Текст книги "Подарок для хозяина Диких земель (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 6

Время остановилось. Или, наоборот, понеслось с такой бешеной скоростью, что я видела всё, как в дурном, лихорадочном сне. Щелчок. Как он вздрогнул. Как рухнул. Кровь на камнях. Я не помню, что кричала. Наверное, что-то кричала. Потому что горло потом болело дико.

Первым пришёл в себя Торвин. Он был рядом, отбивался от последнего нападавшего. Увидел падение Арриона, издал какой-то звериный рёв, одним ударом раскроил череп своему противнику и ринулся к нам.

– Лорд! Лорд, Аррион!

Он опустился на колени, пытаясь перевернуть Арриона. Я наконец-то пошевелилась. Что-то внутри, какая-то холодная, железная пружина, вдруг распрямилась. Страх был. О, да, он сжимал всё внутри ледяными пальцами.

– Не трогай его! – мой голос прозвучал не своим, резким, командным тоном. – Не двигай! Болт мог задеть лёгкое. Нужны носилки! Сейчас же!

Торвин посмотрел на меня, и в его глазах было столько паники и боли, что на миг я испугалась, что он не услышит. Но он кивнул, коротко, резко.

– Носилки! – заорал он, оборачиваясь к другим воинам. – И лекаря! Тащите сюда старого Геннадия!

Пока они бежали, я сбросила с себя плащ и накрыла Арриона. Не знаю зачем. Может, чтобы скрыть от себя этот ужасный болт, торчащий из его спины. Он лежал на боку, лицо было страшно бледным, губы посинели. Дышал он поверхностно, прерывисто. Я присела рядом, положила руку ему на шею, ища пульс. Сердце билось.

– Держись, – прошептала я, не зная, слышит ли он. – Держись, ты слышишь?! Ты не можешь… Ты просто не можешь так.

Принесли носилки. Аккуратно, под мои отрывистые команды, его перекатили на них. Когда его поднимали, он стонал. Тихий, сдавленный стон, от которого у меня всё внутри перевернулось.

Мы понесли его вниз, в главный зал, который уже превратился в лазарет. Геннадий уже ждал, засучив рукава. Его лицо было мрачным.

– На стол. Осторожно. И света, давайте больше света, чего уставились!

Пока Геннадий с Торвином осторожно срезали одежду вокруг раны, я стояла в стороне, чувствуя себя бесполезной. Потом до меня донеслись обрывки команд, крики снаружи. Налётчики. Снова!

Я обернулась. В зале была толпа – раненые воины, перепуганные женщины, несколько стариков. Все смотрели на меня. В их глазах был ужас, растерянность, вопрос.

И я снова почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Я не была их лидером. Но кто-то должен был взять на себя командование, пока Аррион не может. Пока он…

– Торвин! – крикнула я. Он обернулся, руки были в крови до локтей. – Сколько их осталось? На стенах?

– Не знаю… – он растерянно провёл чистым местом предплечья по лбу. – Кажется, основную волну отбили. Но стрелка… не нашли. Мог уйти. Или прячется где-то.

– Значит, крепость ещё не безопасна, – сказала я, и голос уже звучал твёрже. Я обратилась к собравшимся. – Все, кто может держать оружие – на стены! Проверить каждый угол, каждую бойницу! Женщины – кипятите воду, рвите чистые тряпки для перевязок. Марта, организуй их. Раненых, кто может ходить – в оружейную, проверьте и подготоаьте всё, что есть. Стрелы, луки, мечи. Мы не знаем, будет ли вторая волна.

Люди зашевелились. Сначала неуверенно, потом быстрее. Мои приказы были простыми, логичными. И главное – они отвлекали от паники. Торвин кивнул мне, его взгляд стал немного спокойнее.

Геннадий уже извлекал болт. Это было ужасно. Длинные щипцы, хруст, новый, сдавленный стон из груди Арриона, хотя он был без сознания. Болт вышел с ужасным звуком, за ним хлынула кровь. Лекарь быстро заткнул рану тканью, пропитанной в каком-то отваре, и начал бинтовать.

– Пробил насквозь, – бормотал он. – Кость, слава богам, не задел, судя по всему. Но потеря крови… и грязь могла попасть. Теперь как повезёт.

Когда его переложили на походную кровать у самого камина, я просто опустилась на пол рядом, на грубые половики. Я не могла уйти. Торвин пытался меня уговорить, мол, отдохни, я посторожу. Я только качала головой.

Вскоре началась лихорадка. Как и предсказывал Геннадий. Аррион горел. Жар сбивали мокрыми тряпками, поили какими-то отварами, но он метался, бормотал что-то невнятное. Имена. Команды. Проклятия. А потом, среди всего этого потока бессвязных слов, я услышала своё имя.

– Лес… Лесса… Где… не лезь, чёрт…

Его рука, лежащая поверх одеяла, сжалась в кулак, потом разжалась, беспомощно пошевелив пальцами. Я, не думая, взяла её. Его пальцы были сухими и горячими. Они слабо сжали мою ладонь.

– Я здесь, – сказала я тихо. – Я тут. Всё в порядке.

Он, конечно, не слышал. Но, кажется, успокоился. Его дыхание стало чуть ровнее. Я сидела так, не отпуская его руку, и смотрела, как тени от огня пляшут на его лице. И поняла одну простую, ужасную вещь. Я не хочу, чтобы он умер. Если он перестанет дышать, что-то во мне тоже сломается навсегда. Эта мысль была такой новой и такой пугающей, что у меня перехватило дыхание.

Так прошла ночь и почти весь следующий день. Лихорадка стала отступать только к вечеру. Он просто уснул – тяжёлым, глубоким, уже не бредовым сном. Геннадий, проверяя пульс, хмыкнул с одобрением.

– Крепкий, как бык. Прорвётся. Теперь нужно время и покой.

Я всё ещё не уходила. Принесли еду – я съела что-то, не разбирая вкуса. Переоделась тут же, за ширмой. Я была как собака на привязи рядом с ним.

Аррион открыл глаза глубокой ночью. Я дремала, сидя на стуле, положив голову на край его кровати, и почувствовала, как его пальцы шевельнулись в моей руке. Я встрепенулась. Он смотрел на меня. Взгляд был мутным, невидящим от слабости и боли, но осознанным. Он узнал меня.

Сначала в его глазах было просто недоумение. Он смотрел на наши сплетённые руки, потом снова на моё лицо.

– Всё… – он попытался говорить, но голос был хриплым, едва слышным. Он сглотнул. Я поднесла к его губам кубок с водой, помогла сделать глоток. – Всё в порядке? Крепость?

– Всё в порядке, – ответила я, и моё сердце бешено заколотилось от этого простого вопроса. Он, едва очнувшись, спрашивал не о себе. – Налётчиков отбили. Стрелок скрылся. Потери есть, но не катастрофические. Все на своих местах.

Он кивнул, слабо, и снова закрыл глаза, будто это потребовало от него невероятных усилий.

– Хорошо, – прошептал он. Потом, уже почти во сне: – Молодец.

Это «молодец» обожгло меня сильнее любого поцелуя. Я сидела, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

Ближе к утру его разбудила боль. Он лежал, стиснув зубы, по лицу струился пот. Геннадий дал ему отвар мака, но он, кажется, помогал не очень хорошо.

– Лесса, – позвал он тихо, когда лекарь отошёл.

– Я здесь.

– Останься. Просто… побудь рядом.

Я снова села рядом, взяла его руку. Он сжимал её, когда новая волна боли накатывала, и я терпела, стараясь не морщиться. Потом боль, кажется, немного отступила. Он открыл глаза.

– Я помню, – сказал он так тихо, что я наклонилась ближе. – Помню, как мы… – он замолчал, в его глазах отражался огонь камина. – Спиной к спине. Это было… правильно.

– Да, – выдохнула я. – Это было правильно.

Он помолчал, изучая моё лицо.

– Почему? – спросил он вдруг. – Почему ты всё это делала? Дралась. Командовала. Сидишь тут. Ты могла бы просто спрятаться. Или даже… использовать суматоху.

Я знала, что он имел в виду. Чтобы сбежать. Ответ пришёл сам, бездумный, честный.

– Потому что не могла иначе. Потому что ты… – я запнулась, подбирая слова. – Ты спас меня. Почему?

Он смотрел на меня долго-долго. Потом уголок его рта дрогнул в подобии слабой улыбки.

– Потому что не мог иначе, – тихо повторил он мои слова. Его пальцы слабо потянулись к моему лицу, коснулись щеки. Прикосновение было тёплым, невероятно нежным. – Я думал… я думал, ты обуза. Оказалось – я ошибался. Слишком поздно это понял.

– Не поздно, – прошептала я, прижимаясь щекой к его ладони. Всё внутри трепетало. – Совсем не поздно.

Мы смотрели друг на друга в полумраке, и между нами больше не было ни ненависти, ни насмешки, ни даже вызова. Было что-то новое. Хрупкое, как первый лёд, и при этом прочное, как скала под крепостью. Что-то, что только что родилось, едва не погибнув, и теперь требовало тишины и осторожности.

Он снова закрыл глаза, но его рука так и осталась на моей щеке.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил он уже почти шёпотом. – Расскажи о чём-нибудь… светлом. Каким было твоё королевство? Когда оно ещё не пало.

И я начала говорить. Тихим голосом, под мерцание огня и его ровное дыхание.

Глава 7

Аррион

Боль была моим постоянным спутником. Тупая, ноющая, разрывающая рана на спине напоминала о себе при каждом неловком движении, при каждом глубоком вдохе. Старый Геннадий ворчал, что мне нужно лежать ещё как минимум неделю, но черта с два. Каждый день, проведённый в этой кровати, пока она сидела рядом, был пыткой. Не из-за боли. Из-за близости.

Днём помогала по хозяйству, вечером возвращалась и садилась рядом со мной. Читала мне донесения (я настаивал, не мог полностью выпасть из жизни крепости), говорила о состоянии запасов, о настроениях людей. А ночью… ночью, когда боль и бессонница сковывали меня, она просто брала мою руку и молча сидела, глядя в огонь. Её молчание было громче любых слов. В нём было всё: тот бой, её ярость с окровавленным ломом, наш танец спиной к спине, и тот ужасный миг, когда я увидел арбалет, направленный на неё. И её глаза сейчас, когда она смотрела на меня – уже без прежней злобы, но с чем-то таким уязвимым и тёплым, что от этого становилось только хуже. Потому что я хотел её. Не как воина, не как союзника. Как женщину. Всей этой проклятой мужской частью себя, которая, казалось, только и ждала повода, чтобы проснуться после долгой спячки.

А ещё был стрелок. Его не нашли. Ни тела, ни следов. Как призрак растворился в ночи. Торвин прочесал все окрестности – ничего. Это не было похоже на обычный набег с целью поживиться. Это был прицельный выстрел. По ней. И пока этот призрак был на свободе, она была мишенью. Мысль о том, что из темноты может снова раздаться тот щелчок, сводила меня с ума сильнее любой лихорадки. Я не мог больше лежать.

– Собирайся, – сказал я ей утром на четвёртый день, с трудом поднимаясь с кровати. Голова закружилась, спина взорвалась огнём, но я устоял на ногах.

Она смотрела на меня из-за стола, где разбирала какие-то свитки.

– Куда? Ты с ума сошёл, ты еле на ногах стоишь.

– В горы. Есть одно место. Наш тайник. Туда не доберётся никто, пока я жив.

– Это безумие! Ты не доедешь!

– Доёду, – буркнул я, уже натягивая поверх рубахи тёплую безрукавку. Движения были медленными, скованными, каждый мускул кричал от боли.

– А ты поедешь со мной. Пока этот стрелок на воле, ты здесь не в безопасности.

Она подошла ближе, её лицо было серьёзным.

– А ты? Ты в безопасности? В таком состоянии?

Я остановился, глядя на неё. На её распахнутые глаза, на губы, сжатые в тонкую линию от беспокойства. И это беспокойство было обо мне. Это было ново. И невероятно приятно.

– Его задача – ты. Значит, мы тебя спрячем. И точка.

Спорить она не стала. Видела, что меня не переубедить. Помогла собрать самое необходимое – еды, шкуры, лекарство от Геннадия, которое тот вручил со смачным проклятием на мою упрямую башку.

Дорога была адом. Каждый камень, каждое потряхивание повозки (я выбрал маленькие сани, запряжённые одной выносливой лошадью) отдавалось в спине острым ножом. Я сидел, стиснув зубы, чтобы не стонать, и правил. Она молчала сидела рядом, но её взгляд постоянно скользил по мне, будто мысленно поддерживая. Это, кстати, почти помогало.

Убежище было не пещерой в чистом виде. Скорее, глубоким гротом в скале, куда вела узкая, скрытая тропа. Внутри было сухо, не так уж холодно, и ещё с прошлых лет там лежали запас дров и охапка сена. Мы въехали внутрь как раз вовремя. Пока я с трудом распрягал лошадь и отводил её в дальний угол, где был выступ вроде стойла, снаружи послышался нарастающий вой. Буря. Северная, яростная, несущая с собой много снега.

– Вот чёрт, – пробормотал я, выглянув наружу. Белая пелена уже скрыла всё дальше десяти шагов.

Мы затащили внутрь сани, завалили вход мешками с землёй, оставив лишь щель для воздуха. Развели костёр на старом, чёрном от копоти очаге. Тепло стало медленно растекаться по пещере. Тишина, нарушаемая только треском поленьев и завыванием ветра снаружи, повисла между нами, густая и неловкая.

Лесса сидела на шкуре, скрестив ноги, и смотрела на огонь. Я сидел напротив, прислонившись спиной к холодному камню, стараясь найти положение, в котором болело бы меньше. Но найти такое положение никак не получалось.

– Как спина? – спросила она, не поднимая глаз.

– Нормально, – соврал я.

– Врёшь.

Я фыркнул. Она подняла на меня взгляд. В оранжевом свете пламени её лицо казалось мягче, а глаза – глубже.

– Спасибо, – сказала она вдруг. Тихо. – Что привёз меня сюда. Хотя это и было глупо.

– Не за что, – пробормотал я. – И это не глупость. Это необходимость.

– Не только необходимость, – она откинула прядь волос, и этот простой жест почему-то заставил моё сердце биться чаще. – Ты мог отправить меня с отрядом. С Торвином. Но поехал сам.

– Я никому не доверю то, что для важно, – вырвалось у меня, прежде чем я успел обдумать слова.

Она замерла. Потом медленно встала и подошла ко мне. Опустилась на корточки рядом. Её рука потянулась к моему плечу, к тому месту, где под одеждой скрывалась повязка.

– Покажи, – сказала она не терпящим возражений тоном.

– Не надо.

– Аррион, покажи.

Я вздохнул и с трудом стянул безрукавку и рубаху с одного плеча. Она внимательно, с сосредоточенным видом, осмотрела повязку. А потом её пальцы невесомо коснулись кожи рядом с бинтами. Просто касание. Но от него по всему моему телу пробежали мурашки, заглушая боль, заглушая всё.

– Больно? – прошептала она.

– Нет, – прохрипел я. И это была правда. В этот момент не было больно. В этот момент ничего не существовало, кроме её пальцев на моей коже и её лица в сантиметре от моего.

Всё напряжение этих дней – её близость у кровати, её запах, её тихий голос в ночи, память о её теле подо мной в ночь перед атакой, ярость от того, что её чуть не убили, и это дикое, животное облегчение, что она жива – всё это накатило одной чудовищной волной. Граница, которую я так тщательно выстраивал, рухнула в одно мгновение.

Я не помню, кто начал первый. Кажется, это был я. Я схватил её за запястье, притянул к себе. Наши губы встретились.

Это не был нежный, вопрошающий поцелуй. Это была буря. Накопившаяся ярость, страх, желание, признание – всё выплеснулось в этом единственном движении. Мои губы захватили её, мой язык требовал входа, и она отдалась, ответив мне с той же яростной силой. Её пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе, а тело прижалось ко мне, и я застонал прямо в её рот – от боли в спине и от невыносимого, сладкого наслаждения.

Мы рухнули на шкуры. Я оказался сверху, прижимая её к полу, и она не сопротивлялась, а лишь выгнулась навстречу, её ноги обвили мои бёдра. Я целовал её, как утопающий глотает воздух – жадно, без памяти, без мыслей. Её шея, её ключицы, место, где бьётся пульс. Она стонала, её руки скользили по моей спине, избегая раны, но сжимая так сильно, будто хотела впитать меня в себя.

– Аррион… – выдохнула она, когда мои губы нашли её грудь сквозь тонкую ткань рубахи.

Это было слишком. И недостаточно. Я оторвался, чтобы перевести дух, глядя на неё. Её губы были распухшими от поцелуев, глаза – тёмными, огромными, полными того же безумия, что пылало во мне.

– Лесса, – проскрежетал я, и мои пальцы сами начали расстёгивать застёжки на её рубахе. – Я… я не могу больше. Я должен…

– Да, – прервала она, помогая мне сбросить одежду. – Должен. Я тоже.

И когда её тело открылось моему взгляду в свете костра, что-то во мне оборвалось. Она была совершенна. Сильная, гибкая, с бледной кожей, по которой уже побежали мурашки от холода и желания. Я склонился, целуя её живот, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются, слыша её прерывистое дыхание.

– Только не останавливайся, – прошептала она, и в её голосе была мольба, которой я никогда прежде не слышал. – Пожалуйста.

Я не собирался останавливаться. Мой путь лежал ниже, к самому источнику тепла и влаги, что манил меня сквозь ткань её штанов. Мои пальцы нашли завязки…

Глава 8

Я не узнавала свой голос – хриплый, полный животной тоски, что клокотала во мне с той ночи, когда всё прервал сигнал горна.

Его горячие и влажные губы осыпали поцелуями мой живот. Каждое прикосновение его языка ожигало и вызывало дрожь всему телу. Его руки, огромные и шершавые, скользили по моим бокам, вниз к бёдрам, и я выгибалась навстречу, не в силах сдержать стон. Я не знала, что тело может так чувствовать.

– Аррион…

Он поднял голову. Его глаза в полумраке пылали. В них не было нежности в привычном понимании. Была концентрация. Глубокая, хищная, как будто он изучал карту перед решающим сражением. И это сводило с ума сильнее любой ласки.

– Тихо, – прошептал он, и его голос был похож на рычание. – Я не причиню тебе боли. Но должен подготовить. Иначе…

Он не договорил. Его пальцы нашли завязки моих штанов. Медленно, давая мне время остановитьего, он развязал их и стянул вниз вместе с нижним бельём. Холодный воздух пещеры обжёг кожу, но тут же сменился жаром его дыхания. Я зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха и дикого, незнакомого предвкушения.

Его губы вернулись ко мне. Но теперь они были ниже. Гораздо ниже. Он целовал внутреннюю сторону моих бёдер, неспешно, властно, заставляя меня дрожать. Потом его язык… О, боги. Его язык коснулся самой чувствительной, самой сокровенной части меня. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы, не зная, хочу оттолкнуть или притянуть ближе. Это было слишком неприлично, потрясающе, невозможно. Огненная волна прокатилась от самого низа живота до макушки. Он не спешил. Он изучал. Ласкал, водил твёрдым, влажным кончиком языка, находил места, от которых внутри всё переворачивалось.

– Это… я не могу… это слишком… Аррион… – бормотала я, уже не владея собой, моё тело извивалось под его натиском.

– Можешь, – прозвучал его голос, низкий и уверенный прямо там, между моих ног. – Ты можешь всё. Расслабься. Отдайся мне...

И я отдалась. Сдалась этой лавине ощущений. Его язык был настойчивым, но не грубым. Он не брал силой. Он соблазнял. Заставлял моё тело раскрываться, как весенний бутон. Тепло разливалось по венам, собираясь в тугой, пульсирующий узел глубоко внутри. Я стонала, уже не стесняясь ни его ни себя.

Потом его палец коснулся входа, смазанный его же слюной и моей собственной влагой. Я инстинктивно напряглась.

– Шшш, – успокоил он. Его язык продолжил свою сладкую пытку, а палец… палец начал двигаться. Медленно, чуть-чуть, входил лишь кончик. Не проникая грубо. Не ломая. Он просто… был там. И этого было достаточно, чтобы мир перевернулся. Ощущение заполненности, пусть и такой частичной, смешалось с невероятным наслаждением от его языка. Я закричала, когда волна наконец накрыла меня с головой… Я билась в конвульсиях, а он не останавливался, продлевая сладкие спазмы, пока я не обмякла на шкурах.

Он поднялся надо мной, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза были тёмными, тело напряжено до предела, это было видно сквозь тонкую ткань штанов.

Он перевернул меня на живот. Я, всё ещё не пришедшая в себя, покорно позволила ему это сделать. Он устроился позади, его грудь прижалась к моей спине, руки обхватили меня за талию. Я чувствовала твёрдый, огромный узел напряжения прижимающийся ко мне сзади. Он терся об меня сквозь ткань, и это новое ощущение снова разожгло во мне огонь.

– Аррион, – прошептала я, повернув голову, чтобы увидеть его лицо.

Он поймал мои губы в поцелуе. Этот поцелуй был другим – властным, требовательным. Его руки скользили по моему животу заставляя приподняться, вверх, к груди. Он сжимал её, щипал уже твёрдые, чувствительные соски, и я выла от наслаждения, прижимаясь к нему задом.

– Ты чувствуешь? – прошептал он мне в ухо, его голос был густым, как мёд. – Чувствуешь, как ты горишь? Всё твоё тело кричит. И оно будет кричать ещё громче. Но не здесь и не сейчас. Сейчас… сейчас ты только почувствуешь, как это может быть.

Одна из его рук скользнула вниз, между моих ног, снова. Два пальца теперь, всё такие же осторожные, но более уверенные. Они скользили по аозбуженной, чувствительной плоти, смазывая её, проникая чуть глубже, чем прежде, но всё ещё не до конца. Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка. Я двигалась в такт его пальцам, искала большего контакта, тёрлась о его ладонь.

– Вот так, – поощрял он меня, его дыхание сбивалось. – Вот так. Принимай. Чувствуй.

И я чувствовала. Каждое движение его пальцев, каждый удар его сердца у моей спины, его сдавленный стон. Мы были как два голодных зверя. Я снова почувствовала, как нарастает волна. Быстрее, яростнее. Его пальцы ускорились, он прижался ко мне всем телом, и его зубы впились мне в плечо, заглушая его рычание.

Всё внутри сжалось и взорвалось бесшумным, ослепляющим вихрем. Я закричала, уткнувшись лицом в шкуру, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как он тоже дрожит, сжимая меня в объятиях, его сдержанный рык был последним, что я слышала, прежде чем сознание поплыло.

Когда я пришла в себя, он всё ещё лежал позади, тяжело дыша. Его рука лежала у меня на ягодицах. Аррион поцеловал меня в шею, медленно, почти нежно.

– Всё, – прошептал он. – Пока всё.

Я перевернулась к нему лицом. Его глаза были закрыты, на лбу блестел пот. Я коснулась небритой щеки.

– А ты? – спросила я тихо.

Он открыл глаза. В них было странное выражение – удовлетворение, смешанное с мукой.

– Потом, – сказал он коротко. – Когда когда эта чёртова рана перестанет гореть адским пламенем.

Он попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса боли. И только сейчас я вспомнила. Его рана. А он… он всё это время…

Я приподнялась на локте.

– Ты идиот! Покажи!

Он не сопротивлялся, когда я заставила его повернуться. Повязка пропиталась свежей кровью. Я ахнула.

– Ничего страшного, – пробормотал он. – это того стоило.

– Молчи, – приказала я, уже ища в нашей поклаже бинты и баночку с мазью от Геннадия. – Ложись. Сейчас всё перевяжу.

Он послушно лёг, и я принялась за работу, стараясь быть нежной, хотя пальцы всё ещё дрожали от пережитого.

– Лесса, – тихо сказал он, когда я завязывала последний узел.

– Ммм?

– Когда мы вернёмся… ты останешься в моих покоях. Со мной.

Я закончила с повязкой, легла рядом с ним, прижавшись к его неповреждённому боку. Снаружи всё ещё выла буря. Но здесь, в нашей пещере, было тихо и тепло.

– Хорошо, – просто сказала я.