а ещё запах, пороховую вонь, скручивающая желудок. Тогда ему баню никто не предложил, и Василя трясло ещё пару суток. Сейчас он поднял руку из воды, та уже не тряслась. «Прав ведь, убивалка, баня и немного алкоголя совершили чудо», – подумал он.

Василь лежал и думал, что если бы Гильза предложил стать начальником бани, он бы не сомневался ни секунды. Сдал бы всё. Чем старше он становился, тем сильнее переполняло такое желание. «Свой бизнес, маленькая пивоварня, баня с бассейном, что ещё нужно для счастья? Получится ли когда-нибудь, – думал он, – или однажды противник окажется быстрее и удачливее?»

Медленно в голове крутились образы налёта на наркоторговцев. Он вспомнил допросы торчков, помнил яростное лицо Александеры, обыск притона. Во время следственных формальностей Циклоп испарился, и Василю пришлось делать всё самому. Он вспомнил, как на улицу выносили пакеты с пластиковыми контейнерами. Как охранники нехотя облили их бензином, он кинул спичку, и в воздухе стоял химический запах. Василь успел поговорить с массой людей, но только не узнал ничего нового. Люки Грека изумленно таращили глаза, словно это было новость, что в городе есть дурь. Когда все формальности были утрясены, Висельник появился так же внезапно, как и пропал, и потащил его в городскую баню. Банщик критически оглядел Василя и провёл его в моечную через черных ход.

– В парную и общий зал не пущу, – сказал он, – там только убрались. А вы вон, по кафелю идёте, и следы грязные. Вы давно мылись?

Хороший вопрос, он не помнил. В комнату с шумом зашёл Висельник. С руганью и болезненным кашлем он включил воду, потом залез под бешеную струю.

– Вот ведь сволочи, – сказал Гоша со стоном, – два ребра мне сломали. А, ведь и по башке тоже ударили. Шишка, видел? Ох блин, а ухо-то что болит? Блин, и что я первый полез…

Он нырнул, и минуту его не было слышно.

– Эй, законник, выпить не осталось? – спросил он, отплёвываясь.

– Не-а, – медленно ответил Василь. Ему было хорошо.

– Да, я вот тоже не подумал.

Гоша вылез из ванной и с руганью растёрся полотенцем.

– Рёбра мне сломали, падлы, – пожаловался он, – а еще этот пистолет. Хорошо, что там сигнальная ракета была.

– Да, была бы граната, не плескались тут, – ответил Василь.

– Не дурак был, кто стрелял. В упор гранатой стрелять, сам бы подох, – возразил тот. – Пуганул, чтобы той четвёрке шанс дать. Но ты молодец, не зассал. А я отпрыгнул так, что штаны порвал.

Василь промолчал. По правде, он испугался, но тренировки – великая вещь. Почему-то прошедшая бойня вообще не трогала его. Пристрелил и пристрелил. И что миндальничал? Еще Алёнку строил, зачем она так любит красного петуха пускать. Может, она не была жестокой, просто прагматичной. Мёртвые проблем не приносят.

– Ох, душу прям отвёл. Случай у меня был, когда я помоложе был. За девкой ухаживал, ох и горячая, но нос воротила от меня. Я прям что угодно для неё, а ей пофиг на это. Вот бешенство меня тогда взяло. Тут Фангат говорит, должничок один есть. Мы с Сымой и пошли. Вот мы стоим за избой, этот должник напротив у стены, и так нагло смотрит! Говорит, клоп, что платить не будет. У меня цепочка была, я её на руку намотал и в морду! И ещё раз, и ещё. Так мне потом спокойно стало…

– А с девушкой что?

– Какой? А этой… Нужна она, – махнул рукой Висельник.

Василь облегчено выдохнул – он ожидал куда более мрачного продолжения истории.

– Вот что я скажу тебе, законник. Тут, во Внешнем городе, только так и нужно. Чуть слабину даст начальник, и всё, какая-нибудь гниль да заведётся. Вот наркота, зачем нам такая зараза? Что, народу выпивки не хватает? Тащат уфимские эту гадость. Да блин, тут не ордынцев нужно вешать, а сволоту, которая торгует дурью! А ещё кричат, что произвол…

Василь понял, что Висельник нетвердо стоит на ногах.

– Пошли к народу, – сказал Гоша, – слышишь, бухают? Эй, дед! Как там тебя? Высуши шмотки, потом заберу.

Они зашли в «Шахту», которая примыкала к бане. Она была полна возбуждёнными шахтёрами. При виде Василя они начали восторженно орать. Его подтащили к батарее и усадили на лучшее место. Тут же появилась выпивка. Все галдели, и он понял, что проблема была давняя, но ни у кого не было духу её решить. Шахтёры поднимали стаканы с самогоном, обсуждая случившееся. Висельник чокался с каждым, не отказываясь от рюмок. Василь лишь отхлёбывал, но его угощали так часто, что он быстро наклюкался, под убаюкивающую болтовню вокруг.

– …И что, спрашивается ждали. Надо было самим…

– …Да, дилеры эти, хуже Орды…

– …Да, я вон захожу в тепловой пункт. Сидят трое, молодых этих. Синие, перед глазами помахал, не шевелятся. Ох и страшно.

– …Главное, было бы что хорошее в этом! Помню, сам пробовал, какой-то мужик дал в корчме попробовать. Вообще вначале не понял. Потом понимаю, что я уже десятый раз говорю одну и ту же фразу, а этот гад смеётся. И главное, остановиться не могу. Нет, уже лучше пить…

– …Ты это, молчал бы о таком… Не стоит трепаться, что пробовал…

Неприятное чувство, что за ними следят, вывело Василя из благодушного настроения. Он оглядел зал, среди шахтеров было полно городских, которые пили, галдели, смеялись. В толпе законник увидел троицу, которая была одета как городские, и пили они так же, вот только он видел этих людей с Армянином. Василь заметил, что Висельник ему отчаянно маякует, удостоверившись, что законник заметил, Гоша исчез. Законник аж затряс головой, он не заметил, куда делся Висельник.

Законник встал, медленно вернулся в баню. После стимулятора он едва мог поднять руки. Ни вещей, ни оружия Висельника уже не было. «Всё ведь понимает, убивалка, – с уважением подумал Василь. – Вот только сейчас за мной придут, а я и сделать ничего не смогу».

Внутри было опустошение. Можно было дойти до кабинета, запереться за железной дверью, но смысл? Мочить его Армянин вряд ли рискнет, явно поговорить хочет. Василь вышел на улицу рынка и пьяной походкой двинулся в сторону столовой. Он не успел пройти и десяти шагов, как дорогу перегородили, а в спину ткнули ствол.

Глава 14. Ким

Ким вынырнул из усталого забытья.

Он замер, вслушиваясь в болезненную темноту. Ночь, полная стонов и хрипов, затихла, словно люди в бараке боялись вздохнуть. Квадрат света около кровати заслонила тень. Он успел подумать, что это абсолютно, ужасающе некомпетентно, как на него навалились, закрывая ему рот и не давая двинуть ни рукой, ни ногой.

– Пикнешь, порешу, – зло прошептала девушка и, намекая, что тут не шутят, провела ножом по щеке. – Понял? Кивни, твою мать!

Ким молча кивнул. Сделать это было непросто из-за сильной руки, зажавшей ему рот. Его подняли с кровати, скрутили руки и потащили куда-то к дверям. Уже на улице ему в рот затолкали кляп и потащили в сторону стены Внешнего Города. Похитителей было трое – двое тащили его, а третий, судя по тихому звуку, замыкал процессию. Киму не завязали глаза, он мог различить плитку у двери, ведущей в подстанцию, откуда недавно тянул кабель.

– Сейчас мы наденем на голову тебе мешок и свяжем руки, – сказала девушка за спиной, – не рыпайся!

Рыпнуться? Да я вас две недели ждал. То, что за ним следят, он понял ещё три дня назад. Ким шёл на завтрак в бар к Ели, когда почувствовал взгляд. Из толпы на него смотрела девушка – высокая, наверное, на полголовы выше Кима, и такая худая, словно прошла концлагерь. Было что-то притягательное в её лице – жизнь, ярость, злость. Он бы даже мог влюбиться, если бы она не выглядела так, словно примеривается, как перерезать ему глотку.

Кима грубо нагнули и повели по коридору. Путь занял минут пятнадцать – Ким удивился, что в городе существует такое огромное подземелье. В воздухе стоял запах ржавчины, влаги и какой-то химии. Пока они шли, он несколько раз запнулся об трубы. Несколько раз ему пригибали голову, чтобы он не ударился. Два раза его ставили на колени и приказывали ползти. «Какой огромный, ухоженный туннель, – подумал он. – Самое удивительное, что тёплый». Не бывает таких прекрасных убежищ у подпольщиков. Те больше по промёрзшим, заброшенным подвалам встречи проводят. У него мелькнула предательская мысль, что всё-таки он в руках у охраны города.

Кима завели в небольшое помещение, он сразу это понял по звукам, в туннеле было легкое эхо. Корейца посадили и стянули с головы мешок. На бетонной стене перед ним яркий круг света с его, Кима, силуэтом. Пол под ногами ощутимо вибривал – поблизости был огромный механизм. Помещение явно часто использовали – тут было чисто, на полу он видел разводы от тряпки. Вдоль стены пробежал маленький зверёк, наверное, мышь. Тот замер, оглядел людей и скрылся в щели в стене. В комнате пахло бульоном и хлебом, отчего Киму стало смешно. Если его привели сюда на допрос, опять всё было абсолютно, ужасающе некомпетентно – не так должно пахнуть в комнате при допросе.

– Мы что, под станцией? – просил он.

– Молчать, – приказали ему.

Ким понимал, что, если всё получится, он быстро получит ответы на вопросы. Ему было жарко, ноги в ватных штанах ужасно чесались. От его одежды пахло тухлятиной, Кореец подумал, что, если получится выбраться, нужно постирать их и прожарить в бане. Охрана стояла у него за спиной, иногда меняя позу. Он слышал шорох одежды и скрип кожаной обуви. Глаза слипались – день был тяжёлый. Ким закрыл глаза и попробовал заснуть.

– Он что, спит? – послышался шёпот одного из охранников.

Его легонько ударили по затылку.

– Отвалите, а? – сказал Ким. – Дайте подремать.

Не то, что он храбрился. Тепло от лампы мгновенно разморило его, и в поединке усталости и страха с разгромным счётом победила усталость. Через несколько минут дремы он услышал, как открылась дверь и в комнату вошли люди. Ким слышал, как скрипят по бетону ножки отодвигаемых стульев.

– Поверните его, – приказал тихий, болезненный голос.

Кима грубо подняли, развернули стул и усадили на него, направив прямо в лицо слепящий прожектор. Ким закрыл глаза, но поток света давил сквозь веки. Невыносимо зачесались вспотевшие волосы на голове, Ким вытер их рукавом связанных рук, но стало только хуже.

– Назовите себя, – потребовал тихий голос. Не то, что человек говорил так специально – скорее не мог говорить громко и хоть напрягался, получалось очень тихо.

– Ким. Дурацкое имя, но как назвали.

– Необычно, – сказал тихий голос, – а как полное имя?

– Ким Ха Гиль, – ответил Ким, – но местные зовут Сергеем.

Обладатель тихого голоса помолчал минуту, словно раздумывая.

– Ты видно дебил, корейским именем называться – прохрипел он, – помню, у меня был друг, звали Пулей. Так вот, он тоже про себя говорил всякое, а оказался шизиком.

Последние два слова были условной фразой.

– Ну, значит сбрендил, нужно жалеть болезненного, – ответил Ким.

Он чувствовал возбуждение, густо замешанное на страхе. Сейчас, когда его жизнь была в руках этих людей, в нём просыпался подлинный артист. Победить, заставить поверить! Условные фразы были лишь началом, он чувствовал себя, как за покерным столом, когда все деньги уже в игре, карты хреновые, и нужно блефовать.

– Удостоверение. Оно в одежде? – спросил тихий голос.

– Да. Вшито под воротником.

Киму развязали руки и стянули ватник. Он слышал, как они аккуратно распороли ткань, доставая удостоверение, отпечатанное на шёлке. Если не знать, что оно там, на ощупь его не найти.

– Хорошо, – сказал голос, – значит ты тот, кого мы ждём.

– Всё равно не верю, – сказал другой голос, принадлежащий взрослой женщине. – Он был в охранке, его выпустили. Не верю, что те так его просто отпустили.

– Может, он действительно тот, кто нам нужен, – ответил ей другой, – но скорее провокатор.

Ким понимал, что идея спрашивать везде про народников действительно была дурацкой.

– Может, выключите лампу? – спросил Ким.

– Нет. Рассказывай.

Он подумал, что было бы смешно, если те, кто его допрашивают, работали на охранку. Может, там сейчас сидит Василь, скрытый за светом лампы, и тихо улыбается?

– Я из Народного комитета Кумертау, – сказал Ким медленно. – Состою в партии три года. До отправки сюда я находился в подполье на Туймазинском фронте, Шестой Чекмагушевский аэросанный батальон. Три месяца назад, после определённых событий в Белорецке, получил указание усилить вашу ячейку. Поскольку комендант Сибая хотел нанять механика, меня, как самого лучшего электронщика, отправили сюда.

– Почему вас сразу не пустили в город? – спросил тихий голос.

– В караване со мной был законник, Василь. Я не знал о том, кто он. В пути нас захватили работорговцы с севера Степи, и я нарушил легенду.

– Регулярные части Орды?

– Нет. Нерегулярные, Младший Жус. Ночью за Василем пришла его боец, Алёна. С её помощью мы освободились. Василь меня заподозрил из-за того, как я дрался.

– Как вы объясните, что Александера не стал допрашивать вчера, когда вас арестовали?

– Меня задержал не Александера, а молодой парень. Один из охранников назвал его Артуром. Я даже не знаю, можно ли это назвать допросом. Он забрал у меня все деньги – двадцать копеек, – и вышвырнул.

Скрытые за лампой люди молчали, и Ким решил прибегнуть к последнему аргументу.

– Да бросьте уже, я знаю вас, – сказал он раздражённо, – Вы Хворост, Дмитрий Хвостинский, энергетик станции. Вы горели при взрыве на газопроводе в Белорецке, поэтому у вас обезображено лицо. Девушку, которая привела меня сюда, зовут Мурка. Её настоящее имя Маша Петрова. Джон описал её, и я сразу понял, что это она, когда началась слежка. Он сказал, что она нелепо подводит глаза углем, и я с ним согласен – это глупо и неприемлемо в нашем деле.

– Эй! – послышался протестующий женский голос.

– За последние три дня я видел тебя два раза. Ещё четырёх ваших в наблюдении я видел в сумме семнадцать раз. Если бы сопротивлялся, вы бы не ушли из ночлежки. Вас в комнате сейчас четверо. Я думаю, вы Пётр Ухтомский, кличка Залив. Ну а вы, подозрительная мадам, Море, Марина Ухтомская, его сестра. Если хотите, я могу назвать приметы.

– Твою мать, – выругался мужской голос, который до этого молчал, – ладно. Выключайте лампу.

«Любители, – подумал Ким. – Быстро же вы».

Через минуту, когда погасли вспышки в глазах, кореец разглядел допрашивающих. Их действительно было четверо. У стены стояла Мурка – она держала Кима на прицеле. Пётр был мужчиной в возрасте с седыми волосами и следами обморожения на щеках. Марина оказаласьа худой женщиной под шестьдесят лет с красивым медным цветом волос. Главным в ячейке был Хворост. У него была лысая голова в старых ожогах, один глаз почти не открывался из-за бугра кожи.

– Херовые мы подпольщики, – сказал Хворост, – один предатель, и всю нашу ячейку вскрыли.

– Охранке он сдать вас не успел, – сказал сухо Ким. – Наши вышли на Джона раньше. Он искал выходы на мафию в Белорецке, чтобы продать информацию им. Напрямую с охранкой связываться не рискнул, поэтому искал посредников. Стоило ему выйти на них, он очень быстро попался нашим из Белорецкой ячейки.

– Он жив? – спросила Море.

– Нет, шлёпнули, – сказал Ким. Ему развязали руки, и он с наслаждением расчесал вспотевшие волосы. Даже странно, что подпольщики так быстро ему поверили. Он вспомнил, как ему на видео показывали допрос Джона. Того пытали по старинке, разведя под металлическим столом, к которому был привязан предатель, огонь. Видео было без звука – он видел выгнувшееся в муке тело, и беззвучный яростный крик, от которого, наверное, разбивались стёкла.

Ким понимал, что первый этап проверок он прошёл. Вот только то, что они поверили ему, было только полдела. Нужно, чтобы они стали его полностью и без остатка, доверяли ему, как себе. Союзник, которому не можешь доверять, не союзник. Если он хочет достигнуть успеха, у него не должно быть сопротивления.

– Он не успел вас сдать, но комитет в Уфе решил, что вам нужна помощь. Убери пушку, милая, – приказал Ким Мурке.

Хворост кивнул, и Мурка со злостью подчинилась.

– Чем вы нам можете помочь? – спросил Хворост.

Ким улыбнулся – сейчас он видел перед собой слабых людей, перед которыми забрезжила надежда. Они всё ещё выглядели безразличными, но он видел, как при слове «помощь» наклонились вперёд и Пётр, и Хворост.

– Для начала, у меня есть вопросы.

– Подождите, – запротестовала Море, – мы ещё не решили, принимаем ли мы его в комитет!

– Да что тут решать, – сказал Хворост, – мы проверили, как могли. Он был в Уфимском подполье, совпадают все приметы. Наш человек на допросе подтвердил, что он никак не выдал себя. Помощь нам очень нужна, поэтому если он может помочь, то я за.

– Я тоже за, – сказал Пётр, – если бы парень был из охранки, мы бы тут не сидели.

– Я против, – сказала Марина.

– Ты всегда против, – огрызнулся Пётр.

Он зло посмотрел на сестру.

– Сидим, сидим по подвалам, ничего не делаем! Восемь лет назад хотели начать восстание, но ты была против. Четыре года, хотя шансы были лучше, чем сейчас, ты была против. Всё я знаю про шансы, знаю! – почти закричал он. – Но и твой подход со взрывами и террором, ничего не даёт.

– Закончил? – спокойно спросила Море. Потом взглянула на Мурку. – Ты что решила?

Та посмотрела на Кима, кусая губы.

– Я за, – сказала она твёрдо, – Залив прав, хватит с меня осторожности.

Хворост облегчённо выдохнул.

– Отлично. Большинством мы принимаем вас в Народный Комитет Сибая. Поздравляю, товарищ.

Хворост поднялся и протянул Киму руку. Он пожал её, пожал руку Петру и Мурке. Море его протянутую руку проигнорировала. Ким подошёл к столу, где стоял ковш с водой и жадно выпил.

– Фу, ну и лампа у вас, – сказал он, – чуть не поджарили.

– Ну, это мы ещё с тобой ласково обошлись. Вон, Море предлагала, что тебе ноготь нужно вырвать, – сказал Мурка.

Ким поперхнулся. Судя по лицу Марины, это не было шуткой. Кореец снял куртку, повесил на спинку стула и огляделся. Похоже, это была древняя тепловая камера. Отверстия в стенах, куда раньше входили трубы, были заложены кирпичном. Над головой находились четыре люка с обрезанными концами металлической лестницы.

– Места получше нет?

– Это самое лучшее, – усмехнулся Хворост – про него не знают.

– Пока не знали, – поправила Море.

– Пока, – согласился Хворост.

– Мы под станцией?

– Нет, около венткамер шахты. Они нагнетают воздух в карьер, отсюда и вибрация. Это древняя тепловая трасса от города до Станции. Когда создавали Новый Сибай, с помощью инженерных частей из Белорецка, мы вскрыли старые трассы и уложили новые трубы. Это старая теплотрасса без труб. При ремонте её просто перекрыли плитами, гидроизолировали и засыпали. В городе уверены, что этой трассы больше нет. Топит тут, конечно, безбожно и в нескольких местах провалились плиты, так что пришлось там на четвереньках выкапывать и делать подпорки. Но, по крайней мере, есть у нас такой козырь, если до боёв дойдёт.

Вернулся Пётр, принеся с собой еду. Он поставил на стол кастрюлю, на крыше был нарезанный хлеб. Хворост тем временем принёс бутыль и пять чашек.

– Ну, за такое дело и выпить можно.

– Тебе бы только выпить – зло сказала Море, встала и вышла из комнаты.

Искандер сел и взял в руки чашку. Мурка с сомнением посмотрела на уходящую Марину, но осталась вместе со всеми. Она села на освободившийся стул и взяла чашку.

– Ну, за успех нашего дела! – поднял чашку Пётр.

– За успех, – повторили остальные.

Ким выпил и закусил липким, чёрным хлебом.

– Вы вовремя, – сказал Хворост, с трудом переводя дух. – Марина может возмущаться сколько угодно, но нам действительно нужна помощь. Джон не единственный – мы теряем людей. Часть бежит в Уфу.

Ким кивнул.

– Мы в курсе, – сказал он. – Их всех перехватывают люди из Уфимского комитета. Можете быть уверенными, беглецы понимают, что их ждёт за попытку продать информацию.

– Да, людей всё меньше. Так что эти выборы, это, наверное, наш последний шанс, – продолжил Хворост. – Ещё четыре года, и мы потеряем всю свою революционную базу.