Текст книги "Град на краю (СИ)"

Автор книги: Тимур Вильданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Обмануть меня? – от хохота огромное брюхо заходило ходуном. – Нет, меня не обманывают.

«Даже не стал протестовать, что был информатор, – подумал Василь. – Ну, значит дед, больше некому».

Механик объяснял многое. Чтобы ордынцы зашли так далеко на Север, награда должна была быть огромный. Ещё Василя беспокоило, что его не тронули. Если налёт организован, чтобы избавиться от него, он должен был быть первым убитым. Может, налёт был случайным? Это объясняло почему Искандер остался в живых – он не выглядел как охранник, вот и пронесло.

– Уважаемый господин, я поговорю с людьми, пообещаю свободу, если они сдадут механика. Я не всех знаю, кто был со мной в караване, но дай мне время, и я найду того, кто тебе нужен.

Толстяк опять расхохотался до слёз.

– Свободу? Точно, в столицу надо тебя вести. Смешить будешь.

Василь потер глаза.

– Прости за дерзость, уважаемой, но у меня вопрос. Со мной девушка была…

– Девка, говоришь? Была такая. Да чёт она больно шустрая оказалась. Асмет только её вязать начал, а она вывернулась и всё лицо ему поленом раскроила. Потом нож выхватила, ещё одного порезала – ответил казах. – Вот только не помогло ей, две стрелы в спину, улетела с обрыва.

Василь притворно зарыдал, закрыв лицо ладоням – ордынцы нечаянно решили его большую проблему.

– Смотри, времени тебе до утра, – сказал толстяк, потом повернулся к своим и плёткой указал увести Василя к остальным пленникам.

– Накормить его. Если попросится, отпускай на улицу под присмотром, – сказал толстяк охране.

Василя отвели в огромную юрту – внутри она была едва освещена жаровнями, от них же шло и тепло. На полу в полумраке стояли три клетки – каркас из жердей, перевязанный кожаными полосами. Пленники уже сидели внутри – казахи раздели их и унесли верхнюю одежду. С Василя сняли шубу, оставив его в нижней лёгкой стеганке и запихнули в клетку. В юрте осталось два казаха – они разлеглись на коврах, не сводя глаз с пленников. Василь сел, разминая руки, потом помог снять верёвки Киму – ему не стали отвязывать культю, оставив её привязанной к телу.

У Василя не было особо времени присмотреться к Киму во время сбора каравана, а в дороге тот был незаметен. Василь попробовал составить ориентировку на Кима – средний рост, черты азиатские, лицо плоское, высокий лоб, чёрные волосы, – и тут же понял, что дело это бесполезное. Кроме отрубленной кисти тот не выделялся ничем. Василь не знал, как должны выглядеть корейцы, но может тот и не был корейцем, а просто придумал для важности.

Кроме Кима, в клетке был семейный мужчина, взятый в Сибае – тот угрюмо молчал. Василь попробовал заговорить с ним, но мужик остекленело смотрел в темноту.

– Ты как? Выглядишь плохо, – спросил Василь Искандера через решётку.

– Да, живой. Тошнит только, – ответил тот.

– Траванули нас, – сказал Василь, – это дед устроил.

Он пытался вспомнить лицо деда, который прилепился к ним в Белорецке – жизнь долгая, если выберется из плена, то того ждет лютая смерть. Казах рявкнул и показал плеть – не болтать, это было ясно и без перевода. Василь лег на пол – казахи не поскупились, накидали для них шкур. Можно было спать, не рискуя отморозить почки.

Сейчас у него было время подумать. Непонятно, зачем нужен был механик в Сибае? За две недели, что он был в Сибае он понял, что на станции хватает и механиков и тепловиков. Зачем он ордынцам, было понятно – по слухам, те восстанавливали электростанцию в Актобе. Василь слышал, что казахские купцы в Белорецке заманивали народ на исполинскую стройку – нанимали электриков, механиков и, главное, тепловиков.

Сейчас самое простое, это уговорить, чтобы кто-то выдал себя за механика. Даже в столице казахов у Квадрата есть связи, может, и вытащат. Единственный, кому мог Василь довериться, был Искандер – чувствовалась в парне и сила, и опыт. Да и Комендант говорил, что тот опытный степняк. Эх, были у Василя планы на Искандера по возвращении в город, да придётся использовать его для своего спасения. План неплох – всё равно ему в плен, а я смогу успеть направить помощь по его следу. Василь протиснулся к решётке и шёпотом подозвал Искандера, наскоро объясняя тому план. Молодой охранник не возражал, сразу согласившись, что лучше возможности может и не быть. К разговору прислушивался Ким, потом подсел ближе и прервал их.

– Мне жаль твою девушку, – сказал кореец.

Василь удивлённо поднял брови.

– Почему ты думаешь, что она моя девушка?

Василь внимательно посмотрел на корейца – что-то хотел от него странный спутник, иначе бы не заговорил.

– Ты за неё переживаешь? Ты бы за себя переживал. Работорговцы увечных не берут.

– Нет, не переживаю, – Ким безрадостно улыбнулся. – Дело в том, что это я механик. Слесарь шестого разряда по двигателям. Ты же про это говорил с толстяком?

Интересно, подумал Искандер, Ким слышал наш разговор, и он понимал казахский язык. Не прост, ой не прост.

– А рука? Как ты с таким увечьем, и механик? – спросил Василь недоверчиво.

Ким поморщился и пренебрежительно махнул культей.

– Военная травма. От этого я не перестаю быть механиком.

– Почему ты сейчас это говоришь? – спросил Василь.

– А что измениться? Я думаю, что тебе, что мне одна дорога – в Южный Казахстан.

Василь пожал плечами. Это снимало много проблем, но ставило ещё больше вопросов. Главным было – знал ли комендант про механика? Знал, наверняка, поэтому и попросил меня поехать с караваном. Было обидно, что комендант предпочел использовать его в тёмную, не рискнув доверить секрет.

* * *

Ближе к ночи Василь решил выйти из юрты на разведку.

Как он не просил вечером, охрана так и не позвала толстяка, сказав, что все разговоры будут утром. Юрта была едва освещена углями в жаровнях. Со стен тянуло холодом – в темноте сопели спящие люди, свернувшись калачиком на полу. Василь встал и подошёл к решётке.

– Эй, богатырь, в туалет надо, – сказал он негромко на казахском.

Охранники были уже не те, кто был днём – когда они сменились, Василь не заметил. Один из охранников встал с ложа, взял дубинку и выпустил Василя из клетки. Он накинул единственную шубу, лежащую на этот случай у входа, и вышел на улицу. Его встретила ночь, едва разбавленная факелами – ровная, глубокая темнота без луны и звёзд. В пляшущем свете факела виднелась стена юрты. Из темноты вышел замёрзший охранник и пошёл на новый круг.

«Крепко же вас толстяк держит», – подумал Василь.

Налетчик отвёл Василя к отхожему месту, и Василь с опаской стал на брёвна, перекрывающие яму. Запаха почти не было – всё подмёрзло. Казах воткнул факел рядом с Василем и отошёл шагов на десять. Василь начал развязывать застёжки на штанах, думая о людях из каравана. Людей, конечно, жалко…

Сбоку, с кучи мусора, донесся едва слышимый свист. Василь оглянулся, но увидел лишь затоптанный снег, горы и сломанные нарты. Он пригляделся: под нартами приподнялся пласт снега. Алёнка. Жива. Сердце Василя быстро забилось. Он оглянулся на охранника, но тот смотрел в другую сторону. Василь неслышно застегнулся, потом кивнул в сторону казаха и показал на горло. Девушка отрицательно покачала головой, потом показала знак вопроса и знак помощи. Василий кивнул.

– Эх, жизнь жестянка. Эй ты? Зачем сортир на морозе. Не могли внутри сделать ведро?

– Только больные в юрте в ведро ходят, – ответил охранник.

– Ну а что, двое вас. Второй бы и вынес.

Казах показал ему плеть и снова отвернулся.

– Ладно, молчу, молчу.

Василь посмотрел на Алёну и показал знак бегущего человека. Та отрицательно покачала головой и жестом показала ему ждать. Повоевать хочет, только этого и не хватало! Он хотел жестом приказать ей убить казаха, но девушка отрицательно покачала головой и скрылась под снегом.

– Всё, заканчивай свои дела, – сказал казах, вытаскивая факел со снега. Василь пошёл к юрте, скрипя зубами от раздражения. Ему вспомнилась история из юности, когда он был беспризорником в Уфе. Тогда его подловила конкурирующая банда и отобрала всё ценное. Вот только когда его, отвесив подзатыльник, собирались отпустить, появились дружки. Вроде пришли его спасать, но в тот момент он не был уверен, что переживёт такую помощь.

Василь зло выругался – лучше бы работорговцы не промахнулись.

Глава 2. Люций

– Хороша, – прошептал кто-то в зале.

– Да не, тощая, – шёпотом ответил другой.

Комендант проводил взглядом секретаршу. Ишь ты, пухлость для них главное. Люций не мог понять этого – для него стройная Карина была воплощением красоты.

Комендант потёр виски – у него невыносимо болела голова. В тесный кабинет набилось два десятка людей, в воздухе стоял тяжёлый дух немытых тел, дыма и сигарет.

«Да и ты не молодеешь, – подумал Люций, – семьдесят три года, а всё думаешь, что без тебя город развалится». Комендант откинулся в кресло, оглядывая аскетично обставленный зал – бетонные полы, окрашенные синей нитрокраской стены, осыпающийся потолок. У дальней стены расположился стол коменданта, торцом к нему стоял стол подлиннее, сколоченный из досок. Кабинет был скупо освещён свечами в стеклянных банках и красноватым светом углей из печи.

– Дима, твою мать, – выругался комендант, – когда свет дадут?

– Да что я могу сделать, Люций Андреевич, – ответил из полумрака энергетик, – кабеля нет!

Комендант оглядел собравшихся за столом начальников. Сразу было видно тех, кто из них работает на морозе – в кабинете была жара, но всё, что себе позволили Расим и Грек, это снять шапки и распахнуть воротники. Расим был главным по шахтам, а Александера, которого теперь все называли Греком, был руководителем охраны. Остальные начальники служб не высовывали нос из города и поэтому сидели в спецовках.

– Ильф, у тебя что, нет нужного кабеля? – спросил комендант у начальника складов. Ильфат, которого все сокращали до Ильфа, был одет в древний костюм, серую от ветхости сорочку и галстук. В этом была какая-то своя гордость – тот стал кладовщиком ещё до Зимы и с тех пор не изменял своим привычкам в одежде.

– Нет, – ответил Ильф равнодушно, – у торговцев во Внешнем тоже нет.

– А заменить на другой?

– Заменим, – ответил Дмитрий. – Нашли древний кабель в Старом городе в цеху, сегодня ремонтная команда его демонтирует.

Комендант зло посмотрел на жирное лицо Ильфата. Ведь был кабель, несколько сот метров было на складе – поди украл, сволочь. Начальник складов выдержал взгляд коменданта, и сам спросил, чуть улыбаясь:

– Люций Андреевич, что делать будем с дополнительным продовольствием для фермерского блока?

– Да, что с пайками? Уже неделю ответ ждём, – поддакнул фермер.

Комендант перебрал докладные записки и вытащил искомую.

«Запрос дополнительного питания на май 2063 года. Фермеры – 330 пайков».

Комендант посмотрел на Глухаря, начальника фермерского блока. Над открытым воротом комбеза торчала осыпающаяся коростами кожа шеи. Белые спутанные волосы падали на лоб, прикрывая белёсые брови и ослепший, молочного оттенка глаз. Причиной увечья был взрыв хлора на станции водоочистки. Тогда погибло девять человек, а Глухарь едва не стал десятым, но успел задержать дыхание, закрыть локтем лицо и на ощупь выбраться из отравленного цеха.

Вот подумаешь, ну фермеры и фермеры – всё их дело, это помидоры и картошка. Вот только глубже влезешь в их жизнь, и страшновато становится. Глухарь только третий месяц начальник, а куда делся предыдущий? Может его скелет где-то в биореакторе на дне, а может, исчез в загонах свиней, там и скелета не останется.

Комендант откинулся в кресле. В воздухе висел тонкий запах духов Карины, мешая сосредоточиться. Комендант вздохнули в голове возник образ изящной шеи и ключиц помощницы, а следом мелькнула мысль «а ведь духи стоили тридцать пайков». Глухарь громко кашлянул, возвращая коменданта в гнетущий зал. Проклятый Ильфат ловко перевёл тему с пропавшего кабеля.

– Опять фермерам? – устало спросил комендант. – В том месяце уже срезали пайки врачам и отдали твоим.

– Так страда, – с надрывом ответил фермер, – вкалываем по четырнадцать часов. Вахта как у шахтёров, а паёк в два раза меньше.

«Ну вот, теперь покусились на главных кормильцев, – подумал комендант. – Вот только дело ведь не в том, что вы вкалываете больше – в отличие от еды, известковый флюс не засунешь в карман, так что воровства на шахтах нету. В фермерском блоке и не понять, сколько уходит мимо общего котла. Хотя, наверное, и у шахтёров как-то тырят. Да все за этим столом воруют, – размышлял Люций со злостью, – и каждый, чтобы отвести от себя подозрения, обличает других».

– Ты на моих-то не лезь! – вскочил Расим. – Попробуй на отвалах помахать киркой! В минус пятьдесят, когда плевок замерзает на лету!

– Ну а ты попробуй в парнике, – прошипел Глухарь, – вот кожа от пестицидов слезет, там и сравним!

Сколько раз Люций слушал этот спор, но так и не нашёл решения. Последние месяцы Уфа не давала составы под отгрузку концентрата, отправляя в столицу купленный у северян скот. Запасы продовольствия в Сибае начали показывать дно. Он ругался, пытался договориться, но Уфа была непреклонна, так что оставалось ждать. Как только получится продать концентрат в Белорецке и купить пайки, войны за продовольствие в Совете утихнут. Куда сложнее было то, что город захлестнула волна насилия. Драки во Внешнем городе, саботаж во Внутреннем стали настолько постоянным явлением, что они перестали обсуждать это в Совете, сойдясь на том, что всё это следствие урезания пайков. Вот только как прожить эти несколько недель, пока появится продовольствие? Да и будет ли он к тому времени комендантом? Часть людей начинает откровенно вредить – не просто так пропал свет в городе, ой не просто.

«Правитель силён своей бюрократией», – так он прочитал в одной умной книге. Вот только что делать, если та начинает считать, что она и есть власть? Сначала под благородным предлогом народного контроля у него забрали запасы продовольствия. Потом туда же ушли склады всех товаров, а Ильфат стал фигурой, которую снять можно было только референдумом. Потом под предлогом дополнительной защиты все хранилища лекарств, оружия ушли под охрану Александеры. Утекает власть из рук, и не удержишь никак.

Сбились в стаи, шакалы. С одной стороны, банда Армянина и Хохла – за ними весь социальный блок, все торгаши, врачи, учителя, повара, швеи. Хохол был украинцем, Богданом, а вот Армянин был по национальности латышем, Освальдсом. Почему-то он быстро спелся с армянской бандой, которая держала часть Внешнего Города, заслужив эту кличку. Руднику нужны тысячи рук, и все эти руки приходят из Внешнего города. Так что теперь Хохол самый богатый человек Сибая, а Армянин, официальный начальник Внешнего Города.

С другой стороны стола Глухарь, за которым не только фермеры. Там же Дмитрий, начальник Станции, а с ними тепловики, энергетики, водоканал. В шайки не сбились только начальники шахт и охраны. Расим врубается за коменданта скорее по привычке, а Грек ведёт свою игру. Всё мечтает место Коменданта занять. Главное, чтобы уфимским не продался, с остальным справимся.

Раньше, когда вся экономика города держалась на шахтах и поставках продовольствия из Столицы, было проще. В Уфу и Белорецк уходила руда, в обмен приходило топливо, оружие, лекарства и пайки. Пока на стороне Люция был Расим, за власть можно было не волноваться. Вот только сейчас две трети бюджета города – это проклятый рынок, и голос торговцев стал самым громким.

– Эй, Лёша, – крикнул он охраннику у дверей, – скажи Карине, чтобы чаю принесла.

Стоило услышать про чай, споры тут же стихли. Комендант оглядел начальников – за каждым власть и сотни голодных ртов. По правую руку, рядом с Глухарём, сидел Хворост, главный энергетик. Город живёт только теплом со станции, и каждая их проблема – проблема у всех. Вон, вшивый кабель порвался, весь город при свечах сидит. Вроде говорят незаменимых людей нет, а по факту есть – некем заменить энергетиков. И смену себе они не торопятся воспитывать – понимают, что та тут же сдвинет их с тёплых мест. На выборах Дмитрий выставил свою кандидатуру, и тут же начались перебои со светом и теплом. Наверняка за пропавший кабель ответственен кто-то за этим столом. Люций подозревал, как ни странно, Глухаря, – у того и люди есть, на всё готовые, и у самого характер змеиный. Легко мог диверсию устроить, чтобы показать свою силу.

Напротив Глухаря сидел Расим, рядом с безжалостным женским батальоном – начальницы врачей, учителей, сервисных служб. Шумные, так и не способные выбрать одну из своих за главную, они выпихивали как общий голос Ильфата.

– По краске, краске-то что? – спросил Хворост.

Масляную краску везли с Уфы, платить за неё приходилось золотом, но без неё влага в законопаченном городе сжирала металл за месяцы. Докладная про краску лежала на столе и комендант даже не хотел смотреть на неё – суммы расходов по ней вызывали боль почти физическую.

– Найдём средства, – ответил комендант, – на краске экономить нельзя.

Хворост, приготовившийся к борьбе, моргнул – не ожидал такой лёгкой победы. Вот такое оно, айкидо управления, подумал Комендант, никто из вас его и не знает.

Приоткрылась дверь – в зал вошла Карина. Она остановилась в дверях, освещённая слабым светом ламп. Длинные ноги, стройная фигура, волосы цвета нефти. Комендант не видел в темноте лица, но память дорисовывало остальное – чистая кожа, голубые глаза и тонкие губы. По документам она была татаркой, но Люций сомневался – ни у кого он не встречал таких по-азиатски точёных черт. Она расставила стаканы с чаем, а когда ставила стакан перед комендантом, как бы нечаянно уронила волосы ему на плечо. Дыхание у Люция перехватило, он выпил чай быстрыми глотками, не чувствуя обжигающий жар. Кончики красных, сочных губ изогнулись в понимающей усмешке. Помада Карины стоила сотни пайков, и это был подарок коменданта.

Он покрутил чашку в руках, глядя, как на дне тонут чаинки. Чай был роскошью – жители довольствовались заваркой липы, жжёного хлеба или свёклы. Все успокоились – мало кто сейчас мог позволить себе такую роскошь, и наслаждались моментом.

Чай был подарком Гильзы – мягкая удавка, затягивающаяся на шее Коменданта. Вроде и нет у уфимского майора права быть на Совете, а не позвать нельзя. Сидит паук в углу, слушая и делая какие-то выводы. Может и проблема с вагонами не случайна – остановилась торговля и сразу кресло под комендантом зашаталось. Ещё один месяц – любой приходи, бери Сибай. Не рискнут, конечно, до такого доводить – слишком близко Орда. Ох, как хочется опять занять пайки и сразу решить все проблемы, но нельзя – только того и ждёт майор.

Важен Сибай, хоть и всего две тысячи человек населения. Медь, серебро, золото, известь для металлургии – не будет Сибая, половина оружейной промышленности известной части России встанет. Знает это и майор, знают и начальники за столами. Связана Республика тонкими нитями торговли – убрать их, и ничего не останется. Исчезнет, как пыль, как почти вся страна. На стене карта – Уфимская Республика, а от неё во все стороны ноги паука – железные дороги. В центре Уфа, там производство лекарств и переработка нефти – все города республики обогреваются мазутом, который поставляет Столица. В сторону Казани тянется дорога, обрываясь на Туймазах – оттуда на заводы Столицы идёт нефть. На восток уцелела дорога до Аши, там металлургический комбинат. Южнее трасса на Белорецк – сердце всех дорог на восток, а от него уже дорога до Сибая. На юг от Уфы – Кумертау, там почти всё машиностроение Республики. Слева от Республики ещё один паук – Казанская Республика. Сверху и снизу от Уфы карта в белых пятнах – севернее почти неизведанная Уральская Республика, а южнее огромная территория Орды. Хоть зовемся гордо Республиками, но каждая из них, это диктатура с красивым названием.

Комендант посмотрел на Глухаря, неторопливо пьющего чай.

– Глухарь, я бы поднял твоим довольствие, – сказал Люций, – но только если будут гарантии, что хищения на фермах прекратятся.

Александера издал смешок. Комендант с ненавистью посмотрел на него. Его тоже были замазаны, но охрану прижимать так и вовсе безнадёжное дело. Кто будет сторожить сторожей? Вот в Сибае никто и не сторожит. Только сторожа нанял, так тот исчез по дороге в Сибай.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал Глухарь.

– Ты не думай. Скажи нам всем, сможешь или нет? Или ты зря начальником назвался?

Глухарь буркнул.

– Да. Всё что нужно, сделаю.

«Сможет он», – зло подумал Люций.

Как только Комендант не пытался бороться с хищениями! На зелёных овощах ставили номера, всех работников обыскивали утром и вечером. В теплицах возвели ходовые мостики, и охрана только тем и занималась, что надзирала над фермерами. Всё было тщетно – минимум половина урожая так и не попадала в общий котёл города. В блокадном Ленинграде директор хлебзавода умер от голода, но не взял ни крошки, а эта сволочь в комбезе корм у поросят ворует и толкает на чёрном рынке во Внешнем городе. Ну посмотрим, сейчас тебе пайки боком встанут.

– Я думаю, на время режим ужесточим. Например, запретим покидать теплицы в рабочее время по любой причине. И обед – отпускать в столовую перестанем, еду будут приносить. Ну и охрану, думаю, стоит заменить на добровольцев из других секторов. Кто хочет есть, пускай за твоими бдит – у охраны дела поважнее. Скорее всего, у городских усердия побольше будет, всё-таки за свой желудок можно и потрудиться. Не запротестуют твои?

Глухарь подумал, пожевал губами.

– Нет, не запротестуют.

Всё просто – приход в день 5150 пайков, расход 5200. При этом в хлебе и так уже столько опилок, будто бревно жуёшь, а суп жиже, чем растопленный снег. Шахты и транспорт – им можно дать консервы из резервного запаса, а их пайки отдать фермерам. Комендант вспомнил про караван и его охватила тревога. Почему нет вестей от Василя? До Белорецка они дошли – человек Фангата отзвонился, как только они доехали. Если бы была проблема с оплатой, был бы ещё звонок от караванщиков Плюхи, но никто не позвонил. Но почему их нет, ведь уже три дня как должны были быть? Ещё пара дней, и нужно будет посылать поисковую партию. А может, кто-то из этих? Поняли, гниды, что Василь по их душу приехал.

– Шахтам паёк даём консервами, у нас пять тысяч пайков в главном резерве, – сказал комендант, – зима на исходе, риска голода нет. Поэтому отдаём шахтёрам консервы, а их паёк фермерскому блоку.

Глухарь запротестовал было, но поскольку никто его не поддержал, затих. Консервы были из завода с Межгорья, со свежей партии. Деликатес. Так что вроде и выбил Глухарь пайки, но народ у него будет недоволен.

– По продовольствию решили. Что ещё? – спросил комендант. Расимыч протянул ему лист бумаги. Люций взял его, чувствуя, что едва сдерживается, чтобы не порвать его и не швырнуть в обмороженную рожу.

«Запрос дополнительных культурных услуг. Шахтёры – 10 сеансов в неделю».

«О Господи, – оторопело подумал комендант, – культуры им не хватает. Этим хлеба мало, тем зрелищ».

– Где я вам возьму их? – спросил комендант. – И так киномеханик мне все уши прожужжал, что нужно технику меньше гонять. Помрёт телек или плеер, что смотреть будете?

– Народ у меня не железный. И хотя некоторые думают, что мы там загораем, мои там пашут! – Расимыч не говорил, а выстреливал слова, забрызгивая стол слюной. – Люди должны отдыхать! А сеансы предлагаю забрать у жабы в комбезе.

Глухарь перегнулся над столом и попытался ударить Расимыча в лицо, но тот легко увернулся от кулака. С видимым удовольствием шахтёр замахнулся в ответ и врезал Глухарю в челюсть. Фермера снесло с табурета, но через секунду он встряхнул головой, вскочил, как на пружинах, и бросился мимо стола на Расимыча, на ходу подхватывая табурет.

– Стоять! – заорал комендант. – Сейчас на мороз обоих выгоню!

Глухарь послушно сел, словно и не видел замахнувшегося Расимыча. Вроде и меньше Расимыча в полтора раза, и удар у шахтёра, которым можно стены крушить, а Глухарь словно и не заметил. Страшный человек, непредсказуемый. Расимыч простой и понятный – может, конечно, взорваться, но это как раз привычно. Вот Глухарь, тот как полынья под снегом – не заметишь, как в биореактор тебя запихает.

Эх, осатанел народ – сейчас Эльвира была бы кстати. В такие моменты он звал её по пустяковому вопросу, и она одним присутствием успокаивала мужиков. Комендант зажмурился от удовольствия, вспоминая пышные формы помощницы, которая была до Карины. Если бы она зашла, все мужики и забыли бы и про пайки, и про разногласия. Но не зайдёт – после появления Карины, он сам перевёл её в медицинский блок, в регистратуру.

– Сыма, позови Карину, пусть хлеба всем принесёт, – крикнул Люций охраннику Фангата.

Спорщики утихли, когда помощница внесла чайник и корзинку с нарезанным хлебом.

– На сегодня всё, – сказал Люций. – Если остались вопросы, оставьте Карине и следующее совещание начнём с них.

Галдящая толпа вывалилась из кабинета, остался только Ильфат.

– Что лютуешь? – спросил он.

– Да достали, каждый раз одно и то же. Думает, что у нас запасы бесконечные. Сам же знаешь, что склад пустой почти. Ты что хотел?

«Ещё одна крыса, – подумал комендант. – Думает, я не знаю, что оружие из резерва пропало – нормальные автоматы на безвестные ржавые заменил. А кому оружие может понадобиться? Или бандиты, или ордынцы. Прижать бы тебя, да сил маловато».

Комендант выдохнул, поняв, в каком напряжении был всю встречу. Враги тут не Расим и Дмитрий, те-то по-своему честные. Нет, враги вот эти, торгаши и администраторы, которые медленно, но неутомимо пожирали город.

– Какой вопрос? Ты же не совестить меня остался? – сказал комендант раздражённо.

– Да нет, не по пайкам вопрос. Тут другая история. Со склада, который в помещениях охраны, медь пропала, – сказал Ильфат.

– А что ты у меня спрашиваешь, у Грека и спроси, – прищурился Комендант, – я при всём желании туда доступа не имею.

– Ну я же только спросил, вдруг что знаешь, – сказал Ильфат, мерзко улыбаясь, – ну или твой ручной законник найдёт.

Комендант похолодел. Значит, он уже знал. Ну а что, позвонить в Уфу тут каждый мог. Интересно, знали ли остальные? Комендант выгнал сунувшуюся было с вопросом Карину и без сил упал в кресло.