Текст книги "Ожерелье королевы"

Автор книги: Тереза Эджертон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Молодой стражник заметно съежился. Все это время он стоял в напряженном внимании, ни на волос не меняя позы, но теперь напряжение спало – не то чтобы он вздохнул с облегчением, скорее, его как будто покинула вся его храбрость.

– Вы, несомненно, правы: я не заслуживаю чести носить эту форму. И скорее всего, очень скоро этой чести лишусь, как только вы расскажете лорду Марздену то, что я сейчас вам рассказал.

Виллу больше всего хотелось бы повторять это Марздену. Будь он на месте Лорда-Лейтенанта, то не удовлетворился бы тем, чтобы просто отнять у юноши чин и ярко-красную форму, вполне возможно, что он выгнал бы его еще и с исполосованной спиной. Но смутное воспоминание о том, каким он сам был в том же возрасте, что и Даггет сейчас, о том, как он тогда попал в еще большую беду, мелькнуло в его голове. Это не успокоило гнев Вилрована, но от этого он почувствовал себя вдруг усталым, все повидавшим и старым.

С бессильным жестом Вилрован еще раз прошелся по комнате.

– Вам, должно быть, известно, что некогда я сам был офицером городской стражи?

– Капитан Блэкхарт, – искренне сказал молодой человек, – я думаю, что все в Хоксбридже знают о вашей блестящей карьере. Если бы я и мои друзья хоть на минуту поверили, что это действительно были вы, мы бы никогда…

– Да, скорее всего, – сказал Вилл, прочищая горло. – Моя блестящая карьера… Но, по крайней мере, она была безудержно героической, что отчасти объясняет тот факт, что меня позже перевели в Гвардию Ее Величества. И все-таки я начал свою карьеру не самым достойным образом. Меня только что исключили из университета, и я не хотел возвращаться домой и встретиться лицом к лицу с отцом, и тогда лорд Марзден, у которого были причины… знать мое имя и знать кое-что обо мне, решил дать мне шанс искупить свою вину и предложил мне должность, которую я, рискуя и подвергаясь опасности, мог потерять десять раз, но лорд Марзден отнесся ко мне терпеливо. И позже я оправдал его несколько необоснованное доверие, если и не полностью исправившись, то, по крайней мере, совершив те выдающиеся поступки, на которые вы только что указали.

Он серьезно воззрился на молодого человека.

– Я не собираюсь оправдывать ваше поведение, которое действительно достойно порицания. И если бы кто-то из моих людей во дворце осмелился бы на что-то подобное, верьте моему слову – ему бы это с рук не сошло. Но городская стража имеет ту специфику, что молодые люди иногда имеют там возможность учиться на собственных ошибках, кроме того, шелковые кошельки не так редко появляются там в поле зрения – и по этой причине я не совсем уверен, что я ознакомлю лорда Марздена с вашими прегрешениями в полной мере.

– Вы очень добры, капитан Блэкхарт, но я собираюсь сделать это сам, как только он захочет меня увидеть.

– Очень хорошо. Но я придержу язык и дам вам возможность сделать ваше признание – которое, может быть, избавит вас от самого страшного гнева Марздена, – только при одном условии.

Капрал опять напряженно замер.

– Я понимаю, сэр, что одного признания мало. Если бы я мог что-то сделать, чтобы загладить…

– Я собираюсь дать вам эту возможность, хотя не думаю, что вы мне потом за это спасибо скажете, – ответил Вилл, воинственно сверкнув глазами. – Потому что каждую минуту вашего свободного времени, каждую минуту, которую вы сможете урвать, вы будете обыскивать город, улицу за улицей, каждый дом, а если понадобится – каждый дюйм в поисках существа, которое заплатило вам и вашим друзьям, и женщины, которая была с ним.

Вилл покинул штаб-квартиру Марздена в таком же отвратительном настроении, как и пришел. Между ней и Волари лежали почти две мили, и труды последних трех дней, когда он таскался из таверны в таверну, собирая информацию, начали на нем сказываться. Он почти не знал ни сна, ни отдыха за последние тридцать шесть часов и съел очень мало, зато выпил больше отвратительного спиртного, чем было в его привычках.

Поглядев в небо, Вилл увидел, что погода портилась. На востоке небо светилось желтым, дышалось тяжело, собирался снег. Но несмотря на всю свою усталость, Вилл знал, что ни один кучер, ни один носильщик портшеза в городе не примет платы от такого грязного и недостойно выглядящего типа. А потому он отправился пешком.

Через два дома он свернул на темную убогую улочку, где пахло сточной канавой, но по которой можно было быстрее добраться домой. Из головы у него все еще не шла трагическая история с пропавшим Сокровищем, поэтому он не заметил, как пристально за ним следили. Когда он наконец услышал тихие шаги почти за спиной, то с удивлением убедился в собственной беспечности.

Вилл едва успел вытащить пистолет из кармана и взвести курок, как грубая рука схватила его за плечо. Быстро, как мысль, Вилл полуобернулся, нацелил длинное серебряное дуло своего пистолета и нажал на курок. Последовали вспышка и громкий выстрел, и твердая рука на его плече неожиданно ослабла. Нападавший согнулся пополам, упал на колени на землю, в его животе зияла кровавая дыра размером с кулак.

Боковым зрением заметив какое-то движение, Вилл едва успел, пригнувшись, увернуться от удара, который мог бы размозжить ему череп. Дубовая дубина только скользнула по голове, шарахнув его по плечу. Удар был потрясающей силы. Вилл покатился вперед, из глаз у него посыпались искры. Потом на земле, в грязи он боролся с человеком значительно больше и тяжелее его.

Сильные руки схватили его за горло с огромной силой, два огромных пальца начали давить на дыхательное горло.

– Сейчас сдохнешь, если будешь дергаться, – сказал ему в ухо хриплый голос.

Но Вилл решил все-таки еще подергаться. Все вокруг слилось в дрожащий световой круг вокруг тяжелого лица громилы, и вдруг ни с того ни с сего головорез застонал, обмяк и отпустил Вилла. Лежа на земле, плохо соображая от головокружения и боли, Вилл не сразу понял, что к холодной земле его придавливает уже не живой человек, а очень большой труп. Как только этот факт наконец-то достиг его сознания, он оттолкнул тело и кое-как сумел приподняться на локтях.

Когда в глазах Вилла посветлело, то примерно в десяти футах он разглядел высокую фигуру. Это был чрезвычайно худой и прямой человек в коричневом с золотом бархатном мундире Гвардии Его Величества, он был занят тем, что тщательно стирал кровь со шпаги с серебряной рукояткой тонким батистовым платком.

– Ник Брейкберн, – хрипло сказал Вилл, – что ты здесь делаешь?

– Прошу прощения, – ответил кузен Лили, сверкнув в темноте зубами, – мне очень жаль, что я помешал вашей личной ссоре. – Он убрал шпагу в ножны, сжал окровавленный платок в кулаке и протянул другую руку Вилровану.

Вилл с трудом улыбнулся трясущимися губами. Ухватившись за предложенную руку, он тяжело встал на ноги.

– Что ты, ты совсем не помешал. Но каким чудом, волею каких богов ты очутился рядом в такой удачный момент?

Юный Брейкберн пожал плечами.

– Я видел, как ты свернул в этот переулок, и видел, что за тобой следуют двое. Мне не понравились ни место, ни люди, и я решил посмотреть, чем это закончится. Хотя, прошу прощения, – сказал он, наклонившись, подняв с земли пистолет и вручая его обратно Виллу, – по твоему виду не скажешь, что у тебя есть что красть, – или это все-таки было личное дело?

– Понятия не имею, – засунув пистолет в карман, Вилл поддел ногой одно из тел. – А так как ни один из этих типов не в силах ответить на этот вопрос, боюсь, их мотивы так и останутся тайной.

С усилием он нагнулся и поднял с земли свою шляпу, которую потерял в схватке; та лежала в грязной луже вместе с рыбьими головами, гнилыми капустными листьями, картофельной кожурой и еще двумя предметами, к которым было лучше не приглядываться. Голова раскалывалась. Может быть, информация, которую он добыл за сегодняшний день, оказалась на самом деле более ценной – а значит, и более опасной, – чем ему показалось.

Он перевернул на спину того, что был поменьше ростом, склонился к нему и попытался рассмотреть его лицо, морщась от боли.

– Я никого из них не знаю. А ты?

– И я не знаю, – сказал Ник с видимым отвращением. – Оставь их в покое, Вилрован! Ты такой чертовски бледный, не удивлюсь, если у тебя сотрясение мозга. Давай я найду портшез и отправлю тебя домой, а там, если у тебя еще осталась хоть капля здравого смысла, ты пошлешь за доктором.

– Хорошо, – Вилл выпрямился, что причинило ему сильную боль, и последовал за Ником по улочке. Ему пришлось согласиться, что, стоя над телами, больше ничего не узнаешь, но что им еще могло быть нужно, как не ограбить его? У него были кольцо, пистолет и карманные часы, и все это вполне стоило красть, а такие нападения не были в городе редкостью.

Тогда почему у него возникло странное чувство, что с этим нападением что-то было не так?

18

Ник подозвал портшез и смотрел с заботливостью, очень не свойственной его резкой натуре, как Вилл взбирается внутрь. Подкупом и угрозами он убедил носильщиков доставить Вилрована во дворец. Серебряная монета перешла из рук в руки и проследовала в грязный карман.

– Но только, ради всего святого, отправляйся сразу в кровать, – напутствовал его Ник. – У тебя же шишка размером с яйцо под этой рыжей паклей.

– Спасибо, лейтенант, – сухо сказал Вилл. – Я займусь этим делом при первой удобной возможности.

Ник ухмыльнулся и небрежно отдал честь. Потом он отступил назад, портшез подняли, и носильщики быстро направились в сторону дворца. Вилл откинул голову на обитую шелком стенку и закрыл глаза. Так он и просидел все время путешествия.

К тому времени, когда носильщики выпустили его около Волари, он чувствовал себя уже немного лучше или по крайней мере достаточно прилично для того, чтобы войти в ворота и пройти по лабиринту внутренних дворов и комнат в покои королевы. Но голова у него болела немилосердно. Добравшись до комнаты Дайони, он направился в Музыкальный Зал.

В течение двух последних недель, пока Вилл исследовал дно хоксбриджского общества, Дайони обедала, танцевала, отправлялась на верховые прогулки, посещала оперу, театр и балет с послами Кджеллмарка, Лихтенвальда, Винтерскара, Тольи, Монтсье, Шенебуа и Риджксленда – проще говоря, с каждой из высокопоставленных особ, присутствовавших в Хоксбридже этой зимой, за исключением Таддеуса Волта, посла Нордфджолла. С безыскусной искренностью, от которой менее опытная чаровница пришла бы в восхищение, она вела непринужденные беседы с каждым из этих джентльменов на самые разнообразные темы, в конце концов неизменно подводя разговор к своему недавнему ужасному приключению в руках грабителей, – и все это с целью понаблюдать реакцию послов. Она оставила лорда Волта напоследок, хотя на самом деле он был ее первой и единственной целью, потому что не хотела явно его выделять. Когда Вилл появился в Музыкальном Зале, он застал ее игравшей в карты за круглым столиком с этим достойным джентльменом.

Музыкальный Зал был просторным, великолепно отделанным помещением, хотя общее впечатление получалось несколько угнетающее. Стены были обиты роскошной красной парчой, золотые нити, которыми был выткан рисунок, немного потемнели; хрустальная люстра, слишком большая для этой комнаты, свисала со сводчатого золотого потолка. Так как ни у короля, ни у королевы не было склонности к музыке, в этой комнате уже не проводили музыкальные представления. Вместо этого она превратилась в музей причудливых старинных инструментов: бомбардонов, гармоник, цитр, скрипок, украшенных фантастической резьбой, расписанных пейзажами клавесинов, разнообразных гитар, семиструнных лир, шарманок, там было даже (гордость коллекции) стеклянное фортепьяно. Когда Дайони заметила Вилла, стоявшего в дверях со своей ужасающей шляпой в руках, она встала с места, шелестя шелками, попросила посла извинить ее и легко прошла к нему через комнату.

– Вилрован, – сказала она с наигранной суровостью, – тебе совершенно не следует сюда приходить!

Официально Вилл был в опале, его хоть и не лишили командования Гвардией Ее Величества, но ему не разрешалось появляться в присутствии короля – подразумевалось, что из-за скандального ареста, а также из-за злосчастного отсутствия при королеве и неспособности ее защитить, когда ее ограбили, хотя на самом деле все это было лишь предлогом для его долгих отлучек.

Дайони понизила голос.

– Что ты узнал? Пожалуйста, ну пожалуйста, скажи, что ты что-то выяснил, потому что я здесь ничего не добилась.

Под ее глазами лежали фиолетовые тени. Вилл знал, что она изводит себя раскаянием и беспокойством, и на мгновение подумал, не сказать ли ей какую-нибудь успокоительную полуправду. Но сдержался. Она была сама виновата в том, что натворила, и кто, если не она сама, должен за это отвечать?

– Ни звука, ни намека, – сказал он, покачав головой. – Я думал, что хоть твои бриллианты удастся найти, уж я бы выжал побольше из того мерзавца, что их перепродал, – но они, похоже, исчезли так же бесследно, как и Машина Хаоса. – Он нетерпеливо махнул рукой. – Честное слово, учитывая, сколько денег я предлагал и кому, я должен был услышать хоть что-нибудь. Даже воронам не удалось уловить обрывка хоть какого-нибудь разговора, который пролил бы свет на это дело.

Через ее плечо он оглядел комнату, взглянул на посла, который поднялся было, когда встала королева, но сейчас тихо вернулся на место и задумчиво подбирал со стола раскрашенные пластинки из слоновой кости и веером выстраивал их в руке.

– Похоже, ему не по себе, а это на него не похоже. Я не знаю человека более опытного в придворных интригах. И он наблюдает за нами, хоть и притворяется, что просто подсчитывает свои очки.

И верно, пристальное внимание лорда Волта выходило за границы обычного любопытства. Во взглядах, которые он бросал искоса, сквозила тревога.

Дайони вздохнула.

– Он сегодня очень плохо играл. И когда я сказала, что меня ограбили…– она остановилась и уставилась на Вилла. – Боже, это кровь?

– Да, но не моя. Не обращай внимания. Ты собиралась сказать?..

– Я хотела сказать…– но она опять остановилась. – Вилл, у тебя губы побелели! Что ты с собой сделал?

– Это часть превосходной маскировки, – он опять сделал нетерпеливый жест. – Ты говорила, что когда ты сказала лорду Волту о том, что тебя ограбили…

– Да, они все так подробно расспрашивают. Все послы. Но они ведь заботятся только о своей безопасности, их пугает, что толстопяты так осмелели.

Вилровану стало не по себе. Что-то неладное творится в Хоксбридже: воры ничего не знают, а послы, наоборот, очень уж интересуются ограблением.

– Я вот думаю, а хорошо ли идут дела в Шенебуа, Нордфджолле, Винтерскаре и других местах? Только ли у Родарика пропало нечто бесценное?

Дайони посмотрела на него в ужасе.

– Пожалуйста, не говори так, я спать не буду. У короля везде люди, если что-то действительно не так, уж мы бы получили от них какие-нибудь вести.

– Возможно. Да, наверное. Ведь они-то все знают, что у нас происходит что-то не то, хоть и не понимают, что именно.

Когда Вилл открыл дверь своей холодной мансарды, он с удивлением увидел, что кто-то уже заходил и зажег свечи. Он остановился в коридоре, пытаясь уловить в воздухе запах духов. Существовала некая Летиция Стирпайк, самая беззастенчивая и настойчивая из фрейлин Дайони, которая полюбила являться к нему незваной гостьей, несмотря на холодный прием, который он ей всегда оказывал. В воздухе действительно витал слабый аромат, но пахло скорее цветами апельсинового дерева, чем жасмином. Когда Вилл вошел в комнату, человек, облаченный в роскошный бархат цвета сливы и серебряные кружева, медленно поднялся со стула и одарил его долгим тяжелым взглядом сквозь драгоценный монокль.

– Я уже начал считать тебя погибшим. Но, я вижу, ты силен и духом и телом, пострадала только твоя память.

Вилл робко ухмыльнулся.

– Ты, несомненно, собираешься мне сказать, что я забыл о каком-то обещании. Прости меня, пожалуйста, Блэз, но что бы это ни было, оно совсем вылетело у меня из головы.

Трефаллон отмахнулся от этих извинений жестом холеной белой руки.

– Мы договорились нанять экипаж и навестить мою семью в Кроусмеаре. Но не беспокойся, прошу тебя. Какие бы встречи ни задержали тебя в борделе, они, несомненно, были более важными.

Вилл со стоном сбросил шляпу на пол и упал в кресло.

– И ты потратил весь вечер, ожидая меня здесь, чтобы выслушать мои объяснения.

Самое отвратительное в этой секретности было то, что Виллу не разрешалось рассказать Блэзу о пропавшем Сокровище.

«Ничего не имею против вашего Трефаллона, – сказал король, – но не понимаю, как он может нам пригодиться в возвращении Машины Хаоса».

Так что объяснить Вилл ничего не мог, и ему страшно было представить, что его друг думает о его нынешнем поведении.

– Чем ругать тебя, Вилрован, я лучше тебя накормлю. Не знаю уж, чем ты там занимался, но вид у тебя худой и изможденный, что меня несколько удручает. Пойдем-ка со мной в «Беса и бутылку», и я угощу тебя ужином.

Вилл обдумал это предложение. Не меньше, чем голод, его мучила усталость. И хотя ужин в таком трактире, как «Бес» – знаменитом своим элем и огромными многослойными пирогами с сельдью, пикшей, треской, семгой, осетриной и миногами, – это в сто раз лучше, чем все, что можно найти в казармах, вряд ли он мог там появиться в таком виде.

– Ну хорошо, – решил Вилрован наконец, – я позову Своллоу и постараюсь тебя сильно не задерживать.

Он пересек комнату и сильно дернул бархатный шнурок звонка, потом снял пальто и бросил его на стул. Когда он обернулся к Блэзу, то обнаружил, что тот пристально за ним наблюдает с озабоченным лицом.

– Что еще?

– У тебя кровь идет. Вилл, черт тебя побери, ты что, даже не заметил?

Вилл посмотрел на свой правый рукав, который он перевязал лоскутом грязного муслина часов двенадцать назад. Там было свежее красное пятно.

– А… Опять, что ли, началось? Я-то думал, уже перестала, это была пустяковая царапина. Прошлой ночью ножом пырнули.

– Ты… ты дрался… на ножах? – По виду Трефаллона было видно, что он не верит ни единому слову. – Дорогой мой Блэкхарт, с каких это пор ты носишь с собой нож?

– С сегодняшнего дня буду. Мне пришлось одолжить кое у кого, и он оказался чертовски неудобным. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Это было на спор, так что никто сильно не пострадал. – Ему не хотелось упоминать о стычке в переулке, из-за которой рана и начала опять кровоточить. Если Блэз узнает, он, скорее всего, согласится с Ником и вызовет какого-нибудь дурацкого коновала.

Усевшись обратно в кресло, Вилл все еще возился со своими высокими сапогами, когда Блэз поднял со стола какое-то письмо и внимательно рассмотрел в монокль.

– Что это? Похоже, что-то довольно важное.

Вилл протянул руку за бумагой, взял ее и перевернул, чтобы рассмотреть печать. На красном сургуче была выдавлена монограмма Родарика.

– Интересно, и давно оно здесь? – Он сломал печать, развернул плотный лист тисненой бумаги и без особого энтузиазма прочел содержимое.

Это был вежливый приказ посетить короля, но не в его покоях во дворце, а дома у одного из рекомендованных деканом профессоров Малахима. Устроить эту встречу оказалось труднее, чем думали Вилрован и король, потому что обоих ученых не было в городе. Но сейчас, судя по всему, или один из них, или оба сразу вернулись.

Вилл сжал письмо в руке, сминая бумагу. Он чертовски вымотался и меньше всего на свете хотел теперь провести остаток дня в тоскливом обществе двух хоксбриджских преподавателей. И при лучших обстоятельствах он бы отдал все что угодно, чтобы уклониться от этой встречи.

Но, вытащив карманные часы и открыв их, он увидел, что уже больше шести. А Родарик ждал его с пяти до восьми.

– Прости меня, Блэз, но, похоже, меня пригласили на какой-то дурацкий обед в университете. – Он поднял с пола сапог, постучал им об пол, стряхивая грязь, и натянул обратно на ногу.

– Но, Вилл… послушай, Вилрован! Ты ведь не собираешься ехать туда в таком виде?

– Нет времени переодеваться, – сказал Вилл, натягивая второй сапог, надевая пальто, нашаривая шляпу и направляясь к двери. В его глазах сверкнуло злорадство. – Боюсь, почтеннейшим профессорам придется принимать меня таким, каков я есть. – И все-таки он приостановился на пороге, чтобы снять бабушкино кольцо и положить в карман.

19

Вилрован ехал по городу в трескучей повозке. Снегопад действительно начался, и холодный ветер горстями швырял мелкие твердые снежинки в круглые окна повозки.

Университет Хоксбриджа, это древнее и почтенное святилище науки, представлял собой бескрайний лабиринт библиотек, студенческих комнат, лекционных залов, театров, лабораторий, келий, часовен и рощ, которые занимали шесть квадратных миль на восточном побережье реки. Он был разделен на тринадцать колледжей – как говорили, по одному на каждый месяц года. Величественный Корнелиус – с его усыпанными звездами куполами и золотыми шпилями, с его факультетами математики, астрономии и навигации. Джулиан – с высокими каменными стенами, тенистыми аллеями и таинственными оградами, куда потоком устремлялись молодые люди, чтобы изучать право и риторику. Манассе – с его Садом Лекарственных Растений и огромным Хирургическим Залом. Галериус, знаменитый своим Музеем Естественной истории. Джасинт, где изучали музыку и мастерство создания музыкальных инструментов. Старый и мрачный Жертвенник, где среди преподавателей были одни левеллеры. Нодье, Августус, Флеммель и Джимини – с их фантастической архитектурой, богатой историей, обширными знаниями и традициями; Хатор и Никодемус, похожие на фантастические города, плывущие но реке. Но самым древним и самым почтенным из колледжей был Малахим, колледж магов.

Когда Вилл вышел из кареты у своего старого колледжа и расплатился с кучером, стрелки на большой часовой башне Малахима показывали четверть седьмого. Если он и испытывал какие-либо эмоции, возвращаясь в эти святые пределы, то сделал все, чтобы их скрыть.

Узкие старые дома, увитые плющом, были молчаливы, их окна закрыты ставнями, они все были одинаковые, почти неотличимые один от другого. И все-таки Вилл без труда нашел нужный – позолоченная карета Родарика стояла у входа, а несколько гвардейцев в коричневой с золотом форме – на крыльце.

Кучер выпряг двух лошадей из упряжки и прохаживался с ними по освещенной газовыми фонарями улице. Вилл приветствовал его сухим кивком, прошел мимо гвардейцев, небрежно отдав честь, и поднял кулак, чтобы постучать в дубовую дверь. Он представился древнему слуге в порыжевшей черной ливрее, который открыл дверь:

– Вилрован Кроган-Блэкхарт.

И вошел, не дожидаясь приглашения. Старик принял это вторжение, невозмутимо отступив в сторону и пропуская Вилла.

– Вас ожидают, капитан Блэкхарт. Позвольте вас проводить.

Несколько присмирев от такого вежливого приема, Вилл последовал за слугой вверх по лестнице в большую комнату, где гуляли сквозняки. Перешагнув через порог, Вилл мысленно застонал: ему стало ясно, что он остался без ужина. Это была не столовая, а магическая лаборатория с мозаичным полом, украшенным мистическими изображениями – солнечными лучами, кронциркулями, змеями и ключами, а на высоком куполообразном потолке были нарисованы планеты, созвездия и бродячие кометы. Родарик и два других джентльмена, в которых с первого взгляда можно было узнать хоксбриджских профессоров по их большим парикам и длинным мантиям очень простого покроя, сидели в высоких кожаных креслах у массивного камина с двумя черными мраморными сфинксами по бокам.

Вилл снял свою мятую шляпу и замысловато поклонился. Реакция на его появление, по крайней мере одного из присутствующих, полностью оправдала его ожидания. Тот профессор, что был повнушительнее, замер и возмущенно на него уставился. Но другой только вежливо кивнул, а Родарик глубоко вздохнул и в шутку выразительно закатил глаза.

– Должен извиниться за капитана Блэкхарта, он надел эту личину по моей просьбе, с целью произвести некоторые изыскания относительно исчезновения предмета, который мы только что обсуждали. Вилрован, разрешите представить вас нашим хозяевам: профессор Октавио Прендерби-Фокс, доктор Магии.

Вилл слегка поклонился.

– Я имел честь посещать лекции доктора Фокса по некоторым предметам, хотя я не предполагаю, чтобы он меня помнил. Я был не самым многообещающим студентом.

– Напротив, – сказал профессор Фокс, и в глазах его неожиданно мелькнул огонек, – я очень хорошо все помню, Вилрован Блэкхарт. В ваших работах попадались очень интересные идеи. Ваши выводы были, конечно, ошибочны, так как под ними не было достаточной научной основы и исходили вы из неверных предпосылок, но вы выказали определенную живость ума. Мне очень жаль, что вам пришлось так рано… покинуть нас, но, насколько я помню, декан придерживался иного мнения. – Он указал рукой в сторону второго джентльмена. – Я полагаю, вы не знакомы с сэром Фредериком Трегароном-Марло, который всесторонне исследует цивилизацию чародеев и их магию.

Сэр Фредерик ответил на поклон Вилла холодным кивком, но ничего не сказал. В комнате повисла неловкая тишина. Наконец, чтобы ее прервать, Родарик кашлянул.

– Садитесь, Вилрован. Нет, не туда. На сегодня ваша работа окончена, и незачем вам теперь прятаться в тени.

Пожав плечами, Вилл уселся в свободное кресло и принял непринужденную позу. Доктор Фокс предложил ему портвейн, но он отказался, предпочтя чашку слабого чая и тонкий кусок сливового пирога. Формальности были соблюдены, слугу отпустили, и Родарик немедленно обратился к теме, о которой думал каждый.

– Вам будет приятно узнать, Вилрован, что сэр Фредерик уверен, что Машина Хаоса не могла быть унесена далеко. Не могли бы вы, сэр Фредерик, оказать мне услугу и объяснить капитану Блэкхарту то, что вы только что рассказывали мне.

Вилл и Марло недружелюбно посмотрели друг на друга. Они никогда ранее не встречались, но Виллу показалось, что тот знал его, пусть и только по слухам. Похоже, что он теперь и шагу не мог ступить, не наткнувшись на воспоминания о своих прошлых проступках.

– Желание вашего величества, – начал сэр Фредерик, – для меня закон, и я, конечно, ознакомлю этого джентльмена с нашим разговором во всех подробностях. Хотя, с вашего разрешения, мне хотелось бы заметить, что в вопросе настолько деликатном, настолько…

– Благодарю вас, – твердо сказал Родарик, – но подобные предосторожности совершенно излишни. Капитан Блэкхарт пользуется моим полным доверием в этом, да и в других делах, и в его присутствии вы можете говорить так же свободно, как и в моем. – И под спокойным и холодным взглядом короля сэр Фредерик сдался и заговорил, а Вилл покорно начал слушать.

– Вы, несомненно, знакомы, – сказал Марло, – с теорией всемирного магнетизма. Я говорю о тонком духе, о едва уловимых парах, которые проникают даже через самые твердые тела. Именно под действием этого духа тела притягиваются друг к другу, именно благодаря этому электрические приборы могут работать даже на самых дальних расстояниях. Влияние этого магнетизма можно обнаружить повсеместно, и иногда оно способствует возникновению потоков магнетических лучей, которые приводят в действие такую могущественную энергию, что маги, одаренные особой чувствительностью, способны ее обнаружить. Более того, существуют различные типы магнетизма: одного типа – в животных, другого – в растениях, третьего – в металлах и так далее и тому подобное. Сам человек является миниатюрной копией Земли, обладая своими собственными магнитными полюсами, способными притягивать и отталкивать. Даже его мысли можно рассматривать как магнетические эманации, которые…

– Как вы уже предположили ранее, – нетерпеливо вставил Вилл, – я знаком с этими принципами. – Хотя он и надеялся, что рано или поздно сэр Фредерик перейдет к более важным вещам, он не был готов выслушать лекцию по основам теории магии. – Может быть, вы мне расскажете, какое отношение это имеет к Сокровищам гоблинов, а точнее, к тому сокровищу, о котором идет речь?

Сэр Фредерик вздрогнул, он явно не привык, чтобы кто-то прерывал поток его красноречия. Он посмотрел на короля, как будто ожидал, что тот выскажет Виллу строгий упрек. Но Родарик только подбадривающее кивнул, и сэр Фредерик был вынужден продолжать.

– Древние чародеи были необыкновенно искусны. Одно из самых удивительных их изобретений – искусственные драгоценные камни, идентичные своим естественным эквивалентам, за исключением одного важного момента: камни чародеев могут абсорбировать и перенаправлять естественный магнетизм. И эти камни, иногда покрытые гравировкой, вставлялись в кольца, ожерелья, броши и стали тем, что мы называем Малыми Сокровищами гоблинов. Они использовались для самых разных и интересных целей – чаще всего для передачи мыслей одного индивидуума другому.

На этих словах Вилрован рассеянно положил руку в карман и нащупал там бабушкино кольцо.

– Но не о малых сокровищах я поведу сейчас речь, – продолжил сэр Фредерик. – Чародеи также преуспели в создании миниатюрных механизмов невероятной сложности, которые известны как Философские Орудия. Изначально они считали эти механизмы игрушками, но их создатели все более и более оттачивали свое мастерство, и эти творения приобретали все большее и большее могущество. Когда у кого-то родилась мысль вставить в них для украшения упомянутые ранее искусственные камни, были созданы Великие Сокровища, и чудеса, о которых ранее и не подозревали, неожиданно стали возможны.

Марло продолжал свою речь, а Вилл безразлично огляделся вокруг. Два длинных стола из древесины грецкого ореха занимали центр комнаты, а стены были заставлены стеллажами и шкафами, забитыми книгами и магическими артефактами, изучению которых эти ученые маги посвятили жизнь. Не думая, что он делает, Вилл поставил чашку на стол, встал с кресла и начал бродить по комнате, разглядывая самые интересные из вещей.

Там были свитки белой змеиной кожи, покрытые заклинаниями, написанными киноварью, и мраморные таблички с золотыми надписями. В стеклянном сосуде Вилл нашел недоразвившуюся мандрагору, которая как раз начала приобретать характерные черты младенца-горбача. На длинных столах были разложены золотые треугольники, поисковые жезлы, волшебные лампы и разные диковинные древние талисманы с изображениями анка, солнечного диска и божеств с бараньими головами. Профессора Малахима исследовали эти диковинки и до мельчайших подробностей отмечали их свойства, писали бесконечные монографии о магических законах, воплощенных в каждом из них, но использовать магию более-менее часто считалось слишком опасным. В стерильном академическом мире, в котором они обитали, Теория была все, а Практика – только способ продемонстрировать то, что уже было «доказано» другими методами.