Текст книги "Детектив (не) ищет помощницу (СИ)"

Автор книги: Татьяна Семакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Все пропустишь, – толкнув меня, негромко говорит Холодный.

Я с трудом разлепляю глаза, тру их и фокусируюсь на стоящем в десятке метров от нас фургоне, в который рабочие носят коробки. Рядом с открытыми распашными дверьми стоит Мальцев и как коршун следит за сохранностью вещей невесты, а вот ее самой не видно.

– Как интересно, – зевнув, иронизирую я.

– А что мне, одному тухлить? – через зевоту осведомляется Холодный.

– Сколько времени? – бормочу я и достаю из кармана телефон. Убеждаюсь, что спала я от силы минут сорок и озвучиваю единственную мысль: – Не сборы, а эвакуация какая-то.

– Именно, – поддерживает Холодный.

Я стряхиваю с себя сонное оцепенение и уже с большим интересом наблюдаю за погрузкой. Минут через десять фургон отъезжает, а на улицу выходит Мария с женщиной.

– Мать, – коротко поясняет Холодный. – Вера Сергеевна.

Третьякова то и дело вытирает глаза, неотступно следуя за дочерью, а вот Мария, напротив, держится довольно отстраненно. Но на прощание они все же обнимаются. Мария передает котенка Мальцеву, и Третьякова крепко прижимает дочь к себе. Маша при этом едва опускает ладони на ее спину и терпеливо ждет, когда ее отпустят. Потом, взмахнув на прощание рукой, Маша садится в салон и смотрит прямо перед собой до тех пор, пока Мальцев не устраивается за рулем.

– Очень подозрительно… – хитро сощурившись, говорю я.

– Пойдем, – дождавшись, когда жених и невеста уедут, командует Холодный.

Несчастную мать мы обнаруживаем на лавке у подъезда. Она горько плачет, не обращая на нас никакого внимания, а я вдруг понимаю. Картинка складывается. И от этого становится так горько, что я произношу вслух:

– Благими намерениями…

Холодный поворачивает ко мне голову и согласно кивает, а Вера Сергеевна вскидывает голову и с ужасом смотрит то на меня, то на моего шефа.

– Кто вы? – скрипуче спрашивает она.

– Детектив, – произносит Холодный. – И помощница.

– Спасибо вам, – скупо произносит она и поднимается с лавки. – Муж же расплатился?

– Да, – скупо произносит Холодный, а она кивает и делает шаг в сторону подъезда. – Вы хотели как лучше, – говорит он ей в спину. – Вы не могли предугадать.

– Не понимаю, о чем вы, – обернувшись, нервно выпаливает она. – Мне пора, извините.

– Я о том, что именно вы были заказчиком похищения, – говорит Холодный.

– Не говорите ерунды! – повысив голос, истерит Вера Сергеевна.

– От вашего рассказа зависит, передам ли я эту информацию в следственный, – оповещает Холодный. – Как бы то ни было, дочь любит вас. Не хочется добавлять ей переживаний вашим арестом.

– Вы несете чушь! – дерзко отвечает Вера Сергеевна.

– Я понял, следственного вы не боитесь, – спокойно заключает Холодный. – Считаете, раз уж Обухов мертв, доказательств они не найдут. Но громче доказательств в вашем случае мотив. И что, если я, скажем, озвучу его вашему мужу.

– Не смейте! – взвизгивает она и опасливо смотрит по сторонам. – Прошу вас, не надо. Он… он…

– Давайте лучше поговорим о вас, – миролюбиво предлагает Холодный, и женщина обреченно кивает и идет открывать дверь в подъезд.

На лифте, в абсолютном молчании мы поднимаемся на седьмой этаж и проходим в квартиру, по которой, кажется, прошелся смерч.

– Мария не сказала вам, что приняла ухаживания Александра, не так ли? – спрашивает Холодный, закрыв входную дверь.

– Я думала, моя девочка страдает, – плаксиво произносит Вера Сергеевна. – Ее отец, он… очень жесткий человек. А Маша мягкая, в меня. Нежная, цветочек мой… – Она всхлипывает и едва вновь не срывается в рыдания. – Да, я сделала это. Хотела, чтобы она пропустила свадьбу. Александр бы оскорбился и перестал настаивать. Я заплатила Обухову большие деньги, чтобы он увез ее. Он же ее водитель, что сложного? Я сняла хороший дом вдали от города, почему он не повез ее туда? Почему не сдержал слова?

– Потому что далеко, – скупо говорит Холодный. – Это не вписывалось в его план.

– И что теперь? Меня посадят? Я пыталась уберечь дочь! Я всего лишь хотела, чтобы она была счастлива! С тем, кого выберет сама. С молодым, с ровесником, понимаете?

– Понимаю, – негромко отвечает Холодный. – Как никто, Вера Сергеевна. Мария все знает, да?

– Он сказал ей, я попросила. Чтобы не боялась, просто выждала нужное время и все. Сволочи! – кричит она, а ее лицо уродует маска скорби и гнева. – Во всем виноваты эти сволочи!

Холодный отворачивается от нее, а я выбегаю на площадку.

Не могу. Не могу находиться с ней в одном помещении. Маша простит ее со временем, я уверена. Но она себя – никогда. И делить с ней этот груз – не моя задача.

– Порядок? – спрашивает Холодный, выйдя через несколько секунд после меня.

– Мне же не нужно было… – неуклюже объясняюсь я.

– Нет. Абстрагироваться – самое правильное.

Он вызывает лифт, а когда мы проходим в кабину, я спрашиваю:

– Ты не расскажешь это своему Максу?

– Конечно, расскажу, – удивляется он. – У следствия должна быть полная картина. Чем больше он знает, тем больше шансов разговорить преступника. Ему еще два убийства закрывать.

– Но он же не привлечет ее, правда? Куда им еще и это?

– Обухов мертв, – пожав плечами, говорит он. – Связь была только через него. Доказать это будет непросто. Да и бессмысленно.

– Хорошо, – выдыхаю я и прошу: – Можно на сегодня все?

– Ты ведь не забыла, что у Ярцевой сегодня день рождения?

– Забыла! – расстроенно ахаю я. – Я ведь даже не поздравила ее утром!

– Заедем за цветами, – осуждающе покачав головой, говорит он.

– Я все деньги потратила на брошь, – вздохнув, мямлю я.

– Заедем, – настаивает он. В цветочном покупает роскошный букет, а в машине передает конверт. – Как договаривались. За содействие в расследовании согласно вкладу.

Я сразу же сую свой нос в конверт, даже не пытаясь дотерпеть до дома, и испуганно закрываю его.

– Тут слишком много, – насупившись, говорю я.

– Это двадцать процентов от того, что получил я.

– Ни фига себе! – выпаливаю я.

– Что, уже не так много? – усмехается он.

– Не, ну, если говорить о моем вкладе, – важно рассуждаю я, а он посмеивается и трогается с места. – Ну, там, тридцать… пять? – навскидку говорю я.

– Губы закатай, – строго говорит он, а я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Что тут сказать? Классный у меня рабочий муж.

ЭПИЛОГ

– Папуль… – канючит Рина, дождавшись, когда я наемся, подобрею и потеряю бдительность.

Ага, щас.

– Нет, – строго произношу я, не отвлекаясь от тарелки.

– Ты даже не знаешь, что я хочу попросить! – обижается дочка и, демонстративно бросив столовые приборы на стол, откидывается на стуле и скрещивает руки под грудью.

– Что-то, на что я отвечу «нет», – равнодушно отвечаю я, за почти восемнадцать лет успев изучить все ее манипуляции.

Маленькая женщина. Вот «повезет» кому-то. Кому-то очень терпеливому и, вне всяких сомнений, обеспеченному. Другой просто не потянет ни ее капризов, ни запросов.

– Официант! – громко произносит она, подняв вверх руку. – Счет, пожалуйста!

– Рин, я еще ем, – укоризненно говорю я. – И ты хотела десерт.

– Перехотела, – кривляется она.

Я тяжело вздыхаю и, отложив приборы, смотрю в ее наглые голубые глаза. Как в зеркало.

– Слушаю тебя.

И кто ж ее избаловал? Загадка…

– Ты же помнишь, что через две недели у меня день рождения? – меняет она гнев на милость, говоря с заискивающими нотками.

– Конечно, – медленно моргнув, отвечаю я. – И подарок я тебе уже приготовил. Другого не будет.

– Ага, да, – отмахивается она. – Так вот, день рождения же надо где-то праздновать…

Я хищно сощуриваюсь, пытаясь угадать, что она задумала, но ее личико настолько невинно, что в голову не приходит никаких коварств.

– Ресторан я пока могу оплатить, если ты об этом, – отвечаю я.

– Ну, ресторан – это понятно, но это же со взрослыми. Я даже друзей звать не буду, в ресторане скукотища, – кривится она, как от кислого.

– И где же сейчас весело? – сглотнув ком, в «предвкушении» спрашиваю я.

– Обещаешь дослушать?

– Обещаю, – говорю я, прекрасно понимая, что иначе разговор пойдет по кругу.

– Открывается новый клуб, – выпаливает она, а я набираю полную грудь воздуха, но она успевает сказать раньше: – Ты обещал! – Я выдыхаю, а она продолжает уже помедленнее: – Там будет очень классно! Мой день рождения выпадает на самое открытие, будет файер-шоу и известные артисты! Есть отдельные балкончики для компаний, мы на общий танцпол даже спускаться не будем. И список друзей утвердишь лично. А чтобы ты не переживал, я уже с Мишей поговорила, они с Катей хотели сходить в клуб субботу, но отложили, так что будет, кому за нами присмотреть, – постепенно разгоняясь, снова начинает тараторить она.

Что слышу я?

Громкая музыка, бухло, парни, полумрак.

Открытие, файер-шоу, Катя.

Учитывая, кто на дочь недавно подписался, можно даже не спрашивать, как именно ей удалось забронировать балкон на открытие. И зачем это Митрофанову.

– Ну, чего ты молчишь? – бурчит дочка, преданно заглядывая мне в глаза. – Пап, мне восемнадцать будет. По большому счету, я спрашиваю только из моей к тебе большой и нежной любви. И безграничного уважения.

– Мать что сказала?

– Что, если будет Миша, то можно. Но при условии, что ты тоже разрешишь.

– Хорошо, – через силу отвечаю я.

– Правда?! – взвизгивает она, не поверив своим ушам, и хлопает в ладоши, попискивая от восторга.

Я, как это обычно бывает, отправляюсь в дальнее плаванье, вливаясь густым киселем в безбрежные воды ее счастья.

– Но я пойду тоже, – добавляю я, и радость покидает ее лицо.

– Ни за что! – истерит она, а официант, уже было собравшийся подойти, резко меняет курс.

– Ты меня даже не увидишь. Но будешь знать, что я там.

– Но зачем?! – негодует Рина, всплеснув руками.

Вот как ей объяснить? Вроде взрослая уже, но еще ребенок. Ладно, попробуем, как есть.

– Затем, что Миша не будет следить за вами. Миша будет следить за Катей, за которой будет следить еще и Леша. Митрон, если так понятнее.

Ринка опускает взгляд, будто я поймал ее с поличным на чем-то постыдном, но, взглянув на меня и поняв, что я не злюсь, любопытничает:

– Думаешь?

– Уверен. И мне придется следить еще и за ними всеми, так что все внимание тебе не достанется.

– Если мама узнает, что ты будешь, тоже захочет, – недовольно бурчит она.

– Вообще не колышет, как ты будешь выкручиваться.

– Можно, я ей не скажу? – заискивает она.

– Нет.

– Какой ты вредный, а, – раздосадовано бурчит она. – Зачем мне тогда этот ресторан, если все припрутся в клуб?

– Согласен, деньги на ветер. Отменяю? – подначиваю я ее.

– Ну уж нет, – фыркает она. – А подарки от родни?

– Десерт-то будешь? – ухмыльнувшись, спрашиваю я.

– Буду, конечно. Чем еще стресс заедать? – капризничает она, но взгляд бросает озорной. – Спасибо, что не орал, – говорит она чуть позже, отрезая еще один кусочек от моей души. – Люблю тебя.

– И я тебя, солнце.

Все-таки, уйти из семейного бизнеса – мое лучшее решение. Брак уже было не спасти, а вот отношения с дочерью, как ни удивительно, стали намного лучше. Я сам постепенно становлюсь другим. Нагрузка высокая только в пик расследования, график плавающий. Могу вот так просто пообедать с ней в понедельник. Спонтанно, без спешки, не отрываясь от разговора на бесконечные звонки. Не знаю, правда, будут ли бабки в следующем месяце, но надеюсь, попрет. Жизнь дала достаточно знаков, чтобы убедиться, я наконец-то на правильном пути. На своем месте.

Пока нет новых дел, я снова пригласил рабочих установить кондиционеры. Катя полностью забрала на себя связанный с ремонтом геморрой и начала улыбаться от уха до уха. Беспрестанно. Что может говорить лишь об одном – ее личная жизнь пошла в гору. На мое счастье. Потому что, не сойдись она хоть с кем-нибудь, надолго бы моей выдержки не хватило. Я бы точно трахнул ее. Удовлетворил низменную потребность и остался без отличной помощницы.

«Мне нужна женщина», – заключаю я мысленно и окидываю неспешным взглядом зал.

И вдруг вижу ее. Одинокую пышногрудую блондинку за столиком у окна. Она покусывает нижнюю губу, задумавшись о чем-то и подергивает ногой, что выдает нервозность с головой.

– Куда ты смотришь? – любопытничает дочь. Прослеживает мой взгляд и хихикает. – Симпатичная. Познакомишься? Иди познакомься, пап, – подначивает она меня.

– Подожди, – немного присмиряю я ее пыл.

Блондинка снимает сумочку со спинки стула и немного разворачивается от зала к окну. После чего достает кошелек и, заглянув в него, начинает дрыгать ногой еще амплитуднее.

Я подзываю официанта, и, когда он подходит, спрашиваю негромко:

– Та блондинка за столиком у окна пришла одна?

– Нет, – поморщившись, отвечает официант. – Но, по-моему, ее кавалер ушел.

– Я закрою ее счет. Ринок? – посмотрев на дочь, спрашиваю я. – Будешь еще что-нибудь?

– Неа, – хитро отвечает она. – И вообще, мне пора, если честно. Девчонки ждут! – Она поднимается и, оббежав столик, звонко целует меня в щеку. – Пока, папуль!

– Как метеор, – покачав головой, сокрушаюсь я. – Я закрою оба счета, – говорю я официанту.

Дальше события развиваются по вполне логичному сценарию. Где-то до следующего утра, когда я покидаю номер отеля, а непристойные мысли о помощнице – мою голову.

А вот как избавиться от грызущей сердце тоски по случаю бракосочетания единственной женщины, которую я искренне любил большую часть жизни и мужика, которому доверял свои мысли, я так и не придумал. Но придумала она.

В среду вечером я запираюсь в офисе, где строители успели привести в порядок полы, а стекольщики – обновить окна. Включаю кондиционеры, ставлю на стол две бутылки виски, купленные по пути, и вижу на своем ноутбуке красный стикер, из которого вырезан аккуратный круг.

Повертев его, я открываю ноутбук и вижу по центру экрана новый ярлык. И, щелкнув по нему, попадаю прямо на банкет к бывшей. В этот же момент я вижу, как Катя привлекает внимание Миши и сует ему под нос свой телефон. И оба оборачиваются к спрятанной где-то камере, широко улыбнувшись.

А потом начинается шоу.

Сначала эта неугомонная в откровенном красном платье задевает гору бокалов с шампанским и долго извиняется перед женихом и невестой, изображая стыд. Но стыда у нее нет. В каждом конкурсе – она. На танцполе – она. У микрофона с речью в центре зала – она. Везде только она. Повсюду. Повсеместно. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что не замечаю бывшую. Смотрю только на них с Михой, как и все гости. Жених и невеста просто растворяются в толпе приглашенных гостей.

Но вишенкой на торте, до которого уже никому нет дела, становится букет невесты. Катя ловит его, естественно. Кокетливо машет им брату и тот, рассмеявшись, вальяжной походкой идет к ней. А потом младшенький встает на одно колено и протягивает ей купленное заблаговременно кольцо, а я выплевываю виски, которое успел набрать в рот, прямо на экран.

– Ты ебнулся, что ли? – хриплю я трансляции без звука.

И сквозь подтеки на экране вижу, как моя рабочая жена принимает предложение стать настоящей женой моему брату. Спустя две недели знакомства.

Трогательно поцеловавшись под овации, Катя машет руками, и одинокие женщины снова собираются в центре зала. Она кидает букет на фоне моей взбешенной бывшей и под руку с новоиспеченным женихом покидает зал, расточая улыбки и помахивая гостям.

«Офигеть! Ты не поверишь, что только что произошло!», – приходит сообщение от дочери.

«Миша сделал предложение Кате! И она его приняла!», – не дождавшись реакции, добавляет она.

А какая тут может быть реакция? Тут ставки надо делать, кто кому разобьет сердце. Парень, который с момента полового созревания не пропустил ни одной юбки или сумасбродная девица, так и не отпустившая прошлое?

Впрочем, кто бы говорил. Мне, открывшему для себя мир легкодоступных женщин и подглядывающему за бывшей точно стоит помалкивать.