Текст книги "Правдивые истории о войне"

Автор книги: Терри Дири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Терри Диэри
Правдивые истории о войне

Деннису Хардингэму

Описываемые здесь события произошли на самом деле. Автор лишь придал им занимательную литературную форму и ввел в повествование ряд вымышленных героев.

ВВЕДЕНИЕ

С 1992 по 1994 год я был директором военного музея. В нем красовались пушки, медали, знамена и фотографии местных полков.

Больше всего посетителей привлекала экспозиция о человеке, удостоенном высшей военной награды в Англии – креста ордена Виктории. Он казался непобедимым героем. Но один из сотрудников рассказал мне поучительную историю о том, что произошло через сорок лет после того, как герой был удостоен награды.

Из нее видно, что военные истории – не просто рассказы о смерти, разрушении и машинах войны. Они – о людях. И о том, как люди себя ведут, вдруг столкнувшись лицом к лицу с самым странным изобретением человечества – войной.

Я никогда не забуду историю Эрика Мона и Алана Уэйкфилда. Представляю ее вам…

Дата: февраль 1985 года

Место: Военный музей на севере Англии

Музей был тих. Орудия, танки и унылые застекленные стенды стояли молча, как воспоминания, заключенные в них самих. Сквозь покрывавшую фотографии пыль проступали лица солдат и изрытые поля их сражений. Все это напоминало скорее кладбище, чем военный музей.

Вошла женщина и, простучав по холодному полу туфлями на низких каблуках, остановилась у маленькой полевой пушки. Вмятины и шрамы орудия покрывал свежий слой коричневой краски. За пушкой висел стенд, рассказывающий об ее истории. Он гласил: «Пушка Алана Уэйкфилда».

Там была фотография Уэйкфилда – ухмыляющегося парня с грубоватым лицом, в форме солдата британской армии, в пилотке набекрень. Рядом помещалась коробочка, передняя часть которой была сделана из пуленепробиваемого стекла. Внутри висела бронзовая медаль с пурпурной ленточкой и биркой, на которой было аккуратно выведено: «Крест ордена Виктории Алана Уэйкфилда». Была и статья из старой газеты о том, за что он удостоился этой награды.

Женщина читала статью, когда с другого конца зала к ней направился старый музейный смотритель. Остановившись рядом, он улыбнулся, довольный тем, что в этот скучный зимний день нашлось с кем поговорить.

– Читаете об Алане Уэйкфилде?

– Да.

– Знаменитый крест ордена Виктории, – сказал старик. Он наклонился и стер со стекла едва различимый отпечаток пальца.

Женщина разглядывала фотографию, с которой на нее смотрел герой с грубоватым лицом. Она молчала.

Смотритель продолжал:

– Он был в пустыне на севере Африки в 1942 году, когда нас теснила немецкая армия.

– О! – сказала женщина. – Вы тоже там были?

– Нет. Я был здесь, в Англии. Рубил в шахте уголь, чтобы помочь фронту, – объяснил он.

– Понимаю, – кивнула она.

– Мне было только шестнадцать, – сказал он. – Так или иначе, Алан Уэйкфилд получил приказ задержать наступавших немцев этой вот пушкой и стоять до тех пор, пока все, что оставалось от наших войск, не укроется в надежном месте. Когда появился первый немецкий танк, он подбил его. Танк загорелся и перегородил путь. Это не давало немцам пройти. Они разъярились и послали второй танк, чтобы стереть орудие с лица земли. Первый же выпущенный танком снаряд убил трех человек расчета и ранил Уэйкфилда.

– Значит, там был кто-то еще? – тихо спросила женщина.

– Конечно. В одиночку стрелять из пушки нельзя. В расчете было пять человек, остались двое. Наводчик и заряжающий – Уэйкфилд. Даже раненый, он продолжал стрелять. Ему удалось подбить второй танк и задержать немцев еще на некоторое время.

– Отличная стрельба, – сказала женщина, и легкая улыбка озарила ее лицо.

– Следующий немецкий снаряд угодил в боезапас Уэйкфилда. Наводчик погиб, у Уэйкфилда оторвало руку. И знаете, что он сделал?

– Здесь сказано, что он пополз к орудию с новым снарядом в уцелевшей руке, – ответила женщина, глядя на заметку сквозь очки с толстыми линзами.

– Именно это он и сделал, – гордо сказал смотритель. – Вот снаряд, который он нес, когда танк выстрелил еще раз и убил его. А это крест ордена Виктории, который был вручен вдове Уэйкфилда.

Женщина перевела взгляд на парк за окном музея и двух уток, скользящих по льду пруда.

– Мой брат тоже воевал, – сказала она.

– Вот как? – отозвался смотритель. – В каком полку? Он судил о людях по тому, в чьих рядах они воевали.

– В этом самом, в шестом батальоне, – сказала она.

– Что вы говорите? Значит, вместе с Уэйкфилдом!

– Мой брат был добрым парнем. Он никогда не сердился и ни с кем не дрался. Но в полку ему доставалось.

– В армии всякое бывает, – сказал смотритель и выпрямился. Он попал в полк уже после войны и потому уцелел.

– К сожалению, его задирали, – сказала женщина. – Он был умелым солдатом, знал свое дело. Но с сослуживцами не ладил. Он был застенчив. И очень любил читать. Там был неграмотный солдат – он больше всех досаждал брату. Письма Эрика разрывали мне сердце.

Смотритель кивнул, не зная, что сказать.

– Спросите его личное дело в архиве наверху. Возможно, узнаете что-нибудь новое. Как полное имя вашего брата?

– Спасибо, мне все рассказали, когда он погиб. Его звали Эрик Мон.

По лицу смотрителя скользнула тень, он нахмурился.

– Вот как? Мон…

– Фамилия похожа на немецкую, но родом мы из Голландии. Тот парень высмеивал фамилию Эрика, издевался над его страстью к чтению и неспособностью кого-нибудь обидеть. Он шпынял Эрика при каждом удобном случае.

– Мне очень жаль, – сказал смотритель.

– Эрик был одним из пяти солдат, погибших в тот день, – сказала женщина. – Им приказали остановить немецкие танки в африканской пустыне. Эрик был хорошим артиллеристом, наводчиком. Его сердце не знало ненависти, отсутствовал боевой дух. Но сражался он храбро и подбил немецкий танк первым же выстрелом. Немцы ответили огнем, убив троих его товарищей. Он был ранен, но продолжал стрелять. Несмотря на ужас, творившийся вокруг, он сохранил хладнокровие. И следующим выстрелом подбил второй танк.

Женщина подошла к свежеокрашенной полевой пушке и опустила руку на ее холодный ствол.

– Другим солдатом, оставшимся в живых, был тот рабочий парень. Он мог лишь подносить снаряды. Он был не храбрым, но сильным. И вспыльчивым. Драчуном, в общем. Из-за него Эрик чуть не покончил с собой.

Лицо смотрителя побледнело, жилка задергалась на его щеке. Женщина потрогала коробочку с медалью внутри.

– Странно, что наградили, в сущности, громилу, не избывшего злобы даже после того, как потерял руку. А благородного Эрика, умело отразившего немецкий натиск, удостоили лишь песчаной могилы. Почему так вышло, как вы думаете?

Смотритель прокашлялся.

– На войне случаются странные вещи, мадам, – сказал он.

– Это правда, – согласилась она. – Что до историй с войны, они не о пушках, танках, снарядах или медалях. Они о людях – таких, как мой брат. И о покинутых ими – чтобы надеяться, страдать и оплакивать их. О таких, как я, например.

Она взглянула на выцветший экземпляр газеты на стене.

– Когда все поймут, наконец, что в рассказах о войне важны не одни лишь поступки? Чувства – тоже.

Смотритель не знал, что ответить.

Женщина повернулась и пошла. Стук ее туфель умолк, когда двери музея за нею захлопнулись, и она ступила на уходящую вдаль, насквозь промерзшую и почти ледяную дорожку.

Музей был тих, лишь пыль оседала на машинах войны. Теперь это было скорее кладбище, чем военный музей.

ЭТРУССКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ

Война толкает людей на странные поступки. Она испытывает их мужество. В минуту опасности одни действуют храбрее, чем можно себе представить. Другие делают все, чтобы спасти свою шкуру. Они даже способны предать детей, порученных их заботам. Вот что случилось в дни войны, затеянной римлянами против этрусков…

Время: 394 до н. э.

Место: город Фалерии, Этрурия, северо-запад Италии

Я хорошо помню день, когда римляне подошли к Фалериям. Это было много лет назад, я учился в школе. Мы не испытывали страха, однако очень переживали – случившееся резко меняло течение нашей жизни.

О плохом мы не думали. Нам и в голову не приходило, что римляне могут убить наших родителей, а нас превратить в рабов. Даже если бы нам об этом сказали, мы бы ответили:

– Что с того? Мы и так рабы учителя Марцелла.

Ребята называли его надсмотрщиком. Он учил нас математике, географии и истории и безжалостно муштровал. Один за другим мы становились лицом к классу, спускали до пояса туники, а он выяснял, хорошо ли мы усвоили то, что он рассказал раньше. При малейшей ошибке розга с силой хлестала по голой спине.

Говорили, что когда-то он был борцом и однажды во время состязания убил соперника. Мы часто гадали, кто из нас, учеников, первым умрет от его побоев.

И вот пришли римляне.

– Зачем? – спросил я моего друга Луция.

– Мы оказались на их торговом пути на север, – объяснил он. Отец Луция был советником царя и знал все. – Римляне требуют, чтобы мы платили дань. Царь отказывается.

– Что они предпримут? – спросил я.

Я был моложе Луция и плохо знал, как воюют.

– А что они могут? – ухмыльнулся он. – У нас лучшие в мире метатели копий, секирщики и лучники. Мы их побьем.

– А что, если они побьют нас, Луций? – спросил я.

– Этого не случится, Тарквин, – пообещал он. – Не веришь мне – спроси Марцелла.

– Что его интересует? – произнес вдруг негромкий голос рядом со мной. Я вскочил, увидев учителя.

– Ничего, господин! – пискнул я.

Луций был смелее, он сказал:

– Тарквин хотел бы знать, что случится, если римляне нас побьют.

У учителя были крупные черты лица и мощная челюсть, а глаза так глубоко сидели под низко нависшими бровями, что прочесть в них что-нибудь было невозможно.

– Римляне, вероятно, убьют всех мужчин, а женщин и детей обратят в рабство, – сказал он.

– Значит, смерть нам не грозит, – сказал Луций.

Учитель наклонился и задышал нам в лицо. От него несло, как от крысы, которую наша собака когда-то принесла в дом и спрятала под кушеткой.

– Вам – нет, мне – да.

– Но вы ведь не боитесь, господин? – весело спросил Луций.

Учитель так крепко сжал плечо моего друга, что костяшки его пальцев побелели.

– Ты сомневаешься в моей храбрости, Луций Квинт?

– Нет, что вы! – закричал тот.

– Вот и хорошо, – сказал учитель. – Я всем докажу мою храбрость. Сегодня же выйду из города и побегу вокруг стен, как мы это делали раньше.

– Но у стен разбит римский лагерь, – изумился я.

– Я убью любого римлянина, который попытается меня остановить, – хвастливо сказал учитель. – Этими вот руками.

Я поверил, взглянув на его узловатые, крепкие, как ветви дуба, руки.

– А можно нам посмотреть? – Я повернулся к Луцию. – Твой отец разрешит нам взобраться на стену и посмотреть?

Луций открыл было рот, чтобы ответить, но его остановил Марцелл.

– Этого не понадобится, – сказал он. – Вы все пойдете со мной.

От волнения у меня даже во рту пересохло. Это станет самым чудесным приключением в моей жизни! Мгновенно простив учителю все издевательства и побои, я побежал в класс и сообщил новость ученикам.

Нас было двенадцать человек. Утренние занятия прошли в лихорадочном волнении. Даже с учителем что-то произошло. Я сделал три ошибки и подставил спину для порки, но наказания не последовало. Оглянувшись, я увидел, что учитель смотрит в окно и мрачноватая усмешка кривит его тонкие губы. Он произнес:

– Правильно, Тарквин. Очень хорошо, Тарквин.

В три часа дня, когда солнечный жар пошел на убыль, мы сбросили с себя туники и сандалии и облачились в набедренные повязки. У ворот Фалерии мы поговорили с начальником караула.

– Мальчики должны упражняться, – сказал учитель Марцелл, – независимо от того, есть римляне или их нет.

– Римляне не причинят мальчишкам вреда, – кивнул начальник караула. Он открыл калитку в огромных воротах, и мы вышли на равнину.

Римляне явились сутки назад, разбив лагерь на достаточном расстоянии от стен – вне досягаемости наших катапульт. Но даже отсюда мы могли слышать стук молотков и видеть, как собираются из отдельных частей деревянные боевые машины. Римляне не хотели штурмовать стены. Они намеревались забросать нас камнями, а ворота разрушить тараном, прежде чем пустить в ход солдат.

Мы начали бег в обычном темпе. Учитель Марцелл замыкал строй, чтобы пинками подгонять отстающих. Враги с любопытством поглядывали на нас, но не делали попыток взять в плен или хотя бы остановить и допросить. Мы держались подножия массивных стен, намереваясь обежать город по периметру.

Через час мы снова оказались у городских ворот. Я был разочарован. Даже в рыбацких походах бывало опаснее! Тяжелое лицо учителя блестело от пота и светилось гордостью.

– Римляне боятся меня, – сказал он. – Завтра мы покроем половину пути до их лагеря и посмотрим, посмеют ли они остановить нас.

– Надо думать, они разбегутся, – засмеялся Луций.

Ночью я почти не спал, размышляя о предстоящем событии. Но день принес новое разочарование. Мы пробежали так близко от римского лагеря, что могли бы забросать камнями его стражу. И снова ничего не произошло.

– Завтра мы должны подойти к стражникам и бросить им вызов! – воскликнул Луций, когда в тот день мы вернулись домой.

– Они не станут драться с мальчишками, – усмехнулся учитель Марцелл.

Луций нахмурился:

– Конечно, нет. Но они будут драться с Вами, господин. По очереди.

– Пусть так и будет, – произнес учитель с кривой ухмылкой. – Завтра мы прижмем пару римских носов.

Мальчишки одобрительно засмеялись. Никогда еще учитель Марцелл не был так популярен. Мне, однако, было не до смеха.

– В чем дело, Тарквин? – спросил он.

– Я не уверен, что смогу дотянуться до носа римлянина, – сказал я.

Учитель схватил меня за волосы и оторвал от земли.

– Значит, мы поможем тебе, Тарквин! – воскликнул он, и мальчишки покатились от смеха.

Марцелл бросил меня в придорожную пыль, хлестнул розгой, повернулся и пошел домой.

Ночью я совсем не спал, и когда луч солнца заглянул в мое окно, напоминая, что пора идти в школу, я был совсем разбит. В тот день мы занимались письмом на восковых дощечках, а Марцелл что-то помечал чернилами в пергаментном свитке. Луций подошел к учителю, попросил заменить стило и вернулся на место.

– Он составляет список. В нем наши имена и то, чем занимаются родители. Рядом с моим именем написано: «Барий Квинт, сенатор, распорядитель казны». Это мой отец.

– Зачем он это делает? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Луций. – Против имени твоего отца он написал: «Сержант караульной службы» и поставил звездочку.

Я ничего не понял, но заметил свиток в руке Марцелла, когда после полудня он построил нас у ворот. На этот раз он бежал первым, велев держаться за ним вплотную. Приблизившись к караульному, охранявшему дорогу в римский лагерь на северной стороне, Марцелл спросил:

– Кто твой начальник?

Короткий меч караульного был обнажен, а сам он был таким огромным и черным от загара, что рядом с ним наш бывший борец выглядел бледным и тонким, как свеча. Я не сомневался, что римлянин прикончит любого мальчишку, который потянется к его носу.

– Камилл, – прохрипел он.

– Сообщи Камиллу, что у меня есть для него подарок.

Поколебавшись, караульный доложил офицеру. Тот махнул рукой, приглашая следовать за ним. Насвистывая, учитель прошел строй римских палаток и оказался перед самой большой и красивой из них. Похоже, она была сшита из шелка. Из палатки вышел немолодой римлянин в пурпурной тоге. У него были седые волосы и хищный нос. Он так взглянул на Марцелла, что тот поежился.

– Слушаю! – сказал он.

Учитель извлек из подмышки свиток и развернул его.

– Родители моих учеников – не последние люди в городе, – произнес он подобострастным голосом. – Вот Луций, его отец ведает казной. – Он перевел взгляд на меня. – А это Тарквин, его отец охраняет западные ворота. Отцы любят своих детей, и им бы не хотелось, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

Я не мог понять происходящего. Помог Камилл.

– Странный у вас учитель, ребята, – сказал он. – Он дарит вас Риму!

– Славный подарок, – поддакнул Марцелл.

– Приставьте к горлу каждого из мальчишек нож и отведите к городской стене. Ворота распахнутся – вам даже не придется их штурмовать.

– Предатель, – шепнул мне на ухо Луций.

Камилл ухватился рукой за отворот тоги и, будто ощущая озноб, плотнее запахнул ее.

– Надо полагать, господин учитель что-нибудь попросит взамен?

– Свою жизнь, – умоляюще произнес Марцелл и опустил голову.

Камилл откинулся назад и вперил взгляд в учителя. Ноздри его носа затрепетали, словно учуяли неприятный запах.

– Война – страшная вещь, – произнес он, – но она ведется по правилам, которых не нарушают мужчины. Там одни храбрецы бьются за победу с другими. И не принимают ее из зубов собаки, которая пытается спасти свою ничтожную жизнь, принося в жертву детей.

– Значит, вы отвергаете предложение? – выдавил из себя Марцелл.

– Я предпочту умереть на острие этрусского меча, чем жить с ножом у горла ребенка, – ответил римский генерал.

– Что же мне теперь делать? – растерянно спросил учитель. – Ведь я не могу вернуться!

– Вернешься, – сказал Камилл. Он подозвал двух караульных и приказал:

– Свяжите ему руки за спиной.

– Я думал, что могу рассчитывать на признательность римлян! – завопил учитель.

Камилл не обратил на него ни малейшего внимания. А стражники принесли веревку, заломили учителю руки за спину и связали их. Когда Камилл поднял меч, учитель упал на колени и заплакал. Камилл сгреб его за ворот туники, распорол ее на спине и потянул вниз. Туника сползла на связанные запястья учителя. Камилл схватил его за волосы и поднял с колен. Он приказал центуриону принести связку розг и извлек из нее двенадцать штук.

– Ими мы наказываем солдат, – объяснил он, вручив каждому из нас по розге. – Учитель не хочет возвращаться в Фалерии. Но если вы будете хлестать его каждый раз, когда он остановится, возможно, он передумает.

Потупясь, мы смотрели на розги. Первым пришел в себя Луций.

– Учитель часто бил нас, – сказал он. – Но мы не будем ему мстить, правда?

– Да, – сказал я.

Мои товарищи сердито посмотрели на меня.

– Мы не будем мстить. Но мы доставим его в суд, – сказал Луций и хлестнул розгой учителя.

Марцелл вскрикнул и шагнул на тропинку, ведущую в город. Я глядел на розгу в моей руке и думал о том, как учитель сек меня до крови – так что много ночей подряд я не мог спать на спине.

– Мы это сделаем не из мести, – сказал я Луцию, когда мы пустились вслед за товарищами.

– Совсем не из мести, – сказал Луций.

– Разве что самую малость?

– Вполне может быть, – согласился Луций и ухмыльнулся.

Картотека предателей

Учитель Марцелл был наказан дважды. Когда он дотащился до города, избитый и истекающий кровью, его казнили за то, что он предал свой народ.

Военные истории поучительны еще и потому, что показывают, как люди себя ведут перед лицом смерти. Читая, мы можем поразмышлять о том, что бы делали сами, оказавшись в такой ситуации. Смогли бы ли мы умереть достойно или предали бы все, пытаясь спастись?

Многие люди способны простить врага – что ни говори, а он, подобно им самим, дерется за право на жизнь. Но они не могут простить предателя. Предатели существовали всегда. Некоторые из них выживали лучше многих…

1. В 67 году нашей эры защитники еврейского города Иотапаты решили лучше умереть, чем сдаться римлянам. Их вождь Иосиф, не желавший кровавой развязки, оказался в меньшинстве, и его пригрозили убить. Иосиф соображал быстро. Он сказал, что кончать жизнь самоубийством – грех, и предложил убивать друг друга по жребию. Одна половина из тридцати двух защитников должна была убить другую. Оставшиеся шестнадцать снова должны были бросить жребий, и одна половина прикончить другую. Затем… из восьми человек умерли бы четыре, потом – еще два. Случайно (или благодаря хитроумию) одним из двух последних оставшихся в живых защитников оказался Иосиф, который не хотел умирать. Он договорился с напарником, и оба остались жить. Их тридцать мертвых товарищей должны были бы чувствовать себя преданными!

2. Побег с поля сражения, как и дезертирство, всегда сурово наказывался. Если римский солдат самовольно покидал роту, сослуживцы забивали его камнями до смерти. Если бежала рота, казнили каждого десятого – по жребию.

3. Невыполнение приказа также считалось предательством и беспощадно наказывалось. Один китайский воин, не дождавшись сигнала к атаке, поскакал вперед и вернулся с двумя вражескими головами. Император By Чи велел обезглавить его за неподчинение приказу. С подобной же проблемой столкнулся римский генерал Манлин – один из его солдат убил врага без приказа. Манлин казнил героя, несмотря на то, что это был… его собственный сын!

4. В 1439 году по инициативе английского короля Генриха VI впервые был принят закон о дезертирстве. До 1639 года солдата могли повесить за продажу оружия и даже за жалобу на командира! За брань солдатам прижигали язык раскаленной кочергой. К 1712 году смертная казнь была временно отменена, но один недисциплинированный артиллерист в течение 14 лет получил 25 тысяч ударов хлыстом! (По свидетельству его друзей, и после этого он чувствовал себя превосходно.)

5. Одним из самых знаменитых предателей был американский командующий Бенедикт Арнольд. Он продавал секреты англичанам во время Войны за независимость. Арнольд нуждался в деньгах из-за роскошной жизни, которую вел со своей женой. К тому же он досадовал на то, что некоторые молодые люди продвигались по службе быстрее его. Когда измена открылась, он перебежал к англичанам и стал воевать против сограждан. После войны англичане, презиравшие предателя, почти ничего не дали ему.

6. Во время Первой мировой войны дезертиров расстреливала специальная команда. Казнили, как правило, на рассвете – вскоре после вынесения приговора. Одно из шести ружей расстрельной команды заряжалось холостым патроном. Это делалось для того, чтобы каждый из участвовавших в казни солдат мог надеяться на то, что не ему пришлось убить человека. Солдат расстреливали и за выдачу пароля, и за сон на посту.

7. К началу Второй мировой войны смертная казнь за дезертирство была отменена. Ни один английский солдат не был расстрелян за это преступление. Во время этой войны из всех предателей англичане сильнее всего ненавидели Уильяма Джойса – человека, который даже не сражался на стороне врага. Его преступление состояло в том, что он передавал по вражескому радио плохие сводки новостей, пытаясь склонить англичан к мысли о том, что их сопротивление бесполезно. Его прозвали «лордом гав-гав» (лордом – за красивый голос, гав-гав – за то, как он им распорядился). Голос и выдал Джойса, когда после войны он попытался затеряться среди перемещенных лиц. Его схватили и казнили. Некоторые думают, что Джойсу просто не повезло: он был американцем, а не англичанином, и поэтому не мог быть с полным основанием обвинен в измене.

8. Одно подразделение английских военнослужащих, о котором обычно не говорят, называлось «Английский свободный корпус». Во время Второй мировой войны корпус воевал на стороне Германии. Его создателем был Джон Эймери – сын члена британского кабинета министров. Он посещал немецкие концлагеря, пытаясь вербовать в свой корпус пленных английских солдат. После войны он заявил, что делать это его заставляли немцы. Никто ему не поверил, и его повесили.