Текст книги "Подарок для хозяина Диких земель (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 3

Аррион

Треклятый брат. Чёртов подарок. Чёртовые придворные интриги, которые добираются и сюда, до самых окраин, где каждый день – борьба за то, чтобы просто выжить. Я с силой всадил тесак в чурбан у стены оружейной. Нужно было выпустить пар. Эта… принцесса. Лесса.

Она представлялась мне совсем другой. Изнеженной куклой в шелках, с пустыми глазами, которая будет ныть о холоде, о скудной пище и требовать особого обращения. Ан нет. Кукла оказалась с стальным стержнем внутри. И эти глаза… в них горел не страх, не подобострастие. Горел вызов. Чистый, неразбавленный, как самогон, который гонят в дальних деревнях. С одной стороны – это хоть что-то. Надоели уже все эти покорные, запуганные рожи. С другой – последнее, что мне сейчас нужно, это ещё одна проблема, да ещё и с королевской кровью в жилах. Которую нельзя просто так взять и списать на потери в стычке с северянами.

Она жила в башне уже несколько дней. Держалась обособленно, но не пряталась. Я видел, как она наблюдала со стен, как помогала Марте, нашей главной по кухне, таскать дрова. Молча, без просьб. В её движениях была неловкость горожанина, но не было брезгливости. Это сбивало с толку. Я ждал истерик, требований, хотя бы попыток что-то выторговать. А она… просто жила. Как серая тень. И от этого становилось только хуже. Потому что серая тень с таким взглядом – это как бочка пороха рядом с костром: неизвестно, когда рванёт.

Взрыв случился на плацу. Утро было морозным, колючим. Я проверял новую партию луков, когда услышал повышенные голоса. Оборвав разговор с оружейником, я вышел из под навеса. В центре тренировочной площадки стоял Гарт. Молодой, сильный, глупый как пробка и вечно ищущий, на ком бы сорвать злость. А перед ним – Лесса. Мелкая, но грозная, руки в боки, подбородок задран.

– …просто говорю, что место женщине не на стене, а у очага! – орал Гарт, красный от своего же остроумия. Его приятели хихикали где-то сзади. – Особенно если эта женщина – какая-то южная цаца, которую к нам сплавили за ненадобностью!

Я уже сделал шаг, чтобы встрять и развести их по углам, но остановился. Мне стало… интересно. Что она сделает? Зарыдает? Побежит жаловаться? Мой брат, наверное, ожидал бы именно этого.

Она не заплакала. Она даже не ответила. Она медленно, очень медленно огляделась, её взгляд скользнул по лежавшему рядом на бочке тренировочному деревянному мечу. Потом она посмотрела на Гарта. И улыбнулась. Холодной, опасной улыбкой.

– Ты так уверен в том, где моё место? – голос у неё был тихим, но он прорезал утренний морозный воздух, как лезвие. – Докажи. Возьми свой меч.

На плацу повисла тишина. Гарт опешил на секунду, потом фыркнул.

– Я с женщинами не дерусь. Побью – самому потом стыдно будет.

– А если проиграешь? – парировала она, не отводя от него глаз. – Тогда что скажут? Что слабая женщина побила сильного воина? Может, ты просто боишься проверить?

Это было уже слишком. Гарт зарычал, схватил свой тренировочный меч.

– Ладно! Сама напросилась! Только потом не ной!

Он бросился на неё, сделав размашистый, грубый удар сверху. Я уже мысленно видел, как она сейчас отлетит в сугроб. Но она не отлетела. Она сделала лёгкий шаг в сторону, уклоняясь от удара, и её собственная деревяшка молнией ударила его по запястью. Гарт взвыл от неожиданности и боли, меч выпал у него из руки. Она не стала останавливаться. Вторым движением она подсекла его, толкнула в грудь плечом, и Гарт с глухим стуком рухнул спиной на утоптанную землю, а остриё её тренировочного меча упёрлось ему в горло.

Всё произошло за несколько секунд. На плацу стояла гробовая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Гарт лежал, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться. Его приятели онемели. А она стояла над ним, дыша чуть чаще обычного, и смотрела на него ледяным, победным взглядом.

И тут во мне что-то сорвалось. Да, Гарт – дурак и задира. Но это – мой дурак. И она, эта южная цаца, только что публично выставила его, а значит, и часть моего порядка, на посмешище. Ярость, густая, горячая, подступила к горлу. Это была не просто ярость на неё. Это была ярость на всю ситуацию, на брата, на политику…

Я сбросил с себя тяжёлый плащ на руки стоявшему рядом Торвину и шагнул на площадку. Глаза всех присутствующих мгновенно переключились на меня.

– Неплохо, – сказал я, и мой голос прозвучал низко и опасно тихо. – Очень даже неплохо. А что насчёт кого-то, кто знает, как держать меч?

Она медленно отвела меч от горла Гарта и развернулась ко мне. Глаза её горели.

– Вы предлагаете показать мне вашу ловкость, милорд? – бросила она. В её тоне сквозила ядовитая почтительность.

– Я предлагаю проучить маленькую зазнайку, – отрезал я, подбирая с земли второй тренировочный меч. Он был тяжёлым, неудобным, но сейчас это было то, что нужно. – За то, что ослушалась приказа и ввязалась в драку. И за то, что забыла, в чьих землях находится.

– Приказа не драться я не слышала, – парировала она, принимая боевую стойку. И надо же, стойка была правильной. – А что до земель… Хватит пустых разговоров, нападайте.

Это было последней каплей. Я атаковал. Не в полную силу, конечно. Но я наносил быстрые, жёсткие удары, проверяя её защиту, её реакцию. И она… держалась. Парировала, уворачивалась, отвечала контрударами. Она была быстрой как змея, и техничной. Но у неё не было моей силы, моего веса, моего опыта бесконечных стычек не на жизнь, а на смерть. Я почувствовал, как адреналин закипает в крови. Это был не просто спарринг. Это было что-то другое. Каждый её взгляд, каждый выпад, каждый сбитый с её губ короткий вздох – всё это будило во мне не только желание сломить, но и какое-то тёмное, глубинное любопытство. Желание посмотреть, как далеко она сможет зайти.

Я усилил натиск. Оттеснил её к стене конюшни, ловя её меч своим, заставляя тратить силы на защиту. Она отбивалась отчаянно, зубы сжаты, на лбу выступил пот. И вот, я поймал её клинок в замок, резко провернул – её оружие вылетело из пальцев и с глухим стуком упало на землю. Она ахнула, от неожиданности больше, чем от боли, и попыталась отскочить, но я был слишком близко. Я наступил на упавший меч, а свободной рукой схватил её за предплечье, резко прижав спиной к холодной стене конюшни.

Всё. Конец. Она в ловушке. Моё тело почти полностью прижало её, я держал её запястье над головой, пригвоздив к доскам. Она дышала часто, прерывисто, полная грудь вздымалась под грубым свитером. Глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня. В них бушевала буря: ярость, унижение, отчаянная попытка не показать страх. И что-то ещё. Что-то, отчего моё собственное дыхание сбилось. От этой близости, от тепла её тела под грубой шерстью, от того, как её пульс бешено стучал под моими пальцами.

Мы замерли. Шум крови в ушах заглушал всё вокруг. Я чувствовал, как дрожит её рука в моей хватке. Но это была не только дрожь ярости. Она это чувствовала. Видела это в моих глазах. Её взгляд метнулся к моим губам, потом снова встретился с моим. И в её глазах промелькнуло не только сопротивление. Промелькнуло понимание. Опасное, обжигающее понимание того, что это противостояние вышло за рамки.

– Выпусти, – прошептала она. Но в её голосе не было мольбы. Был приказ. Вызов, ставший ещё более личным.

Я ещё сильнее прижал её запястье к дереву, наклонившись так близко, что наше дыхание смешалось в облачке пара на морозном воздухе.

Это была уже не просто проверка, не просто урок. Это стало чем-то иным. Личным. Мой собственный пульс отзывался где-то в висках тяжёлым, глухим гулом. Весь плац, замерший в ожидании, будто растворился. Остались только её глаза, её дыхание, тёплое и частое на моём лице, и это невыносимое напряжение, что висело между нами, густое, как смола.

– Выпусти, – повторила она, и в голосе появилась хриплая нотка, но взгляд не дрогнул. Он всё так же жёг меня изнутри.

– И что тогда? – хрипло сорвалось у меня с губ. – Схватишь меч и снова полезешь в драку? Чтобы доказать что? Что ты сильнее всех здесь?

– Чтобы доказать, что я не ваша игрушка! – выдохнула она, и её свободная рука упёрлась мне в грудь, не чтобы оттолкнуть – сил для этого не было, – а словно пытаясь ощупать, нащупать реальность происходящего. – Я не просила, чтобы меня сюда отправляли!

– А я просил, чтобы тебя присылали? – огрызнулся я, наклоняясь ещё ближе. Наши лбы почти соприкоснулись. От неё пахло потом, холодным воздухом и чем-то упрямым, неукротимым, что не имело названия. – Ты думаешь, у меня полно свободного времени, чтобы нянчиться с обиженными принцессами? У меня здесь люди каждый день с жизнями своими играют в кости, а ты со своей гордостью, как с писаной торбой, носишься!

– Так может, и не надо нянчиться? – она дёрнула запястьем, но я не ослабил хватку. – Отправь меня обратно! К чёрту, в столицу, в ад, куда угодно! Закрой в этой башне и забудь!

– Не могу, – прошипел я. И это была чистая правда. Она была здесь, как заноза, и просто так выковырять её было нельзя. – Ты здесь. По приказу императора. И пока этот приказ не отменён, ты – моя проблема. Или мой ресурс. Выбирай.

– Ресурс? – она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что я сильнее сжал зубы. – Великолепно. И что я могу сделать для великого лорда Границы? Вышить подушку? Спеть песенку?

Я отпустил её запястье. Резко. Неожиданно даже для себя. Она ахнула, потеряв точку опоры, и чуть не завалилась на меня.

– Ты можешь заткнуться и перестать позорить себя и тех, кто за тебя в ответе, – сказал я, и каждое слово давалось с трудом. – Ты можешь научиться чему-то полезному, вместо того чтобы выставлять на посмешище моих солдат и себя. Или ты хочешь, чтобы все до одного здесь считали тебя бесполезной ношей, которую мне сплавили? Хочешь, чтобы они смотрели на тебя, как на эту твою шёлковую обёртку, что валяется в углу твоей комнаты?

Она побледнела. Похоже, мои слова попали в цель. Её гордость была её ахиллесовой пятой, и я это понял с первой же минуты. Но вместо того, чтобы сникнуть, она выпрямилась, оторвавшись от стены.

– А что, по-твоему, полезно? – спросила она, и в голосе её снова зазвучал тот опасный, стальной оттенок. – Я показала, что могу драться. Но этого мало, да? Что ещё? Я умею читать карты! Говорить на языке северных кланов, с которыми ты, судя по всему, постоянно на ножах!

Последнее заставило меня на мгновение замереть. В её словах не было насмешки. Была констатация. И интерес.

– Ты говоришь на их языке? – спросил я, не в силах скрыть удивление.

– Да, – она пожала плечами, и это движение было внезапно усталым. – У нас… в Аэландрии были торговцы с севера. Я выучила основы. Для переговоров.

Переговоры. Слово, которого здесь не знали лет двадцать. Здесь знали только стрелы да сталь. И вдруг эта девчонка, которую все считали изнеженным цветочком, бросает его так просто.

На плацу наконец послышались шорохи, кашель. Люди начинали приходить в себя. Я отступил на шаг, нарушая эту невыносимую близость, и почувствовал, как холодный воздух резко обжёг разгорячённую кожу. Надо было заканчивать этот спектакль.

– Ладно, – сказал я, снова обретая привычную командную интонацию. – С завтрашнего дня. Ты будешь помогать Марте на кухне и в кладовых. Учиться считать запасы. А вечерами… – я посмотрел на неё, и наша взгляды снова скрестились в немом поединке, – вечерами ты будешь приходить ко мне. Будешь учить меня тому, что знаешь о северянах. Их слова. Их обычаи. Всё.

Она медленно кивнула, не опуская глаз.

– А драться?

– Драться, – я перевёл взгляд на Гарта, который уже стоял потирая запястье, с глупым и растерянным видом, – будешь только с моего разрешения и только под моим присмотром. Поняла?

Она снова кивнула. Молча.

– Хорошо, – я обвёл взглядом замерший плац. – Расходимся! Работы выше крыши! Гарт, тебе двойная смена на стенах. За болтливость и за то, что дал себя уложить «южной цаце».

Никто не спорил. Люди стали расходиться, перешёптываясь. Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя её взгляд у себя в спине. Он жёг, как раскалённое железо. На полпути к воротам я обернулся. Она всё ещё стояла у стены, смотря мне вслед. Прямая, не сломленная. И в этом было что-то такое, что заставило моё сердце сделать ещё один тяжёлый, неровный удар.

– Лесса! – крикнул я через двор.

Она вздрогнула, услышав своё имя.

– Да?

– На кухню можешь идти сейчас. Марта ждёт. И… надень что-нибудь потеплее. Ветер с севера крепчает.

Глава 4

Кошмары. Они мне снились всегда. Но здесь, в этой каменной башне на краю света, они обрели какую-то пугающую реальность. Не просто картинки. Я снова чувствовала запах дыма, привкус крови на губах, слышала звуки. Скрип повозок, увозящих раненых, которых уже не спасти. Гулкие удары тарана о ворота. И голос отца, не командный, не королевский, а тихий, усталый, прямо у меня над ухом: «Беги, Лесса. Просто беги».

Но я не бежала. Я стояла, будто вросла в землю, и смотрела, как рушится всё. Как наше знамя, золотой сокол на синем, рвут и топчут чёрные сапоги. И я кричала. Кричала отчаянно, пока лёгкие не готовы были разорваться.

Проснулась я от собственного крика, сорвавшегося в реальность. Комната была тёмной, только угли в очаге чуть тлели, отбрасывая багровые отсветы на потолок. Я сидела на кровати, дрожа всем телом, обхватив колени руками, и пыталась прогнать остатки сна глубокими, рваными вдохами. Не помогало. Ужас был липким, физическим, он сидел в горле комом и ледяными мурашками бежал по коже.

И тут дверь с силой распахнулась. На пороге, залитый слабым светом из коридора, стоял Аррион. В одной руке он держал короткий меч, в другой – факел. Лицо было жёстким, напряжённым, глаза моментально осмотрели тёмные углы комнаты, прежде чем остановились на мне.

– Что случилось? – его голос был низким, хриплым, но в нём не было раздражения. Была готовность к действию. К бою.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто сидела и тряслась, пытаясь выдавить из себя что-то вроде «ничего», но получался только сдавленный стон. Он замер на секунду, потом его взгляд смягчился. Не стал тёплым, но в нём появилось понимание. Такое же, как после той дурацкой драки на плацу. Он воткнул факел в стеновой держатель у двери, отложил меч.

Он молча вышел в коридор, оставив дверь открытой. Я сидела, не в силах пошевелиться, слушая, как его шаги удаляются. «Ушёл, – как то грустно подумала я. – Ну и ладно. Что он может сделать?»

Но шаги вернулись. Он вошёл снова, теперь неся в руках глиняный кубок и небольшой бурдюк. Закрыл дверь, подошёл к очагу, подбросил пару полешек, раздул угли. Пламя ожило, осветило его профиль, напряжённые плечи в простой льняной рубахе. Он налил из бурдюка в кубок что-то тёмное и подошёл ко мне.

– Выпей, – просто сказал он, протягивая кубок. – Не отравлено. Просто крепкое вино.

Я машинально взяла кубок. Руки дрожали так, что вино расплёскивалось. Он тяжело опустился на край моей кровати, и взял кубок из моих рук, поднёс ко рту, отпил сам. Потом снова протянул мне.

– Видишь? Жив. Пей.

Я сделала глоток. Вино было действительно крепким, терпким, оно обожгло горло и разлилось внутри тёплой волной. Я выпила ещё, почти не чувствуя вкуса. Дрожь начала понемногу отступать, сменяясь этой глупой, расплывающейся теплотой. Он молча сидел рядом, уставившись на оживающее пламя в очаге. Он не спрашивал, что мне приснилось. Не читал нотаций о слабости. Просто сидел. Его молчаливое присутствие было… странным. Прочным как стена, о которую можно опереться, даже если она холодная и шершавая.

– Я… – попыталась я начать, но голос сорвался.

– Не надо, – он перебил, не глядя на меня. – Сны лгут. Но боль от них – настоящая. Знаю.

Я посмотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на шрам у виска, который я раньше не замечала. Он понимал меня как никто другой. Сколько таких ночей было у него? Сколько раз он просыпался от кошмаров?

Я допила вино. Он взял у меня пустой кубок, поставил на пол, и, казалось, собирался встать и уйти. Но почему-то не ушёл. Просто сидел, сцепив пальцы в замок.

– Ложись спать, – сказал он наконец.

– Не смогу уснуть, – честно призналась я. Страх всё ещё копошился где-то на дне, готовый вырваться, едва я закрою глаза.

Он повернул ко мне голову. Его глаза в полумраке казались совсем тёмными, непроницаемыми. Он что-то взвешивал. Потом, будто приняв решение, он скинул с ног тяжёлые сапоги и… лёг рядом со мной, оставив между нами сантиметры пространства.

– Ложись, – повторил он. – Я тут.

Я замерла от неожиданности. Потом медленно, опустилась на подушку, повернувшись к нему спиной. Он лежал неподвижно. Его близость была оглушающей. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное, глубокое дыхание. Запах – кожи, дыма, простого мыла и полыни. Мой собственный страх начал отступать, растворяясь в этом новом, остром ощущении. И на смену ему пришло что-то другое. Смутное, тёплое, пугающее желание… чтобы эта близость не заканчивалась. Чтобы этот сильный, угрюмый, неудобный человек оставался здесь, создавая своим присутствием щит между мной и тьмой.

Не думая, повинуясь какому-то глубинному импульсу, я повернулась к нему лицом. Он почувствовал движение и перевёл на меня взгляд. Моя рука сама потянулась к нему. Дрожащие пальцы коснулись его щеки, провели по жёсткой щетине, по линии скулы, по подбородку. Кожа под пальцами была тёплой, живой. Я коснулась его губ. Они были мягче, чем я ожидала.

Он не отстранился. Просто смотрел на меня своими тёмными глазами, и в них что-то вспыхнуло. Что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось и упало, а потом взмыло вверх безумным, горячим вихрем. Его рука поднялась, пальцы вплелись в мои волосы у виска, притягивая моё лицо к себе.

Первый поцелуй был грубым, властным, полным напряжения, что копилось между нами с первой встречи. Его губы захватили мои, его язык требовал входа, и я отдалась этому, открываясь ему с тихим стоном, который был вырван из самой глубины. Этот звук, кажется, сорвал в нём последние преграды.

Он перевернулся, накрыв меня собой, его вес придавил меня к матрасу, и это было не страшно, а… правильно. Он снова целовал меня, его губы скользнули к шее, к ключице, оставляя горячие, влажные следы. Его рука, огромная и сильная, сжала моё бедро сквозь тонкую ткань рубашки, и этот жест – властный, животный – заставил меня выгнуться, прижаться к нему всем телом.

– Аррион…

Он ответил глухим рычанием, его рука скользнула под мою рубашку, ладонь обхватила грудь, большой палец провёл по уже твёрдому, чувствительному соску. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, в спину. Он сбросил с меня рубашку одним резким движением, его взгляд, пылающий в свете огня, скользнул по моему обнажённому телу. В нём не было ничего от прежней насмешки или холодной оценки. Была только жажда. И мной владело то же самое.

Его поцелуи стали опускаться ниже. Он целовал мою грудь, живот, его губы и язык выжигали на коже огненные тропы. Я была полностью открыта ему, дрожала от предвкушения и дикого, незнакомого желания. Его руки раздвинули мои бёдра. Его дыхание стало горячим и частым там, в самом сокровенном месте, которое уже пульсировало в мучительном ожидании его прикосновения. Я зажмурилась, готовясь ощутить…

И в этот миг снаружи, из ночной мглы, прорвался пронзительный, леденящий душу звук. Сигнальный горн. Один. Два. Три протяжных, тревожных ноты.

Всё остановилось.

Аррион замер, как изваяние. Его тело напряглось до предела. Всё желание, вся страсть в его глазах в один миг были сметены холодной, ясной, привычной собранностью.

Он оторвался от меня одним резким движением.

– Одевайся, – бросил он хрипло. – И спускайся в большой зал. Быстро.

Глава 5

Всё произошло так быстро, что реальность раздробилась на отдельные, острые осколки. Один момент – его тело над моим, его губы в сантиметре от влажной, чувствительной кожи, горячее дыхание, от которого всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел. Следующий – вопль сигнального горна, разрывающий ночь. И его лицо, меняющееся на глазах: из тёмного, страстного, оно стало жёстким, сосредоточенным. Мгновение – и он уже не был тем мужчиной, что целовал меня. Он был лордом Аррионом. Хозяином Границы.

Я лежала, всё ещё обнажённая, дрожа от резкой смены температур – от пекла желания к ледяному ужасу происходящего. Он уже был одет, пристёгивал ножны, его движения были резкими, точными, без единого лишнего жеста.

– Одевайся. И спускайся в большой зал. Быстро.

Он даже не оглянулся, вылетая из комнаты. Его шаги по каменным ступеням гулко отдавались в пустой башне. Я вскочила, мои руки тряслись так, что я с трудом натянула штаны, тёплую рубаху, сапоги.

Я выбежала в коридор. Мимо меня, сжимая в руках копья и луки, бежали воины. Их лица были сосредоточенны. Никто не обратил на меня внимания. Я ринулась вниз по лестнице, в большой зал. Там уже собирались невооружённые – женщины, повара, раненые с прошлых стычек. Марта строила всех у дальней стены, раздавая кинжалы самым крепким.

– Лесса, сюда! – крикнула она, увидев меня. Но я покачала головой.

– Что происходит? – перекричала я грохот.

– Налётчики! С севера! – коротко бросила она. – Проклятые шакалы, пользуются темнотой!

Мне нужно было найти его. Не знаю зачем. Чтобы быть рядом? Чтобы доказать что-то? Просто чтобы увидеть его. Я протиснулась к узкой бойнице рядом с входной дверью. На стенах крепости уже кипела работа. Лучники заняли позиции, ворота были наглухо закрыты и подперты брёвнами. Но атака шла не на ворота. С северной, самой неприступной стороны, где скалы были почти отвесными, послышался вой и звон стали. Они лезли.

И он был там. В самой гуще. Я узнала его по широким плечам, по манере двигаться – не суетясь, мощно. Он отдавал приказы, голос резал шум как меч.

– Лучники, на башню! Осветить скалы! Второй отряд ко мне, к северной стене! Они полезут там, где мы не ждали!

И они полезли. Их было не так много, но они были как дикие звери – яростные, кровожадные. Первые уже перевалились через парапет. Завязалась битва. Крики, звон, хрипы, тяжёлые удары. Я видела, как падали наши. Видела, как падали они. И не могла просто стоять.

Я выскочила из зала во внутренний двор. Хаос был управляемым, но от этого не менее страшным. Мимо пронесли раненого, с окровавленным плечом. Я метнулась к стене у кузницы, где валялась куча старого железа и обломков. Схватила первое, что попалось под руку – тяжёлый, короткий лом, обвязанный тряпьём. Он лежал в снегу, холодный и несуразный. Но в руке он ощущался весомо.

Я бросилась к лестнице на северную стену. На полпути ко мне повернулся молодой стражник. Его лицо было бледным от ужаса.

– Куда вы?! Там же…

– Отойди! – рявкнула я голосом, который сама не узнала, и проскочила мимо.

Наверху был ад. Тесное пространство прохода было залито кровью и завалено телами. Аррион с несколькими воинами сдерживали напор прорвавшихся налётчиков. Один из нападавших, здоровенный детина с секирой, отбросил меч молодого солдата и занёс оружие для удара. Парень, не старше меня, замер, закрываясь рукой. У меня не было времени думать. Я вскинула лом двумя руками и со всей дури вонзила его в бок нападавшего.

Раздался глухой хруст. Мужчина ахнул, секира выпала из его рук, и он рухнул на камни, скрючившись. Молодой воин уставился на меня с выпученными глазами. Я стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руках окровавленный лом, чувствуя, как по спине бежит противная дрожь. Я только что убила человека. Или покалечила…

– Сзади! – закричал кто-то.

Я рванулась, отпрыгнула, и клинок одного из бандитов чиркнул по рукаву рубахи, распоров его. Внезапно рядом возник Аррион. Его плащ был разорван, по щеке текла кровь из неглубокой раны. Его глаза на мгновение встретились с моими. В них не было ни удивления, ни одобрения. Был расчёт. Мгновенная, холодная оценка ситуации.

Одной рукой он отправил своего противника в полёт с бойницы, а другой – сорвал с пояса короткий, изящный клинок в простых, но прочных ножнах. Он вложил его мне в руки.

– Докажи, что ты не обуза! – прокричал он, и его голос был хриплым от напряжения, но в нём слышался вызов, что висел между нами с самого первого дня. Только теперь ставкой была жизнь.

Я крепко сжала ножны. Знакомое ощущение крепкой рукояти, идеально ложившейся в руку, вернуло мне часть самообладания. Я вытащила клинок, он был острым.

Мы оказались спиной к спине. Его широкие плечи прикрывали мой тыл, моя спина – его. Он рубил мощными, размашистыми ударами, сметая врагов силой. Я работала быстро и точно, как меня учили, – короткие выпады, уколы в незащищённые места, подсечки. Мы двигались в едином ритме, словно делали это годами. Он парировал удар по мне, я прикрывала его, когда он добивал упавшего. Мы дышали в унисон. В этом аду, среди криков и смерти, родилась странная, дикая гармония. Мы были идеальной командой.

На мгновение, отбросив последнего нападавшего на нашем участке, мы переглянулись. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, в нём читалось то же осознание, что и у меня. Это было больше, чем выживание. Больше, чем просто бой. Это было… признание.

И в этот миг всё переломилось.

Из тени высокой дозорной башни, куда ещё не добрался свет факелов, показалась фигура. В длинном, тёмном плаще с капюшоном, скрывающем в тени лицо. В руках у него был арбалет. И он был направлен… прямо на меня.

Время замедлилось. Увидела, как Аррион, следивший за другим подходом лестниц, повернул голову и проследил за моим взглядом. Его глаза расширились. На лице, впервые за всё время, что я его знала, мелькнул чистейший, животный ужас.

– Лесса! – раздался отчаянный вопль.

Он бросился ко мне. Широким, мощным прыжком он закрыл меня собой, отшвырнув меня плечом в сторону, к стене.

Раздался сухой, костяной щелчок спуска.

Аррион вздрогнул всем телом. Его крик оборвался. Какое-то невероятное удивление мелькнуло в его широко раскрытых глазах. Потом сила покинула его ноги. Он рухнул на камни передо мной, тяжело, как срубленное дерево. Тёмное, быстро растущее пятно расползалось по его плащу на спине, чуть левее лопатки. Там, где торчало короткое, толстое оперение арбалетного болта.

Я застыла, не в силах пошевелиться, глядя на его неподвижное тело. На кровь, которая уже сочилась из-под тела, тёплая и липкая, окрашивая снег и камни в чёрный цвет в отсветах факелов.