290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Падшие. Начало (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Падшие. Начало (ЛП)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 16:00

Текст книги "Падшие. Начало (ЛП)"


Автор книги: Тилли Коул






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

– В детстве я слышал, как старшеклассники говорили о каком-то подземном сооружении к северу отсюда. По-видимому, эти земли тоже принадлежат церкви Невинных младенцев

– Где? – растерянно спросил Джозеф.

Он думал, что видел всю территорию школы и не помнил в том направлении никаких зданий. Там не было ничего, кроме деревьев и бескрайних зеленых полей. Приют Невинных младенцев был построен на принадлежащей Ватикану земле на окраине Бостона. Здание находилось в такой изоляции, насколько это вообще было возможно в городе. Джозеф всегда считал такое расположение просто идеальным. Никакого вмешательства со стороны внешнего мира, но в то же время, если им что-то понадобится, ко всему есть доступ.

Мэтью наклонился так близко, что Джозеф почувствовал слабый запах его геля для душа.

– Я слышал, что его называют Чистилищем.

У Джозефа перехватило дыхание.

– Что касается самого сооружения, то так его не видно.

– Что ты имеешь в виду?

– Я никогда не проверял, и у меня нет желания. Но ходят слухи, что тут есть несколько лестниц, ведущих к потайной двери. За ней расположен подземный ход в другое общежитие. Там и находится Чистилище.

Мэтью выпрямился, затем встал на ноги. С таким видом, будто это не он только что открыл Джозефу страшную тайну, Мэтью начал переодеваться из рясы в школьную форму.

Джозеф взглянул на свои руки. Они дрожали. Чистилище. Он не мог выбросить из головы это слово. Его знал каждый истинный католик. Место вечного страдания, где обитали души грешников, которые расплачивались там за свои грехи, прежде чем попасть в рай.

«Место вечного страдания… грешники расплачиваются за свои грехи…», – проносились у него в сознании обрывки лекций отца Куинна. Его слова кружили в голове у Джозефа, словно какая-то насмешка, а может, открытое предупреждение. Соглашение между священником и учеником о том, что если кто-нибудь из воспитанников приюта Невинных младенцев сойдет с праведного пути, то отправится в особое место для покаяния. И что натворил Джеймс, какие грехи он совершил… Что его ждёт?

Три месяца. Он исчез на три месяца, чтобы раскаяться в своих грехах.

Джозеф вскочил на ноги. Ему нужно было пошевеливаться. Каждой клеточкой своего тела он ощущал необходимость найти Джеймса. Найти это Чистилище. Заметив резкое движение Джозефа, Мэтью оглянулся.

– Будь осторожен, – предупредил он, ясно понимая, что собирается сделать Джозеф. – Если они заметят твой интерес, то ты можешь оказаться по другую сторону потайной двери.

Мэтью поймал взгляд Джозефа.

– Ты ведь не хочешь, чтобы тебя тоже сочли грешником?

Джозеф разглядывал Мэтью. На лице старшеклассника отражались беспокойство и тревога.

– Как? – прохрипел Джозеф. Затем откашлялся. – Как ты узнал об этом месте? Если это такая большая тайна?

– Один из ребят вернулся.

В груди Джозефа вспыхнула надежда. Но когда он посмотрел на Мэтью, эта надежда разбилась об измученное, отсутствующее выражение лица старшеклассника.

– Вернулся?

Мэтью, казалось, пришел в себя и кивнул.

– Да, вернулся. К тому же священником, что явилось полной неожиданностью. Но…

– Что?

– До того, как его забрали, я с ним знаком не был. Когда он пропал, я был совсем маленьким. Но после своего возвращения он стал моим преподавателем, – Мэтью покачал головой. – И мне он не нравился. В его глазах таилось что-то тёмное. Старшеклассники, которые когда-то с ним дружили, говорили, что он изменился. Странно себя вёл. От него становилось не по себе. Он долго здесь не задержался, потом снова исчез. Кто-то сказал, что его перевели в ирландскую церковь.

– Ты ведь никогда в это не верил, так? – заявил Джозеф.

– Понятия не имею, – пожал плечами Мэтью. – Насколько мне известно, вся эта хрень про Чистилище может быть просто местной байкой, выдуманной студентами, чтобы морочить головы новичкам. И на самом деле всех ребят, которые плохо себя ведут, просто забирают в неизвестную нам часть дома. Действительно изолируют. Наверное, так оно и есть. Нам позволено находиться только в четверти этого здания. Кто знает, что творится там, куда мы не ходим?

Но что-то необъяснимое, какая-то тяжесть глубоко внутри подсказывала Джозефу, что ему все равно необходимо отыскать это Чистилище. Если существует хотя бы малейший шанс, что это место действительно существует, что Джеймс находится там, то у него нет выбора.

Джозеф дождался, когда объявили отбой, погасили свет, затем встал с постели. Он оделся во всё черное и накинул на голову большой капюшон куртки. Его платиновые волосы были слишком заметны даже в кромешной тьме.

Джозеф на цыпочках подошел к двери и бесшумно повернул ручку. Когда дверь со скрипом отворилась, он оглядел длинный коридор общежития, и ему показалось, что сердце бьется где-то у него в горле. Убедившись, что все чисто, Джозеф прокрался по коридору и спустился по лестнице, ведущей к задней двери. Для уверенности сжимая в руке четки и безмолвно прося прощения за свое непослушание, он ввел на двери нужный код. Отец Куинн так доверял Джозефу, что сказал ему комбинацию цифр. При мысли о том, что он нарушает искренне оказанное ему доверие, мальчика охватило чувство вины.

Как только дверь открылась, в лицо Джозефу ударил порыв ветра. Он задохнулся, зимний холод лишил его дыхания и обжёг ему щеки. Джозеф надвинул капюшон пониже, пока не превратился в плавно растворившегося в ночи призрака. Он обхватил себя руками, пытаясь защититься от жуткого бостонского холода.

Придерживаясь темной, обсаженной деревьями тропинки, Джозеф пошел на север. Прищурив голубые глаза, он осматривался вокруг в поисках любого намёка на подземную лестницу или потайную дверь. Джозеф прошел четыре спортивных поля и вдруг встал как вкопанный от внезапного проблеска чего-то красного. Спрятавшись за деревьями, Джозеф увидел сквозь густую завесу тонких ветвей как словно из-под земли на четвереньках выполз какой-то незнакомый ему мальчик. Он был одет во все белое – в белые брюки и рубашку. Благодаря яркому лунному свету Джозеф смог хорошенько его разглядеть. Ноги мальчика были босыми и грязными. Его коротко подстриженные рыжие волосы, такие яркие, что резко выделялись на фоне его белой одежды, казались маяком во тьме. Мальчик с трудом встал на нетвёрдые ноги. Он чуть снова не упал и казался очень слабым. Когда мальчик поднял лицо к свету, Джозеф перестал дышать. Вся его кожа была в грязи и резаных ранах. Сквозь белую ткань одежды сочилась кровь. Джозеф порывисто вдохнул и инстинктивно шагнул вперед, чтобы ему помочь. Но вдруг из того же подземного входа, откуда появился мальчик, выскочил мужчина. Мужчина, которого Джозеф тут же узнал – отец Брейди. Джозеф не сомневался, что даже находись он сейчас у себя в комнате далеко за всеми этими полями, то всё равно услышал бы щелчок обрушившегося на мальчика кнута.

Джозеф вздрогнул, его ноги буквально приросли к земле, когда кнут взметнулся снова, и мальчик упал на четвереньки. Отец Брейди нанес ему еще три сильных удара по спине, и пальцы мальчика зарылись в грязь. От ударов ткань его рубашки порвалась надвое и съехала с обеих сторон от его тела, словно защищая его сердце. Джозеф мимоходом отметил, что куски ткани похожи на крылья ангела.

Но с очередным оглушительным щелчком кнута это видение очень быстро исчезло. С деревьев сорвались стаи ночных птиц и летучих мышей; на ветру закружили опавшие листья.

У Джозефа так быстро колотился пульс, что он засомневался, удастся ли ему выдержать такой бешеный ритм. Мальчик стоял на четвереньках и, опираясь на трясущиеся руки, пытался удержаться под натиском отца Брейди. Джозеф был в полном отчаянии от терзающей мальчика боли и от жестокого наказания, которому подвергал его священник. Потом мальчик поднял голову, и от выражения его лица у Джозефа похолодела кровь. Джозеф ожидал слез. Ожидал увидеть лицо, искаженное агонией и отчаянием. Вместо этого мальчик улыбался. Нет, мальчик смеялся. Его зеленые глаза светились весельем. Но Джозеф не находил в наказаниях отца Брейди ничего забавного. Мальчик закатил глаза, словно боль доставляла ему удовольствие. Джозеф зажмурился, пытаясь понять, что тут происходит, почему мальчик не просит отца Брейди прекратить. Почему он не раскаивается? Не ищет спасения?

– Брат. Остановись. Немедленно.

Джозеф открыл глаза, услышав строгий приказ… приказ, отданный голосом, который он узнал бы где угодно.

– Отец Куинн…, – произнес Джозеф так тихо, что даже Бог с трудом расслышал бы его шепот.

– Зайди внутрь. Сейчас же. И держи себя в руках, – приказал отец Куинн.

Отец Брейди рывком поднял мальчика с земли и, обхватив за шею, скрылся из виду. Отец Куинн внимательно огляделся по сторонам. Джозеф сильнее натянул капюшон и снова юркнул в толстый выдолбленный ствол болиголова. Джозеф не сводил глаз со священника, фактически ставшего ему отцом. По-видимому, убедившись в том, что посторонних поблизости нет, отец Куинн спустился по тайной лестнице, о которой рассказывал Мэтью.

Джозеф, наверное, больше часа простоял не шевелясь. Сердце его колотилось, лоб покрылся испариной. Дыхание было частым и прерывистым, а ноги буквально приросли к земле. Джозеф сомневался, что вообще сможет ходить. Мальчик… кнут… священники… отец Куинн.

Чистилище.

Это было Чистилище.

Все оказалось правдой.

Оно существовало на самом деле.

Отчаянно бьющееся сердце Джозефа оборвалось и разбилось вдребезги. Джеймс…Джеймс там. Джозеф чувствовал это каждой клеточкой своего существа.

«Что они с тобой делают?», – задумался он.

Неужели они причиняют ему такую боль? С такой жестокостью? Джозеф знал, что, как и тот рыжий мальчик, Джеймс никогда не покажет им свою боль, не покажет, что они имеют над ним власть. Он примет свое наказание точно так же. Только Джозеф знал, что его брат не будет смеяться. Его лицо останется невозмутимым. Равнодушным. Пустым, как и всегда… за исключением тех случаев, когда ему удавалось пролить кровь. Только тогда Джеймс проявлял хоть какие-то эмоции.

В груди Джозефа пылающим огнем вспыхнул неведомый доселе страх и стремительно понесся по венам, словно его кровь была чистым бензином. Ему необходимо вытащить оттуда Джеймса.

«Он так и не вернулся», – пронеслись у него в голове слова Мэтью.

Если попавшие сюда мальчики редко возвращались назад, то куда же они девались? В мозг Джозефу с силой римского копья вонзился вопрос. Вопрос настолько чудовищный, что ему даже не хотелось о нем думать – неужели они не возвращались в приют Невинных младенцев, потому что их не оставили в живых? Неужели их так называемые грехи, а значит, и души так и не получили прощенья?

Джозеф ухватился за шершавую кору дерева, чтобы найти хоть какую-то опору в захлестнувшем его потоке мыслей. В завываниях пронизывающе холодного ветра слышалось уханье сов. Джозеф не сводил глаз со входа в Чистилище. Когда на горизонте забрезжил рассвет, он сделал над собой усилие и вернулся в главное здание, а затем в свою комнату. Мальчик сел на край кровати и уставился на висящее на стене распятие. В первых лучах восходящего солнца, что пробивались из окна без занавесок, лик Христа засиял ещё ярче. Джозеф представил себе свою будущую жизнь, о которой так долго мечтал. Окончить школу Невинных младенцев, поступить в семинарию и посвятись себя Церкви. Служить обществу и жить полной и благочестивой жизнью.

Спокойной жизнью.

Но шли минуты, и все его мечты, казалось, растворялись в темноте; полотно его жизни вспыхнуло и с каждым новым языком пламени исчезало с лица земли. И на смену ему пришла новая судьба, больше похожая не на прекрасную мечту, а на кошмар.

«Позаботься о брате. Люби его за нас двоих».

Он должен спасти Джеймса. Должен до него добраться.

Для этого ему придется согрешить. Придется сойти со своего благочестивого пути.

Джозефу придется заработать себе место в Чистилище.

 

Глава третья

Вздрогнув, Джозеф открыл двери церкви Невинных младенцев. Был вечер вторника. В это время по вторникам священники собирались на собрание в служебном помещении церкви. Джозеф остановился на пороге и посмотрел на мраморный пол. Спрятанный у него в рясе нож казался ему неподъемно тяжелым. Заметив на стене изображение Девы Марии, он быстро отвел взгляд. Но это не помогло: Джозеф все равно чувствовал, как на него с потолка и витражей пристально смотрят святые, архангелы и апостолы, предостерегая его от того, что он задумал. На стоящее в центре распятие Джозеф не смел даже поднять глаза.

«Самопожертвование, – напомнил он себе. – Ради Джеймса. Я ему нужен. Я дал клятву его защищать. Клятву, которую должен выполнить. Дело не во мне».

Джозеф сделал свой последний, как он знал, свободный вдох. Затем досчитал до десяти и вошел в церковь. Глядя прямо перед собой, он решительно направился в служебное помещение. Джозеф не колебался ни секунды. Повернув ручку двери и не задумываясь о предстоящем грехе, он вытащил из-за пазухи нож Джеймса и бросился вперёд. Его шаги простучали по деревянному полу в направлении отца Куинна. Отец Куинн удивленно поднял голову, но, увидев, что к нему спешит Джозеф, тут же распахнул глаза. Похоже, только когда Джозеф вонзил нож в плечо отцу Куинну, кто-то из священников отреагировал.

«Они мне доверяли, – подумал он. – Они никогда не думали, что я так низко паду».

Джозеф понял, что теперь до самой смерти не забудет того ужасающего ощущения, когда лезвие вонзилось в плоть отца Куинна. Тошнотворное чувство, когда собственной рукой причиняешь боль, вред другому человеку. От накатившего приступа тошноты Джозеф чуть не рухнул на колени, но справился с собой и, выдернув нож, приготовился ударить вновь. Когда лезвие выскользнуло из плоти, мальчик увидел на металле кровь. Свидетельство того, что он предал Церковь, Бога и будущее, к которому так отчаянно стремился. Но как только Джозеф занес клинок для следующего удара, ему в запястье вцепилась чья-то сильная рука. Вцепилась так крепко, что Джозеф вскрикнул. Нож выскользнул у него из пальцев и со стуком упал на пол. Кто-то другой схватил его за горло, но Джозеф не сводил глаз с отца Куинна. С его любимого священника, его наставника, который теперь смотрел на Джозефа, как на исчадие ада.

У Джозефа запульсировала рука. Он стиснул зубы, чтобы сдержать мучительный крик, вызванный болью в запястье. Но он не мог отвести взгляда от отца Куинна. От текущей по его руке крови, от того, как красный цвет сливается с черной рубашкой. Отец Куинн поднялся на ноги и зажал ладонью рану. Когда он убрал руку, вся она была в крови. Отец Куинн встал перед Джозефом. Джозеф боролся с желанием рухнуть на колени и молить о прощении. Признаться и сказать, что все это ради Джеймса. Но ему нужно было сыграть свою роль. Если он хочет увидеть Джеймса, то должен довести дело до конца. Должен стать в их глазах беспросветным грешником.

– Джозеф, – произнёс отец Куинн.

Его голос был совершенно невыразительным, без всяких эмоций. Джозеф зыркнул на священника так, как научился, тренируясь у зеркала. Он представлял себе лицо Джеймса, когда тот был вне себя от ярости. И теперь просто скопировал этот злобный взгляд. Ноздри отца Куинна раздулись – единственный признак того, что его вообще хоть сколько-то волновало произошедшее.

Когда отец Куинн открыл рот, Джозеф плюнул ему в лицо. Слюна попала священнику на щеку и стекла по чисто выбритому лицу. Джозеф продолжал сверлить его взглядом, но внутри у него разрывалось сердце. Он оскорбил человека, которого уважал больше всех на свете.

Джозеф не видел слева от себя отца Маккарти. Он узнал, что священник там стоял, только когда тот ударил его по лицу. Голова Джозефа запрокинулась набок. Во рту появился металлический привкус крови.

«Это вполне оправданно», – подумал Джозеф.

Кровь за кровь. Расплата за причиненную боль.

Чьи-то грубые пальцы схватили его за подбородок и дернули вверх. Джозеф увидел каменный взгляд и плотно сжатые губы отца Куинна.

– Два грешника, рожденные от одних и тех же язычников, – произнес отец Куинн невозмутимо и размеренно… холодно.

В груди у Джозефа вспыхнула искра настоящего гнева. Его мать. Отец Куинн говорил о его матери. Язычница? Она была кем угодно, только не язычницей.

За все годы своего пребывания в приюте Невинных младенцев Джозеф в первый и единственный раз испытал к отцу Куинну что-то, помимо восхищения. В этот момент он побагровел от ярости. Огонь, разгоревшийся из-за оскорбительных слов священника, начал сжигать его изнутри.

– Ты похож на своего брата гораздо больше, чем я думал.

Отец Куинн взглянул на отца Брейди, который по-прежнему держал Джозефа своей железной хваткой.

– Заберите его.

Душа мальчика ушла в пятки. Ему было известно, куда его отведут. Он все спланировал. Сам этого хотел. Но от этого обрушившаяся на него волна страха не стала меньше. Отец Брейди с отцом Маккарти выволокли Джозефа из церкви и бросили на заднее сиденье внедорожника. Отец Брейди сел рядом с Джозефом, придавив его к сиденью за шею и скрутив за спиной руки. С губы Джозефа на черную кожу капала кровь. В машине было тихо, если не считать учащенного дыхания Джозефа и завывающего снаружи ветра. Вокруг сгустилась темнота. Джозеф услышал под колесами хруст гравия.

Затем они остановились.

Пока Джозефа вытаскивали с заднего сиденья, он смотрел во все глаза. Ветер трепал его рясу и обжигал рану на губе. Он обвел взглядом окружившую их темноту. Там была подземная лестница. Отец Брейди толкнул Джозефа на каменные ступени. Отец Маккарти уже стоял внизу у двери. В тишине, словно раскат грома, прогремел звук поворачивающегося замка.

Дверь со скрипом отворилась, и за ней показался тускло освещенный коридор. Всё также заломив Джозефу руки за спину, отец Брейди втолкнул его внутрь. Джозеф споткнулся, но, когда дверь за ними захлопнулась, выпрямился. Первое, что заметил Джозеф, это холод. От пронизывающего холода темного коридора у него заныли кости. Коридоры Чистилища представляли собой лабиринт. Джозеф попытался запомнить дорогу туда, куда его вели. Но из-за темноты и совершенно одинаковых стен и полов сделать это было невозможно.

Наконец они подошли к закрытой двери. Отец Маккарти её отпер, но, прежде чем открыть, ухмыльнулся отцу Брейди:

– Наконец-то полный комплект. И не припомню, когда такое случалось в последний раз.

Джозеф понятия не имел, что означают его слова. И у него не было времени над этим поразмыслить, потому что отец Брейди втолкнул его в открытую дверь. Джозеф рухнул на пол, ударившись щекой о жесткий бетон. Он скорее услышал, чем увидел, как за ним захлопнулась дверь. Щёлкнул замок, и в густой тишине эхом раздались удаляющиеся шаги отцов Маккарти и Брейди.

Джозеф лежал на полу, пытаясь осознать реальность случившегося. Руки скользили по бетону, на ладонях от стыда и греха выступил пот. Ему казалось, что его снедает чувство вины, ужас от того, что он сделал. Он видел лишь кровь на плече отца Куинна. Как это вообще могло нравиться Джеймсу? Как он может хотеть причинять людям боль? Хотеть пить их кровь?

Джозеф положил голову на холодный пол, радуясь разливающейся по его лицу боли, и тут вдруг кто-то произнёс:

– Кажется, он мертв. Я не слышал, чтобы он шевелился.

Джозеф замер. Его широко распахнутые глаза уставились в темную пустоту. Вокруг не было никакого источника света. Кто-то словно прочёл его мысли, и рядом зажглась лампа, немного разогнав кромешную тьму.

Стараясь не обращать внимания на бешено колотящийся пульс, Джозеф медленно повернулся. Подняв голову, он увидел кровати. Обстановку обычной комнаты в общежитии. На краю ближайшей койки сидел мальчик примерно одного с ним возраста. У него были серые глаза и светлые волосы, но не такие светлые, как у Джозефа. Он был одет во все белое – в белые брюки и белую рубашку. Ноги у него были босые. Совсем как…

– Нет. Не мертв. Жаль.

Джозеф посмотрел на противоположную кровать и удивленно распахнул глаза. Мальчик, которого он видел снаружи. На распростёртого на полу Джозефа смотрел мальчик с рыжими волосами и явной склонностью к боли. Он склонил голову и не сводил с него оценивающего взгляда своих зеленых глаз, словно дикий лев, разглядывающий свою без пяти минут жертву.

Джозеф поднялся на ноги. После удара отца Маккарти у него слегка кружилась голова. Но он расправил плечи и заставил себя оглядеть комнату. Ближе всего к нему находились блондин и рыжий, Джозеф стал всматриваться в лица остальных. Мальчик с каштановыми волосами и темно-карими глазами, затем другой – с черными волосами с голубыми глазами, за ним темноволосый мальчик с карими глазами, такими светлыми, что они казались нереально золотистыми. А потом…

У Джозефа из груди вырвался прерывистый вздох, и едва не подкосились ноги. На кровати в дальнем углу комнаты сидел Джеймс. Джеймс уставился на выкрашенную в серый цвет кирпичную стену и даже не оглянулся на Джозефа. Его лицо ровным счетом ничего не выражало, и на нем тоже была белая форма. Как на них на всех.

– Джеймс, – прохрипел Джозеф, и в его голосе послышалось облегчение. Но Джеймс даже бровью не повёл. – Джеймс.

Джозеф прошел мимо остальных, чтобы добраться до брата. Он уставился на Джеймса, но тот даже не пошевелился. Он никогда особенно не откликался, но сейчас все было совсем по-другому. Джозефа охватил страх.

– Джеймс?

– Теперь он Михаил.

Джозеф обернулся на голос. На кровати со скучающим выражением лица лежал рыжеволосый мальчик и с неприкрытым любопытством наблюдал за Джозефом. Джозеф испугался, что мальчик его раскусит.

– Что?

Рыжий скатился с постели и, поднявшись на ноги, указал на изголовье своей кровати. На приколоченной сверху доске было написано «Варахиил».

– Варахиил? – спросил Джозеф.

Рыжий ухмыльнулся. Ему было лет двенадцать, самое большее тринадцать.

– Сокращенно Вара.

Вара жестом показал на блондина с серыми глазами.

– Уриил.

Затем он махнул на темноволосого мальчика с карими глазами.

– Селафиил. Сокращенно Села.

Следующим был мальчик с черными волосами и голубыми глазами. Джозеф встретился с ним взглядом и замер. Отсюда ему было видно, что мальчик за одну руку прикован к кровати. Цепь казалась достаточно длинной, чтобы он мог передвигаться, но не далеко.

– Иегудиил, что, как всем нам кажется, хрен выговоришь. Поэтому все его зовут Дил. О, и не подходи к Дилу слишком близко, – Вара склонил набок голову, и его зеленые глаза засветились весельем. – Он любит набрасываться.

Вара пожала плечами.

– Никакого, знаешь ли, самоконтроля.

Джозеф почувствовал, как его начинает душить какое-то предчувствие беды, впиваясь ему в сердце, словно когти зла. Эти мальчики были… другими. Выражение их глаз, исходящая от них темнота...

– А вон тот красавчик – Рафаил.

Джозеф повернулся к Рафаилу. Его западающие в память золотистые глаза зорко следили за Джозефом, но руки были заняты. Рафаил держал в руке шнурок. И наматывал его на указательный палец другой руки. Круг за кругом, снова и снова. От того места, где шнурок стягивал ему вены, палец стал фиолетовым.

– Архангелы, – пробормотал Джозеф, собрав вместе все имена. – Вас назвали в честь семи архангелов.

– А он смышлёный, – сказал Вара Уриилу, язвительно приподняв бровь.

– А это Михаил, – Вара указал на Джеймса.

Джозеф прочел имя на изголовье кровати брата.

– Михаил..., – прошептал Джозеф.

При упоминании этого имени, Джеймс поднял голову. Его светло-голубые глаза были такими бледными, что в тусклом свете лампы казались серебряными. Когда он взглянул на Джозефа, его тёмные брови поползли к переносице.

– Джеймс, с тобой все в порядке?

Ничего. Никакой реакции. Джозеф беспокойно покачнулся на ногах.

– Михаил, – на этот раз спросил он. – С тобой всё в порядке?

При этом имени у него в глазах мелькнуло узнавание, но Джеймс – Михаил – смотрел скорее сквозь Джозефа, чем на него.

Джозеф сунул руку в карман рясы и вытащил оттуда пузырек с кровью, который хранил все эти месяцы. Он обвязал его кожаным шнурком, чтобы можно было носить на шее. Джозеф протянул его брату. Ничто не выдало в Михаиле волнения, кроме его широко распахнувшихся глаз. Джозеф и слова вымолвить не успел, как Михаил вырвал у него из руки пузырек и поднес к слабому свету лампы.

– Это кровь Люка, – сказал Джозеф, и Михаил замер, переведя взгляд с флакона на брата.

Джозеф проглотил вину за то, что сохранил доказательства греховных деяний Михаила.

– Пролитая тобой кровь… первая пролитая тобой кровь. Я…, – к горлу Джозефа подступил огромный ком вины. – Я решил, что тебе захочется ее сохранить.

Он пожал плечами.

– Я собрал ее в твое отсутствие.

Михаил так уставился на зажатый у него в руках пузырек, словно это был Святой Грааль. Но каким бы безумием это ни казалось, увидев на лице Михаила радость, Джозеф наконец-то вздохнул свободно. Михаил был доволен. Михаил был счастлив, как никогда. Теперь Михаил уснёт.

Михаил… не Джеймс. Что же здесь произошло, от чего его перестали звать Джеймсом?

Он стал Михаилом. И отзывался только на Михаила.

Джозеф провел рукой по лицу и поморщился, случайно задев распухшую губу. Он по очереди внимательно оглядел всех мальчиков. Было ясно, что среди них нет его ровесников. Джозеф оказался здесь самым старшим, как минимум, на пару лет.

– Почему имена архангелов? – спросил Джозеф.

Его не заботило, кто из них ответит. Ему просто нужно было знать.

– Что-то вроде второго крещения, – на этот раз заговорил Уриил.

К Джозефу подошел Вара. Джозеф напрягся, поскольку ни на йоту не доверял этому рыжему. Но Вара лишь приобнял Джозефа за плечи и указал на кровать, стоящую напротив той, на которой все еще лежал уставившийся на пузырек с кровью Михаил. Джозеф вместе с Варой подошел к пустой кровати и замер, увидев выгравированное на изголовье имя.

– Гавриил.

– Забудь, кем ты был раньше. Теперь ты Гавриил.

Вара улыбнулся своей пугающей улыбкой. Она казалась ненастоящей. Словно это была маска, которую он носил, чтобы скрыть своё истинное лицо.

– Они уж постараются, чтобы ты забыл, кем был до того, как здесь оказаться. Просто подожди, – Вара повернулся к остальным мальчикам. – Теперь заняты все семь имен.

Джозеф хотел было возразить, сказать Варе, что он как был Джозефом, так им и останется. Хотел спросить, что с ним сделают священники. Что это вообще за место? Что здесь произошло?

Но не успел Джозеф и рта раскрыть, как Вара уже ушел. Вернувшись к своей кровати, Вара широко раскинул руки и повернулся к Джозефу.

– Добро пожаловать в Чистилище.

Его улыбка погасла, и Джозеф вдруг увидел скрывающегося под этой маской мальчика со смертью в глазах и ужасной чернотой в душе.

– Более известное как… Ад.

 

Глава четвертая

На следующий день Джозеф проснулся от звука открывающегося замка. Его глаза распахнулись одновременно с дверью. Он поморгал в темноте. Подземную комнату освещал лишь пробивающийся из коридора свет. Окон в ней, естественно, не было. Не было даже часов. Джозеф понятия не имел, сколько времени он спал. После вчерашнего знакомства все мальчики уснули. Джеймс – нет, Михаил – уснул, сжав в руке пузырек. Джозеф взглянул на брата. Когда он увидел спящего Михаила, у него перехватило горло. Сколько Джозеф себя помнил, Михаил всегда был измученной душой. Джозеф списывал это на то, что, когда они потеряли мать и попали в приют Невинных младенцев, он был совсем маленьким. Но оглядев сейчас других мальчиков, названных в честь архангелов, он задумался, а не живет ли и впрямь в его брате нечто иное. Эти ребята… его взгляд скользнул в сторону Иегудиила, или Дила, как тогда сократил его имя Вара. Мальчик заворочался во сне, и Джозеф услышал, как о его металлическую койку звякнула цепь. Он был прикован к кровати.

«Он любит набрасываться…»

Эти ребята… все они были похожи на Михаила.

И совсем не похожи на него самого.

Джозеф свернулся калачиком на кровати и попытался отогнать душившие его сердце и душу страх и ужас. Должно быть, после этого он уснул.

– Гавриил.

В дверях стоял отец Брейди в тёмно-фиолетовой рясе. Он смотрел прямо на Джозефа. Джозеф услышал, как зашевелились остальные мальчики. Джозеф поднялся на ноги и взглянул на Михаила. Брат смотрел на него с безучастным выражением лица. Джозеф подошел к отцу Брейди.

Стараясь играть свою роль, он надел вчерашнюю маску злобы. Приблизившись к отцу Брейди, Джозеф скривил губы, словно его оскорбляло само присутствие священника. В глазах отца Брейди вспыхнул огонь. Вызов. Он схватил Джозефа за руку и швырнул вперед.

Отец Брейди долго водил его по коридорам, пока они не подошли, наконец, к какой-то двери. В центре этой деревянной двери была вырезана готическая украшенная резьбой буква «Б». Джозеф понятия не имел, что она означает.

Отец Брейди толкнул дверь и впихнул туда Джозефа. Помещение наполнили григорианские песнопения; слаженное звучание голосов, бывшее когда-то для Джозефа утешением и отрадой, теперь казалось ему панихидой, музыкальным сопровождением его страха. Войдя в большую комнату, Джозеф почувствовал, как от лица отхлынула кровь. Когда он огляделся, его ноги приросли к земле. По всей комнате были расставлены самые разные приспособления, опять-таки средневекового характера. Эта комната изобиловала деревом, металлом и обещаниями вечных мук. Она внушала мгновенный ужас. У Джозефа в жилах похолодела кровь. Кое-какие из этих приспособлений он узнал. Джозеф посещал лекции отца Куинна об испанской инквизиции. Он слушал рассказы священника о том, как инквизиторы наказывали и мучили язычников, заставляя их признаваться в своих грехах, в колдовстве, в общении с дьяволом и в том, что он купил их смертные души. Мальчик даже не знал, что такие штуки все еще существуют. Ему даже в самых страшных кошмарах не могло присниться, что ими ещё пользуются.

Джозеф опустил руки. Осознав, что они дрожат, он сжал их в кулаки. Это были точные орудия пыток того времени. Его дыхание стало прерывистым. В правой части комнаты располагался камин, его пламя поднималось высоко в дымоход. А перед ним у деревянной кровати стоял отец Куинн. Когда священник повернулся, Джозеф уставился на его одежду. Он был одет в черную рясу, но его пасторский воротник оказался не белым, а красным. А в центре его одеяния красовалась вышитая красным буква «Б», точно такая же, как на двери в комнату.

Джозеф не понимал, что происходит. Он не мог разобраться, что это за место. На церковь оно явно не походило. Оно не походило даже на современный католицизм. Это было что-то вырванное из прошлого… извращенная жестокость, которая ни в коем случае не должна возродиться.

– Гавриил, – сказал отец Куинн, подходя к Джозефу.

Позади послышался шорох, затем вперед выступил отец Брейди; теперь он тоже был одет в это странное одеяние. Из двери в противоположном конце комнаты точно в такой же рясе вышел отец Маккарти. Джозеф лихорадочно соображал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю