290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Падшие. Начало (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Падшие. Начало (ЛП)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 16:00

Текст книги "Падшие. Начало (ЛП)"


Автор книги: Тилли Коул






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

«Падшие: Начало» Тилли Коул

Смертельные добродетели # 0.5

Название: Тилли Коул, «Падшие: Начало»

Приквел серии «Смертельные добродетели»

Переводчик: Татьяна Соболь

Редактор: Татьяна Соболь

Вычитка: Татьяна Соболь

Аннотация

С самого начала...

Им говорили, что они зло.

Что они одержимы демонами.

Что по их венам бежит тьма.

Приют Невинных младенцев – это пристанище для осиротевших мальчиков, у которых не осталось никого и ничего в целом мире. За ними присматривают священники, они их учат и воспитывают в тесном церковно-семейном кругу.

Но не всех.

Семеро сирот – не обычные мальчики. Они привлекли внимание священников своей жестокостью и жаждой крови. Церковники понимают, что этих ребят притягивает тьма.

Да и сами священники – не обычные священники. Они – Бретрены, тайная секта, которая верит, что их божественная миссия – искать зло в их воспитанниках. Отыскать его, а затем изгнать.

Семеро мальчиков утратили Божью благодать. И Бретрены очистят их почерневшие души…

+18 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

 

Тем, кто понимает мою любовь к необычным историям

Глава первая

Бостон, Массачусетс

Приглушенный крик вырвал Джозефа из сна. На стене, эхом отдаваясь от голых стен приюта и школы Невинных младенцев, торопливо тикали массивные часы. (Невинные младенцы – святые мученики 14 000 младенцев, убитых царем Иродом в Вифлееме. Эпизод новозаветной истории, описанный в Евангелии от Матфея. – Прим. пер.) Джозеф открыл глаза, его пробуждение встретил знакомый покров темноты. Он поморгал, проясняя сознание. Вместе со сном во мраке растворилось лицо его матери.

До ушей мальчика снова донесся разбудивший его шум. Джозеф попытался сесть прямо, но тут что-то дернуло его за руку. В другом конце комнаты вспыхнула тусклая лампа, и когда из тени показалось лицо его младшего брата и повернулось к источнику очередного мучительного вопля, мальчик почувствовал, как сердце сдавили щупальца страха.

По венам Джозефа заструилась паника, застопориваясь, как смола. Он дёрнул рукой, и в нежную кожу его запястий тут же вонзились грубые волокна удерживающей его веревки.

– Джеймс, – прошептал Джозеф, тщетно пытаясь воззвать к тому хорошему, что, возможно, еще осталось в его брате.

Но по тому, как Джеймс, склонив набок голову, смотрел на него из другого конца комнаты, было ясно, что слова Джозефа не проникли сквозь мглу его брата – сквозь завладевшую Джеймсом кровавую мглу. Та самая жажда крови, что ещё в детстве проявлялась в виде эпизодических проблесков тлеющих угольков, теперь напоминала незатухающий костер безумия и неудержимой потребности причинять боль. Всепоглощающая кровавая мгла день за днем, год за годом овладевала сердцем и душой Джеймса, лишая его способности чувствовать, сострадать… и заботиться хоть о чем-то, кроме ненасытного зова тьмы, которая теперь контролировала все его сознание.

Зло. Это было зло. Некое зло, которое Джозеф не мог постичь и не имел понятия, откуда оно взялось. Зло, которое Джозеф пытался скрыть от всех, находящихся за пределами их комнаты. Защищая брата от любого, кто мог заподозрить, что с Джеймсом что-то не ладно, что он думает лишь о смерти, насилии и крови.

Всё всегда крутилось вокруг крови.

В жизни у Джозефа была одна цель – заботиться о Джеймсе. Кроме него у Джозефа ничего не осталось, не считая Иисуса и Бога.

– Джеймс, – снова прошептал Джозеф, на этот раз резче.

Но его мольба осталась без ответа. Джозеф беспомощно смотрел на то, как Джеймс двинулся от дальней стены в противоположный конец комнаты к сидящему на стуле мальчику. Из рук и ног мальчика, словно из живой игольницы торчали тонкие ножи.

Джозеф вздрогнул, вспомнив выражение лица брата всего минуту назад, когда тот сидел и смотрел на воткнутые в тело мальчика ножи. Джеймс, садист, любящий созерцать результаты своей работы. Взволнованные глаза Джозефа остановились на мишени брата. Мальчика связали веревками, а, чтобы заглушить крики, засунули ему в рот тряпку.

Люк.

Джозефа охватил страх. Люк, мальчик, который с восьми лет травил Джеймса. Который плевал Джеймсу под ноги, когда они проходили мимо. Который называл его неадекватом, готом, едва разговаривающим психопатом. Его насмешки никогда не прекращались. Джозеф не думал, что эти словесные пули попадали в цель… пока не нашел спрятанный у Джеймса под кроватью блокнот. Блокнот, в котором во всех подробностях было изображено то, что Джеймс хотел сотворить с Люком.

Связать его.

Порезать его плоть.

Пустить ему кровь.

Затем всю ее выпить.

– Это ведь только фантазии, да? – спросил Джозеф у Джеймса, когда тот вернулся после своего наказания.

Джозеф поднял рисунки. Бесчисленные страницы боли, отчаяния и жестокости.

Джеймс медленно подошел к Джозефу и провел рукой по раскрытой странице блокнота, осторожно пробежав кончиком пальца по карандашному рисунку перерезанного горла Люка.

– Это обещание, – без тени стыда в голосе сказал Джеймс. – Каждая страница – это то, что неминуемо ждёт Люка.

Джеймс наконец встретился взглядом со старшим братом.

– Просто я жду подходящего момента.

С этого дня Джозеф, опасаясь того, что может сотворить его младший брат, следил за тем, чтобы Люк никогда не приближался к Джеймсу. Потому что Джозеф верил каждому слову своего брата.

По правде говоря, Джозеф знал, что однажды, если его не остановить, Джеймс совершит нечто настолько ужасное, что уже не сможет оправиться.

Джозеф понятия не имел, как излечить Джеймса. Он не знал, как исцелить своего младшего брата от поселившейся у него в душе беды. Молился о чуде, которое, как он знал, никогда не произойдет.

Джеймс поднял другой нож, и у Джозефа бешено заколотилось сердце. Торс его брата был обнажен, на нем виднелись шрамы от часто наносимых себе увечий. Проступающие под кожей вены покрывали белые полосы. Вены, несущие кровь, которую так отчаянно жаждал Джеймс. Каждую ночь, оказавшись в безопасности их комнаты, он вскрывал их и слизывал сочащиеся капли, алыми ручейками стекавшие по его рукам.

Джозеф бился на кровати, пытаясь освободиться от верёвок, которыми, видимо, связал его Джеймс, пока он спал.

– Джеймс, послушай меня, – сказал Джозеф, беспомощно глядя на то, как его брат медленно вонзает нож Люку в плечо.

Люк чуть не упал вместе со стулом и заорал в свой кляп, но ткань заглушила его крик. Джеймс даже бровью не повёл. Когда он осторожно вытащил нож, и из плеча у Люка хлынула кровь, Джозефа замутило.

Одиннадцать. Вот сколько было Джеймсу. Всего одиннадцать лет, но думал он лишь о крови… даже хуже… лишь о том, чтобы ее пить.

Джеймс поднес клинок к лицу, и лампа осветила растекшуюся по ножу кровь. Джозеф замер, уже зная, что сейчас произойдёт. Он бросил взгляд на Люка и увидел, что мальчик испуганно уставился на его брата. Не сводя взгляда с Джеймса, Люк смотрел, как тот поднес нож ко рту и осторожно слизал кровь. От наслаждения Джеймс закрыл глаза.

«Словно Евхаристия, словно это красное вино, кровь и сама сущность Христа», —подумал Джозеф.

Только вот эта кровь не была добровольной жертвой. Она не предназначалась для спасения человечества, а являлась результатом греха, была жестоко отнята у другого, чтобы утолить прочную, ненормальную потребность.

– Джеймс, положи нож, – вновь попытался Джозеф.

Его голос был спокоен и тверд, но в нем чувствовался тот авторитет, который ему приходилось демонстрировать Джеймсу с тех пор, как много лет назад начала темнеть его душа. На этот раз Джеймс повернул голову в сторону брата. Встретившись взглядом со светло-голубыми глазами Джеймса, Джозеф затаил дыхание.

– Развяжи меня, Джеймс. Сейчас же. Развяжи меня, и мы сможем всё исправить.

Но Джозеф узнал этот отсутствующий взгляд. Узнал этот холодный изгиб губ Джеймса, ухмылку, говорившую о том, что обсуждать тут нечего.

Когда Джеймс повернулся к Люку и полоснул его ножом по животу, Джозеф рванул за веревку, страх и ужас лишили его последней надежды на то, что Джеймса можно остановить одними лишь словами. Не обращая внимания на боль, Джозеф изо всех сил вырывался из своих пут, пока не содрал себе кожу на запястье… но каким-то чудом веревка все же стала ослабевать.

Снова взглянув на Джеймса и Люка, Джозеф еле сдержал подступившую тошноту. Джеймс терзал кожу Люка, так нещадно его резал, что от открытых ран и кровавых пятен на его обнаженном теле практически не осталось живого места.

Сделав последний рывок, Джозеф освободился от веревки и вскочил с кровати. Он даже не взглянул на свое разодранное запястье – Люк так резко обмяк на стуле, что нож Джеймса вонзился в его правый бицепс.

Джозеф поскользнулся. Он быстро выпрямился и взглянул вниз. Его босые ступни были в крови… в крови Люка, которая теперь растекалась у его ног. Протянув руки, Джозеф повернулся к Джеймсу.

– Джеймс, послушай меня.

Джеймс вытащил нож из плеча Люка и слизал с лезвия теплую кровь.

– Джеймс, – настойчивее произнес Джозеф. – Хватит. Ты причинил ему достаточно боли. Пора остановиться. Ты уже отплатил ему. Такая месть выходит далеко за рамки словесных атак Люка.

Джеймс замер, затем перевел взгляд на старшего брата. Джозеф не опускал руки в знак того, что не хочет причинить ему никакого вреда. Зрачки Джеймса расширились, чернота затмила светло-голубые радужки. В коридоре послышались торопливые шаги. В груди Джозефа вспыхнула паника. Приближались священники. Они поняли, что в этой комнате что-то происходит. Должно быть, услышали крики Люка.

– Джеймс, – настойчиво прошептал он, не видя в глазах брата никаких признаков раскаяния.

На самом деле, в них только усилился прежний голод. Подавшись вперед, Джеймс провел рукой по изрезанному торсу Люка и вымазал ладонь в его крови. Джеймс скользнул ею по своей обнаженной груди, от чего его кожа окрасилась в алый цвет, затем по шее и лицу, покрывая себя, как второй кожей, доказательствами своей мести. Веки Джеймса затрепетали от удовольствия.

Из груди Люка вырвался мучительный стон, и он заерзал на стуле, но связанные запястья и лодыжки сковывали его движения. Джеймс резко повернулся в его сторону и на его красивом лице проступило дикое выражение. Джозеф всегда считал это величайшей из насмешек. Красота, скрывающая таящееся под ней зло.

Люк снова застонал, и Джеймс крепче сжал нож. Джозеф машинально встал на пути у Джеймса. Увидев, как в глазах Джеймса вспыхнула злоба, он нервно сглотнул. На самом деле то, что Джозеф являлся братом Джеймса, не имело никакого значения. Он не подпускал его к крови. К его добыче. К мечте, которую Джеймс так долго лелеял.

Джеймс бросился вперед и обхватил Джозефа за шею – предупреждение. Джозеф не сдавался – вызов. Яростно зарычав, Джеймс отшвырнул Джозефа на жёсткий каменный пол. По спине Джозефа разлился холод, и он понял, что это от растёкшейся по полу крови. Он не сопротивлялся. Когда железная хватка Джеймса перекрыла ему кислород, Джозеф заглянул в голубые глаза брата и попытался найти в них хоть какой-нибудь намёк на человечность. И ничего не обнаружил. Джеймс стиснул зубы, и Джозеф понял, что вот-вот потеряет сознание.

Хватка Джеймса усилилась, и Джозеф понял, на что сейчас смотрит Джеймс: на вздувшиеся у него на шее жилы. Большой палец Джеймса впился в выступающую вену. Но Джозеф не сводил взгляда с брата. Как наказала ему мать на смертном одре, он должен защищать Джеймса. Джозеф останавливал Джеймса всякий раз, когда тот был близок к тому, чтобы схватить или как-то причинить боль кому-нибудь из одноклассников, священников, прихожан церкви. Джозеф всегда оттаскивал Джеймса, не давая ему навредить ни в чем неповинным людям... не давая уничтожить остатки света, скрытые и затерянные где-то глубоко у него внутри.

За все те годы, что Джозеф пытался держать под контролем зло Джеймса, тот ни разу ему не навредил. Даже при его жажде крови что-то, какая-то врожденная братская связь, не давала Джеймсу зайти слишком далеко в своем возмездии за его вмешательство.

«Я должен верить, что эта связь и сейчас остановит его, и он не причинит мне вреда».

Дверь спальни распахнулась. Перед глазами Джозефа поплыли черные пятна, и впервые в жизни ему в голову пришла ужасающая мысль, что на этот раз Джеймс его убьет. Но не успела тьма окончательно его поглотить, как руки Джеймса оторвались от горла Джозефа. Джозеф закашлялся, хватая ртом воздух. Но ему нужно было добраться до Джеймса. Нужно было его защитить.

Джозеф перевернулся и приподнялся на руках. Но они из-под него выскользнули, и мальчик снова упал в кровь, от чего неловко заметался по полу. С другого конца комнаты донеслось знакомое рычание Джеймса. Когда Джозеф поднял глаза, Джеймса уже держал своей железной хваткой отец Брейди. Джеймс изо всех сил пытался высвободиться, но отец Брейди был слишком большим и сильным, чтобы Джеймс мог его одолеть.

В комнату вошел отец Куинн, и Джозеф замер. Священник бросил взгляд на сидящего на стуле Люка и лежащего на полу Джозефа. Джозеф мог только догадываться, что происходит у него в голове. Что он подумал, увидев окровавленных и раненых жертв Джеймса – Люка и Джозефа. Повернувшись к отцу Брейди, отец Куинн взмахом руки отдал ему безмолвный приказ. Отец Брейди выволок Джеймса из комнаты. Джеймс с дикими глазами рычал и брыкался, пытаясь высвободиться, его кожа и зубы были перепачканы кровью Люка.

– Нет, – прошептал Джозеф.

Он с трудом поднялся, то и дело поскальзываясь на крови. Мальчик попытался подбежать к двери, но отец Куинн его остановил, крепко схватив за руку. Священник кивнул в сторону стоящей у стены скамьи. Джозеф взглянул на отца Куинна, которого почитал в приюте Невинных младенцев выше всех остальных.

– Я должен его увидеть, – голос Джозефа казался хриплым и печальным. – Я ему нужен. Мне необходимо быть с ним. Он не знает, что поступил плохо. Он не поймет, что происходит.

– На скамью, Джозеф, – приказал отец Куинн.

Джозеф сделал, как он велел, хотя каждый шаг был настоящей битвой с самим собой – душа рвалась за Джеймсом. Но Джозеф никогда не перечил главным священникам.

Как только Джозеф сел на скамью, в комнату вошел отец Маккарти. Огненно-рыжий отец Маккарти был лет на двадцать моложе отца Куинна. В его присутствии Джозеф всегда чувствовал себя неловко. Казалось, в его голубых глазах таилось что-то темное и зловещее. Джозеф не знал, что именно, но интуиция подсказывала ему не доверять этому священнику.

По указанию отца Куинна отец Маккарти быстро развязал Люка и вынес его из комнаты. Отец Куинн закрыл дверь и сел на скамью рядом с Джозефом. В комнате воцарилась тишина, но тут Джозеф услышал донесшийся откуда-то яростный рык брата, и напрягся.

Его руки сжались в кулаки. Но он не ослушается отца Куинна. Для этого Джозеф слишком его уважал. Он зажмурился.

– Куда вы его отведете? Вы… вы ведь не сделаете ему больно?

Когда Джозеф открыл глаза, то увидел вокруг кровь. Кровь на полу, на стенах… Мальчик посмотрел вниз. Она была даже у него на руках. Джозеф взглянул на противоположную стену. В самом ее центре висело большое распятие – единственное украшение в комнате. Оно всегда было для Джозефа маяком мира. Символом того, что он ведёт благочестивую и праведную жизнь. Но тут Джозеф увидел стекающие по бронзовому лицу Иисуса брызги крови, и душа его ушла в пятки, а грудь наполнилась стыдом и ужасом. Святыню запятнала отнятая у Люка кровь.

Джозеф взглянул на отца Куинна. Священник прищурился и пристально посмотрел на руки Джозефа. На кровавое доказательство злодеяний Джеймса.

– Скажи мне, Джозеф. Ты по-прежнему намерен присоединиться к Церкви? Стать священником?

– Да, – ответил Джозеф.

Он говорил правду. Правда была единственной абсолютной ценностью в его жизни. Каждой клеточкой своего тела Джозеф хотел посвятить себя вере. Вверить свою жизнь Богу, Христу и Католической церкви, которая его взрастила… спасла. Он с шести лет знал, какой путь ему предстоит. Сейчас Джозефу было уже пятнадцать, и эта убежденность вместе с силой его веры только росла с каждым днём.

Отец Куинн кивнул, будто ждал такого ответа. Джозеф потер руки. Оставшаяся на них кровь Люка все еще была влажной.

– Он для тебя обуза.

Джозеф замер, бросив взгляд на отца Куинна. Сердце мальчика забилось быстрее, словно звонящие в бешеном ритме церковные колокола.

– Он мой брат.

Джозеф не мог ответить иначе. Для него не было ничего важнее брата. Кроме Джеймса у него ничего не осталось. Он должен его спасти.

Отец Куинн ласково положил руку на плечо Джозефа.

– Вот почему ты станешь замечательным священником. Тобой движет сострадание. Ты, вне всяких сомнений, послужишь Церкви своей верой в спасение мятежных душ.

Священник помолчал, словно обдумывая свои следующие слова.

– Но ты больше не обязан спасать Джеймса. В нем живет кое-что очень тёмное. Кое-что, к чему нужен особый подход. Подход, который тебе, мой мальчик, не знаком. Чтобы справиться с такими силами, у тебя нет ни надлежащего опыта, ни подготовки, – отец Куинн крепче прижал его к себе. – Я освобождаю тебя от бремени, которое ты на себя возложил. Тебе пора сосредоточиться на изучении теологии и церковных обязанностях.

В ушах у Джозефа зазвенело, все звуки заглушил страх. Он не мог отпустить Джеймса. Не мог.

– Что вы с ним сделаете? – в панике спросил Джозеф.

– Изолируем.

– Вы не…, – Джозеф помолчал. – Вы не станете привлекать полицию? За то, что он сделал с Люком?

Рука отца Куинна соскользнула с плеча Джозефа, унеся с собой тепло его утешения.

– Джозеф, это дело Церкви. Полиция не занимается болезнями души.

– Сколько времени он пробудет в изоляции?

Не ответив на вопрос Джозефа, отец Куинн поднялся на ноги.

– Пойдём, сынок. Тебе нужно смыть с себя кровь, и сегодня ты будешь спать в свободной комнате. Тут необходимо хорошенько убраться.

Джозеф сделал, как ему было сказано, но, приняв душ, снова пробрался в свою с Джеймсом комнату. Отец Куинн с остальными священниками настолько ему доверяли, что за ним не следили. Джозеф уставился на залившую комнату кровь. Картина была жуткая. Джозеф замер, и его мысли унеслись к тому моменту, когда он впервые увидел, как Джеймс порезал себе руку. Джозеф нашел брата в ванной. Зеркало над раковиной было разбито. Тянущаяся от нее струйка крови привела Джозефа к ванне. Джеймс спрятался за тонкой занавеской, но Джозеф различил знакомый силуэт. Дрожащими руками Джозеф отдернул занавеску. У Джозефа сжалось сердце, когда он вспомнил, каким предстал перед ним его младший брат. Восьмилетний мальчик с осколком стекла в руке… но не это больше всего испугало Джозефа. А то, что Джеймс порезал себе предплечье… и пил из раны собственную кровь.

Джеймс поднял голову, его зрачки были расширенными. Джеймса всегда что-то терзало. После того, как их мать умерла, и мальчиков отдали в приют Невинных младенцев, Джеймс не спал, почти не разговаривал. Его лицо всегда было непроницаемым. Джозеф знал, что его разум терзает какая-то темная сила, какое-то зло, начавшее сражение за его душу.

Но в тот момент, когда кровь окрасила зубы брата и алыми каплями потекла по его подбородку, Джозеф увидел на лице Джеймса то, чего не видел никогда прежде – покой. Удовольствие… сытость.

– Джеймс, – направляясь к ванне, прошептал Джозеф.

Он остановился, увидев пузырек на подобие тех, в которые священники наливали святую воду. Только он был наполнен не святой водой, а кровью. Кровью Джеймса. Опустив руку, Джеймс схватил пузырек и поднялся из ванны. Застыв, подобно величественным статуям святых в церкви Невинных младенцев, Джозеф смотрел на то, как Джеймс возвращается в их комнату. Джозеф последовал за ним, пытаясь понять, что его брат будет делать дальше. Он был напуган и в то же время зачарован. Но Джеймс не сделал ничего такого, что вселило бы в Джозефа страх. Все было как раз наоборот. Не обращая внимания на то, что кровь из его раны сочится на простыни, Джеймс прижал пузырёк к груди, закрыл глаза и в считанные минуты заснул.

У Джозефа бешено заколотилось сердце, когда он увидел, как во сне брат расслабился, и его лицо стало умиротворенным. Красивым. Он не помнил, сколько прошло времени, но, в конце концов, достал полотенце и занялся раной Джеймса. Его младший брат не проснулся. Даже промыв Джеймсу рану, Джозеф остался на кровати, присматривая за ним, словно ангелы из Библии.

Простое кровопускание подарило измученному разуму Джеймса временное облегчение. А пузырек у него на груди – сон.

И Джозеф понятия не имел, что ему со всем этим делать.

Джозеф моргнул и очнулся от воспоминаний. Эта комната… это не имело ничего общего тем, что случилось той ночью в ванной. Это было хуже. Гораздо хуже. Джозеф вспомнил лицо Джеймса, когда тот облизывал нож. Увиденный на лице брата экстаз. Его одержимость кровью усиливалась. Чем старше становился Джеймс, тем больше уходил в себя. Он отрастил и заострил себе ногти. Вскоре после этого его ногти увидел священник и заставил Джеймса их обрезать. День за днём он менялся. И не в лучшую сторону. Он скатывался в темноту, куда Джозеф не мог за ним последовать. И лишь в те моменты, когда брат спал с пузырьком своей крови, Джозефу казалось, что он видит остатки его непорочности.

Но пузырьков больше с ним не будет. Теперь его забрали Бог знает на сколько. У Джозефа сжалось сердце, когда он понял, что без них Джеймс никогда не заснет. Он разволнуется и еще больше уйдет в себя. Джозеф боялся, что к тому времени, как брат вернется, он уже будет потерян для него навсегда.

Не дав себе времени пожалеть о содеянном, Джозеф достал из ящика прикроватной тумбочки маленький пузырек со святой водой. Вылив благословенную жидкость, он опустился на пол и, стараясь не запачкаться, собрал во флакон немного крови Люка. Затем закрыл его крышкой и сунул в карман.

Кровь была еще теплой.

Джозеф закрыл глаза и прошептал молитву. О прощении за то, что поставил греховные потребности Джеймса выше правильных поступков. Джеймс был его слабостью. Его единственной слабостью. Во всем остальном Джозеф являлся идеальным будущим священником. Но не тогда, когда дело касалось брата. Его родной души. Пузырек с кровью Люка горел у него в кармане, обжигая его своей неправедностью. И все же Джозеф принял бы любую назначенную ему епитимью. Он знал, какое спокойствие обретет его брат, если они снова увидятся... и Джозеф стерпит это наказание. (Епитимья – вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви; имеет значение нравственно-исправительной меры – Прим.пер.)

Джозеф сделал, как велел ему отец Куинн и пошел в свободную комнату. Но даже свернувшись калачиком на свежих простынях в чужой комнате и глядя на точно такое же висящее на стене распятие, он не мог уснуть. Вместо этого Джозеф то и дело вспоминал выражение глаз Джеймса, когда брат прижимал его к полу. Вспоминал и думал, победило ли наконец зло, душившее душу Джеймса, последнее оставшееся в ней добро? Потерял ли он брата, которого любил больше всех на свете?

Кутаясь в одеяло от холода, не имевшего никакого отношения к прохладному воздуху в комнате и зимнему ветру за высоким окном, он уставился на бронзовое распятие и прошептал:

– Пожалуйста, Господи, пожалуйста, спаси его. Искупи и прости его грехи. Прости мне мои. Просто пусть с ним все будет хорошо. Он – это всё, что у меня осталось.

 

Глава вторая

Как только ладан упал на угли, из кадила поднялся сладковатый дым. Джозеф уверенно держал в руках тяжелые цепи кадила, тихий лязг металла наполнял его сердце предвкушением. За деревянными дверями прихожане ждали начала мессы. Из-под дверей доносился приглушенный шепот собравшихся на воскресную службу людей.

Джозеф посмотрел на стоящих слева Пола и Мэтью. Все трое были любимыми алтарниками отца Куинна и готовились в будущем стать священниками. Сзади к ним подошёл отец Куинн, и Пол улыбнулся.

– Готовы, ребята? – спросил священник.

Алтарники кивнули, и деревянные двери открылись – началась месса. Как кадильщик и любимый алтарник отца Куинна, Джозеф должен был раскачивать кадильницу из стороны в сторону, чтобы из ее ажурного металлического корпуса струился сладкий фимиам и распространялся по нефу церкви Невинных младенцев. (Неф – в романских и готических храмах, а также в церквях стиля Возрождения, которые имеют в плане форму латинского креста, продолговатая часть здания, идущая от главных входных дверей до хора и покрытая сводами – Прим. пер.) С высоких расписанных потолков храма на грешных людей, стремящихся жить праведной жизнью, смотрели святые, заключенные в спасительные объятья архангелов.

Лилово-белые одежды алтарников наполняли сердца мальчиков радостью. Давали им место в этом мире. То, чего всегда не хватало детям-сиротам. В церкви Джозеф никогда не чувствовал себя лишним. Это был его дом. Его утешение. Его единственный настоящий дом.

Пока Джозеф шел к алтарю, его шаги эхом отдавались от стен церкви. Когда отец Куинн обратился к собравшимся и начал мессу, он отступил в сторону. Джозеф прислуживал отцу Куинну, держал освященный для причастия хлеб. Когда Пол подал отцу Куинну красное вино, у Джозефа свело живот. В причастии вино было кровью Христа. Но, глядя на полный графин, Джозеф видел лишь Джеймса.

Прошло целых три месяца. Три месяца Джеймс провел в изоляции. Три месяца Джозеф прожил без брата. С тех пор, как забрали Джеймса, он не сомкнул глаз. Вернувшись в их комнату, Джозеф каждую ночь вспоминал, как Джеймс колол ножом Люка и поглощал его кровь. Застывший у него на лице экстаз, когда он облизывал окровавленное лезвие. Джозефу не давали покоя мысли о том, как Джеймс справится без него. Не причинит ли он себе вреда. Отец Куинн ничего ему не сказал, и после того, как три недели назад его сурово отчитали за то, что он наконец поинтересовался местонахождением Джеймса, Джозеф больше не осмеливался спрашивать.

Чье-то тихое покашливание выдернуло Джозефа из тяжких раздумий. Пытаясь избавиться от гнетущего беспокойства, он помотал головой. На него с упреком смотрел отец Куинн. Священник указал на хлеб, что был в руках у Джозефа. Джозеф быстро подошел к алтарю и протянул тарелку. В отсутствие Джеймса Джозеф часто допускал ошибки. Это была лишь одна из многих.

Остаток мессы прошел в тумане церковных гимнов, притч и молитв. Когда прихожане разошлись, Джозеф последовал за Полом и Мэтью в раздевалку, находящуюся в задней части церкви. Пол был того же возраста, что и Джозеф, но еще более спокойным по характеру. Мэтью был на два года старше и вскоре ему предстояла подготовка к посвящению под руководством отца Куинна. Джозеф нечасто встречал их в школе Невинных младенцев, но сблизился с ними, исполняя церковные обязанности.

Пол вышел из раздевалки, и Мэтью с Джозефом остались одни. Джозеф как раз вешал в шкаф свою одежду, когда Мэтью вдруг спросил:

– Это все из-за твоего брата?

Джозеф замер, его плечи напряглись. Мэтью подошел к скамье и встал рядом с ним. Джозеф повернулся к нему.

– Что из-за моего брата?

Мэтью бросил на него многозначительный взгляд. Джозеф вздохнул и проверил, нет ли у двери отца Куинна.

– Он занят с прихожанином. В ближайшее время он сюда не зайдёт.

Джозеф расстроенно опустил плечи.

– Мне не известно, где он. Я знаю, что он где-то в изоляции, но не знаю где, – Джозеф провел рукой по светлым вьющимся волосам. – Его нет уже слишком долго, а отец Куинн молчит. Мне ничего не говорят. Даже если с Джеймсом всё в порядке.

Казалось, вся надежда и бойцовый дух Джозефа испарились из его тела и выплеснулись на истертый деревянный пол. Раздевалки церкви резко контрастировали с пышным убранством нефа и алтаря. Комната была серой, мебель – старой. Со стены на мальчика смотрел портрет Марии, матери Иисуса. Этот портрет всегда дарил Джозефу чувство покоя. Напоминал ему о матери, которую он едва знал.

Сейчас эта картина напоминала ему о том, каким же несостоятельным сыном… братом он оказался. Он обещал матери, что будет заботиться о Джеймсе, защищать его, любить за них обоих. Теперь она в нем так разочаруется. Он позволил священникам забрать Джеймса. Им его не понять. Не понять его поведения. Джеймс открывался только Джозефу, да и то немного.

Джозефу была невыносима мысль о том, что его брат сейчас где-то совсем один, и ему страшно. Однако размышляя о Джеймсе, он поймал себя на том, что никогда не видел его испуганным. Джозефу казалось, что его младший брат вообще не чувствует страха. Не чувствует ничего, кроме ненасытной нечеловеческой жажды крови и мучительного желания причинять боль.

Мэтью придвинулся ближе. Его взгляд нервно скользнул по комнате, затем снова остановился на Джозефе.

– Пять лет назад мой сосед напал на священника.

– На какого священника? – быстро спросил Джозеф.

Мэтью наклонился к ему.

– На отца Брейди.

Мэтью не сводил глаз с двери, потом встал и убедился, что она закрыта. Он снова занял свое место на скамье и жестом пригласил Джозефа сесть рядом. Джозеф так и сделал. Мэтью наклонился к нему и нервно провел рукой по волосам.

– Все началось за несколько месяцев до этого. Кристофер – так его звали – начал вести себя странно. Я думал, он так реагирует на пребывание в детском доме и в нашей школе. Его исключили из системы патронатного воспитания. Он туда не вписался, поэтому его прислали сюда, в приют Невинных младенцев. Но ему нравилось себя резать.

Джозеф на мгновение перестал дышать.

«Как Джеймсу, – подумал он. – Совсем как Джеймсу».

– Кристофер был замкнутым, одиночкой, – Мэтью покачал головой. – Священникам это не понравилось. Он вел себя вызывающе, никогда не делал того, что ему велели. И за такое поведение его постоянно наказывали тяжелой работой. Потом у него начались приступы гнева.

Мэтью пожал плечами.

– Однажды к нам в комнату пришел отец Брейди, и Кристофер ни с того, ни с сего на него набросился.

– Что они с ним сделали? – прошептал Джозеф, чувствуя, как у него потеют ладони.

Мэтью вздохнул.

– В комнату пришли отцы Куинн, Брейди и Маккарти и увели его. Изолировали, – на последнем слове Мэтью показал пальцами воображаемые кавычки.

Джозеф сглотнул, нервы, словно пули, пронзали его мышцы.

– Сколько времени его не было?

Мэтью помолчал, потом прошептал:

– Он так и не вернулся.

У Джозефа в жилах мгновенно похолодела кровь.

«Он так и не вернулся…»

– Пять лет назад…, – еле слышно пробормотал Джозеф. В голосе мелькнуло недоверие, но как только до него дошел смысл сказанных Мэтью слов, у него ёкнуло сердце.

Мэтью ослабил ворот рясы. Затем снова взглянул на дверь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю