Текст книги "Подарок для хозяина Диких земель (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 12

Я рассмеялась неожиданно звонко. Напряжение последних часов словно лопнуло, выпустив наружу этот сбивчивый, почти девичий смешок.

– Вообще-то, – сказала я, отстраняясь на полшага и глядя ему в глаза, – формально я ещё не твоя жена. Ты просто очень громко заявил об этом посланнику. Удар кулаком по столу не является законной печатью.

Он замер. Его брови медленно поползли вверх. Потом в его глазах зажёгся опасный, хищный огонёк.

– А-а-а, – протянул он. – Это ты насчёт формальностей?

– Я насчёт того, что твой брат, получив донесение, первым делом проверит действительно ли это так. И не найдя доказательств, объявит тебя невменяемым, а меня – своей законной собственностью, которую ты удерживаешь силой. И он будет прав.

Я говорила серьёзно, но на губах всё ещё играла улыбка. Это было странное удовольствие – подкидывать ему задачи, видеть, как его острый ум тут же начинает искать решение.

Он помолчал секунду, его взгляд скользнул по мне, потом по комнате, будто оценивая ресурсы.

– Это не проблема, – отрезал он наконец. – Сегодня сыграем свадьбу. До заката.

Я ахнула.

– Сегодня? Ты с ума сошёл? У нас три дня на подготовку к опасному пути, а ты…

– А я поставлю печать, которая будет весомее любой столичной, – перебил он, шагнув ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Его руки легли мне на талию. – Печать, которую не оспорит никто. Здесь, на моей земле, перед моими людьми. И перед моими богами, если они есть. Ты будешь моей женой не на словах. По всем здешним обычаям. Самый короткий, но самый крепкий договор.

От его слов, от его уверенности у меня внутри всё сжалось. Это было безумие. Но в этом безумии была та самая железная правда, которая царила здесь, на Границе. Делай, а не говори.

– И как это выглядит, твой «самый короткий договор»? – прошептала я, уже чувствуя, как поддаюсь этой идее. Как она зажигает во мне что-то тёплое и трепетное.

– Очень просто, – он улыбнулся, настоящей, широкой, немного дикой улыбкой. – Ты выходишь ко всем в зал. Я говорю слова. Ты говоришь слова. Мы пьём из одной чаши. И всё. Потом я уношу тебя. И ставлю ту самую печать. Много раз.

«Много раз». От этих двух слов по спине побежали мурашки. Предвкушение сладкой, знакомой уже дрожи смешалось с волнением от нового, важного шага.

– Марта, – крикнул он, не отпуская меня. Дверь приоткрылась, и наша неугомонная хозяйка высунула голову. – Сегодня у нас свадьба, сделай всё, что нужно.

Марта не удивилась. Она лишь кивнула, её глаза блеснули.

– Поняла. Час, не больше.

И началось. Что творилось в крепости следующие несколько часов, словами не описать. Это была стихийная, бурная, искренняя суета. Кто-то побежал в погреба за самым крепким вином, что берегли на праздники. Кто-то начал стягивать длинные столы в один большой пиршественный. Гром и его подмастерья за полчаса выковали из остатков серебра два простых обручальных кольца. А Марта… Марта втащила меня в свою каморку, достала из сундука платье.

Оно было из плотной шерсти цвета тёмного вина, без излишеств, с длинными рукавами и высоким воротом, но покрой… покрой облегал талию и бёдра так, что я сама на себя не могла наглядеться. Она заплела мне волосы в сложную, но крепкую косу, вплетая в неё тонкую серебряную нить – «чтоб нечисть не сглазила».

– Готово, – сказала она наконец, отступив на шаг. В её глазах стояли слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. – Теперь ты наша. Официально. Не давай ему спуску, девочка.

Когда я вышла в зал, там уже собрались все, кто мог. Нарядные в меру своих возможностей. И Аррион. Он тоже сменил свою походную кожу на тёмно-серую, почти чёрную рубаху из тонкой шерсти и новые штаны. Он стоял у камина, и когда увидел меня, его взгляд стал таким тяжёлым и горячим, что я едва не споткнулась на ровном месте.

Торвин, исполнявший роль распорядителя, подал ему тяжёлую, резную деревянную чашу. Аррион взял её, наполнил мёдом из кувшина и сделал шаг ко мне.

Тишина стала абсолютной. Не было священника, не было длинных молитв. Были только мы, эти люди и гулкое пламя в очаге.

– Лесса, – сказал он, и его голос звучал непривычно громко и чётко в тишине. – Ты пришла сюда как пленница. Оказалась воином. Стала моим щитом и моим клинком. Сегодня я прошу тебя стать моей женой. Делить со мной хлеб и соль, тяготы и победы, эту землю и эту жизнь. Добровольно и навсегда. Да или нет?

Просто и без прикрас. Как и всё у него. В зале затаили дыхание. Я посмотрела на его лицо, на его напряжённые, ждущие глаза. И кивнула.

– Да.

Он поднёс чашу к моим губам. Я сделала глоток. Сладкий, густой, обжигающий мёд пошёл по жилам теплом. Потом он отпил сам, его глаза не отрывались от меня. Он вытер край чаши рукавом и протянул её Торвину.

– Свидетели. Выпейте за нас. И запомните. Она – моя. А я – её. Отныне и до конца.

Чаша пошла по кругу. Каждый отпивал, кивал, бормотал что-то вроде «согласны» или «да будет так». Потом Гром подал нам два серебряных кольца. Аррион надел мне кольцр на палец. Я, чуть дрожа, надела ему.

– Всё, – сказал Аррион, обводя взглядом зал. – Теперь пир. А мы… мы уходим.

Никто не возмутился. Наоборот, по залу прокатился одобрительный, понимающий гул. Он взял меня за руку и повёл к лестнице, ведущей в его – в наши – покои. Шум праздника остался внизу, приглушённый толстыми стенами.

Он запер дверь и обернулся. Мы стояли посреди комнаты, и теперь напряжение было другого рода. Торжественное. Ожидающее.

– Ну вот, – прошептал он, снимая с моих плеч плащ, который мне накинули на выходе. – Теперь всё по-честному.

– Да, – ответила я, мои пальцы сами потянулись к застёжкам на его рубахе. – По-честному.

На этот раз не было спешки отчаяния, не было яростного, мгновенного голода, как в первую ночь здесь. Было… осознание. Каждое движение было значимым. Каждое прикосновение – клятвой.

Мы раздевали друг друга медленно. Его руки скользили по шерсти моего платья, находя шнуровку на спине. Он развязал её, и ткань с мягким шуршанием сползла на пол. Под ним не было ничего. Только я. Он замер, глядя, и из его груди вырвался глубокий, сдавленный звук, похожий на стон. Большие ладони обхватили мою талию, поднялись к груди, большие пальцы провели по соскам, уже твёрдым от желания и волнения.

– Ты невероятна, – прошептал он, и его губы опустились на моё плечо, оставляя влажный, горячий след.

Мы двигались к кровати, сплетённые в поцелуе, который был сладким и глубоким. Он уложил меня на простыни, его тело легло сверху, но он опирался на локти, не давя всей тяжестью.

– Сегодня… – начал он, его губы блуждали по моей шее, по ключицам, – сегодня я буду делать всё медленно. Буду помнить каждый твой вздох. Каждый стон.

И он сдержал слово. Его ласки были не просто страстными. Они были... Благоговейными. Его губы и язык обошли каждый сантиметр моей кожи, как будто заново открывая её, но теперь под знаком нового статуса. Его жена. Его госпожа. Его. Когда он снова опустился между моих ног, его движения были не менее настойчивыми, но более… ритуальными. Как будто он пил из священного источника. Он доводил меня до края снова и снова, его пальцы в такт его языку проникали внутрь, глубже, чем прежде, но всё так же бережно, готовя меня, растягивая, заставляя желать большего.

– Аррион… пожалуйста… – я уже не выдерживала, моё тело было одним сплошным воплем желания.

Он поднялся, его глаза были полны тёмной, торжествующей нежности. Он взял мои бёдра в свои руки, приподнял их.

– Смотри на меня, – приказал он тихо. – Хочу видеть твои глаза, когда ты станешь моей по-настоящему. В первый раз как моя жена.

Он медленно вошёл. На этот раз не было боли, только это всепоглощающее чувство полноты, единения. Он заполнил меня целиком, и я вздохнула, обвивая его ногами, принимая в себя. Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. В его взгляде я видела всё: и ярость защитника, и нежность владельца, и дикую, животную страсть, которая была основой всего.

И он начал двигаться. Не так, как прежде. Медленнее, глубже, с каким-то невероятным, выверенным ритмом, который задевал что-то внутри меня на самой глубине. Каждый толчок был не просто физическим актом. Он был обетом. Каждый наш совместный стон – молитвой. Я цеплялась за его плечи, за спину, чувствуя, как нарастает знакомое, сладкое давление. Но на этот раз оно было не просто физическим. Оно было эмоциональным. Всё, что мы пережили – ненависть, борьбу, страх, доверие, эту безумную, стремительную любовь – всё это сконцентрировалось в одной точке, там, где наши тела становились единым целым.

Он почувствовал это. Его движения стали резче, отрывистее, его глаза всё ещё были прикованы к моим.

– Со мной, – прошептал он хрипло. – Вместе.

И мы сорвались вместе. Мой крик смешался с его низким, сдавленным рыком. Мир сузился до белого света и невыразимого ощущения полного слияния. Он рухнул на меня, зарывшись лицом в мою шею, его тело ещё долго вздрагивало в последних спазмах.

Мы лежали, не в силах пошевелиться, тяжёлые, мокрые, счастливые. Его рука легла мне на живот.

– Печать поставлена, – прошептал он мне в волосы, и в его голосе звучало глубочайшее удовлетворение. – Теперь ты точно моя.

Я рассмеялась, слабо, беззвучно, и прижалась к нему.

– А ты мой, – поправила я. – Не забывай.

– О, я не забуду, – пообещал он, и по тому, как его тело снова стало напрягаться рядом со мной, я поняла – эта брачная ночь только началась.

Глава 13

Путь в Аэльмарк оказался не просто дорогой. Это был тест на прочность, доверие и умение молчать. Мы выехали на рассвете, всего вчетвером – я, Аррион, Торвин и один из его лучших следопытов, молчаливый парень по имени Лех. Нас сопровождала пара вьючных лошадей с образцами руды, слитками стали и хитроумными чертежами арбалетов и простых мельниц.

Тропы, о которых я помнила, на деле оказались едва заметными звериными тропками, петляющими по скалам, через ледяные ручьи и буреломы. Лех шёл впереди, растворяясь в сером утреннем тумане, и лишь изредка подавал знак рукой. Мы двигались молча. Каждый звук – скрип седла, хруст ветки под копытом – казался неестественно громким. Аррион ехал позади меня, его присутствие было твёрдой, незыблемой стеной у меня за спиной. Иногда, на особенно крутых спусках, он подавал вперёд короткое «держись» или просто протягивал руку, чтобы придержать мою лошадь за повод. Его забота была теперь другой – не досадливой, не вынужденной. Спокойной. Уверенной. Как будто защита меня было его естественным состоянием, таким же, как дыхание.

Мы миновали последний пограничный столб Имперума – ободранный, покосившийся, на котором чья-то шальная рука вырезала неприличное слово про Императора. Дальше была нейтральная полоса – холмистая, безлюдная земля, где законом был только тот, кто сильнее. Мы шли целый день, останавливаясь лишь чтобы дать лошадям передохнуть. Ночью разбили лагерь в глубоком овраге, без костра. Ели холодную солонину и сухари. Аррион и Торвин спали по очереди, а я лежала, завернувшись в плащ, и слушала ночные звуки – крики неведомых птиц, далёкий вой волка. И его дыхание рядом. Оно было самым спокойным звуком на свете.

На второй день ландшафт начал меняться. Холмы стали мягче, покрылись жухлой, но всё ещё густой травой, вдали показались поля, уже убранные на зиму. И запах… запах другой земли. Влажной почвы, дерева и дыма очагов.

– Аэльмарк, – тихо сказал Лех, указывая рукой на долину внизу. Среди полей стоял большой, добротный посёлок, обнесённый высоким частоколом из заострённых брёвен. Над главными воротами развевался флаг – золотой сноп пшеницы на зелёном поле.

Нас заметили, конечно, ещё на подходе. Когда мы подъехали к воротам, там уже ждал небольшой отряд стражников в простых кожаных доспехах. Они выглядели настороженно, но без открытой враждебности.

– Стой! Кто идёт и с какой целью? – крикнул старший, человек с умным, усталым лицом.

Я подъехала чуть вперёд, скинув капюшон плаща.

– Я – Лесса, жена Арриона, лорда Приграничных земель. Мы прибыли с миром, чтобы говорить с его светлостью князем Орвином. По вопросам, интересующим обе стороны.

Имя Арриона заставило стражников переглянуться. О нашем «разладе» с Имперумом здесь, видимо, уже ходили слухи. Старший кивнул.

– Ожидайте. – И послал одного из своих бегом в посёлок.

Ждали мы недолго. Вскоре ворота распахнулись, и нас проводили внутрь. Посёлок, в отличие от нашей крепости, жил мирной, размеренной жизнью. Пахло хлебом, дымом и навозом – обычной, здоровой жизнью крестьян. Люди останавливались и смотрели на нас с нескрываемым любопытством, особенно на Арриона – его угрюмая мощь явно выделялась среди их приземистых, коренастых землепашцев.

Нас привели к самому большому дому в центре – двухэтажному, с широкой крышей и дымом, валящим из нескольких труб. На крыльце нас уже ждал Князь Орвин. Невысокий, плотный, с добродушным, как у старого кота, лицом и острыми, всё замечающими глазами купца. Он был одет в добротный, тёплый кафтан, и смотрел на нас без спешки, оценивающе.

– Лорд Аррион, – произнёс он голосом, в котором чувствовалась привычка говорить на базарной площади. – Принцесса Лесса. Слухи опередили вас. Но я рад лично убедиться, что вы… в добром здравии. Прошу в дом. Там и поговорим.

Его дом был таким же практичным. Камин, длинный стол, полки с книгами учёта и образцами товаров – меха, зерно в стеклянных банках, куски руды. Он предложил нам места, велел подать вина и лепёшек.

– Так, – начал Орвин, откинувшись в кресле и сложив руки на животе. – Вы объявили императору… нечто дерзкое. И теперь вы здесь. Я слушаю. Но предупреждаю, я не воин. Моя стихия – числа и выгода. Говорите на этом языке.

Аррион посмотрел на меня, давая слово. Это был наш уговор – я веду переговоры. Я выпила глоток вина для храбрости.

– Ваша светлость, вы правы. Мы объявили о своей самостоятельности. И первое, что сделал Имперум – перекрыл все поставки на Границу. У нас есть сталь, инженеры, воины. Но к середине зимы закончится зерно, лекарства. У вас… – я кивнула на образцы на полках, – есть всё это в избытке. Но нет хорошей стали для плугов и оружия, чтобы защитить свои поля от рейдов с севера, которые, как вы знаете, учащаются. И нет сильного союзника рядом, кроме того, что душит вас пошлинами.

Орвин внимательно слушал, потирая подбородок.

– Продолжайте.

– Мы предлагаем договор. Прямой, без посредников. Мы поставляем вам сталь, готовое оружие по нашим чертежам, инженеров для укрепления ваших застав. Вы – зерно, лекарства, шерсть, соль. По твёрдым, фиксированным ценам, без пошлин. И… – я сделала паузу, – взаимные гарантии. Акт о совместной обороне. Если на ваши земли придут с севера – наши воины придут на помощь. Если на наши – мы ожидаем, что ваши лучники займут наши стены. Мы создаём два малых, но крепких узла, которые, поддерживая друг друга, смогут выстоять против давления одного большого.

Аррион молча достал из мешка образец нашей руды – тяжёлый, с синеватым отливом – и положил на стол. Потом – небольшой, но смертоносный арбалет работы Грома. Орвин потянулся, взял арбалет, ощупал его, легкоивзвёл тетиву. Его глаза загорелись профессиональным интересом.

– Качество… не столичное, но добротное, – пробормотал он. – И руда богатая. Объёмы?

– Столько, сколько нужно, – сказал Аррион впервые. Его голос прозвучал в тишине комнаты как удар молота по наковальне. – У нас горы этой руды. И кузнецы, которые знают своё дело. В обмен на продовольствие – мы обеспечим ваших людей орудиями и оружием на десятилетия.

Орвин отложил арбалет, снова посмотрел на нас.

– А если Имперум решит… наказать вас, напав через мои земли? Я становлюсь мишенью.

– Если он нападёт на вас, это будет война с нейтралом, – парировала я. – Его репутация среди других малых королевств и так шаткая. Он не пойдёт на это открыто. Он будет давить через торговлю. Но у вас, как я понимаю, есть пути на юг и восток, в обход его земель.

Князь хитро прищурился.

– Возможно. Но они дороже и опаснее.

– А иметь крепкого, вооружённого до зубов соседа, который прикрывает вашу спину с севера? – мягко спросила я.

Орвин рассмеялся. Звонко, по-купечески.

– О, принцесса, вы быстро учитесь. – Он стал серьёзным. – Ладно. Цифры. Давайте ваши расчёты. Сколько зерна за тонну стали? Как будет обеспечиваться безопасность караванов? И как мы будем общаться, если Имперум перекроет обычные пути?

Мы просидели за тем столом ещё несколько часов. Спорили, сбивались, искали компромиссы. Аррион в основном молчал, вставляя короткие, весомые реплики о военной составляющей. Я же вела основной торг, вспоминая всё, чему учил меня отец о договорах и экономике. Это было изнурительно, но и невероятно захватывающе. Мы с ним работали как единый механизм: я – тонкий инструмент, он – тяжёлый молот, который обрушивался, когда нужно было продавить условие.

Наконец, когда свечи уже догорали, Орвин откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Ладно. Черновик договора я составлю. Вы останетесь на ночь. Завтра мои писцы подготовят текст. Мы подпишем его, скрепим печатями, и… – он посмотрел на нас, и в его глазах появилось что-то вроде уважения, – и посмотрим, как будет выть ваш бывший хозяин, когда караваны с моим зерном пойдут на север.

Когда нас проводили в комнаты для гостей (простые, но чистые), я едва держалась на ногах от усталости и напряжения. Аррион закрыл дверь, прислонился к ней спиной и посмотрел на меня.

– Ты была великолепна, – сказал он просто. – Ни один мой генерал не провёл бы эту битву лучше.

Эта похвала стоила больше, чем любая другая. Я улыбнулась, подошла и прижалась к его груди.

– Мы это сделали. Вместе.

– Вместе, – повторил он, обнимая меня. Его губы коснулись моей макушки. – И это только начало, жена. Только начало.

Эпилог

Зима, которой все так боялись, оказалась не смертельным испытанием, а просто… зимой. Суровой, долгой, но обычной. Никто не голодал. Караваны из Аэльмарка, сопровождаемые нашими воинами, приходили раз в месяц, чётко, как по часам. Они везли зерно, солидные бочки с солониной, груды тёплых овчин и даже – в качестве личного подарка от Орвина – несколько ящиков сушёных яблок и пряностей. Взамен наши кузницы работалли день и ночь. Звон молотов по стали стал новым гимном Границы. Мы отправляли в Аэльмарк не только слитки, но и готовые топоры, лемехи для плугов, а позже – и те самые компактные арбалеты. Князь, как выяснилось, был не прочь слегка вооружить своих охранников, глядя на наши образцы.

Император, конечно, не остался в стороне. Были попытки перехватить караваны – банды «неизвестных» разбойников на нейтральных землях. Но Лех и его следопыты оказались проворнее. А когда одна такая банда всё же напала, то наткнулась не на безоружных возчиков, а на отряд наших воинов во главе с Торвином. Больше попыток не было. Пришли лишь ледяные, полные угроз письма от брата, которые Аррион, не читая, отправлял в камин.

Я не просто жила в его комнате. Я правила. Сначала это пугало. Потом стало… естественным. Марта приходила ко мне с отчётами о запасах, Гром – с чертежами новых орудий, Торвин – с донесениями с дальних застав. Я училась. Училась у них – у этих суровых, практичных людей, чья мудрость не из книг, а из самой земли и необходимости выживать. И они, кажется, учились у меня – не смотреть вниз, а видеть чуть дальше, за ближайший холм.

А ещё внутри меня росла новая жизнь. Сначала это была просто дурнота по утрам и странная усталость. Потом Геннадий, ворча что-то про «несвоевременность», подтвердил догадки. Аррион, когда я сказала ему, не закричал от радости. Он замер. Словно получил удар по голове. Потом его огромные, грубые руки очень осторожно легли на ещё плоский живот, и он просто прижал лоб к моему плечу, долго не двигаясь. Когда он поднял голову, в его глазах было что-то такое хрупкое и новое, что у меня комок подступил к горлу.

– Всё будет хорошо, – прошептал он, и это была не бравада. Это была клятва. Мне, ему и этому крошечному будущему, что пульсировало под моим сердцем.

И вот пришла весна. Северная – упрямая, с колючим ветром, но уже пахнущая талой водой и влажной землёй. Снег на южных склонах сошёл, обнажив тёмную, жирную почву. Впервые за много лет люди смотрели на неё не со страхом («вырастет ли?»), а с планами. У нас было своё зерно для посева. Из Аэльмарка.

Сегодня мы стояли на самой высокой стене, смотря на наши земли. На серые скалы, на долину, где бежали мутные ручьи, на дальний лес, черневший на горизонте. Суровые. Свободные. И до боли родные.

Я почувствовала лёгкий толчок внутри, как будто наш маленький житель одобрял вид. Я улыбнулась и положила руку на живот под толстым плащом. Рядом Аррион сделал то же самое, его большая ладонь закрыла мою. Наши пальцы сплелись. На его руке рядом с боевыми шрамами теперь ярко блестело простое серебряное кольцо.

– Думаешь, он будет воином? – тихо спросил он, глядя вдаль.

– Или она будет дипломатом, – парировала я.

Он хмыкнул, но в его глазах мелькнула тёплая усмешка.

– Будет тем, кем захочет. Лишь бы был сильным. И умным. Как его мать.

От таких слов становилось тепло даже на пронизывающем весеннем ветру. Я прижалась к его плечу. Он был моей скалой. Моим домом. И, как бы дико это не звучало, самой большой авантюрой моей жизни, которая оказалась единственно верным путём.

– Знаешь, – сказала я после паузы, глядя на первую, робкую звезду, что зажглась на небе. – Когда-то я дала себе клятву никогда не покоряться. Думала, это значит – всегда сражаться, всегда быть против. А оказалось… покориться можно только одному. Своему сердцу. И это не поражение. Это самая большая победа.

Он повернулся ко мне. В сумерках его лицо было не таким резким.

– А я думал, что граница – это стена, которую нужно защищать от всего мира. А она оказалась… домом. Который нужно строить. Каждый день. Вместе.

Он замолчал, а потом, без предупреждения, наклонился и легко, как пушинку, поднял меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности, обвив его шею.

– Аррион! Что ты?

– Ты – моя жена, – заявил он, уже неся меня с стены по узкой лестнице вниз, к теплу и свету наших покоев. – И ты ждёшь моего ребёнка. А значит, имеешь полное право на то, чтобы тебя иногда носили на руках. Хотя бы до спальни.

Я не стала спорить. Просто расслабилась в его крепких, уверенных руках, прижалась щекой к груди, слушая знакомый, ровный стук сердца. Навстречу нам из открытых дверей казарм высыпали люди, закончившие дела. Они увидели нас и никто не ухмыльнулся. Торвин, проходивший мимо с охапкой дров, лишь кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. Марта, выглянув из кухни, улыбнулась своей редкой, мягкой улыбкой.

Наш союз не был концом истории. Он был началом. Началом новой легенды здесь, на краю света. Легенды не о завоеваниях и тронах, а о доме, выстроенном на камнях, о хлебе, добытом умом и сталью, и о любви, которая оказалась сильнее ненависти и страха.

Он переступил порог нашей комнаты, пнул дверь ногой, и она захлопнулась, отсекая внешний мир. Осторожно опустил меня на ковёр перед камином.

– И что теперь, мой грозный лорд? – спросила я, глядя на него снизу вверх.

– А теперь, – сказал он, уже снимая с меня плащ, его пальцы скользнули к шнуровке моего платья, – мы просто живём. Сегодня. Завтра. И все дни, что будут после.

И в его поцелуе, который последовал за этими словами, не было былой ярости. Была тихая, безграничная уверенность. Уверенность в завтрашнем дне. В нас. В нашей, только начавшейся, легенде.