![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zombyache-chtivo-lp-374472.jpg)
Текст книги "Зомбячье Чтиво (ЛП)"
Автор книги: Тим Каррэн
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Annotation
Мертвецы не рассказывают сказки...
От трупных фабрик Первой Mировой войны, где кладбищенские крысы точат зубы на человеческих костях, до продуваемых всеми ветрами кладбищ прерий, где воскрешение дается неописуемой ценой... Oт воссоединения извращенного мессианского культового лидера и его армии зомби, до постапокалиптической пустоши, где все, что стоит между живыми и злобными мертвецами, – это жертва в виде лотереи...
Эти мертвецы – рассказывают сказки. И это их истории...
"Зомбячье Чтиво" – это сборник из 9-и коротких рассказов и 2-x никогда ранее не публиковавшихся повестей из извращенного разума Тима Каррэна...
Тим Каррэн
"Убежище"
"Corps Cadavre"
"Эмили"
"Расчленённый"
"Пирайя"
"Они приходят ночью"
"Морг"
"Ритуал соломенной ведьмы"
"Обезьяний дом"
"Мясовозка в Мэттаван"
"Патологическая анатомия"
1. Знакомство и Ужас
2. Ходячие Мертвецы
3. Memento Mori[12]
4. Трупные Крысы
5. Жертвы
6. Погребение
7. Небылицы
8. Ничейная Земля
9. Доктор Герберт Уэст
10. Кладбище
11. Могильные Орхидеи
12. Погребальные Oбряды
13. Боевая Усталость
14. Контузия
15. Сон Разума
16. Лаборатория
17. Приходящая
18. Блиндаж
19. Погребенные
20. Заброшенная Деревня
21. Фабрика Трупов
22. Патологическая Анатомия
23. Катализатор
24. Во Власти Червей
25. Выдох
Тим Каррэн
«Зомбячье Чтиво»
Приведите мне зомби!
– Бела Лугоши, «Колдун Вуду» (1944)
«Убежище»
1
Док велел нам выключить электричество, потому что он не хотел, чтобы генераторы работали без необходимости, поэтому мы сидели в убежище при свечах, пили и играли в карты, слушая завывание ветра в темноте. В этот момент вошли Эрл и Сонни. Они прочесывали периметр и обнаружили нечто, отчего их лица приобрели цвет старого сыра, а глаза запали в глазницы.
– В чем дело? – спросил я.
Сонни сглотнул три или четыре раза и сказал:
– Пора. Опять пришло время.
Секунду я не понимал, о чем он говорит, а может, просто притворялся, что не понимаю. У Эрла был клочок бумаги в руке. Он был прикреплен к задней двери убежища, как политический флаер. Корявыми, почти детскими каракулями было написано:
ДРУЗЬЯ,
13 АВГУСТА ДОСТАВЬТЕ ШЕСТЕРЫХ
ЕСЛИ ВЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЕТЕ МЫ ПРИДЕМ ЗА ВСЕМИ
МЫ БУДЕМ СНИМАТЬ КОЖУ С ВАШИХ ДЕТЕЙ И НОСИТЬ ИХ ВНУТРЕННОСТИ
Д.
– Что это за чертовщина? Шутка? – спросил Шипман.
Остальные смотрели друг на друга мертвыми глазами. Это была не шутка, и мы это знали. То, что произойдет, будет отвратительно и ужасно.
– Кто этот "Д."? – спросил Шипман.
– Драгна – ответил Сонни, но больше ничего не сказал.
Шипман не понял. Он был одним из новичков, приехавшим в потрепанном автобусе из Скрэнтона с разношерстной группой выживших неделю назад. Он казался нормальным парнем. Одинокий. Напуганный. Как и все мы. Он был рад, что вступил в контакт с другими людьми. Но Мерфи, конечно же, начал спаивать беднягу из его личной заначки "Джим Бим". Некоторые люди могут справиться с алкоголем, а некоторые нет. Чем больше Шипман пил, тем громче становился. Он превратился из кроткого болтуна в плохом костюме в пьяницу, ищущего хорошей драки. Он начал рассказывать грязные анекдоты, утверждая, что они с ликером старые друзья. Сказал, что у него нет проблем с выпивкой – он пил, напивался, его рвало на себя. Нет проблем. Мерфи это показалось забавным. Так забавно, что он решил, что с Шипманом все в порядке, его человек. Он даже перестал называть его "Шитманом"[1] и звал более дружелюбно «Шиппи».
А теперь вот это.
– Это не смешно, – сказал Шипман. – Кто из вас, придурков, думает, что это смешно?
– Успокойся, – сказал я ему.
– Пошел ты, – сказал он просто и ясно. Он был на взводе и готов снести мне голову с плеч. Его глаза были выпучены, зрачки остекленели и почернели, как у бешеной собаки. Он оскалил зубы, и на нижней губе у него выступила белая пена. – Лучше заткнись к чертовой матери, дружище, и скажи мне, какого хрена все это значит.
– Спокойно, – сказал ему Мерфи. – Всё что тебе нужно, так это попробовать "Джимми".
– Тринадцатое будет послезавтра, – сказала Мария, и в ее огромных темных глазах отразилась бездна, бывшая некогда её душой.
Мария и Шэкс посмотрели на меня, а я – на Сонни.
– Вам лучше позвать Дока, – сказал я.
Сонни помчался по коридору, как будто был рад уйти. Наверное, так оно и было. Но Шипман был далек от того, чтобы успокоиться, с "Джимми" или без него.
– Кто такой, черт возьми, этот Драгна? – потребовал он ответа.
– Он дьявол, – сказал Шэкс.
2
В воздухе повисло напряжение. Тяжелое. Электрическое.
Шипман по очереди смотрел на нас, ожидая ответа, но у нас так пересохло в горле, что мы едва не плевались песком. Даже Мерфи ничего не сказал. Никаких пошлых шуток или пессимистических замечаний. Никаких диких историй о том, как он проснулся в подвале в Уичито с полудюжиной девочек-скаутов, трахающих его насухую.
Шипман с грохотом поставил стакан и пролил немного на себя.
– Что здесь происходит, черт возьми? Кто-нибудь ответит мне! Лучше бы кто-то ответил!
Дрожащей рукой Мерфи закурил сигарету.
– Время от времени Червивые требуют свежего мяса. Мы даем им его, и они оставляют нас в покое. Вот и все, что от нас требуется.
– Свежего мясо?
– Да, – сказал Шэкс. – Для еды.
Шипман затряс головой из стороны в сторону.
– Но это же живые люди...
Мерфи выпустил облако дыма и улыбнулся ему желтыми зубами.
– Совершенно верно. Мы даём им шестерых. Теперь остается только решить, кто останется, а кто уйдет.
На лице Шипмана отразился ужас. Наверное, так мы все выглядели, когда впервые узнали о правилах выживания Дока и о том, сколько мы должны заплатить Драгне и его армии живых мертвецов, чтобы они оставили нас в покое.
– Лотерея, – сказал Эрл. – Мы играем в лотерею. Все.
Шэкс кивнул.
– Это единственный справедливый способ.
Я вздрогнул, вспомнив о Червивых, рыщущих в поисках мяса.
Мои внутренности завязались в восьмерки. Одна только мысль о том, что будет дальше, заставляла мою кровь холодеть, а душу увядать. Лотерея. Мысль о том, чтобы пожертвовать кем-то из своих на растерзание этим тварям, заставляла меня чувствовать себя недочеловеком, слизняком.
Мы все были так поглощены собой и возможностью "выиграть" в лотерею, что не обращали внимания на Шипмана. Я должен был это предвидеть. Я был в армии однажды... я много раз видел, как парни ломались. Но я, как и все остальные, был слишком занят жалостью к самому себе. Поэтому никто не заметил, что кровь отхлынула от лица Шипмана, он побелел, как слоновая кость, что мышцы его лица были напряжены, как у человека, находящегося на грани обширного инфаркта. И никто не замечал этого блеска в глазах, как у бешеного пса, или того, как он размахивал кулаками, пока они не стали красными, как сочные помидоры.
– Лотерея, – пробормотал он себе под нос. – Лотерея, черт возьми.
Потом он зашевелился.
Для парня, который был взбешен, но мягок в середине, он двигался чертовски быстро. Он вскочил, ударившись коленом о стол, расплескав напитки и карты и опрокинув пепельницу. Шэкс сделал попытку схватить его. И Мария тоже. Я схватил его за руку и получил кулаком в челюсть. Мерфи только засмеялся. Эрл даже не вздрогнул. Шипман выскочил из комнаты, пробежал по коридору, отпер главную дверь и выбежал наружу.
В ночь.
И что бы там ни поджидало снаружи.
Я пошел за ним. Одному Богу известно, зачем я это сделал. Я оторвал свою задницу от пола, куда он меня уложил, поднялся на ноги и побежал за ним, не имея в кармане даже ножа, чтобы защититься. Подойдя к двери, я услышал, как Мерфи громко смеется.
– Двое на ужин, – сказал он.
Наружу.
Стоянка была окутана тенями, они перетекали и хлопали, как простыни на веревке. Дул ветер, горячий и влажный, мертвое дыхание августовских дрянных дней. Воняло как из дренажной канавы, заполненной зелеными гниющими тварями. Я посмотрел в одну сторону, потом в другую. Потом я заметил Шипмана. Он направлялся к автобусу, который украл из баптистской школы в Скрэнтоне. Тупой ублюдок. Пьяный, растерянный, все ещё ворчащий и стонущий себе под нос о лотерее. Я был моложе его и в лучшей форме. Я знал, что смогу догнать его до того, как он сядет в автобус.
Вот тогда-то и зажегся свет.
Я был примерно в двадцати футах от него, и кто-то, вероятно Мария или Эрл, щёлкнул переключатель и стоянку залило светом. Это было все равно, что одновременно получить пощечину и пинок под зад. Непроглядная тьма, а затем свет, разрезающий её. Какое-то мгновение я ничего не видел. Я споткнулся, закружилась голова, упал на одно колено. Когда я встал, у меня по спине поползли мурашки, потому что я почувствовал запах чего-то грязного и гниющего. Вонь ходячего мертвеца.
Из темноты, окутывающей убежище, выступила тень.
Девочка. Лет семи-восьми в белом погребальном платье, ставшем серым и рваным. Она улыбнулась мне с явным нечеловеческим злом. Крысы или, может быть, собаки сгрызли мясо с левой стороны ее лица. Теперь там не было ничего, кроме серых мышц и связок, обволакивающих сверкающую белую кость. Ветер развевал ее волосы зловещим ореолом. Она посмотрела на меня единственным глазом, желтым и блестящим, как неоплодотворенное яйцо.
– Эй, мистер, – сказала она скрипучим голосом. – Хочешь потрахаться?
Затем она приподняла платье, обнажив безволосую трупно-белую вульву призрачной плоти, которая сморщилась от личинок.
Мне кажется, я закричал.
Или может кричал Шипман. Червивые окружили его, как голодные собаки. Они шли отовсюду, и там, на стоянке, Шиппи был похож на одинокого пловца в залитом лунным светом неспокойном море, окруженный акулами. Он ринулся сначала туда, потом сюда, наконец упал на колени и начал молиться высоким, жалобным голосом.
За два года, с тех пор как они начали подниматься из могил, они поумнели, стали более изобретательными и племенными. Их лица были покрыты шрамами и ритуальными порезами, так что они напоминали фетишистские маски. Носы сгнили до дыр или были начисто срезаны, этакие полумесяцы или зазубренные треугольники, языки разрезаны надвое, губы содраны, так что десны и зубы непристойно торчали. У многих были выбриты головы, некоторые ободраны до голых костей, а у других свисали волосы, смазанные человеческим жиром и заплетенные в косички крошечными детскими косточками.
Можно сказать, что у каждого племени Червивых был свой уникальный облик.
Девочка была готова прыгнуть на меня, и я бы не успел увернуться. К счастью, Эрл вышел со своим обрезом двенадцатого калибра.
– Улыбнись в камеру, милая, – сказал он.
Девушка оскалила зубы, как волк, идущий на добычу.
Слюна свисала с ее сморщенных обескровленных губ.
Эрл выстрелил. Мозги, мясо и кровавая слизь разбрызгались по стене убежища, и она упала на землю бесформенной кучей.
– Ну же! – крикнул он мне.
Червивые схватили Шипмана. Он выл, как зверь, которого предают смерти. Они не ели его и даже не рубили на куски своими мачете, они просто кусали его. Один за другим, кусая и кусая, погружая в него зубы и мучая его.
Мёртвая женщина отделилась от них, посмотрела на меня и улыбнулась.
По крайней мере, мне показалось, что она улыбалась.
Ее лицо превратилось в извивающуюся массу личинок, в глазницах копошились черви. Она была обнажена, если не считать сумочки, которую зачем-то несла, и её кожа пульсировала и трепетала от того, что питалось ею. Она протянула ко мне руку, узловатую и шершавую, с черными и заострёнными, как у зверя, ногтями. Она бы легко выпотрошила меня, выпотрошила и набила свои кишки, пока я был бы ещё жив, если бы Эрл не уложил ее.
– Как насчет того, чтобы мы с тобой и бэби занялись групповухой? – сказала она глухим голосом.
Мертвые часто говорят такие бессмысленные вещи, я полагаю, перематывают, переигрывают кусочки прошлой жизни. Однажды червивая одетая в грязную униформу "Burger King", спросила у меня, хочу ли я сыр в воппере перед тем, как она попыталась отрубить мне голову топором.
Эрл убил женщину, схватил меня за руку и потащил в убежище. Меня трясло. Меня тошнило. Я был разочарован в себе, из-за того что стоял как вкопанный. В основном, наверное, я был в шоке. Я вслепую поплелся обратно к столу, и Мерфи захихикал, когда Мария налила мне бурбона, а Шэкс сунула мне в рот сигарету, хотя я не курил уже много лет.
– Отлично сработано, солдатик, – сказал Мерфи.
Я не обратил на него внимания. Это было легко.
– Спасибо, – сказал я Эрлу.
Он хмыкнул.
– Ты нужен нам для лотереи, не так ли?
Док стоял с тонкой улыбкой и качал головой со спокойным, терпеливым стыдом, который отец испытывает к сыну, который снова навлек на него позор.
– Это была не очень хорошая идея, правда, Томми? – сказал он.
– Я... я пытался остановить его. Я пытался спасти его.
– Гребаный идиот, – хихикнул Мерфи.
– Заткнись к чертовой матери! – крикнула ему Мария.
Мария приехала из Пуэрто-Рико, когда была ребенком, и благодаря своему крутому латиноамериканскому темпераменту, один взгляд ее пылающих темных глаз мог содрать краску с двери.
– Мистер Шипман был не в себе, – сказал Док. – Он просто не мог свыкнуться с мыслью. Я ожидал от него чего-то подобного. Но я ожидал от тебя большего, Томми. Ты был солдатом. Ты же знаешь, что ночью лучше не выходить одному и без оружия.
И он был прав.
Червивые были активны и днем и ночью, но ночью они становились чуть более смертоносными, чуть более коварными. Они использовали тени как маскировку. Я не уверен, предпочитали ли они ночь, но они были отвратительны при дневном свете и абсолютным адом после наступления темноты. Я помню, как один парень однажды сказал мне, что когда они оживали, большинство сохраняло рудиментарный интеллект, в то время как некоторые были неестественно хитры, но все были движимы хищническими инстинктивными побуждениями. И как любой хищный зверь, они нападали ночью.
Я сидел, поникнув под взглядом Дока, но сдаваться не собирался. Может быть, мои действия были не так хороши, но сердцем я чувствовал, что поступил правильно.
– Я не мог позволить ему просто... я имею в виду, я не мог позволить этим тварям убить его.
Док покачал головой.
– Томми, Томми, Томми. Ты недостаточно долго пробыл с нами. Ничего, привыкнешь. Жертвоприношение – это обыденность здесь.
– Лотерея, – сказал я.
– Да, отчасти так оно и есть.
Я провел в убежище два месяца. Я никогда раньше не играл в лотерею и не выводил "победителей" на поля смерти, чтобы их связать и принести в жертву. Сама мысль об этом вызывала у меня отвращение.
– Вы не должны это делать, Док. Ты не можешь просто отдать своих людей этим гребаным монстрам.
– Я должен.
Я хлопнул ладонью по столу.
– Это неправильно! Отвратительно! Вы не должны это делать! Просто не должны!
– Это необходимо сделать, Томми.
Мария держала меня за руку, а Шэкс похлопывал меня по спине, как бы делая меня частью их общины, я думаю. Но я не хотел быть частью... этого.
– Черт возьми, Док. Мы можем сражаться. У нас есть оружие. Мы можем сражаться.
– Тридцать семь человек против тысяч? – он снова покачал головой. – Нет, это будет настоящая бойня. Как битва при Литтл-Бигхорне. Мы должны выжить используя любые средства. Любой ценой. Это наша единственная причина существования.
Тысяч. Я не сомневался в этом... но как может подношение из шести человек через столько месяцев делать эти тысячи сытыми и счастливыми? Я спросил у Дока:
– Это символическое подношение, Томми. Драгна позволяет нам жить, пока мы выбираем, кто умрет. Все очень просто.
– Драгна – гребаное чудовище, – только и смог я сказать. – И ты тоже.
Док просто улыбнулся и вышел из комнаты, спокойный, как всегда, а я сидел, чувствуя, как внутри меня что-то разгорается.
– Он гребаное животное, – сказал я, на самом деле не имея в виду это, но все равно сказал. – Как он может это сделать? Как он может?
– Он делает то, что должен, – сказал Шэкс.
Мерфи усмехнулся.
– Такова жизнь в большом городе, Томми. Привыкай к этому. Привыкай смотреть, как умирают твои друзья.
Я только покачал головой, пытаясь выбросить из головы вонь этой девчонки-червивой.
– Но Док... он такой... такой холодный.
–Ты так думаешь? – сказала Мария. – Ну, он не требует от нас ничего такого, чего не требовал бы от себя.
– Неужели? – сказал я с таким сарказмом в голосе, что им можно было бы заткнуть окно.
Она кивнула.
– Да. Завтра это может быть ты или я, Томми, но в прошлом году, в прошлом году до твоего приезда... это была его жена. Она выиграла в лотерею.
– И он вывел ее из убежища?
– Чертовски верно, – сказал Шэкс, его глаза блестели и были влажными. – Я был там. И видел это. Он вывел ее и привязал к столбу. И когда они пришли за ней, он притворился, что не слышит ее криков.
3
Именно Док организовал убежище.
И как разбросанные металлические опилки, притянутые магнитом, мы приходили со всех сторон, и он принимал нас, как сумасшедшая старушка, собирающая бездомных кошек. Видите ли, Док был чрезвычайно практичным человеком. Он работал в ЦКЗ за много лет до того, как мир обосрался и мертвые начали восставать. Он знал, что рано или поздно один из тех мерзких микробов, которые полевые команды ЦКЗ всегда изучали в отдаленных местах, таких как Гана и Заир, даст метастазы и станет инфекционной чумой библейских масштабов.
Поэтому он принял меры предосторожности.
Он купил заброшенную метеостанцию ВВС в округе Карбон, штат Пенсильвания. Она была построена еще во времена Холодной войны и состояла из центра управления сделанного из железобетона и стали и бомбоубежища внизу, которое могло вместить шестьдесят человек. Используя собственные деньги и финансовую поддержку нескольких богатых друзей и единомышленников, он обновил там всё: построил общежития и столовую, настроил генераторы, систему фильтрации воздуха и очистки воды. Он снабжал станцию сублимированной пищей и армейскими рационами питания, медицинским оборудованием, снаряжением для выживания и так далее.
А потом всё и произошло.
Мутировавший вирус появился из ниоткуда и имитировал симптомы легочной чумы. Распространяемый различными переносчиками, включая ветер, воду, укусы насекомых и человеческий контакт, он опустошал мир. В течение шестнадцати недель население планеты сократилось почти на две трети, а затем с последующим крахом правящей политической, промышленной и военной инфраструктуры наступил только хаос. Люди заболевали и умирали, а мир разваливался на части... и тогда случилось самое неожиданное: мертвые вышли из своих могил.
И они были голодны.
Никто толком не знал, откуда взялся вирус, но было много теорий. Большинство утверждало, что это имеет отношение к спутнику Биоком-13, который исследовал верхние слои атмосферы на наличие чужеродных микробов, был задет метеоритом и разбился недалеко от Кловиса, штат Нью-Мексико. Кловис стал первым городом в мире, который превратился в кладбище. Но позже они восстали.
Как оказалось, очень многие люди были невосприимчивы к вирусу. И один за другим они начали появляться в округе Карбон. Док и его ребята собрали столько, сколько смогли. Мария приехала из Питтсбурга, Шэкс – из Филадельфии, Сонни – из Ньюарка, а Мерфи – из Делавера. Эрл был с самого начала. Что касается меня, то я сбежал из Буффало. Люди продолжали прибывать: Новая Англия, Средний Запад, даже глубокий Юг. Некоторые умерли, других убили, а третьих забрали Червивые. И до сих пор третьи выигрывали в лотерею и их забирали. Но всегда приходили новые люди. Всегда.
Сейчас в убежище находилось почти сорок человек... что значат шесть, чтобы спасти всех?
Что такое шесть?
Да, Док действительно был странным.
Он собирал свое стадо, ухаживал за ним, кормил и откармливал его, содержал в целости и сохранности. Потом однажды он заключил сделку с Дьяволом, и Дьявола звали Драгна. Никто, казалось, не знал ни хрена о Драгне, кроме того факта, что он или оно объединил десятки племен зомби в одну сплочённую армию для глобального Холокоста. Для Червивых он был тем же, чем Дракула был для кровопийц, более или менее.
Каким-то образом Док заключил своего рода сделку с этим чудовищем.
Так что, каждые несколько месяцев Драгна требовал свою плату, свои деньги за защиту, как вымогатель из ада. И пока Док и его люди играли по правилам, была относительная безопасность. Но в тот день, когда мы этого не сделаем, Драгна пошлет свои войска.
Да, Док. Старый добрый Док. Отец, терапевт, священник, генерал, святой и пророк для всех нас в убежище. Он был хорошим, добрым. Заботился обо всем: от того, чтобы его люди были заняты, до того, чтобы кормить и одевать их, принимать роды и даже время от времени руководить импровизированными свадьбами. Все смотрели на него снизу вверх. Все его любили. Все его уважали. Они делали то, что он говорил, и подчинялись его правилам, а он поддерживал в них жизнь и немного здравый рассудок.
С тем добром, что он сделал, было легко забыть, что он также создал лотерею.
И в моем сознании это делало его несовершенным, не совсем человеком. Он был фермером, а мы – скотом. Он растил нас, как свиней, и приносил на бойню в любое время года.
И из-за этого я ненавидел его так же сильно, как любил.
4
В ту ночь – ночь перед лотереей – меня вырвал из кошмара вой автомобильной сигнализации. Две минуты спустя, все еще натягивая одежду, с затуманенным сознанием от неясного сна об абсолютной тьме и абсолютной смерти, я обнаружил Сонни в башне, наблюдающего за происходящим на парковке через смотровой иллюминатор. Башня возвышалась на тридцать футов над стоянкой, и это была единственная часть убежища, в которой все еще было окно – пуленепробиваемое, но все же окно.
– Черт возьми, что происходит? – спросил я.
– Сам посмотри.
Сонни зажёг свет на парковке, но я почти пожалел, что он это сделал. Очевидно, еще несколько человек решили добраться до убежища. На этот раз их было четверо в маленьком микроавтобусе. Я не знал, что произошло, но они, должно быть, запаниковали, увидев всех этих Червивых, волчьими стаями слоняющихся по периметру. Должно быть, именно это и заставило их вплотную подъехать к самому убежищу. К несчастью для них и к счастью для нас, Док со свойственной ему предусмотрительностью установил вокруг убежища ряд бетонных барьеров, так что никто никогда не смог бы протаранить нас таким образом.
Микроавтобус врезался прямо в один из барьеров и стал похож на расколотое яйцо, и из него вылезли четыре человека. Я увидел парня с раздробленными ногами, ползущего к убежищу, оставляя за собой темный след. Рядом кричала женщина, закрыв лицо руками. Она бросилась к кучке Червивых, как будто в этих остывших мозгах таилось милосердие. Одна из Червивых, женщина в розовом платье, повалила её. Даже с башни я видел, как от нее поднимаются тучи мух.
– Мы должны что-то сделать, – сказал я.
Сонни вытащил сигарету.
– Док и Эрл стоят у входа. Если кто-то из них доберется до сюда, они его впустят.
– Да, но...
– Нет, Томми. Хоть раз пошевели своими грёбаными мозгами. Червивые повсюду. Любой, кто выйдет наружу, пойдёт им на закуску.
Конечно, он был прав. Я знал, что он прав, но даже в тот момент я не был таким отстранённым и холодным, как Сонни и все остальные. Бог свидетель, я должен был быть таким же после всего ужасного дерьма что я видел, но человечность и жалость все еще цвели во мне, как сладкие зеленые побеги, поднимающиеся из потрескавшейся, почерневшей кладбищенской почвы.
Я сбежал вниз и обнаружил, что Док и Эрл ждут, пока выжившие доберутся до двери. Они просто смотрели на меня, ничего не говоря. Они знали, о чем я думаю, и Эрл поднял ружье. Если бы я попытался открыть засовы и замки, он убил бы меня, не задумываясь.
Я знал это.
Он знал это.
Док знал это.
Я выглянул наружу через оружейную щель и прекрасно увидел происходящее. Червивые приближались со всех сторон, их восковые лица напоминали тающий козий творог или трепещущее папье-маше. Горячий пар гнили поднимался от них тошнотворным клубящимся туманом. Некоторые из них шли пешком, но другие выползали из канав и оврагов, и у многих не хватало конечностей. Я видел безголовые тела. Отрубленная рука. Что-то похожее на катящуюся голову. Женщина, чья плоть выглядела так, словно ее сварили, заметила, что я наблюдаю за ней, и повернулась, ковыляя к двери. Ее глаза напоминали тухлые яйца, выпирающие из сырых красных глазниц, а лицо напоминало пирог из червей. Она повернулась задом ко мне и приподняла рваные остатки своего платья. Что-то вроде сильной струи хлынуло у нее между ног.
Я отвернулся, с трудом сдерживая тошноту.
– Тебе не обязательно быть здесь, Томми, – сказал Док. – Почему бы тебе не вернуться в свою комнату?
– Этим людям нужна помощь.
– Да, это так. И если это вообще возможно, мы им поможем.
– Мистер Обливающееся Кровью Сердце, – сказал Эрл.
Я не обратил на него внимания. Там зомби кормились ранеными, но один парень все еще мог передвигаться. Должно быть, он выскользнул из фургона после аварии, но побежал не в ту сторону. Теперь он возвращался. Он перебежал стоянку. Двое Червивых попытались схватить его, но они были недостаточно быстры. Он пронесся мимо одного и перепрыгнул через другого.
Мысленно я была с ним, переполненный восторгом от мысли, что он сможет это сделать. Это было похоже на старые добрые времена, когда Эрл Кэмпбелл бросался в атаку, расплющивая защитников, прыгая, кружась, уворачиваясь, но никогда не переставая двигаться вперёд.
Он был не более чем в двадцати футах от двери, когда трое Червивых встали у него на пути, и он рванулся вправо, поскользнулся и упал. Они обрушились на него со всех сторон, буквально покрывая своими рядами. Я услышал, как он закричал ослепительным, пронзительным криком абсолютного ужаса.
Но это был вовсе не он.
Это была женщина. Червивые схватили ее и мучили её, вырывая пригоршни плоти, впиваясь в нее, покусывая. Я видел ее лицо до того, как оно утонуло в этом мертвечином океане. Боль, ужас... все это сводило ее с ума. Она выцарапала себе глаза окровавленными пальцами.
Я отвернулся и оказался лицом к лицу с Доком.
– Мы могли бы спасти того парня. Мы могли бы броситься туда и уничтожить их, расчистив ему путь к двери.
– Не без угрозы для нашего сообщества, – сказал Док.
Я сердито посмотрела на него.
– Ты гребаный мудак, – сказал я и вернулся в свою комнату, беспомощный, лишённый всякой надежды, отчаявшийся.
Я был обременён черным бетонным грузом, который тянул меня на дно день за днём.
5
Настал час лотереи.
Док собрал нас в столовой, потому что это было единственное место, достаточно большое, чтобы вместить нас всех. Разумеется, там были все. Все мы, кроме детей. В убежище было четырнадцать детей – от подростков до младенцев. Но, слава Богу, Док избавил их от участия в этой мерзости. Это была вечеринка для взрослых, и вы должны были видеть их – вытаращенные глаза, потные лица, дрожащие руки. Одни курили до тех пор, пока воздух не окутался синей дымкой, а другие бормотали молитвы снова и снова, пока не захотелось выбить им зубы. Иисус. Что за сцена!
Потом появился Док, улыбаясь своей пластиковой улыбкой, от которой у меня внутри все обливалось кровью.
– Нам это не нравится, – сказал он. – Но это то, что мы должны сделать, и я думаю, мы все это знаем.
Никто не соглашался и не возражал против этого, и я даже не мог смотреть на этого чопорного, правильного, отечески заботливого мясника, потому что при виде его у меня мурашки побежали по коже. Мы с Марией сидели рядом, держась за руки. Шэкс был с нами. И Сонни тоже. И Мерфи... только он был мёртвенно-бледный и не мог даже изобразить подобие усмешки.
Док показал всем коробку из-под сигар.
– Здесь двадцать три сложенных листка бумаги. По одному на каждого взрослого здесь, в убежище. На шести из этих бумаг стоит буква "Х", и вы все знаете, что это значит. Теперь, по очереди...
– Да, да, да, Док, – сказал какой-то парень по имени Кори. – Мы знаем правила игры. Просто приступай к делу. Я собираюсь сорвать джекпот.
Женщина рядом с ним, которая приехала вместе с Шипманом, издала звук, который был чем-то средним между смехом и рыданиями, хрупкий звук, как будто что-то только что сломалось в ее горле.
– Ну что ж, – сказал Док. – Хорошо.
Эрл и еще двое парней – Джером Конрой, бывший полицейский, и Эйб, бывший байкер – стояли у выхода с дробовиками. Они оба повидали немало насилия до того, как мертвецы начали восставать, и немало с тех пор. Но ни одному из них не нравилась работа, которую поручил им Док: охрана. Человеку свойственно убегать, когда тебе выносят смертный приговор, а они следят, чтобы этого никто не сделал.
Док, улыбаясь, как проповедник в шатре, – сплошные зубы и десны, – расхаживал вокруг со своей коробкой сигар. Сначала он достал свой листок бумаги. Затем один за другим мы все погрузились в ящик Пандоры. Бумага была из плотного пергамента, и сквозь нее ничего не было видно. Ничего не узнаешь, пока не развернул его.
Кори первым сказал:
– Я остаюсь! Вы слышите? Я, блядь, остаюсь!
К нему присоединились еще трое, включая Шэкса, которые могли похвастаться тем же. Женщина, сидевшая рядом с Кори, развернула свою и выпрямилась, словно ей в задницу только что воткнули что-то горячее. Она протянула ему листок бумаги, на котором стоял крестик. Она так сильно дрожала, что чуть не упала.
Она была избрана.
Кори и остальные отодвинулись от нее, как будто она была заразна.
Только Док подошел к ней, обнял за плечи и сказал:
– Мне очень жаль, миссис Пирсон.
Она безвольно упала в его объятия.
Потом все стали разворачивать свои бумажки и смотреть на них. Некоторые, как и Сонни, подпрыгивали и танцевали от радости.
– Я знал, что это буду не я. Черт, да.
Другие плакали. Один парень потерял сознание. А другой потряс бумажкой в воздухе, говоря:
– Хвала Господу, я был избран.
Потом он упал на колени и начал безудержно рыдать. Это был кошмар. Люди танцуют. Люди обнимались и целовались, другие лежали на полу, стонали и хныкали. Люди приходили и уходили из убежища, и я не знал их всех так хорошо. Но я знал, о чем все они думают каждый день: если мне удастся еще раз выиграть в лотерею, я буду строить планы, как выбраться отсюда. Я не буду флиртовать со смертью дважды. Да, это то, что они сказали себе, потому что я сказал себе что-то очень похожее. Если я смогу пройти через это, тогда я уберусь отсюда. Я больше не буду этого делать. Это был мой первый раз. Но многие из них уже несколько раз играли в эту больную игру. Такие люди, как Мерфи, Эрл и сам Док. И как бы ни был обманчив человеческий оптимизм, все они говорили себе, что это будет их последний раз, что они пройдут через это и уйдут.
Но очень немногие из них это делали.
То, что происходило в этой комнате в течение следующих пятнадцати минут, было более ужасным, чем все, что я когда-либо видел до этого момента, а я видел многое. Ибо зомби – это монстры, упыри, хищные существа, такие как голодные собаки, они действуют инстинктивно, их главная цель забить мясом свои пустые желудки. У них есть оправдание своей жестокости. Но как же мы. Мы были нормальными, незараженными, разумными человеческими существами, и все же мы были готовы играть в эту извращенную игру, пожертвовать чем угодно, чтобы получить еще несколько недель жизни.