Текст книги "Амнезия души"

Автор книги: Татьяна Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12

Они сидели в восточном ресторане на низких узорчатых диванах и курили кальян. Сизый дым висел в неподвижном воздухе, в помещении царил полумрак, и было отчетливо видно, как при каждой затяжке наливается красным и угасает на фольге уголек.

– Как твоя работа? – вяло спросила Лиза, передавая мундштук сидевшему напротив Джеку. От тепла и духоты тело размякло, а голова стала тяжелой. Хотелось закрыть глаза и задремать под тихую беседу.

– Работа радует, – Джек затянулся яблочным дымом и выдохнул.

– Новых экспериментов не планируешь?

Он улыбнулся:

– Пока нет.

Психотерапевту Кравцову, еще недавно мечтавшему исследовать процесс внушения искусственной амнезии, сейчас действительно было не до экспериментов с чужим сознанием. Он едва справился с экспериментом, подготовленным судьбой специально для него. Восемь незрячих недель изрядно встряхнули мировоззрение Джека. Он не изменился, не превратился в другого человека – просто стал замечать то, чему ранее не придавал значения, от чего отмахивался, как от ненужного сора. Можно считать себя умным и самодостаточным и следовать выработанным принципам, но никто не даст гарантии, что однажды не наступит момент, который заставит тебя усомниться в правильности выбранного пути.

С потерей зрения пришли злость и обида. Позднее Джек поймет: злость и обида – синонимы эгоизма. И если раньше собственный эгоизм не только не смущал его, а всячески им культивировался, то теперь пробуждал незнакомые, неловкие ощущения. Джек пытался идентифицировать их, но тщетно. Чувства были слишком неустойчивы и меняли форму, как дым под порывом ветра, оставляя едкое послевкусие то ли стыда, то ли сомнения. Никогда прежде Джек не испытывал столь неопределенного состояния. Оно не угнетало, но и не дарило восторг. Оно сопровождало его повсюду – куда бы он ни шел, о чем бы ни думал.

Джек осознавал, что единственный способ победить неопределенность – быть честным с самим собой. Он никогда не отворачивался от правды. Мог лгать другим, но не себе. Сейчас Джек проявлял предельную откровенность. Выворачивался наизнанку, чтобы вычленить тревожащий элемент, засевший в мозгу и не дававший покоя. Сидел в кресле пациента, не утаивая от внутреннего психотерапевта ни единой мысли. И все-таки не улавливал чего-то важного.

– Ну и душно здесь, – выразил недовольство Макс. – Они, что ли, кондиционер выключили? Совсем оборзели! Пойду разберусь!

Он с трудом поднялся – от сидения на низком диване ноги затекли и не сразу разогнулись – и направился к бару.

– Выглядишь усталой, – заявил Джек, оставшись наедине с Лизой. – Плохо спишь?

– Не дают, – благодушно щурясь, ответила та.

Он заинтересованно хмыкнул:

– Рад за Макса.

– Максик тут ни при чем, – Лиза загадочно улыбнулась и вернула на место упавшую с плеча лямку платья. Она не любила откровенные наряды, предпочитая одежду строгую, темных тонов. Классический стиль подчеркивал ее хищную нестандартную красоту, привлекая истинных ценителей. Но в последнее время Лизу захлестывало желание нравиться всем без разбора, поэтому она выбирала эффектные и откровенные наряды. Сегодня надела длинное темно-синее платье с облегающим верхом и расклешенным низом.

– Это что-то новое, – усмехнулся Джек. – Детали!

– Мальчик, почему бы тебе не пойти поиграть с чем-нибудь ядовитым? – фыркнула Лиза.

– Это ты так шутишь или снова планируешь? – сыронизировал друг, вспомнив признание подруги о намерении отравить его.

– Зависит от твоего поведения, – не осталась в долгу собеседница и повернулась к подошедшему Максу. – Ну что, Илья Муромец, всех победил?

– Причем несколько раз, – хохотнул тот, усаживаясь за турецкий столик, заставленный закусками.

– Булаву не натер?

– Не боись, цыпа, тебе осталось.

В помещении посвежело, дышать стало легче. Лиза поджала ноги под себя, набросав сверху подушек, чтобы не озябнуть. Прохладные потоки опускались с потолка прямо над диванами.

Макс налил морса и залпом осушил бокал:

– Эх, хорошо сидим. Жаль, что без Глеба.

– Ты же сам настоял на том, чтобы он с нами не отсвечивал, – едко заметила Лиза.

– Хрен его знает, может, и зря перестраховываемся.

Макс задумался. С момента последнего звонка неуловимого мстителя прошло три недели, что было крайне странно. Старик не создавал впечатления человека, который отступает. Он объявил войну и капитулировать не собирался, покуда свое не вырвет. Так почему внезапно исчез? Ни тебе наездов, ни угроз. Не то чтобы Макс расслабился, но немного выдохнул, это факт. Даже начал крутиться в направлении открытия новой конторы по грузоперевозкам. Большинство банков, куда он обращался за кредитом, отказали, памятуя о недавнем банкротстве заявителя. Несколько других ответа еще не дали. Доктор Джекил сильно удружил – предложил попробовать оформить кредит на его имя, для подстраховки. Макс уже организовывал с нуля рентабельную компанию и в своем успехе не сомневался. Постепенно встанет на ноги, отдаст долги.

– А вдруг этот чудак потому и отвалился, что каким-то образом отыскал Глеба и взял причитающееся? – предположила Лиза. – Ему же для нирваны не хватало лишь наказать четвертого? Вы Глеба-то давно видели?

Макс нахмурил брови:

– Я с ним по телефону разговаривал на днях, он ничего не говорил.

– Может, не хотел говорить? – не унималась Лиза. – Он же у нас последние пару лет «серый волк зубами щелк». Мало ли, по какой причине не рассказал. Не посчитал нужным. Устыдился чего-нибудь.

– Да ну, – с сомнением протянул Макс. – Мы нормально пообщались. Он на работу устроился, все дела. Если бы Зорро до него добрался, то как бы отомстил? У Глеба сейчас нет ничего за душой. Ни дома, ни денег, ни семьи. Отбирать нечего. Разве что здоровье. Голос-то у Глеба больным не звучал по телефону. Да и на работу, говорю же, устроился. Все путем, беспокоиться не о чем, – подытожил он и кивнул на пустую чашку Лизы: – Еще кофе заказать?

– Латте.

– Сейчас все будет, – Макс поймал взглядом официанта и, когда тот подошел, заказал подруге кофе, себе морса, а Джеку чай. Сидели они по-пионерски, без алкоголя. Так получилось, что пить сегодня никому не хотелось.

За соседним столиком, метрах в трех, скучали двое телохранителей, цедили минеральную воду. Макс иногда кидал в их сторону сочувствующие взгляды – работенка не из веселых. Большую часть суток проводишь в утомительном ожидании. Как, например, сейчас: клиентка развлекается с друзьями, а ребята вынуждены находиться рядом на посту. Макс бы так не смог, затосковал. Даже на высокую зарплату не повелся бы.

Тихая арабская музыка, игравшая в кафе, настраивала на романтический лад. Макс украдкой глянул на Лизу, с загадочным видом набиравшую текстовое сообщение на телефоне.

– Кому строчишь? – полюбопытствовал он, наклоняясь, чтобы подсмотреть в дисплей. В последние дни подруга от него отдалилась, будто вспомнила о своем предназначении – держать Макса в напряжении. Может, обиделась на то, что пару недель назад не примчался немедленно на ее зов? Но он действительно был занят, а когда освободился, пытался дозвониться, да без толку – трубку не брала. Через пару дней все-таки ответила, и Макс уже собирался рассыпаться в извинениях, но по голосу понял, что Лиза даже не думала сердиться. Предложил встретиться – отказалась, сославшись на дела. И так три раза подряд.

– Почему людей больше всего интересует то, что их совершенно не касается? – Лиза загородила ладонью телефон и, лишь нажав на «отправить», спокойно посмотрела на Макса: – Чего тебе, касатик?

– Ничего, – буркнул он. – Думал, ты мне сказку какую-нибудь расскажешь.

– Жил-был царь Овес, он все сказки унес.

– Чего?

– Он так и не понял, почему его все называли тупым, – куда-то в сторону бросила Лиза, заставив Джека рассмеяться.

Макс враждебно улыбнулся:

– Ты сегодня вызываешь у меня очень сильное желание. Желание открутить тебе голову.

Лиза дотянулась до лежавшей на столе пачки и вынула сигарету:

– У меня охрана поблизости, можешь рискнуть. Потом расскажешь, удобно ли собирать выбитые зубы сломанными руками.

Джек привстал со своего места и наклонился над столом, поднося зажигалку к сигарете. Лиза благодарно кивнула и повернулась к Максу, погладила его по плечу.

– Ладно, выдохни. Если тебе так не терпится узнать, кому я писала, то могу даже показать. Чуть попозже.

Знакомство с племянником Веры имело продолжение. Дима оказался легким в общении и приятным в постели. Спустя пару дней после первой встречи Лиза с удивлением поняла, что не против вновь увидеть застенчивого парня. О страсти или влюбленности речь не шла, довольно и того, что компания мальчишки не тяготила. Мало кто мог похвастаться ее расположением, люди быстро надоедали ей, и она, не церемонясь, давала об этом знать. Дима совершенно ее не напрягал, с ним одинаково комфортно смеялось и молчалось. Парень с энтузиазмом отзывался на любое предложение Лизы, и в его энтузиазме не было ни поспешности, ни подобострастия. Она давно не встречала кого-либо, в ком бы настолько отсутствовала фальшь.

Дима написал в sms, что освободился и жаждет встречи. Лиза ответила, что сидит в ресторане с друзьями и не против с ним пересечься и наведаться в отель неподалеку.

Усмехнулась, представив реакцию Макса на нового любовника. Хватит ли ему выдержки сохранить лицо или в драку кинется?

Сделала последнюю затяжку и ткнула окурок в пепельницу. Все молчали, задумавшись о своем. Тишину нарушил писк очередной sms. Дима сообщил, что стоит у входа в ресторан. Лиза поднялась, разгладила длинную юбку и обратилась к мужчинам:

– Как вам мое платье?

– Твое платье лучше всего смотрится на полу, – подмигнул Макс.

– Я тебя тоже люблю, – Лиза приподняла подол и осторожно обошла диван. – Я сейчас вернусь и кое с кем вас познакомлю.

Она двинулась к выходу, на ходу что-то сказав телохранителям. Один из них остался за столом, второй последовал за ней.

Дима стоял в нескольких метрах спиной к дверям. На нем были светлые джинсы и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Лиза тихо подкралась и шлепнула его по мягкому месту:

– А чего внутрь не зашел?

Дима обернулся со счастливой улыбкой:

– Ты же с друзьями, не хотел мешать.

– Пошли, – она схватила его за руку и потащила за собой. – Посидим немножко и сбежим.

Посидели и правда немножко – беседа не клеилась. Макс дар речи потерял, заметив, как подруга флиртует с мальчишкой. Тот, в свою очередь, чувствовал себя не в своей тарелке, хотя держался приветливо. Джек не напрягался, но предпочел бы закончить вечер в узком кругу – при постороннем откровенно не поболтаешь. Желание Лизы познакомить друзей с молодым любовником удивило Джека. Так сложилось, что внутри компании редко появлялись новые люди. Товарищи считали сложившийся круг чем-то личным, закрытым для публики. В ранней молодости Макс или Глеб могли привести случайных подруг, но с годами это прекратилось. Приятели слишком долго и хорошо знали друг друга, слишком много делили секретов – любой персонаж извне чувствовал себя пятым колесом.

Лизу не смущало отсутствие энтузиазма у собравшихся за столом мужчин. Ей хотелось познакомить Диму с друзьями и понаблюдать за их реакцией. Реакция получилась более чем красноречивая.

Благодушное настроение Макса улетучилось, он сверлил воркующую парочку свирепым взглядом, пытаясь понять происходящее. После спасения Лиза сблизилась с Максом, ему даже показалось, что ее неожиданная, но отчаянная потребность в ласке переросла в более глубокую, чувственную привязанность. Макс почти допустил факт, что Лиза наконец-то прониклась к нему той самой любовью, которую он столь долго и безуспешно вымаливал. Он был практически счастлив – несмотря на проблемы, облепившие его навозными мухами. Каждое утро он просыпался с мыслью, что Лиза – вечно ускользающая и холодная – теперь всецело принадлежит ему. И в его власти заставить ее смеяться или плакать, скучать или стонать от удовольствия. Приятное ощущение, не без нотки самодовольства. Макс впервые получал заслуженный отклик. И вдруг – нате! Умерьте фантазию и распишитесь в собственной тупости. Какой удар по тщеславию!

Если бы Макса заперли в сыром кишащем крысами подвале, он и то чувствовал бы себя уютней, чем в этой изысканной восточной обстановке, где Лиза поглаживала мальчишку по затылку, запустив пальцы в его волосы.

– Как вы познакомились? Полагаю, это романтичная история, – стараясь поддержать беседу, обронил Джек.

– О, ничего романтичного, – с готовностью отозвалась Лиза. – Мне хотелось секса, а Дима попался под руку.

Макс отчетливо скрипнул зубами и, чтобы скрыть неловкость, налил себе морса и выпил, не испытывая жажды.

– Какая безнравственность, – Джек сухо улыбнулся, жалея о том, что задал неуместный вопрос.

– Нравственность – это послушание перед нравами, – на губах Лизы заиграла напряженная усмешка. – А я не очень сильна в послушании. Свободный человек безнравственен, поскольку зависит от себя, а не от традиции.

– Ты цитируешь Ницше? – искренне удивился Джек. – Я потрясен.

– Когда коротаешь время в туалете, книги хорошо усваиваются.

Все, кроме Макса, рассмеялись. Лиза пожала его колено:

– Тебе не смешно?

– Невесело шутишь, – огрызнулся тот.

– Пошути веселее.

– Маленький мальчик приходит из школы и улыбается: «Мама, мама, я получил пятерку!» – «Чему ты радуешься, у тебя все равно рак!»

Лиза прыснула и, с трудом отдышавшись, выдавила:

– Герасим учил плавать еще хуже, чем говорил.

Макс одарил ее ледяной улыбкой:

– До сих пор никто не жаловался.

– Так и я не жалуюсь, – миролюбиво откликнулась она. – Скорее восхищаюсь.

Наступила долгая и неловкая пауза. Лиза курила, молча щурясь сквозь кольца дыма. Дима сидел на диване прямо, готовый уйти в любой момент. Джек знаком попросил официанта принести счет.

Макс и Лиза одновременно полезли за деньгами, но Джек остановил их:

– Я сегодня угощаю.

Лиза взяла со столика остывший латте и сделала несколько глотков. Поднялась, достала из сумочки ключи от автомобиля и вручила Диме:

– Подожди меня в машине.

Парень кивнул, попрощался с мужчинами и покинул помещение. Едва он скрылся из виду, Макс не замедлил с сарказмом:

– Развлекаешься, значит. Восемнадцать-то есть?

– Я не измеряла, Максик. Но, судя по ощущением, там есть все двадцать, – нарочито неверно истолковала его вопрос подруга.

Джек подавил улыбку, не желая раздражать приятеля. Макс еще не научился спокойно реагировать на Елизаветины выпады и каждый раз заводился с полоборота. Джек прикинул, как утихомирит готового взорваться товарища, но, вопреки ожиданиям, Макс протянул ему руку, кивнул Лизе и, бросив отрывистое «увидимся», направился к выходу.

– Бессердечная ты, – то ли в шутку, то ли всерьез прокомментировал Джек, когда товарищ удалился.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Лиза, опускаясь на диван. – Максик с какого-то перепугу вообразил, что я обязана хранить ему верность. Меня порядком утомляет его мания. Пусть остынет.

Официант оставил счет на краю стола. Джек достал банковскую карту и, не глядя, вложил ее внутрь папки.

– Я понимаю, Елизавета. И не осуждаю.

– Пустое это. Я с тобой о другом поговорить хотела, – она отпила кофе и пристально посмотрела на друга.

– Весь внимание.

– Я в курсе, что ты пытаешься получить для Макса кредит. Но ты и сам знаешь, что если тебе и не откажут, то вряд ли этой суммы хватит для открытия бизнеса. Максу нужно купить хотя бы две «Газели» и один тягач, а это до хрена денег. В общем, я предлагаю следующее. Ты через неделю-другую обрадуешь Макса хорошей новостью. Кредит тебе выдали необычайно щедрый, бла-бла, как ты умеешь, – Лиза заговорщицки улыбнулась. – Переведешь ему со своего счета круглую сумму, которую я туда предварительно положу. Таким образом, гордость его не пострадает, и он наконец-то займется делом.

– Хорошая идея, – согласился Джек.

– Значит, так и поступим, – просияла Лиза.

Ночь была жаркой и тихой, легчайшие занавески у распахнутого настежь окна висели неподвижно, как тяжелые портьеры, в номере царил полумрак, разбавленный сиянием городских огней. Лиза сидела на широкой упругой кровати, какие ставят лишь в хороших гостиницах. Дима лежал на боку, подперев голову рукой. Они беседовали.

Вообще-то, поднимаясь с пылким любовником в номер отеля, Лиза, раззадоренная ревностью Макса, преследовала иные цели. Однако, оказавшись в уютно-безликой обстановке гостиничного номера, поняла, что желание пропало. Дима словно почувствовал ее настроение и не спешил приставать. Наблюдая, как деликатно парень поддерживает беседу, Лиза в очередной раз подумала, какое сокровище достанется кому-то в будущем. Дима был хорошим мальчиком, ненавязчивым, но и не равнодушным. С таким приятно и сексом заниматься, и общаться на отвлеченные темы. Он задавал вопросы, но не совал нос куда не следует.

– У вас очень дружная компания, – произнес Дима. – Сразу чувствуется, что вы давно вместе и через многое прошли.

– Да, приключения – наш конек, – рассеянно откликнулась Лиза, устраиваясь поудобнее.

– Это классно. У меня только один настоящий друг.

– Странно. Ты кажешься общительным.

– Общительность не гарантирует наличие друзей.

Они замолчали. Лиза подтянула согнутые колени к груди, упершись в спинку кровати. Дима подполз ближе, обнял ее лодыжку и поцеловал, обдав теплым дыханием кожу ноги.

– Ты мне очень интересна, – вымолвил Дима, глядя на Лизу снизу вверх. Поскольку она не отозвалась, продолжил: – Ты точно знаешь, чего и кого хочешь, и говоришь об этом прямо, без жеманства, неуместного кокетства и прочей дамской шелухи. Это очень подкупает, потому что редко встречается.

– Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на прелюдии и ожидание чуда, – Лиза погрузила пальцы в его густые волосы. – Можно, конечно, надеяться и ждать, когда выстрелит, но выстреливает обычно в затылок. Поэтому я предпочитаю брать судьбу в собственные руки и лепить по своему усмотрению. Само приплывает только дерьмо, за жемчугом надо нырять. У меня много желаний, и я стараюсь реализовывать их быстро и эффективно. Мне ничего не досталось на блюдечке с голубой каемочкой, я всего добилась сама.

– Это заметно, – парень коснулся губами косточки на ее тонкой лодыжке. – У тебя, наверное, целый сундук занятных историй, которые ты никому никогда не расскажешь.

– Ну, сундук не наберется, но кое-что есть, – лениво протянула Лиза. Ее начинало клонить в сон, и она пожалела, что не взяла с собой кокаин. В общем-то, правильно, что не взяла, – стоило сделать перерыв, а то зачастила.

– Скажи, ты когда-нибудь делала такое, чего впоследствии стыдилась? – спросил Дима.

Вопрос неожиданно разозлил Лизу.

– Стыд проистекает от боязни порицания – если не другими, то самим собой. На мнение других я плюю, а с собой нахожусь в ладу. Мне нечего стыдиться. Совесть у меня чиста, я ею не пользуюсь.

– Прости, – виновато улыбнулся парень. – Мне не следовало задавать глупый вопрос.

– Расслабься, – ее голос смягчился. – Я делала такое, за что другим наверняка было бы стыдно. Так понятнее?

– Вполне.

Лиза подозрительно покосилась на парня:

– Чего это ты демагогию развел? Больше заняться нечем?

– Мне показалось, ты хотела поговорить, – в полумраке блеснула белозубая улыбка.

– Я тебе сейчас покажу, чего я хотела! – нарочито сердито фыркнула Лиза, подорвавшись с кровати и подбежав к столику, где лежала ее сумка. Несколько секунд рылась во внутренних карманах. Затем повернулась к Диме и кинула в него упаковку презервативов:

– Защищайтесь, сударь!

Глава 13

Несмотря на выходной день, Улыбка проснулся рано. Оголодавшая Матильда взгромоздилась на хозяйский живот и назойливо вякала, требуя пищи. Человек перевернулся на бок, сбросив с себя наглое животное, и некоторое время лежал с закрытыми глазами, игнорируя звуковой раздражитель. В конечном итоге не выдержал и сел, обреченно выдохнув:

– Достала, толстозадая. Сейчас накормлю, не ори!

Кошка покладисто муркнула, словно вовсе и не она терроризировала несчастного двуногого последние двадцать минут. Спрыгнула с кровати и засеменила в кухню, периодически останавливаясь и оглядываясь. Улыбка поплелся следом, неохотно продирая глаза. Открыл консервы, вывалил содержимое в миску и двинулся в ванную, мысленно соглашаясь с тем, что полное подчинение – это когда, проснувшись, ты идешь не в туалет и даже не умываться, а давать жрать коту.

Контрастный душ прибавил бодрости. Улыбка побрился, закинул в стирку грязные вещи и вернулся на кухню. В открытое окно врывался влажный ветер, утро выдалось пасмурным и дождливым. Неряшливая серая пелена медленно ползла по небу, лишь на секунду в образовавшийся между облаками просвет просачивался солнечный луч и тут же исчезал. Для большинства людей не самая удачная погода для прогулки, но Улыбка давно научился не зависеть от атмосферных явлений. Сегодня он намеревался наведаться к другу Тольке, и даже ураган не смог бы отменить его решение.

Улыбка достал из духовки сковородку, поставил на плиту. Плеснул подсолнечного масла, порезал помидор, разбил три яйца. Стандартный холостяцкий завтрак. В минувшие дни он много работал, выходной пришелся как нельзя кстати. Улыбке требовался отдых. А также возможность хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.

Знакомство с Елизаветой Гончаровой углубилось и окрепло. Как и когда приступать к реализации плана, он поразмыслит вечером, а день посвятит общению с другом.

Раньше они виделись часто. Встречи стали реже, когда Толька обосновался за городом. Дело было не во времени: два часа в пути – сущая мелочь. Просто тяжело давались Улыбке эти встречи, морально тяжело.

Стал накрапывать мелкий дождь, отчего простиравшийся за окном пейзаж посерел и размылся. Улыбка посмотрел вниз: дорога, покрытая тончайшим слоем влаги, походила на старое пыльное зеркало, в котором отражались призрачные дома и хмурое небо. Возле бордюров образовались лужи, и проезжающие автомобили обрушивали на тротуары мутные фонтаны брызг, заставляя прохожих держаться подальше от края.

Матильда с неожиданной для своей тучности грацией запрыгнула на подоконник, чтобы разделить с человеком момент созерцания. Улыбка не боялся оставлять окна открытыми: Матильда хоть и интересовалась внешним миром, но была крайне осторожна и недоверчива, не рискуя выглядывать далеко. Тем не менее, уходя из дома, окна на всякий случай закрывал.

В десятом часу Улыбка покинул квартиру, завел старую, но отлично служившую «десятку» и вырулил на трассу. Чтобы не скучать в дороге, включил радио, но уже через полчаса следовавшие одна за другой мелодии слились в неразборчивый монотонный шум, будивший воспоминания.

Прозрачные капли настырными мошками облепляли лобовое стекло, чтобы несколько секунд спустя погибнуть под скрипучими «дворниками». Улыбка сосредоточенно смотрел на дорогу, погружаясь в далекое прошлое.

В первый год срочной службы произошел в части любопытный случай. У одного из офицеров имелся ежедневник, именуемый солдатами не иначе, как кондуит. Сам офицер отличался суровостью нрава и природной гадливостью. Никому не давал спуску, цеплялся ко всем по мелочам, лишь бы найти провинившегося. За мельчайшие проступки раздавал наряды вне очереди. Ошибки записывал в кондуит, собирая досье на каждого бойца. Перед выходными и праздниками судьба солдата зависела от записей в его ежедневнике. Если значилась хоть одна провинность – на увольнение не стоило рассчитывать. Если за год записей накапливалось слишком много (пусть даже отработанных), то жизнь отчаянных нарушителей заметно усложнялась. Берег офицер свой кондуит как зеницу ока. Никогда с ним не расставался.

Однажды кондуит пропал. Будто растворился в воздухе. Где, когда – неизвестно. Был – и не стало. Офицер построил взвод и не распускал их несколько часов, вынуждая виноватого признаться. Все молчали. Проверка личных вещей тоже не помогла, как и приватные беседы в кабинете. Офицер лютовал и бесился, считая, что солдаты намеренно укрывают вора, но ничего не мог поделать – никто тайны не выдавал. Пропажа кондуита обернулась долгожданными увольнительными тем, кто уже перестал о них мечтать. Офицер не помнил всех проштрафившихся.

О том, кто украл кондуит, знал лишь Улыбка, ибо собственноручно помогал Тольке уничтожать похищенный ежедневник. Как Тольке удалось провернуть это воистину героическое мероприятие, он не рассказывал и опасения быть разоблаченным не демонстрировал. Отделывался своей излюбленной поговоркой: «Легкая придурковатость делает человека практически неуязвимым».

На счет неуязвимости Толька не преувеличивал. Позже, когда им придется участвовать в реальных боевых действиях, он неоднократно подтвердит этот факт.

Четвертый год службы. Кавказ. Поступает информация о присутствии в здании вооруженных террористов. Группа штурмующих идет змеей, тройками, поочередно зачищая помещения. Первый со щитом и пистолетом, у остальных автоматы, приклады сложены. В группу бросают гранату. Первый орет: «Граната!» Четырнадцать бойцов укрываются, вжимаясь в стены или заскакивая в ближайшие зачищенные помещения. Пятнадцатый бросается туда, откуда кинули гранату, и убивает нападавшего. После успешного завершения операции Толька Адавайте объясняет, что его риск был оправдан: кидающий гранату использует две руки и, следовательно, первые несколько секунд находится без оружия, являясь легкой мишенью.

Улыбка вздохнул: сейчас на корпус запала надевают шприц, что позволяет бросать гранату одной рукой. Но несколько лет назад Толькин расчет был верен.

Пятый год службы. Кавказ. Блокпост. Толька заходит в помещение с бутылкой водки и говорит: «А давайте отметим!» На вопрос «что именно?» показывает свой автомат. При вечернем обстреле неприятельская пуля срезала мушку. Пару миллиметров левее или правее – и Толька с высокой долей вероятности лишился бы жизни.

Воспоминания сменялись одно за другим, словно бежала перед глазами не ровная полоса дороги, а стремительная лента кинопленки. Иногда прошлое столь явственно наслаивалось на настоящее, что Улыбке приходилось трясти головой и сильнее сжимать руль, чтобы не утратить контроль над машиной.

Выключил радио и опустил стекло, впуская в салон бодрящий ветер. По сторонам автотрассы стелились промокшие зеленые луга; влажные ветви растущих вдоль обочины деревьев упрямо тянулись к неприветливым тучам. Часы на автомагнитоле показывали 11.35.

Ровно в полдень Улыбка свернул в небольшой поселок, проехал по главной улице до тупика и припарковался. Дальше нужно было идти пешком.

Парень выбрался из машины и минуту стоял неподвижно, оглядывая окрестности. Дождь уже кончился, но воздух был таким сырым, что осязался на ощупь, упруго скользя по коже. С невысокого тополя срывались холодные капли, падая за воротник рубахи. Улыбка встрепенулся, достал из багажника пластиковый пакет, сквозь который отчетливо проступали очертания бутылки, и нырнул между кустов на узкую утоптанную тропинку. Тропинка углублялась в рощицу, которая при ясной погоде выглядела светлой и радостной, а сейчас представляла собой скопление мрачных, понурых деревьев. Влажная почва пружинила под ногами; чем дальше, тем гуще становились заросли, тревожная тишина пряталась за серыми стволами.

Улыбке показалось, что он вернулся на несколько лет назад, в глухую горную местность, где, по предварительной информации, располагалась база боевиков. В квадрат выполнения задачи отряд высадился с вертолета, спустившись по тросам, и двинулся по ориентировочным координатам. Улыбка отлично помнил свои ощущения к концу первого дня пути: плечи деревянные, ноги гудят, усталость тягучая, вязкая, единственное желание – повалиться на землю и отрубиться на сутки.

Толька шел в передовом дозоре, Улыбка – в ядре. Когда глухой взрыв прорезал лесную тишину, Улыбка похолодел, предчувствуя худшее. Однако и в тот раз фантастическое везение спасло друга от гибели. Осколки разорвавшейся мины лишь слегка поцарапали Тольку, к чертям угробив его ботинки. Останавливать операцию из-за подобной мелочи не стали; Толька вернулся в основную группу, ошалелый и оглушенный. Его место в разведке занял командир – в отряд попали одни юнцы, еще не отслужившие срочную, поэтому он решил не рисковать, а надеяться исключительно на собственную компетентность. Хороший был мужик, справедливый, спокойный. Солдаты его уважали и за глаза величали Сталлоне – за физическую силу, немногословность и малоподвижную мимику. Спустя пятнадцать минут после того, как дозор углубился в чащу, командир наступил на мину. Ему оторвало обе ноги.

Дальнейшее Улыбка вспоминал с трудом – память сохранила не четкую картину, а отдельные фрагменты, громоздящиеся один на другой и создающие причудливую мозаику.

Переговоры с руководством по спутниковой связи, запрос вертолета, приказ о немедленной эвакуации.

Жгут, перетянувший кровавые ошметки бедер, и надпись шариковой авторучкой: 9.24 – время, когда его наложили.

Шприц-тюбик с промедолом, вставленный в лацкан камуфляжной куртки.

Пятичасовой поход к месту посадки с раненым командиром на сооруженных наспех носилках.

Лес, сплошной лес кругом. Ни поляны, ни просвета. Единственный возможный вариант для посадки – поредевший склон.

Звук топора, врезающегося в ствол, нервный хруст веток. Деревья рубили с холодным, сосредоточенным остервенением. Даже хромавший Толька отчаянно размахивал лопаткой, выкашивая молодые побеги и ломая старые сучья.

Усилия оказались напрасны, место не удалось расчистить настолько, чтобы вертолет смог приземлиться.

Нужно было торопиться дальше, к нормальной вертолетной площадке. Целый день пути. Этот день командир не пережил.

Тело погрузили на вертушку и доставили в морг местного госпиталя, оттуда двухсотый груз отправили в Москву.

На территорию войсковой части возвращались молча. Всю дорогу Толька смотрел в пространство, отрешившись от реальности, а потом вдруг перевел взгляд на товарища. Толькины глаза были пустыми, выцветшими. Улыбку испугали его глаза. Первая смерть всегда самая страшная. Со временем становишься жестче и циничнее, учишься не впускать в себя разрушительные эмоции, смотришь на трагедию со стороны, проходишь ее по касательной. Но даже после этого продолжаешь помнить первую смерть…

Рощица внезапно кончилась, упершись в старый решетчатый забор. Улыбка повернул направо, прошел вдоль забора полсотни метров и остановился у низких распахнутых ворот, за которыми начиналась территория кладбища. Парень подавил вздох и ступил на широкую грунтовую дорогу, испещренную рытвинами и лужами.