Текст книги "Град на краю (СИ)"

Автор книги: Тимур Вильданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18. Искандер

Искандер шёл по пустой улице.

Проклятый город, который он не ненавидел, но видеть его таким было невыносимо. Последние дни выключились батареи, в коридорах стоял запах дыма от печей и мерзкое ощущение сырости. Стало темно, редкие лампочки аварийного освещения остались лишь на лестницах.

В Фактории ещё оставались рота охраны, но поезд ушёл в Белорецк, забрав весь персонал. Пусто было и на Стойбище. Закрылись кабаки во Внешнем городе, все, кто мог, взяли билеты на поезд. Остальные, кто боялся остаться, грузились на сани и уходили в Заповедник, пока был снег.

Это было страшно, как детстве, когда он понял, что твои родители, которых воспринимаешь как данность, могут однажды не вернуться. Твой мир рушится, и всё, ты взрослый, потому что нет родных старше тебя. Даже если тебе шесть, ты взрослый. В который раз мир, который казался ему прочными и незыблемыми, превратился в осколки. В Искандере поднималась ненависть, и он не знал, на кого её направить.

Охранник вышел на рынок. Все, кто остался в городе, собрались тут, слушая дебаты. Сейчас была очередь Ильфата, который вещал с высокой импровизированной трибуны. Кладовщик говорил правильные слова про свободу, про демократию, про выбор и прогресс, но со всех сторон слышался гул и крики, чтобы он валил с трибуны. Смешно призывать к справедливости, если вся твоя жизнь была карикатурой на это. Следом поднялись ещё несколько начальников управлений, призывая голосовать за Ильфата, честнейшего из людей, который приведёт город к процветанию. Толпа улюкала и гудела.

Он чувствовал, что-то изменилось. Какая-то хрупкая связь, которая заставляла людей двигаться в привычном темпе, с треском лопнула. В глазах горожан он видел ожесточение. Сбившиеся в кучу, окружённые охраной, люди из администрации этого ещё не поняли.

Работяги, фермеры, все кого они считали вторым сортом, стояли плотной организованной группой. Они были мрачные и сосредоточенные. Искандер смотрел на людей, в которой вызрела ярость. Ради кого он мёрз и умирал? Ради них, конечно же. Двух тысяч обозлённых горожан, тех, кто тянул махину города.

Сейчас они почувствовали свою силу. Изменились и те, кто говорил от их имени. На трибуну потрясая кулаками, поднялся Расим. Вот только впервые он призывал голосовать не за себя, а за Дмитрия Хворостовского. Когда Расим закончил, поднялся Глухарь и сказал то же самое, как будто и речь им писал один человек. Но это были слова толпы, они сказали, что давно было в умах людей, что раньше тихо обсуждалось. Даже Люций, который вышел из толпы шахтёров, сегодня был одним из них. Комендант сказал, что снимает свою кандидатуру, но просил последний раз послушать его. Толпа людей, которая ещё десять минут назад освистала Ильфата, была внимательна. Всё, о чём они мечтали, за что боролись, было на расстоянии вытянутой руки. Один день, и город изменится! Всё можно будет поменять, стоило лишь объединиться и выбрать, ведь теперь во главе города станет один из них. Ну а то, что комендант сдался, значило, что их требования были законными, и Люций уступил перед обстоятельствами.

Замерла и охрана, так же сбившись плотной кучей вокруг людей из администрации. В объединении работяг был приговор для них. Будет охрана, куда же без неё, вот только работяги и сами могут выбрать своих сторожей. Служба, которую создал Грек, это была не охрана, а сборище волков, назначившее себя сторожами овец. Месяц назад он этого не видел, но пришёл Василь и вырвал его из привычного круга. Обрушил картину мира и показал своими глазами, что вся твоя жизнь – это мерзость. Получилось, что он служил мерзости, помогал укреплять её, даже считая, что эта мерзость защищает простых людей.

Вот только Дмитрий заменит всех, и у Искандера внутри мелькнула подлая мыслишка, что для него это возможность подняться на самый верх. Вот только честно сказал себе, что он даже близко не понимает, что ему там делать.

Стать начальником охраны? Господи, да Грек бы легко увидел, как половина друзей сдохла под этими стенами, чтобы он оставался у власти. Гильза? Каждый из них мясник с холодным, расчётливым умом, который очень хорошо рассуждал про цену человеческой жизни, зная, что цена эта мала и в период великих событий стремительно убывала. Ещё он понял, что среди всех, кто был в Совете, только для коменданта хоть что-то значила жизнь других. Что Люций шёл на компромиссы, спасая других, а он, помогая Греку, только вредил.

Вот только и он уже был не тем парнишкой, что защищал деда-наводчика в плену. Он понимал, что как только он отдаст Василю информацию о тайном госпитале, это будет конец для караванщиков и Луизы. Не будет даже суда, как только Василь выбьет правду, будет исполнение. Слово-то какое удобное! Но как он мог судить Василя – сколько людей погибло от плохих лекарств за несколько лет? И ведь повинны в этом не злодеи, не убийцы! Маленькие люди с мелочным стремлением устроиться чуть лучше, и это желание приводило к жертвам куда большим, чем любые налёты степняков.

Искандер вышел к воротам в стене Внутреннего города, которое открывались в сторону Старого Сибая. Это был запасной путь, обычно отряды отправлялись через Внешний город. Большинство охранников даже не знали, что тут был выход. В холле было холодно, на деревянном полу было пять саней с испуганными оленями и три человека: Василь, Висельник и Одноглазый. Нарты были городские, при этом те, на которых обычно ездила охрана. «Реквизировал», – подумал Искандер с неожиданной ревностью.

– Ты долго добирался, – проворчал Василь.

Искандер пожал плечами.

– Нашёл, где прячутся караванщики?

– Да. И помогу их взять. Но у меня условие, – сказал он, – я хочу знать все детали. Если ты мне не доверяешь, помогать не буду.

Василь кивнул, протянув руку.

– У врачей есть маленький госпиталь. Они там, – сказал Искандер.

– Знаю. На пятом этаже в здании охраны.

Охранник замер с открытым ртом. Закрыл его. «Проверка», – подумал он с неожиданной яростью.

– Ну давай, веди. Бойцы тут сани посторожат.

Василь с Искандером прошли пустыми коридорами города. Пока вся охрана и жители находились на рынке, можно было не боятся свидетелей. Они прошли до здания фермеров, потом вышли на улицу. Искандер гремел копиями ключей, выведя их во двор здания охраны.

– Дальше пути нет. Внутрь можно пройти только через медицинские этажи, но у меня нет ключей от их двери.

– Через крышу пройдём, – сказал Василь, – Алёнка там уже.

Во дворе было холодно. Искандер поёжился. Василь посмотрел на часы.

– Пока ждём, рассказывай, что тут творится, – сказал Искандер. Он сел на дрова, которые были сложены тут.

– Что творится? Заговор, наверное. Называй, как хочешь. Луиза… Я думаю, она хотела привести к власти народников. Ничем другим я не могу это объяснить. Плюха ничего не знал – его интересовали только деньги. Ильфат покрывал его, подделывая отчёты. Мы ещё на него выйдем. Я так и не понял, почему они начали барыжить наркотой. Может деньги, или план был серьёзнее. Как тут появилась дурь, добыча упала раза в два. Я бы даже предположил, что они работают на Уфу, но те бы вряд ли устроили такое во время войны, когда от поставок Сибая зависит производство оружия. Такое можно объяснить, только если кто-то планировал социальный взрыв.

– Кто ещё в заговоре?

– Я думаю, Карина. У Ильшата нет доступа к архивам, но у неё был. Она подменяла документы. Но зачем ей это, я ещё не понимаю.

– Ну а Гильза, он не в деле?

– У него своя задача, затащить нас в Республику. Ты всерьёз думаешь, что он навёл бы на караван работорговцев? Хотел бы убить, он бы послал своих людей, – уверенно сказал законник.

– А за стрельбой на пощади кто стоял?

– Армянин, кто же ещё. Но говорит, что его убедила Луиза, что я по его душу приехал. Ничего, скоро ей сам вопрос задашь.

Искандер молчал.

– Зачем тебе это? Алёна говорила, что ты сейчас действуешь сам по себе. Зачем ты поддерживаешь коменданта? Почему не вернулся в Уфу.

Когда Искандер спросил Александера, зачем законник приехал в Сибай, тот ответил, ради карьеры. Вот только на его глазах Василь прошел через такое, что карьеризмом это было не объяснить.

– Ты ещё не понял? Ты башкир. А вот я татарин. Грек, я так думаю, чуваш. В Сибае у вас кого только нет. Но если тут власть возьмёт Гильза, тут останутся только башкиры. Остальные так, обслуга. Это ж их мечта, Башкирия для башкир. Но это тупик, в Уфе я видел это. Посмотри на Орду, там казахи заправляют, остальные уже и нелюди. То же самое в Казани – я и там был. Голод и рабский труд в Кумертау – это рай по сравнению с лагерями для русских у наших соседей. Я за то, что Башкирия была домом для всех. И Молчанов тоже. Был. И Комендант. Подумай, о твоей подружке Юле, она же русская, думаешь, ей будет место в охране?

В который раз за эти недели Искандер столкнулся с тем, что, начав спрашивать зачем, слышал неожиданные ответы. Василь удивил его – дал ответ, от которого он заскрипел зубами. Думал сибаец об этом, много раз думал, но гнал от себя эти мысли. Василь снял рюкзак, протянул ему контейнер с едой.

– Что зря сидеть? Давай перекусим. Твоя барышня, Иванка, хоть прибить тебя грозилась, а мяса, навалила, как пятерым.

– А со мной говорить отказалась…

– Расслабься. Она тебя к Алёне не ревнует.

– Да неужели? – сказал Искандер и показал ссадину на скуле. – Это её работа. Не ревновала бы, не огрела бы.

Василь фыркнул.

– Алёна рассказывала, что та пришла к ней, даже заточку притащила, а потом рыдала у неё на плече. Так что можешь быть уверен, к Шерсте твоя барышня тебя не ревнует. Алёнка это умеет, за жизнь разговаривать. Я понимаю, что для тебя выглядит как заигрывания, но это так, она коготки точит.

Слова Василя его задели. Искандер понял, что он не удивлён, – чувствовал. Значит Иванка до сих пор любит его, и мрак внутри чуть рассеялся от этой мысли. После слов законника, Искандер почувствовал, что ему есть зачем жить.

– Я не понимаю Алёну. Зачем ты притащил её в город? Она тебя откровенно ненавидит. Но почему-то помогает.

– Ааа… Видно поделилась, как нас учили? У тебя есть какие-то претензии ко мне?

Он произнёс это спокойно, но Искандер чувствовал, что воспоминания были для Василя болезненной.

– Нет. Алёна говорит, что ты не убил ни одну куклу. Ещё говорит, что ты единственный из законников, кого она не хочет убить.

– Ну, хоть за это спасибо, – улыбнулся законник. – Куклы – это не безропотные девочки. Они тебя убить могут, а ты их нет. Ты надзиратель, они заключённые, но клетка у вас общая. Ну а почему они нужны… Мы ведь пацаны были. Спартанские условия и мужской коллектив. Как нас на волю отпускать? Поэтому лет с 16 нас отправляли в женскую колонию, где живут куклы. Там свой порядок, охрана наружная, а мы по зоне бродим, мальчики с палочками. Так что кроме понимания, что тебя убить могут в любой момент, привыкаешь, что нельзя барышням доверять, которые к тебе в койку лезут. Куклам это выход – если они залетят, им вышку снимут, в отдельную камеру отправят. Но если девушка залетела, то в Квадрате тебе места нет.

– И Алёна?

– О нет, – рассмеялся Василь, – она барышня суровая. Она четвертаки коллекционировала. За каждого убитого ей двадцать пять лет накидывали.

Внезапно он понял, что же стояло за отношением Василя к Алёне. Тот знал, насколько девушка опасна, и ни на секунду не расслаблялся.

– И она работает на тебя?

– На меня? – Василь расхохотался. – Ты вообще не понял? Она ни на кого не работает. Она убийца, мародер. Вон, в бою с ордынцами, она рискнула своей головой, но на стоянке золотишко было, она и сдёрнула. Да и вчера, можешь быть уверенным, пока ты отсвечивал в городе после встречи с Армянином, она своего не упустила. Она сказал тебе, куда свалила?

– Сказала, вещички заберёт.

– Ага, сейчас. Не уточняла чьи? Наверняка знала, где нычка Армянина, и пока был кипишь, она её подрезала. Думаешь одёжку за тысячи золотых ей в Уфе за безупречную службу выписали?

Искандер наклонил голову. Ему было стыдно. Он понимал, каким наивным дураком выглядит в глазах Василя.

– Она вокруг нас, законников, трётся, потому что мы по умолчанию с людьми работаем, у кого и деньги есть, и кто на этом свете засиделся. Любимое её сочетание. Чтобы потом не искали и не переживали. Это не я думаю, как бы её удержать, это она переживает, как бы вокруг потереться подольше.

Василь поморщился.

– С другой стороны, она так полезна, так что ни черта с этим сделать не получается.

Под курткой законника послышалось шипение. Василь распахнул воротник и достал рацию.

– Рабочая? Откуда? – спросил Искандер.

– Как ни странно, от Коменданта. Похоже, ещё со времён Зимы. Даже самодельные батарейки есть.

– Откуда информация, что мы сможем попасть в госпиталь через крышу? – спросил Искандер.

– В медицинском корпусе с вентиляцией проблемы. Кое-что узнать можно, если документы про ремонт читать внимательно, – ответил Василь и спросил в ответ. – Кто тебе слил, где Луиза?

– Метель. Она дружит с племянницей Грека, – ответил Искандер. Почему-то у него была уверенность, что вопрос был со вторым дном. Может ли быть так, что после выборов Василь сам хочет стать начальником охраны?

– Хорошо. Ты ей доверяешь? Метели.

Искандер кивнул.

– Это хорошо.

Стемнело. Двор погрузился во тьму. На крыше здания охраны послышался скрежет металла. Василь встал, включил фонарик и пошёл к стене здания.

– Что дальше? Ну, знаем мы, что они там. На крышу, предположим, пролезем? – спросил Искандер тихо. – Какая-то охрана там должна быть?

– Скоро узнаем, – ответил Василь, задрав голову.

Искандер слышал, как со стороны рынка слышались крики. Наверняка, Александера попробовал остановить предварительное голосование.

Рация тихонько зашипела.

– Всё, пошли, – приказал Василь

Мелькнул огонёк на крыше. Перед ними была стена многоэтажки с заколоченными окнами. В тёмном небе над ними бежали облака.

– У неё действительно есть статья расстрельная? – спросил Искандер.

Василь рассмеялся.

– Да.

– Почему её не скрутили люди из гарнизона?

– Она говорила, что их отряд был разгромлен уфимскими? Вообще, это было не по понятиям. Беспредел даже. Ну, в Уфе это прокатило, но тут, если её тронут, то внезапно пара патрулей уфимских может исчезнуть. Зауральский клан – это не банда. Это организация, огромная, серьезная. За своих они мстят. Её звали присоединится к другому отряду, но она сказала, что хранит верность убитым братьям и сестрам. Так что она вроде никому не подчиняется, но в то же время всё ещё в клане.

– А почему её тогда белорецкие хотели грохнуть?

– Ну как грохнуть. Волкам скормить – это не убить. За это последствий не будет. Она там тоже берега попутала, в Белорецке непростой человек вышел из казино с выигрышем и пропал. Вот только свидетели видели её, что она его тело волокла. Нет тела, нет дела, но белорецкие тоже не могли отпустить её просто так.

Открылось слуховое окно, и в их сторону вывались лестница. Василь полез первый, Искандер следом. Внутри была Алёна с фонариком. В комнате невыносимо воняло. Похоже, её использовали как туалет много лет, ленясь починить канализацию.

– А я и думаю, что окно так приглашающее открыто? Ну а тут пирамиды Хеопса. Чуть не вляпалась! – сказала зло Алёна.

– Кто внутри?

– Дежурная медсестра только. Я её придушила.

– Совсем? – с ужасом спросил Искандер.

– Да зачем же, легонько, чтобы не мешала. Потом кляп в рот, связала и в подсобку.

– А погонщика и Луизу нашла? – спросил Василь.

– Там только Косарь. Он спит в палате – наверное, чтобы не сбежал. Что, качать будем?

Законник кивнул.

– Искандер, – сказал Василь. – Сейчас будет допрос, твоя задача держать Алёнку. Хочешь, бей её, хочешь, бросай об стены, но к Косарю её не пускай. Она будет пытаться убить его, и всё будет по-настоящему.

Девушка провела их до люка, ведущего с чердака на этаж ниже и спустилась первой. Внутри действительно был госпиталь, пол, стены и потолок выкрашены в белый цвет. Был даже столик дежурной медсестры. Алёна, неслышно ступая, вела их к палате.

– Тук-тук, – сказал Василь, входя в палату.

Внутри было темно. Василь включил свет. Косарь сел на кровати, моргая, но стоило ему увидеть вошедших, вскочил и забился в угол.

– Спасите! – заорал он.

– Василь, вот это же та падла! Из-за этой скотины меня чуть не убили! – ноздри Алёны хищно раздувались.

Она ударила визжащего погонщика в живот, а потом повалила на пол. От крика Косаря было больно ушам, вот только вряд ли кто-то его слышал. В госпитале не было окон, а от нижних этажей их отделяло два засыпанных землёй этажа.

– Это он навёл ордынцев! – шипела Алёна. Искандер пытался удержать её и с изумлением понял, что не может. Он, уже не сдерживая силы, схватил её за пояс и отшвырнул в другой угол комнаты. Она вскочила как мячик, и бросилась вперёд, снеся Искандера с ног.

– Это не я! Я не сдавал! – кричал погонщик, сжавшись в углу.

Алёнка неуловимым движением выхватила нож, полоснула погонщика по руке. Тот заорал, а Василь и Искандер набросились на Алену, оттаскивая разъяренную девушку. Рана выглядела страшно, но охранник понимал, что девушка лишь надрезала кожу. Искандер заломил её руку в захват и ударил по ноге под косточку, она пнула его в ответ, и он едва не выпустил её. Всё было действительно по-настоящему. Но, по крайней мере, он смог заставить Алёну выпустить нож и откинуть его в угол комнаты.

– А кто? Это ты! Больше некому, – яростно орала Алёна, но вдвоем с Василем они могли удержать её.

Василь подмигнул Искандеру, тот отпустил Алёну, она подскочила к Косарю и вцепилась когтями в лицо. Выглядело это страшно, как овчарка, дерущая котёнка. Искандер снова оттащил Алёну. Похоже, дело было сделано, погонщик поплыл. Василь склонился над погонщиком, схватил его за грудки и посадил на кровать.

– Это не я, – рыдающим голосом повторял Косарь, – это всё Луиза! Она всё время была на связи с Толстяком, даже когда война началась! Я возил дрянные лекарства. Но всё это организовала она! Я ради денег всё делал! И про Орду не знаю! Я сам думал, что Луиза решила от нас избавиться!

– Александера был в курсе? Ты видел хоть раз, что он брал деньги у Луизы?

Косарь торопливо закивал.

– Где она?!

– Вчера сбежала! Они с Ковылём уехали, когда услышали, что Армянин убит.

– Куда?

– У неё убежище есть, деревня, через которую с Ордой торговали! Нужно от Комсомольского на восток ехать, к бору! Не убивайте… У меня семья…

Он сжался на кровати, рыдая и закрывая голову. Похоже, погонщик сказал всё, что знал.

– Ладно, живи. Но помни, ты живёшь, потому что я разрешил. Понятно? Понятно?!

Косарь панически закивал.

– Теперь ты работаешь на меня. Дышать будешь, если разрешу. А если вздумаешь дурить, то ты сам видел, что с Плюхой стало. Думаешь, семья твоя уцелеет? Собакам скормлю!

Погонщик закивал, из глаз лились слёзы. Василь пристегнул его наручниками к кровати и вышел из палаты. Искандер и Алёна вышли вслед за ним. Законник выглядел счастливым, Искандер подумал, что еще не разу не видел, как тот радостно улыбается.

– Чёрт, я надеялся, что мы перехватим всех тут, – сказал законник.

– Что теперь? – спросила Алёна.

– Они обходят нас на сутки. Если Луиза поехала на границу, значит, хочет укрыться в Орде. Скорее всего, её должны встретить, но ордынцы не трамвай, по расписанию не ходят. Ты про эту деревеньку слышал? Нет? Проклятье, на Висельника вся надежда. Ладно, берём Косаря и тащим на площадь, пускай попоёт. Накинет очков Коменданту. Думаю, ему помощь не помешает.

– Его же убьют, – сказал Искандер, – если он скажет, что Грек брал деньги.

Василь промолчал, отвернувшись.

Глава 19. Ким

Ким проснулся весь в поту от страшного сна.

Часы на руке тихонько тряслись, выводя его из сна. Он лежал, вслушиваясь в звуки города. Ким слышал гул механизмов, вентиляции, гудение труб, привычный, убаюкивающий шум живого города. Он поднялся с дивана, скинув ватник, которым накрылся вместо одеяла. Было зябко, по рынку гулял ветер. Ворота были распахнуты, и через них Ким видел ночной небосвод, край которого начал светлеть.

В соседней комнате кто-то бубнил, там продолжали отмечать победу на выборах. Вряд ли городское начальство могло себе такое представить. Шахтёры и фермеры поддержали Хвороста, и тот стал новым комендантом. Голосование закончилось ближе к ночи, опечатанные урны осталась на рынке под добровольной охраной от всех управлений. Победители накрыли столы, достали запасы еды и выпивки и начали отмечать.

– Почему комендант пошёл на это? – спросил он вчера у Мурки. – Зачем отдал власть народникам?

– Видно понял, чтобы выжить, нужно отдать власть. Тем более Армянин погиб вместе с охраной.

Алёнка и Василь, кто же ещё. Кто ещё мог убить главного мафиози? Законник что-то нарыл, но утруждать себя судами не стал, как и тогда в плену у работорговцев. Кореец зябко поёжился от понимания, что Василь подобрался очень близко. «Вот только теперь, после победы Хвороста, можно просто не пустить его в город», – злорадно подумал он.

Ким чувствовал удовлетворение, гордость даже, ведь в победе была и его заслуга. Его кандидатура не вызвала протестов ни у шахтеров, ни у фермеров. Появление поезда довело людей до ликованья, репутация Кима взлетела до небес. Он тут же начал агитацию за Хвороста. Откуда-то нашлись деньги, так что все общаги, все места работ оказались быстро раскрашены призывами голосовать. Начальство из города бесилось и требовало затереть лозунги, но внезапно никто из рабочих не согласился. Когда же на эту работу отправили охранников, в городе не нашлось ни кисти, ни краски.

Куда сложнее было перебороть выращенную за десятилетия взаимную неприязнь шахтёров и фермеров. Больших успехов тут не было, но хоть на время они перестали быть врагами.

Ким действовал, словно десятилетиями только и занимался этой работой. Так было всегда – если ему нужно было быть солдатом, то он был лучшим, которого приводили в пример. Став народником, Ким тут же выдвинулся в самые активные подпольщики, не боясь рисковать. Ну а предав, он выглядел перед теми, кого предавал, настолько верным, что у тех и мысли не было заподозрить. У корейца не должно было получиться в новом мире, но каждый раз он делал больше, чем кто-либо вокруг, и достигал успеха.

Карина сказала, что Александера не смирится и до оглашения результатов попробует захватить власть. Грек собрал и вооружил охрану, добровольцев – всего около ста человек. Карина сказала, что у неё есть план и на этот случай. Вчера, когда победа Хвороста стала очевидной, она предупредила, что кореец должен встретить её в три часа ночи у корчмы Клецки.

Ким думал, что план начальника охраны очевиден. Люций догадывался о заговоре Александеры, и потому засел с Расимом на шахтах, люди Глухаря тоже заблокировали переходы в фермы, а инженеры Хвороста должны были отключить Станцию, если дойдёт до стрельбы.

С неожиданной тоской Ким подумал, что эти приготовления не значат ничего. Всё, что происходит, задумано Кариной, и результат будет не тем, что ожидает Комитет. Скорее всего, они будут ликвидированы первыми. Но разве это важно? Главным было то, что его работа была близка к завершению. Карина сказала, что его работа почти закончена. Ещё пара дней, и он отправится в Уфу, за деньгами, а там… Плана у него не было, только сбежать от войны.

Ким последние дни чувствовал давление сходящихся стен, ловушки, из которой не было выхода. Нужно было бежать ещё тогда, когда он получил аванс от казанских в Уфе. Что ждал, почему пожадничал? Не было ответа, может жадность, а может понимание, что он впервые в жизни стал кем-то важным.

Киму поморщился от холода и зашёл в одну из комнат. Тут было светло, горели лампы, пол был усеян окурками и мусором, на столах стояли пустые тарелки и бутылки. У входа о чём-то спорила пара, чиновник администрации и мастер со станции. Работяга, слишком много выпив на голодный желудок, что-то предъявлял чиновнику, который был и не рад, что зацепился языками. На попытку встать, рука мастера с силой опускала его на стул. «Победитель, – подумал Ким, – пользуется моментом».

Ким вышел во Внешний город, где почти не осталось пришлых. Все, кто мог, бежали в сторону Заповедника. Народники, конечно, победили, но даже если не будет Александеры, без топлива и еды из Уфы, их шансы выжить мизерные. Будет, как в Кумертау, где от населения в восемь тысяч человек после победы народников осталось полторы тысячи.

Во Внешнем Городе не было света, с трудом он вышел по грязным, размокшим улицам к Администрации Внешнего города. Там горели окна, внутри были люди. Много. Поминутно раздавались звуки драки, но кого с кем? Вот из Фактории появился десяток тёмных теней. Стараясь двигаться неслышно, они вошли в Администрацию, через несколько минут появились снова, волоча скрученных людей. Он видел, что люди и в форме уфимских, и в форме охраны действуют сообща. Вот только кого вяжут? Ким прождал полчаса, прежде чем появилась Карина. Она шла со стороны ворот, ведущих в шахты, освещая себе путь фонариком. Ким, стараясь оставаться в тени, побежал к ней навстречу и перехватил у самой площади. Ким негромко свистнул, привлекая её внимание.

– Идём, – сказала девушка нетерпеливо, – мы и так уже задержались.

– Не стоит нам идти туда, что-то нехорошее там творится, – настороженно ответил Ким, – вроде и выстрелы слышал.

Карина прислушалась, равнодушно кивнула.

– Это наши работают, – сказала она, – ты не суетись и не болтай, всё хорошо будет.

Наши? Кто же там наши? Ким шёл следом, обливаясь потом от страха. Часовые на улице настороженно посмотрели на них, но пропустили в здание. Она зашла в администрацию первой, и ему ничего не оставалось, как идти следом. Вдоль стены, под прицелом бойцов из уфимского гарнизона, на коленях стояли несколько связанных людей. Уфимские стояли злые, с самодовольными ухмылками. На полу были и убитые, часть из них Ким подозревал в работе на Орду. Вот Якут, который крутился во Внешнем городе, тот точно был шпионом. Значит, он работал на Карину, и она его сдала. Кореец с удивлением узнал среди связанных Ильфата, кандидата от Администрации. Пара уфимских бойцов сосредоточенно били Александеру.

Стоило им зайти, их тут же взяли под прицел. Сержант, что командовал бойцами, что-то тихо сказал своим.

– Молчать. Попробуете крикнуть, порешу, – угрожающе сказал один из солдат. У него в руках был автомат с глушителем.

Он приказал им встать к стене, Кима без особых сантиментов скрутили и поставили на колени. Связали умело, так что он не мог пошевелить руками, при этом боли от верёвок не было. Карину не стали ни обыскивать, ни связывать, ни затыкать рот.

– Вы на кого руку подняли, – с пола прокашлял Александера.

– Поздно, тварь продажная, – сказал сержант, – если Гильза прикажет, ты и до утра не доживёшь.

Один из уфимских бойцов ударил Александеру ногой в живот. Ким посмотрел на Карину, надеясь что-то понять, и только сейчас увидел, что она в форме внутренних войск Уфы. Это объясняло, почему их пропустили, но не остального. Выходило, что подготовку Александеры сорвали люди Гильзы. Но почему никого из охраны не арестовали, кроме Грека? Это выглядело как заговор в охране, вот только кто во главе, и почему Гильза помогает ему? И почему, чёрт подери, Карина в форме уфимского капитана?

Через двадцать минут ожидания появился Гильза в окружении вооружённых солдат. Он огляделся и удовлетворённо кивнул сержанту.

– Так, этих в тюрьму, в Факторию, – приказал Гильза, указывая на связанных людей из администрации.

Александера пытался что-то промычать, но получил очередную порцию ударов. Гильза приказал сержанту, и тот снял верёвки с Кима, а потом помог корейцу встать.

Карина посмотрела на Кима, одним взглядом намекая, что ему нужно молчать. Корейца пронзило понимание, значит, она использовала и уфимских. И это себя он считал мастером по предательствам! Но как она смогла? Ведь она была в Уфе в ячейке народников? И потом, она ведь прошла проверки подполья Кумертау?

– Всё нормально? – спросил Гильза у Карины. – Мои не увлеклись? Они могут.

– Нет, всё хорошо, – сказала она. – Это Ким, из Комитета. Мой агент у народников.

Гильза устало посмотрел на него и повернулся к девушке.

– Хорошо. Сейчас займёмся и ими. Казанскую агентуру среди городских мы повязали, теперь нужно прижать шахтёров. Потом займём фермы и Станцию, – сказал Гильза устало. – Расим и комендант, где они?

– На шахтах, – ответила Карина, – Глухарь и Дмитрий на фермах. Похоже, Люций что-то пронюхал про приготовления Александеры, и они решили не рисковать, собираясь в одном месте.

Гильза поморщился.

– Неважно. Через тридцать минут мы начинаем захват шахт, мои люди уже выдвигаются туда. Что по Комитету, они на рынке?

Ким видел, что Гильза в чудовищном напряжении. Чтобы тут ни происходило, он был совсем не рад. Не было у них цели захватить город, подумал он с удивлением, это вынужденное решение. Но что же заставило его принять? И что это за разговоры про агентуру казанских?

– Нет, – ответила она, – Там только Море и Залив. Из Комитета на рынке только Мурка.

– По именам нельзя что ли, – проворчал Гильза, – ненавижу эти клички.

Он поморщился, думая.

– Что с бойцами народников, они вооружены? – спросил лейтенант из свиты Гильзы.

– Нет. На Станции всего несколько бойцов, и они не опасны. Оружие на станции, комитетчики не рискнули брать его с собой.

Гильза повернулся к лейтенанту и негромко приказал тому выделить людей на блокаду станции.

– Ладно, действуем по плану, – сказал Гильза Карине. – Артур теперь новый начальник охраны. Мы займёмся шахтами, потом станцией, а он вместе со своими из охраны должен захватить фермы. Карина, на вас рынок. Нужно, чтобы горожане остались там, когда начнётся штурм шахт и станции. Через полчаса, максимум час, мы будем там, им не останется ничего, кроме как сдаться. Черт, как же не вовремя…

Карина кинула.

– Хорошо, – ответила она, – сделаем. Ким, пошли.

Они вышли на улицу, Кореец чувствовал, что его сейчас стошнит от напряжения. Кореец видел, что на площади у ворот Фактории строилась масса вооружённых людей.

– Гильза, – хрипло спросил он. – Ты рассказала ему про народников?

– Конечно. В уфимскую ячейку народников меня внедряли не казанские, а уфимские, они думают, что я их агент, – она улыбнулась, и он понял, что эта невесёлая вещь одна из немногих, что её веселила. – Вот только их ждёт сюрприз, я только что с шахт, они предупреждены. Комитет предупрежу я, ну а твоё дело фермы.

Ким чувствовал, что едва может идти. Он ведь видел её шрамы, когда её принимали в ячейку. Вот только девушка отлично знала науку конспирации, шифрования, и теперь он думал, откуда она могла знать это? Агент уфимских, народников, казанских? Чей ещё? На кого же Карина работала на самом деле?