Текст книги "Нейрополитика"

Автор книги: Тимоти Лири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Мы легко можем перейти от распевов «Харе Кришна» на «Иисус умер за наши грехи» или на «Убейте этих свиней» и найти смысл в каждой из представленных идеологий. Следующим важным шагом промывания мозгов, является убеждение нас в том, что никто не воспринимает мир в соответствии с конкретной картой реальности и что такие люди злые, глупые или просто безумные.

После программирования третьего мозга пузырь реальности вокруг объекта формируется заново. Ирония всего этого в том, что наше представление о реальности настолько хрупкое, что оно разрушается в течение всего нескольких дней, если мы не имеем постоянного напоминания о том, кто мы такие и что наша реальность по-прежнему существует. Процедура промывки мозгов должна изменять имприты – отпечатки сексуальных влечений и табу систем. Именно в этой части действуют правительственные промывщики неумелые и неуклюжие в сравнении с другими преступниками.

Правительства ханжеские, злые и сексуально холодные, потому что приручение зависит от направления полового влечения, от отдельного удовлетворения в нуклеарной семье или в современной социалистической энтомологии, от личности и семьи, коллектива, а так же производственного улья.

Сексуальное перепрограммирование может отпечататься либо в новой сексуальной роли (например, когда Мо-Мо (Mau Mau) настаивал на том, чтобы потенциальные члены совершили гомосексуальный половой акт для разрыва с ориентированным на семью сексом) или сексуальное воздержание (как монахини, ставшие невестами Христовыми, превратившими половое влечение в религиозное испытание). Военная и тюремная система, изолирующая людей от обычной социальной реальности, позволяет и молчаливо одобряет асоциальные сексуальные отпечатки – имприты, независимо от гетеросексуальной или гомосексуальной направленности ценность года спермы в клетке или в бараках – годичное программирование в бесчеловечных условиях жизни.

Кроме того, общеизвестный факт, что классической привилегией военной жизни была возможность получения социально одобряемой сексуальной лицензии на посещение публичного дома и изнасилование женщин врага, что весьма заманчиво для молодых самцов приматов. Великая тайна в том, почему в 60-х у мужчин Америки случилась менопауза и почему они не стремились к приключениям во Вьетнаме? В неврологическом контексте ответ прост: сексуальные следы новой марихуановой революции сделали это ненужным и неэстетичным, неприемлема была сама мысль путешествия в Сайгон. Постоянное действие необходимо, чтобы укрепить любой новый имприт – отпечаток реальности.

Военные строят военную реальность, остров для своего персонала. Каждый успешный промыватель мозгов, будь то Синанон (Synanon, http://en.wikipedia.org/wiki/Synanon), культ Иисуса, движения индуистских свами, семья Мэнсона или боевая террористическая группа, создает подобный остров реальности. Когда человек присоединяется к ним, он на всем своем пути – 24 часа в сутки, семь дней в неделю находится в ней. Кроме того, революционное правительство не смеет ослаблять цензуры или разрешать свободно избавляться от импритов – отпечатков старой реальности, чтобы укрепить новые. Иностранные сигналы и инакомыслие не должны быть допущены. Контекст реальности острова помогает нам понять ту легкость, с которой армия промыла мозги рыжему Келли в камбузе. Растерянная, неэффективная молодежь присоединяется к армии и изолируется на время начальной подготовки.

Движение хиппи, насчитывающее до 35 миллионов курильщиков, можно рассматривать как эксперимент в самоиндуцированном изменении мозга. Медиатор – препараты выполняли ту же функцию, что и изоляция, так как они ослабляют или приостанавливают старые отпечатки – имприты реальности индивидуумов.

Изоляция от общества и всех стимулов импритов прирученного стада, с его питанием, одеждой и жильем обеспеченных армией, а также новыми авторитетными фигурами, заставят чувствовать себя беспомощным или того хуже.

Однажды Келли был опущен до младенческого состояния государством, что сделало его полностью зависящим от новых людей, подходящих ему на роль отца, они разрешили ему проложить свой путь в новой иерархии и стать одним из избранных. После нескольких недель ощущения, что он в фут высотой, беспомощный и неуклюжий, ему дают отпуск и на выходные, чтобы он ощутил прелести новой морали солдата, товарищества и социально одобряемого случайного секса. (Где еще в США случайных секс бы так одобрялся?) День за днем, третий мозг Келли программировался военным жаргоном, военными понятиями, военной реальностью. Когда он сталкивался с гражданскими лицами на улице во время выходных, они казались ему чуждыми.

Келли в настоящее время полностью включен в пузырь реальности армии. И когда его вышестоящее начальство прикажет: «Убей!», Келли не будет спрашивать о законах войны, Нюрнбергском процессе, этике воскресной школы, потому что они принадлежат другим островам реальности. Он убьет. Вся функция перепрограммирования базовой подготовки состоит в том, чтобы удостовериться в том, что Келли подчинится подобному приказу.

Роботизация Фромм, Чарльзом Мэнсоном была столь же проста, хотя источник власти Мэнсона был неправильно понят. Достаточно сказать лишь о том, что власть Мэнсона над членами семьи была продуктом культуры наркотиков. Он использовал наркотики в качестве инструмента для промывки мозгов, чуждого культуре хиппи. В то время как другие гуру шестидесятых использовали наркотики, чтобы запечатлеть в сознании любовь, экологию, путешествия, Мэнсон использовал те же препараты, чтобы запечатлеть фашизм, расизм, сексизм. Мэнсон мог бы стать отличным сержантом взвода зеленых беретов.

В книге Helter Skelter http://en.wikipedia.org/wiki/Helter_Skelter_(book), прокурор Буглизози (Bugliosi, http://en.wikipedia.org/wiki/Vincent_Bugliosi) перечисляет программы сержанта Мэнсона, использованные для создания пузыря реальности. Книга позже была экранизирована.

Рачно около Лос-Анджелеса было заветной мечтой каждого сутенера – наркомана – преступника с его наркотиками: страх первого мозга и изоляция от общества, коммуникационный статус второго мозга и механическое повторение эмоциональных фраз из всегда удобной Библии, трехмозговое тайное учение, четвертый мозг секс без вины. В семье Эд Сандерс (Ed Sanders) добавили, что участие обычно начиналось с LSD трипа, во время которого Чарли занимался с ними по несколько раз оральным сексом.

Конечно, гипнотическая сила Мэнсона порождена из того жалкого факта, что он был роботом, с промытыми больше чем у других мозгами. Мэнсон не только следовал, но и верил в пропитанный кровью подлинник книги Откровения, в великого зверя, войну между добром и злом, страшным судом. Апокалипсис определил пузырь реальности его третьего мозга, а тюрьма научила его тому, как привести его в жизнь. Мэнсон провел 17 из своих 32 лет в заключении. Изоляция в стенах за решетками перезагрузила его мозг выживания. Конкурирующие банды и охранники произвели на него самое сильное для эмоционального мозга млекопитающего впечатление. Странная помесь фундаментализма и расизма впиталась в его символический мозг. И все что угодно, кроме племенной репродукции заполонило его эротическое сознание.

Убежище S.L.A. генерал – фельдмаршала Синка (Cinque), другого выпускника Калифорнийского архипелага, было той же самой версией, но уже марксисткой преступной фантазии: оружие, украденные автомобили, девочки, повиновение и бессмысленные убийства. Похитители из S.L.A. просто использовали на Патти Херст стандартные методы промывки мозгов, изученные Синком в тюрьмах Калифорнии: во-первых, физический шок похищения, дезориентация от заключения в небольшой темной комнате. Затем посещение Синком изолятора и преобразование его из роли тюремщика в источник биологического выживания Патти. Подобно матери Синк приносил еду и питье, Синк отечески строго сказал ей, что ее выживание зависело от его каприза. Патти вернулась в состояние молочного младенца, в один фут высотой в шестифутовом мире.

На протяжении всей жизни, как только опасность вспыхивает в первом мозгу, все остальные другие психические процессы прекращаются. Как только Патти была импритирована Синком, вместо своих родителей и недоступного любовника, ей была введена новая система ценностей и символов, новый пузырь реальности. Его мощные мышцы гортани заполонили воздух крошечной комнаты, звучной поэтической риторикой гетто, тюрьмы и подземный мир, усиленные апокалипсической марксисткой теологией. Ту же самую промывку мозгов испытали тысячи беглецов и людей без определенных занятий, которые в течение последнего десятилетия оказались в переполненном лоне Нейрополитики. И важность страха, невозможно переоценить в этих случаях.

Мозг ребенка и реинфантилизация взрослого.

Мозг ребенка жаждет тепла ткани, запаха кожи, небрежного влажного контакта. Перенаселенный крольчатник (Haight-Ashbury) Хайт – Эшбери (район в городе Сан-Франциско, штат Калифорния, названный по пересечению улиц Хейт и Эшбери, был одним из центров движения хиппи в конце 60-х, и центральным местом событий Лета любви) или Ист-Виллидж (East Village), уязвим к новым поп версиям древнего анархизма, запретной символики. Новорожденный правильно приравнивает грязь и запах к выживанию, так же как и волосатые, ароматные хиппи, кадящие фимиам спальные мешки, местом ночлега. Прирученные моралисты, осуждающие этот образ жизни, не понимают, что в реинфантилизированном мозге, страх означает блаженство выживания.

Кульминацией перепрограммирования Патти Херст стала новая сексуальная реальность, наложенная на ее четвертый мозг. В любопытно наивном отчете о плене Патти, анонимный член S.L.A. невольно обозначил процедуру промывки: «Есть много людей, которые до сих пор не могут понять быструю эволюцию Тани из защищенного буржуа в борца за свободу, мы хотим положить конец всем метафизическим спекуляциям вокруг промывания мозгов и сексуального порабощения».

В этой оговорке S.L.A. найденной в отчете в укрытии Харрис (Harris' San Francisco) для описания классических методов промывания мозгов, говорилось: «В начале, мы обеспчели основные потребности Тани: жилье, питание, одежду, медицинскую помощь и новости снаружи, хотя мы считали секс основной потребностью человека, но наши приверженцы ее не эксплуатировали сексуально в связи с ее статусом военнопленного. Вместе с другими пленными Тане было отказано в свободе заниматься сексом. Но позже, когда она больше интегрировалась во все аспекты ежедневной жизни клетки, мы пытались общаться с ней на равных. Естественно, что с увеличением личного взаимодействия эти отношения будут развиваться в сексуальном плане».

Отпечатки – имприты S.L.A. отпечатывались и усиливались 24 часа в день, погружая в реальность нового племени, и оставались прочными вплоть до Лос – Анджелеской перестрелки. По описанию Джека Скотта Таня в следующие месяцы переездов по стране, показывала беспокойство, раздражительность нерешительного человека. Главный программист Синк, пропал и Патти / Таня в конце концов вернулась к инстинктам блуждающей птицы, «мигрировав» в Сан – Франциско, место где она родилась.

После ареста, компания перепрограммирования Патти, еще раз была инициирована ее тюремщиками. Опять ее потребности биовыживания, удовлетворялись ее надсмотрщиками, ее эго статус зависел от них, предпринимались непрерывные попытки, побудить ее выразить словами заново символическую систему ее родителей. Единственным недостатком новой программы было отсутствие внимания к Тане для высвобождения сексуального имприта.

Надежда на Патти Херст.

Что касается оставшихся из нас, жертв промывания мозгов, нам остается лишь реализовать S.M.I2.LE. Промывание мозгов происходит со всеми нами постоянно. Лишь знание функций мозга наша единственная защита от этого. Решение затруднительное для нашего неврологического характера. Мы должны нести ответственность за нашу нервную систему. Как робот – имприттер, ликовать в радостном понимании, выбирая наши собственные отпечатки для мозга.

Келли был рыжим, флоридским бродягой, виновным в убийстве? Идейно преданным армии преступником лейтенантом Келли с промытыми роботическими мозгами, запрограммированными в армии убивать по команде. Была ли Линетт Фромм виновна в покушении на убийство? Мозг Фромм носил серийный номер мозга робота из взвода зомби Чарльза Мэнсона.

Бала ли Патти Херст виновна в совершении какого-либо преступления? Серийный номер мозга Тани, измененный продукт нейротехнологической дрели инструктора Синка. Но мы будем искать того, кто неврологически виновен. Кто научил Чарльза Мэнсона и Синка методам изменения сознания, а так же философии насилия? Это сделала пенитенциарная система. И кто поддерживает в тюрьмах роботизацию Мэнсона и Синка, наряду с армией, что механизировала Келли? Налогоплательщики.

Нашей целью не является очередная попытка выкрутить руки и найти крайнего. Вина, невинность, нравственность и воля власти не имеют ничего общего с неврологической ситуацией, которая вкратце состоит в том, что все мы автоматы, отвечающие на автоматически запечатленные реалии с ошеломляюще производительным характером. Мотивы преступников и законопослушных добродетелей, насилия и любви, приручения и девиантности, лени и промышленности, распущенности и ханжества, глупости и ума, имеют в своей основе случайные нейрологичские отпечатки. То, что впечатляет нейроны во время уязвимости, то и запечатлевается. Вина, невинность, наказание, прощение, закон и порядок, реабилитация, все составляющие мифологии, маскирующей простую реальность. Мы простые роботы, сталкивающиеся друг с другом. Самые мучительные из, якобы, неразрешенных социальных проблем, вызваны исключительно нашим невежеством по отношению к мощностям мозга в механическом повторении и резких изменениях.

Наше роботическое естество может оставаться статичным, если оно бесконечно повторяет имприты – отпечатки от младенчества до подросткового возраста, или оно может быть значительно изменено промывкой мозгов без нашего согласия или же мы решимся и возьмем под контроль нашу нервную систему. Если мы не предполагаем личной ответственности, то кто-то другой может взять плату управления, и сделать из нас того, кем мы не хотим быть.

14. Нейрополитика храбрости: столкновение с Чарльзом Мэнсоном

(http://en.wikipedia.org/wiki/Charles_Milles_Manson).

1976 год.

В этой главе Лири, пишет о себе в 3-ем лице, чередуя свой тюремный опыт, с выдержками из его статьи о Чарльзе Мэнсоне и научной фантастикой.

Краткое столкновение с Чарльзом Мэнсоном командира Лери, агента ЦРУ, назначенного на Землю, третью планету звезды класса G, сидящего на скамье тюрьмы Соледат (Soledad), одетого в белый комбинезон, который носят этапируемые. С левой стороны от него Джон О’Нил, ловкий красивый горожанин ирландец, приговоренный к десяти годам за два убийства. С правой стороны от него, высокий, худой симпатичный ковбой по имени Тед с индейскими скулами и смуглой кожей. Тед уклончиво бормочет. Он был ебарем-профессионалом, промышлявшим этим много лет. («Он не играет со всей палубой, – шепчет О’Нил. Он – одна из девочек шестерок.») Эти трое держат билеты в один конец, в черную башню тюрьмы Фолсом (http://en.wikipedia.org/wiki/Folsom_prison), трансэйнштейновскую черную дыру в земной галактике, из которой ничто и никогда не убегает, кроме слабой красной радиации.

Лери провел исследование в Голливуде после убийств Тейта ла Бьянки (Tate-La Bianca, http://en.wikipedia.org/wiki/Tate-La_Bianca_murders) и был очарован той волной страха, которая пронеслась по колонии киноиндустрии. Гламурная реакция состояла в том, чтобы установить замки на ворота, которые открывались дистанционным управлением после того, как посетители идентифицировали себя по интеркому. Не смотря ни на что, данная конструкция не помешала ползучей твари Мэнсона, избежать ворот в доме Тейта, так как забор считался электрическим.

Таким образом, Лери написал биографию для журнала «Да» (Oui), чтобы показать, что не один из людей не боится, систематически эксплуатируемого Мэнсона, дабы пользоваться экстренной системой защитных мер. Этот террор, писал он, является внутренней неврологической реакций позволяющей понять Мэнсона, нужно понимать неврологию человеческого страха.

Прежде чем мы сможем понять Мэнсона, мы должны понять, что тюремная система – микромир культуры и что американские тюрьмы работают на сырье страха и насилия.

Было сказано, что Мэнсон стимулировал страх у других для того, чтобы получить власть. «Один из аспектов философии Мэнсона особенно озадачил меня: его странное отношение к страху», Винсент Буглиози (Vincent Bugliosi) в книге Helter Skelter пишет: «Он не только проповедовал, что страх был красив, он часто говорил семье, что они должны жить в постоянном страхе. Что он имел в виду? Я спросил Пола Уоткинса (Paul Watkins – второй человек в команде Мэнсона)». «Для Чарли, страх был тем же самым, что и понимание, и осведомленность» – сказал Уоткинс. «Чем больше страха, тем больше понимания, следовательно, тем больше любви. Когда вам действительно страшно, вы придете в неистовое возбуждение (WOW!) и когда вы достигнете этого, то тогда обретете тотальное понимание».

«Отдадим должное, манипуляции Мэнсона страхом имеют свои корни в паранойи холодной войны, военном положении, пугающих антинаркотических компаниях, вызывающих зависимость популярных криминальных фильмах и шоу, действиях бюрократов и правах СИЛОВЫХ СТРУКТУР, и конечно работы наших пенитенциарных учреждений».

Фыркая автобус, прибывает на парковку в Соледад. Трио заключенных Фолсом (http://en.wikipedia.org/wiki/Folsom_prison) выводят на улицу, чтобы стоять в блеске солнца, ожидая цепей. Командир Лери узнает транспорт охранников из предыдущих поездок: здоровенный черный, любящий чистить автомат, румяный наподобие Джона Уэйна (John Wayne) и средний гадкий сержант.

«Сегодня жаркий день, ехать недалеко, поэтому мы не будем одевать на них наручники» – произносит сержант.

«Риск побега Профессора», говорит мрачное розовое лицо, покачиваясь на ногах.

«Он не будет пытаться драпать от нас», мурлычет сержант.

«Пока мы не допустим одну ошибку. Верно?» – говорит черный, глядя холодно на командира. «Это как экипаж атомной подлодки Кеннеди», произносит он.

Есть еще четверо других зэков в автобусе. Все они утверждают, что Командира там не было.

Автобус хрипит, проезжая внутренние ворота Соледад и останавливается для проверки у главного входа тюрьмы. Охранники спешиваются и ждут, пока башенное орудие будет опущено. Пыхтя, автобус оставляет главные ворота.

Приятная поездка через центральную долину Калифорнии для разведки. Блейк сказал, что однажды, неосведомленный салага – член банды, сунул Мэнсона в центр противостояния тюрьмы, нескольких сотен человек, вооруженных ножами, беспокойно стоявших во дворе, в то время пока авторитеты вели переговоры. Голая адреналиновая дипломатия.

Дурак видит не тоже дерево, что видит мудрец. А свободный человек видит не то, что видит осужденный. Власть и политика страха, к сожалению, за пределами опыта электродов среднего класса, позволяющего актерам делать кайф для них на телевизионных экранах. Только полицейский, заключенный, житель гетто, ветеран знают первобытную радость возбуждения от общей боевой готовности, которую они должны поддерживать, чтобы выжить.

Обучение Лери в этой сырой действительности страха произошло быстро, встав в один ряд с Гулагом. Каждое утро в 8.30 он покидал свою камеру и шел до конца тюремного корпуса, ждал, чтобы ему открыли, а затем топал вниз половину мили по главному коридору к месту назначения работ. На этой ежедневной дороге до работы он видел более 50 заключенных и охранников. И каждое движение требовало сознательного и точного социального сигнала. Отказ от слов «Эй, мужик», отказ улыбаться другому, отказ останавливаться быстро. «Что происходит, мужик?» могло бы вызвать бурную реацию, за которой последовала бы смерть. С другой стороны он не осмеливался смотреть на это не улыбаясь, на остановки, не говорить со следующим, чтобы не вызвать другой цикл паранойи.

В других случаях во время своей уголовной карьеры, Мэнсон был достаточно удачлив, чтобы услышать в тюремных дворах множество рассказов вооруженных грабителей, описывающих их налеты. Почти каждый из них признавал, что убийство во время грабежа происходило не из-за денег, а из-за паники, вызванной у жертвы. «Люди, те ослы, действительно мочились в штаны, когда ты пихаешь в лицо пушку 45 калибра», громкий смех. Он также узнал, что наводящий страх хулиган, призирающий свою жертву, так же подчиняется кому-то еще. Самый авторитарный человек спокоен, когда поддерживается более сильной силой.

Мэнсон в разгар своей власти на ранчо был растерян и смущен, без надсмотрщика говорившего ему, что нужно делать. Как сказал Мэнсон в своем послесудебном интервью Буглиози: «Тюрьма всегда была моим домом, я не хотел оставлять его в последний раз, а вы возвращали меня туда».

Автобус, скрипя, достиг периметра Фолсома. Серое лицо уверенными зигзагообразными движениями подбегает к первым распахнувшимся воротам. «Оставь надежду всяк сюда входящий». Автобус пересекает двор и стоянку у входа в тюремный блок Фолсом. Этапируемые заключенные смотрят на бейсбольное поле, окруженное бетонными вышками, определяющими действительность, научное использование гортани и ручных мышц не имеет смысла в обществе страха, наиболее опасных и сильных автоматизируют суровыми прогулками. На территории никого нет, за исключением хриплого черного человека в синей рубашке, резиновых сапогах хлюпающих в травянистых лужах, поливающего дальнюю часть поля.

«Это главный двор? – спрашивает командир. – Он не очень-то большой».

«Подожди, пока его заполнят 2000 синих рубашек», – говорит черный, плюхаясь на переднее сиденье. Конвойные передают бумаги тюремным охранникам. Всем до одного скучно.

«Что теперь будет?»

«Мы собираемся претендовать на нижний ярус, – говорит черный. – Мы останемся там, пока они не решили, что мы здесь в безопасности. Что у нас здесь нет явных врагов, знающих нас. Кроме тех, кого они перемещают в 4A».

«А что такое 4A?» – спрашивает командир.

«Это наихудшее место, которое ты можешь получить – , черный засмеялся. – Центр корректирования. Вот где реальные отморозки или стукачи, которые никому не нравятся. Фолсом нижняя часть пенитенциарной системы, и 4А причина этого. Вон, быки из 4А уже здесь. А это значит, что один из нас отправится в одиночку».

Тюрьма классическая тренировочная лаборатория страха и бесстрашия. Средний класс ужасается сырой реальностью джунглей. Потребовалось четыре года лишения свободы для Лери, чтобы он понял, что если вы покажите страх, то будете постоянной жертвой насилия. Поскольку Чарльз Мэнсон провел большую часть взрослой жизни в тюрьме, он был, очевидно, хорошо воспитан страхом и тактиками физической угрозы («Я опасен»), эмоционального доминирования («Я силен») и манипуляции понятиями («Я умнее тебя»).

Интеллект, определяемый как точный, гибкий, изобретательный ум, использующий гортань и силу мышц, не имеет смысла в обществе страха, где наиболее борзый и сильный автоматически и самый умный. Скрытность, проницательность, чувствительность, сложность, многокомпетентность, терпимый обмен фактами запрещен в тоталитарной системе. Лидер банды в тюрьме никогда не признается, что чего-то не знает. Он просто проигнорирует факты. Связи регулируются иерархией. Никто не слушает. Никто не думает. Семь человек в автобусе смотрят друг на друга оценивающе: Кому дадут в челюсть и потащат в одиночку? Металлическая дверь нового здания открывается, и трое охранников шагают в автобус. Большой мускулистый мужчина, несет дубинку, висящую на запястье. Один из транзитных охранников наклоняется внутрь автобуса.

Алхимика ведут в одиночку с голыми стенами и длинной лавкой по левой стороне. Восемь охранников несут дубинки. Их лица пусты «Зона». «Эй, док. Иди сюда». Агент, назначенный лично на планету должен противостоять каждой опасности, спуститься в каждую глубину, преобразовав силу тяжести в легкомыслие.

«Они сейчас получили под зад, – говорит черный. – Сохраняйте хладнокровие и тогда можно говорить о вашем выходе уже через несколько недель. Или нет».

Спец. кивает на горюющие лица своих товарищей путешественников и заходит в автобус. Днем солнце нагревает бетон до испарения. Это вызывает пустынные, мертвые чувства. Трое переносчиков дубинок смотрят на него безразлично. Один из них постоянно показывает большим пальцем в сторону 4А.

Философ, внезапно чувствует себя довольно хлипким и уязвимым с библейской точки зрения, идя к металлической двери. Он между двумя охранниками с дубинками. Продукция третьего сорта покрывает его спину. При входе охрана говорит в интерком, пронзительно крича, шумно отпирая щелкающие замки двери. Они идут в длинный холл уходящий налево. Конечно, бессмысленно пытаться суммировать Флорентийские фракции, которые конкурировали стадным инстинктом млекопитающих за территориальное господство в 20 веке в Америке, исключая то, что Лери обучался в высшей точке американской империи в Уэст-Пойнте, предкосмическом военном училище для антивосточных воинов. Позже он изучил предневрологическую психологию в Беркли и принял участие в философском и эпистемологическом конфликте того периода.

Один из охранников дует в свисток и двое приближающихся осужденных застывают на месте. Процессия идет 20 футов по коридору и останавливается перед другой металлической дверью. Охранник сильно ударяет дубинкой по металлу. Изнутри еще один охранник всматривается через глазок и дверь открывается. Сейчас они находятся внутри комнаты без окон. Другая дверь. Охранник вновь сильно стучит. И другое лицо всматривается через другой глазок.

Когда Мэнсон освободился в 1967 году, он принес в свободные, открытые, доверчивые, счастливые, цветы любви культуры Хайт-Эшбери три страха своей криминальной школы: эмоциональное доминирование, физические угрозы и манипуляцию понятиями. Миллионы молодых людей и некоторые пожилые люди, остались плавать в этическом вакууме.

В эту пустоту переехали духовные промоутеры и этическая мафия, духовные мошенники, догматически повторяющие идеи. Чтобы улучшить эти примитивные методы, Мэнсон добавил четвертый и наиболее эффективный источник своей власти: моральное принуждение. До шестидесятых годов, большинство прирученных людей не знали, каким образом определять моральную угрозу их поведению. Они не обращали внимания на коэрцитивность семьи, клана, церкви, школы и гражданского права, а так же на то, как всякий пытался ограничивать поведение на пользу улья, клана, рода. Однако в шестидесятых годах культурная революция смягчила опасения известные как грех, вина, зло и табу.

Америка в последние десятилетия стала духовным Дикими Западом с центром в Сан-Франциско в качестве города Додж, религиозные лидеры банд и этических стрелков боролись за контроль, в том числе над золотоискателями, черными боевиками, хиппи – гуру, индусскими свами, гедонистическими пророками, подражателями Иисуса, временными мессиями, фанатиками здорового питания, сутенерами и продавцами надежды.

В этой ситуации и пришел византийский Мэнсон, только что из академии страха, размахивающий мечем – книгой, которая дает высокие этические полномочия, чтобы оправдать ритуальное убийство, 3000 летний текст загружается по рецепту и предназначен для вселения страха в души неверующих: книга Откровения.

Лери по приказу, снимает белый комбинезон, носки и белые шиповки, купленные в Люцерне. Его ошибка из шестидесятых, она состоит в том, чтобы войти в Черную дыру отдельным наблюдателем, ньютоновских очертаний, согласно предневрологическим понятиям науки. Он учился, переписывался с Вернером Гейзенбергом, наблюдаемый наблюдателями единственный без наблюдения.

Ты должен войти в Черную дыру, как это делают ее истинные граждане, беззащитный, пойманный в Ловушку, беспомощный. Только так можно получить полный Эйнштейновский научный отчет об прирученных обезьянах третьей планеты солнечной системы.

Он стоит голый к нему приближается охранник с металлоискателем по размеру и форме, напоминающим ракетку для настольного тенниса, которая болтается на веревочке, на его шее. Охранник перемещается к брошенной одежде и сканирует ее детектором. Другой охранник бросает Лери серый изодранный комбинезон и шлепанцы из ткани, указывая на складское помещение в конце стойки.

«Получи матрас и два одеяла там». Полосатая дверь справа открывается и профессор в окружении трех охранников, отправляется в нижний ярус 4А, мимо рядов клеток слева от него.

Пока его обрабатывали в Сан-Франциско, фонд Кастилия, на другом континенте в Милбруке, Нью-Йорк превратился в признанный мировой центр исследования расширения сознания и самоиндуцированных мозговых изменений.

Тапочки слишком большие, поэтому Волшебник, нес их вместе с матрасом на плечах, переминая туда – сюда, проходя проверку в глазах заключенных, самодовольно кричащих для опознания. «Эй! У-у-у-у! Смотрите, кто здесь? Добро пожаловать в 4А, брат». Лери кивает и улыбается мускулистым черным и коренастым белым, вальяжно облокотившимся на свою решетку и наблюдающим за ним.

В 64 комнате

Альтехаус расположился в поместье «двадцать пять миль плодородной почвы», куда приехали тысячи самозваных мессий, оккультистов и знатоков. Милбрук был Уимблдоном духовного переворота. Упрощенное, одурманенное наркотиками, дезорганизованное и анархическое – это неврологическое явление имело место. Без сомнения, что происходившие события были философски интенсивными.

С 1963 по 1968 года не было никаких актов физической угрозы, принуждения или мышечной коррекции поведения путем запугивания в Милбруке. Однако, духовный бандитизм переродился в эпидемию. Лери сам ужасно боялся выпущенных на свободу энергий. На пике своей наивности он предположил, что любого паломника с дикими глазами, постучавшего в большую дубовую дверь, махающего небесными верительными грамотами, нужно впускать и подавать немного денег. Но после пяти лет Милбрук стал довольно искушенным в скептицизме на эту армию богословия. Когда незнакомец объявит: «Я посланник Господень!» гениальный ответ звучал так: «Добро пожаловать в клуб! Итак, что у вас нового?»

Открывается дверь камеры, в небольшой прихожей, ведущей ко второй двери за которой находятся темные окна пещеры. Охранники закрывают обе двери, и алхимик оказывается в ячейке корректировочного центра. В ней маленький унитаз со сколами, гнилой тазик, нары, окрашенные в ржаво-металлический цвет, куда он бросает грязный вонючий матрас.