Текст книги "Москвичи и москвички. Истории старого города"

Автор книги: Татьяна Бирюкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Из-за задержек с оплатой обучения за границей из Санкт-Петербурга у Михаила Ломоносова образовались немалые долги кредиторам. Спасаясь от них, молодые супруги бегут в Голландию, а оттуда с помощью русского посла пытаются попасть в Россию.

В процессе разных перипетий на территории Пруссии Михаил попадает в руки вербовщиков, поставлявших в гвардию Фридриха Вильгельма I гренадеров. Вербовщикам нужны были статные, высокого роста и сильные парни. Ломоносов подходил по всем этим критериям. Отделаться ему от вербовщиков было не так-то просто. Русскому студенту помогли природный ум, хитрость, резвые ноги и неустойчивые законы в раздробленной тогда Германии. Он убежал из военной гарнизонной крепости, переплыл ров, и, опередив предпринятую погоню, смог добежать до границы другого княжества, где был уже вне опасности.

В июле 1741 года удачливый беглец увидел ставшую родной для него Санкт-Петербургскую академию наук. Михаил Ломоносов продолжал числиться студентом университета до января 1742 года.

Когда в академии наук начался серьезный скандал среди его членов, связанный с И. Д. Шумахером, Михаил Васильевич, каким-то образом «вышел сухим» из неприятной «заварушки». А в июне 1745 года на заседании академического собрания ему было присвоено профессорское звание по кафедре химии – он стал первым русским академиком в составе Санкт-Петербургской академии наук.

Приобретя значительный авторитет, Ломоносов решительно выступал против разделения «благородного юношества с детьми самых подлых людей»,когда те обучались наукам («подлыми» называли самые низшие сословия). Как правило, талантливых детей из простонародья к научным знаниям не допускали.

Имея большой опыт по чтению лекций студентам, по написанию учебников, Ломоносов предложил основать в Москве университет и сам разработал программу его устройства. Эти его «предположения» вошли в сенат как «Доношение» от имени влиятельного вельможи и поклонника поэтического творчества М. В. Ломоносова – И. И. Шувалова.

Позднее историк, филолог, профессор М. А. Максимович написал:

«Шувалов, как просвещенный вельможа и царедворец, был ходатаям у Елизаветы за Университет, основателем его и первым куратором. Ломоносов внушил ему эту мысль, составил план для учреждения Университета и был главным действующим лицом в этом деле… Ломоносов сделал все для просвещения России, что только можно было сделать гению-гражданину».

Указ об учреждении в Москве университета императрица Елизавета подписала 13 января 1755 года (в переводе дат следующего века – 12 января, а по современному календарю – 25 января). Страна получила новую кузницу по подготовке высокого уровня специалистов, а московская студенческая молодежь – незабываемый праздник в середине зимы с особым почитанием всех Татьян.

Ломоносов был первым русским ученым. Он заложил основы физики, физической химии, минералогии, кристаллографии, языкознания, филологии, многих других наук, полезных для хозяйства и промышленности, первым в России сделал успешную попытку по созданию научной физической карты мира, чем поднялся на высокий уровень европейских ученых-энциклопедистов. По мнению известного литературоведа Ю. М. Лотмана, Ломоносов владел, по минимуму обиходных знаний, приблизительно тридцатью мировыми языками.

М. В. Ломоносов надеялся, что «в пространном сем государстве высокие науки изберут себе жилище и в российском народе получат к себе любовь и усердие».Все его помыслы были во славу и процветание родной России.

В память о Екатерине II

В старые времена говаривали, что Москва не любила Екатерину Великую. И это несмотря на то, что императрица всячески способствовала украшению города, его благосостоянию, делала вклады в благотворительность. А если ей пришлось бы за свои добрые дела отчитываться, то в списках замечательных городских сооружений непременно стояли бы: линии водопровода, Воспитательный дом, гранитные набережные Москва-реки, здание Сената, Генерал-губернаторский дом на Тверской, Путевой дворец в Петровском парке, возобновленные кремлевские соборы. Все они, по сути, несут память о ее трудах, заботе, попечении.

В построенном Екатериной здании Сената (арх. М. Ф. Казаков), иначе – Московских Судебных установлений (где позднее размещались Окружный суд, Межевая канцелярия, Совет присяжных поверенных, архив) под огромным куполом находилась Круглая зала (она же – «Екатерининская»). В каждом из 18 настенных горельефов Круглой залы можно найти сходство с самой царицей. Ваятели (предположено, что ими были скульпторы Г. Замараев и И. Юст) представили ее как гения добра – в виде богини мудрости Минервы. Каждый образ – это действующее лицо в разных событиях, связанных с историей России. Сюжет, имевший номер «№ 12» и название «Погибавших сохраняет», считался самым замечательным. Горельеф изображал Минерву, окруженную детьми. Сзади нее – здание московского Воспитательного дома, основанного императрицей, справа – Сатурн, пишущий слово «Бессмертие»…

В настоящее время краеведы и специалисты по искусству ведут хлопоты по возвращению на старое место низвергнутого в революционных преобразованиях, но сохранившегося памятника Екатерине работы В. И. Демут-Малиновского. Скульптура была установлена в 1834 году в отдаленной от Москвы (несколько километров от станции Кучино по Горьковскому направлению железной дороги) деревне Фениной, что на речке Пехорке.

А непосредственно в Москве и ближнем пригороде значительными памятниками в традиционном смысле (то есть – объёмными монументами) стали три статуи и колонна посвящения Екатерине II.

Одна из статуй предстала перед взорами посетителей 21 апреля 1812 года в нарядном зале Благородного собрания на Моховой. Спустя совсем короткое время, в варварское наполеоновское нашествие, фигура упала с пьедестала, вследствие чего у нее отбилась рука и от герба отлетела орлиная голова. Памятник был отнесен к числу потерь в ту Великую Отечественную войну. Правда, в исторических материалах 1902 года можно обнаружить информацию о том, что в начале века в Круглой гостиной Благородного собрания снова стояла статуя Екатерины И. Остается открытым вопрос: «Тот ли это был памятник?»

Другую величественную Екатерину могли видеть обыватели, прогуливавшиеся вблизи Петровского Путевого дворца. Фотографическое изображение этого памятника начала XX века сохранилось: «Жена Великая» стоит перед дворцом на постаменте (в виде тумбы) с жезлом в левой руке.

Еще задолго до кончины императрицы Екатерины Второй (это скорбное извещение Россия получила 6 ноября 1796 года) хозяин кунцевского имения задумал установку памятной колонны перед фасадом своего барского дома. На вершине монумента красовалась громадная литера «Е», осененная императорской короной. С южной стороны колонны было написано: «Столб, первый сибирский мраморный, привезенный в Санкт-Петербург в 1769 году. Поставлен в селе Кунцеве в 1841 году», а с северной стороны, обращенной к дому, в воспоминание о дарении усадьбы: «Пожалована Её Императорским Величеством Екатериною II в 1769 году господину обер-шталмейстеру Льву Александровичу Нарышкину».

Впоследствии у колонны, называвшейся не иначе как «памятник Екатерине», сложилась добрая традиция: здесь в праздники собирался, гулял, водил хороводы простой народ, а в день святых Петра и Павла (29 июня) старые владельцы, а потом и новый барин К. Т. Солдатенков, всегда раздавали крестьянам подарки…

В архивах Московской городской управы есть документ, в котором отмечено, что Думою в 1888–1889 годах предполагалась установка на Воскресенской площади в 1890 году памятника императрице по модели скульптора М. М. Антокольского. Правда, вскоре Дума изменила это решение, и при своем переселении в 1892 году во вновь отстроенное здание запланировала в недалеком будущем поставить статую царицы внутри помещения.

Такой день настал в августе 1896 года: в Думе появился памятник императрице из каррарского слегка сероватого мрамора (во весь рост: высотой в 3,5 аршина и весом около 175 пудов), который водрузили в Большом зале Мосгордумы слева от входа, перед средней аркой, предварительно заложенной кирпичом. Вдень столетия со смерти Екатерины состоялось его торжественное открытие.

Академик А. М. Опекушин от души вложил в свое творение верноподданнические чувства. Пьедестал из порфира был возведен на основание-ступеньки из серого финляндского гранита. Голову Екатерины венчала золоченая малая корона, в правой руке – бронзовый скипетр, также золоченый, а левая как бы отбрасывала назад надетую на императрицу порфиру. Бюст императрицы пересекали лента Андрея Первозванного и цепь этого ордена. На красном пьедестале – бронзовый вызолоченный картуш с инициалом Ее Величества, окруженный лавровыми ветвями. У самого подножия постамента, на первой ступеньке к нему, лежал золоченый лавровый венок с пальмовой ветвью – из бронзы.

Интересным, на мой взгляд, является описание современником чествования заслуг Екатерины в день столетней годовщины со дня ее смерти. Вот краткое его изложение.

6 ноября в 10 часов утра в Архангельском соборе Кремля прошла заупокойная литургия, а после нее – панихида.

Оттуда к половине четвертого часа в Городскую думу прибыли Московский генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович с супругой Великой княгиней Елизаветой Феодоровной в сопровождении лиц свиты. Их Высочества были встречены городским головою К. В. Рукавишниковым. Все проследовали в Главный зал Думы.

На помосте, расположенном справа от входа в зал, были поставлены святыни, перед которыми преосвященным Тихоном, епископом Можайским, в сооружении многочисленного духовенства прошла еще одна торжественная панихида по Екатерине II. Здесь же помимо названных персон присутствовали: Московский губернатор А. Г. Булыгин, Московский вице-губернатор Л. А. Боратынский, Московский комендант генерал-от-артиллерии С. С. Унковский, управляющий канцелярией Московского генерал-губернатора гофмейстер Высочайшего Двора В. К. Истомин, Московский почт-директор К. Г. Радченко, товарищ (то есть – заместитель) Городского головы Н. Н. Щепкин, представители сословных управлений, члены Управы, гласные Думы и многие другие приглашенные почетные лица города и дамы высшего общества.

Задрапированный белой материей памятник ожидал внимания к себе в противоположной от помоста стороне зала. Когда богослужение закончилось, все обратили взоры на академика А. М. Опекушина, а тот торжественно подошел к своей работе и снял со статуи накидку. После этого преосвященный Тихон окропил мраморную фигуру священной водой, и Городской голова сказал перед присутствовавшими речь со следующими словами:

«Сегодня… открытием этого памятника приведен в исполнение Высочайше одобренный приговор Московской городской думы, пожелавшей, по случаю столетия дарования жалованной грамоты городам, постановкой изображения Великой императрицы увековечить память об этом событии (В ноябре 1782 года была открыта Московская губерния с новым уездным делением, и тогда для 15 городов-центров уездов были подробно расписаны права и обязанности властей. – Т. Б.). В заботах своих об устройстве государства Великая Екатерина даровала первое городовое положение и тем положила начало городскому самоуправлению. Благодарная память об этом знаменательном событии навсегда сохранится в Московском городском управлении… Ей Москва обязана удовлетворением самой насущной потребности своей: она дала городу первый водопровод – ту прекрасную мытищинскую воду, которою до сих пор пользуются жители древней столицы… Да вызовет же это изображение здесь, в зале Московской городской думы, во всех будущих поколениях работников на пользу города Москвы всегда чувства благоговения и признательности к Великой Екатерине. Вечная память Великой Монархине!»

По окончании выступления господин Рукавишников вместе с господином Щепкиным возложили к подножию памятника перевязанный черной шелковой муаровой лентой лавровый венок с надписью: «От города Москвы».

Статуя эффектно выделялась на фоне оливкового цвета плюшевой драпировки. Она была расположена под малиновым бархатным балдахином с золотыми кистями, на верху которого красовалась золоченая императорская корона. По бокам стояли украшения из тропических и других цветущих растений…

Долгое советское время Москва была лишена монументальных изображений Екатерины на улицах, площадях, в других публичных городских местах.

Прошедшая осень преподнесла мне неожиданный сюрприз: при Посещении вновь построенного Царицынского дворца я вдруг увидела давно забытую статую из здания Городской думы (превращенного в Музей вождя В. И. Ленина) на Воскресенской площади. Памятник стоит в новом красивом белом зале с позолоченной лепниной. Правда, не в том шикарном убранстве, как раньше, именно для статуи затеянном. К сожалению, к нашим дням утрачены многие детали полной композиции. Но великое чудо: мраморная Екатерина за полное страшных событий столетие не погибла, не исчезла! Ее сохранили заботливые руки и сердца («лиц кавказской национальности»?) где-то в добро-христианской Армении! Поклон им от москвичей.

Однако вот незадача: Царицыно весьма отдалено от центра Москвы, от тех памятных мест, где так ярко проявились инициативы государыни. Старая Москва имеет свои вполне определенные границы. Для выражения чувств благоговения и признательности к деяниям Екатерины простому обывателю так далеко ехать неудобно. Было бы неплохо переместить завещанное городу творение Опекушина в более открытое для москвичей и гостей столицы (закрытое лишь от непогоды и вандализма) помещение. В прямом и переносном смысле: вход в новый прекрасный дворец Царицына по удаленности и цене билетов не всем доступен.

К тому же насильственное помещение образа Екатерины в стены дворца, строившегося на местности «Черная Грязь», который при своем визите императрица сравнивала с сырой темницей… туда, где ей всё не нравилось – явление, согласитесь, немного странное.

О знаменитом москвиче

В 1899 году германская печать очень отзывчиво отнеслась к бывшему в России столетнему юбилею самого А. С. Пушкина.

С некоторыми творениями великого поэта немцы познакомились вскоре после его смерти, хотя переводы из Пушкина на немецком языке делали еще и при жизни поэта.

Минул тот юбилей, и через год археограф, директор московского Румянцевского музея Михаил Алексеевич Веневитинов (1844–1901) решил для интереса сгруппировать все немецкие отзывы о Пушкине. А о нем тогда говорили 54 немецкие газеты в 86 статьях или заметках.

В большинстве откликнувшихся на событие газет были: германские – 40, австрийские – 9, русские – 4 и одна американская. Встречались как большие статьи, переходившие из номера в номер, так и короткие корреспонденции, небольшие заметки в хронике.

Наибольшее внимание авторов было отведено личности поэта, а не его произведениям. Факты личной жизни в немецком изложении были переполнены всяческими небылицами и переделками.

Прежде всего, часть германской прессы, не считаясь с разницей в своем и российском календарях (наши даты отставали от европейских), отпраздновала юбилей Пушкина не позднее, а, наоборот, на 12 дней раньше, чем в России.

Касательно происхождения Пушкина, журналисты сообщили читателям, что Пушкин происходил по матери от Ивана Грозного, а по отцу – от негра. Или говорилось так: по матери – от негра, а по отцу – от немца. Некоторые даже изловчились и быстренько провели генеалогическую ветвь древа к «испанскому гранду графа Лермы».

Относительно места рождения Пушкина большинство этих газет ничего не знало о Москве и вообще умалчивало на этот счет. Лишь одна указала на Псков, другая – на Псковскую губернию. Годом же рождения, независимо от юбилейности ситуации, во многих случаях указан «1777» (!).

В материалах одного журнала Пушкин назван «Otto Alexander Sergejevitsch». По-прежнему, как и в 1837 году, Пушкина по фамилии величали либо «Мусин-Пушкин», либо «Мушкин-Пушкин».

В детские годы поэт, согласно мнению журналистов, говорил, думал, а также писал стихи только по-французски. Русскую же речь поэт изучил у своей «учительницы русского языка»Арины (или Арианы) Родионовны. Дальнейшее воспитание и образование он получил в Царскосельском лицее, откуда вышел гусаром, а по другим газетам – гвардейским офицером.

Констатировалось, что молодость поэта проходила очень бурно. Например, кроме кутежей и разгулов, Пушкин участвовал во всяких тайных обществах и союзах: «славянофильских, космополитических, демократических, аристократических». О Пушкине было написано: «Он еще не знает, как спасти Россию, но уже решил низвергнуть правительство».

Ангелом-хранителем Пушкина в эту опасную его молодость был некий Цуковский, или Ионковский, придворный поэт Екатерины II.

По мнению немецких журналистов, первое произведение, которое прославило Пушкина, называлось «Аркан и Людмила». Именно оно разделило русских литераторов на два противоположных лагеря.

Немецкие писатели более-менее правильно определили время и продолжительность ссылки поэта на юг. Но само место, то есть, где был этот «юг», представляли неясно. Некоторые полагали, что Пушкин отбывал ссылку в «негостеприимных пространствах между Уралом и Тихим океаном».Многие этапы и события из жизни поэта представлялись с грубыми ошибками. Что же касалось его смерти, то она «произвела такое впечатление, что в Петербурге опасались народного возмущения и, в предупреждение его, украдкою увезли гроб ночью и похоронили Пушкина в соседнем с его Михайловским имением Успенском монастыре, в могиле его матери».

Это, напомню, были выдержки из статей для немцев, опубликованных в их стране в столетнюю годовщину со дня рождения Пушкина. А вот что узнали немцы в связи с его смертью.

Вследствие медлительности прохождения информации по почтовым сообщениям первое краткое известие 1837 года о смерти Пушкина достигло Берлина лишь через 12 дней. Оно появилось в Берлинской королевской привилегированной газете в № 46 в виде странного текста, в котором утрата Россией своего великого (ausgezeichnete) поэта (Dichter) приравнивалась к смерти незначительной немецкой актрисы, игравшей на сцене одного из Санкт-Петербургских театров:

«Россия. 10-го этого месяца (10 февраля по европейскому исчислению, или 29 января – по православному) умер в возрасте 37 лет выдающийся поэт Александр Пушкин, а за несколько дней перед тем умерла любимая публикою драматическая актриса госпожа Шварц, урожденная Брейтер, 33 лет отроду».

Эта новость была представлена через запятые одним предложением.

Такое же краткое известие появилось на другой же день во франкфуртской прессе («Frankfurter Journal», «Fränkfurter-Ober-Postamts Zeitung»). Эти издания поместили похожие сообщения, по-видимому, одного и того же собственного корреспондента из Санкт-Петербурга от 11 февраля (нового стиля), который взял информацию от 30 января из сообщения «Санкт-Петербургских ведомостей» или «Русского инвалида».

В немецкой «Всеобщей газете» («Allgemeine Zeitung») в приложении № 64 от 5 марта, под рубрикою «Russland» было написано:

«…Вчера получены письма от 12-го этого месяца из Санкт-Петербурга, сообщающие из достоверных источников о кровавом поединке, в котором участниками были с одной стороны представитель русской знати, носящий выдающееся придворное звание, именно граф М. П. (так обозначено в газете. – Т. Б.), а с другой-иностранец, служащий офицером в императорских кавалергардах. Граф М. П. пал жертвою первого выстрела, но успел приподняться и выпустил заряд пистолета в своего противника, после чего упал снова и тотчас же скончался. Событие это произошло, так сказать, почти на глазах императора, который повелел предать офицера военному суду».

В тех же немецких газетах (в том числе: «Blatter für literaturische Unterhaltung», «Didaskalia») переписывались из французских об этом происшествии подробности и сообщалось: «Жертвою дуэли оказался Мусин-Пушкин».Здесь произошло смешение имени Пушкина с неким представителем графской семьи Мусиных-Пушкиных.

В одной из газет можно было прочесть, что, когда Пушкин узнал о том, что смертельно ранен, он бросил свой пистолет в голову противника. А в других печатали:

«Поэт так был возбужден в своем гневе, что несмотря на смертельную рану, полученную в нижнюю часть брюшной полости, выпустил заряд из своего собственного пистолета, которым в свою очередь смертельно ранил своего соперника».

Получалось, что на дуэли были убиты оба дуэлянта.

Немецкие обыватели, видимо, не могли толком разобраться, о каком русском поэте шла речь в газетах, где его раньше часто величали как «М. А. фон-Пушкин». А здесь «М. А.» означало двойное имя «Мусин Александр».

Было и такое высказывание «Недавно убитый на дуэли поэт Мусин-Пушкин… был изгнан из России за либеральный образ своих мыслей».Или другое о том, что Пушкин начал «… свое образование с Петербургской академии». А также: «…он стал рано и с успехом упражняться в обращении со всякого рода оружием и сделался опасным «бретером», «Er war ein gelehrter, aber ein russischer und dürch und dürch Russe (перевод: Он был учен, как может быть русский, которым он был душою и плотью)».

Еще писали:

«Он никогда не покидал пределов своего отечества и знал об остальных краях Европы только по рассказам либо своих земляков, либо иностранных уроженцев тех краев. Тем не менее он говорил с редким совершенством по-немецки и по-французски, был знаком с нашими классическими писателями и вообще имел глубокие познания (sein Wissen überhaubt tief)… Пушкин очень остроумно рисовал карикатуры. С куском мела в руке он каждый вечер обходил карточные столы и на их углах чертил портреты партнеров. Эти насмешливые изображения служили предметом беспрестанной потехи присутствующих.

Затем он сам садился к столу и вставал из-за него лишь около 10 часов для ужина, а поужинав, опять играл вплоть до утра. Жизнь его делилась между страстью к картам и к поединкам… Его напускной цинизм доходил до бесстыдства. Своих гостей он принимал, лежа в постеле без всякой одежды. Противоречием в характере этого, проникнутого резким национальным духом, русского человека было то, что он не обращал никакого внимания на религию и с особенным усердием старался казаться атеистом… Он легко поддавался смеху».

Любопытным был в газете и следующий фрагмент из жизни поэта. В нем говорилось, что:

«Император Александр прикомандировал Пушкина к управлению Бессарабией, где Пушкин стал серьезно заниматься политикой и ограничился воспеваниям в стихах лишь исключительно посещаемых им местностей этого края».

А также далее:

«Азию постигло нашествие саранчи, которая проникла в Бессарабию. Губернатор собрал мужиков и солдат, которые должны были стучать в медную посуду и бить в барабаны, чтобы шумом пугать и прогонять насекомых. В случае же, если шум не подействует, то для пожирания саранчи были припасены свиньи. Губернатор поручил Пушкину начальство над этой экспедицией, но последний отклонил от себя оказываемую ему честь, ссылаясь на то, что он не умеет ни убивать насекомых, ни пасти свиней».

Однако на самом деле Пушкина послал на саранчу не губернатор, а наместник Новороссии граф Воронцов, и притом дело происходило не в Бессарабии, а в Одессе в 1824 году.

Один журналист поведал:

«Пушкин был невелик ростом, имел курчавые волосы и выразительное лицо, искаженное оттенком иронии. Он написал очень много такого, что сохранилось в памяти парода и получило широкое распространение. Он сочинил также пиэсу в стихах под заглавием «Фауст».

Смерть великого русского писателя не произвела на обывателей в Германии особенно сильного впечатления. И в 1837 году внимание немецких газет к личности Пушкина было обращено не столько его произведениями, сколько – подробностями злополучной дуэли.

В то же самое время россияне с большим опозданием узнали об истинной причине смерти поэта.

Так, «Северная пчела» упомянула без объяснений причин трагедии о «непродолжительных предсмертных страданиях поэта».В Москву же грозная весть о кончине дошла лишь через несколько дней. И 6 февраля в № 11 «Московских ведомостей» было повторено петербургское сообщение от 31 января. Немецкая «Sankt-Peterburger Zeitung» в своем февральском № 25 (вослед за № 24 от 31 января «Петербургских ведомостей») сообщила о том, что «Пушкин был как будто внезапно вырван смертью в полном расцвете своих творческих сил».

Русские цензурные условия того времени не позволяли газетам упоминать об истинных причинах насильственной смерти Пушкина. Они стали официально известны русской общественности только через 2,5 месяца из приговора о разжаловании и высылке за границу Дантеса «за вызов на дуэль и убийство камер-юнкера Пушкина».Приговор был утвержден 18 марта. Информацию о том опубликовала лишь 12 апреля «Северная Пчела» в № 81 и 15 апреля «Русский инвалид» в № 94.

Издатели-иностранцы через своих корреспондентов раньше русских были информированы о дуэли Пушкина. Они срочным порядком оповестили своих читателей через статьи на этот счет. И так, как смогли.

Не лишним будет отметить, что впервые «Евгений Онегин» появился на немецком языке в рифмованном переводе Липперта в 1840 году.

По мнению М. А. Веневитинова, исследовавшего посмертные о Пушкине немецкие публикации, «любопытство немцев было возбуждено прежде всего скандальными подробностями романических похождений Дантеса».А свое отношение к Пушкину немцы тогда «во многом позаимствовали из французских повременных изданий, отражавших события в связи с участием в нем своего соотечественника француза (Zeitgenosse)».

Именно смерть поэта, его трагическая судьба явились причиной проникновения его произведений в область западно-европейских культур.