Текст книги "Детектив (не) ищет помощницу (СИ)"

Автор книги: Татьяна Семакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

Алевтина Павловна подводит меня к своей гардеробной и с гордостью распахивает дверь, впуская в царство бархата, шелка и кружева. А у меня в носу начинает щекотать от сильного запаха лаванды, впитавшегося, кажется, даже в стены. Но, зато, уверена, меховое манто прямо по курсу за годы погребения не обзавелось непрошеными гостями.

– Вы уверены? – с сомнением спрашиваю я. – У меня есть одно вполне приличное платье.

«И современное», – уныло добавляю я, но, конечно, мысленно.

– Ну, разумеется! – восклицает Ярцева. – У нас один рост и по молодости моя фигура была ничуть не хуже. Примерь что-нибудь. Катерина, ну что ты зависла? Не стесняйся, раз говорю, значит можно. Ох, отойди, – злится она, невежливо отпихивая меня своим острым локтем. Она довольно долго перебирает вешалки и вскоре предлагает моему вниманию черное бархатное платье ниже колена, с лентой тончайшего кружева по подолу и рукавах. – Уверена, ты будешь выглядеть в нем просто бесподобно!

Я только улыбаюсь и забираю их ее сухих морщинистых рук вешалку, надеясь, что платье окажется мало. Но, когда застегиваю молнию понимаю, что сидит оно на мне просто идеально.

– Катюша, – ахает Алевтина Павловна, сложив руки у груди. – Я словно сама помолодела. Как же тебе идет! Возможно, даже больше, чем мне, – кокетливо добавляет она, а я беззвучно смеюсь и подтверждаю:

– Как влитое, Алевтина Павловна.

Язык так и не поворачивается сказать ей, что на первое свидание я бы предпочла надеть что-то более легкое и романтичное. Что-то по возрасту. Что-то, от чего будут сиять мои собственные глаза. Но, если бы не она, где бы я сейчас была? Чем бы занималась? Встретила бы достойного мужчину, ради которого захотелось тратить полтора часа на прическу и еще час на макияж? Сомневаюсь.

Полностью готовая к выходу, я с царским видом рассаживаюсь на софе и гипнотизирую взглядом часы на стене. До назначенного времени еще целых сорок минут, и после суеты последних дней я решительно не знаю, чем себя занять.

Вчера шеф отвез меня до дома и рванул обсуждать план-перехват с неведомым Максом. Но тем же вечером прислал сообщение, что доказательств слишком мало, чтобы получить ордер и вломиться на частную территорию, даже если это самая обычная свалка металлолома. И дал на сегодняшний день выходной, оставив в неведении о дальнейшем развитии дела. Пришлось заниматься домашними делами, чтобы не сойти с ума до встречи с Мишей. Я и без того выгляжу весьма экстравагантно стараниями Ярцевой. Если еще и колпак свистеть будет, на третье свидание можно губы не раскатывать.

А хочется. Раскатать так, чтобы уже никакая губозакаточная машинка не справилась. Нравится он мне. Все сильнее с каждым новым милым сообщением, со всеми этими «доброе утро, красавица», «сладких снов» и «скучаю по тебе». Так нравится, что пришлось заблокировать Митрофанова. От греха надо держаться как можно дальше.

Я снова смотрю на часы и презрительно кривлю губы: кажется, стрелки издевательски замерли. И вдруг – разбойничий свист с улицы. Я подрываюсь с софы и выбегаю на балкон, но никого под окнами не вижу.

– Я пошла! – выкрикиваю я Ярцевой, торопясь в прихожую.

– Как? Уже? – заполошно отвечает она из кухни, а я застегиваю на щиколотках ремешки совершенно неподходящих под образ открытых босоножек на каблуке и распрямляюсь к тому моменту, как она выплывает, чтобы еще раз оценить мой внешний вид. – Замечательно, – резюмирует она, а я беру маленькую черную сумочку и, не посмотрев на себя в зеркало, выхожу.

Дверь офиса оказывается открытой. Я прохожу, стуча каблуками по паркету, и вижу Холодного на излюбленном месте.

– Есть такая услуга, – говорит он, окинув меня долгим взглядом. – Называется «маленький грязный секрет». Молодая женщина в черном наряде с сиськами навыкате приходит на похороны и скорбит у гроба усопшего.

– Ты позвал меня, чтобы оскорбить? – чудовищно обидевшись, едва выговариваю я.

– Комплимент твоим сиськам был бы еще неуместнее, – устало поведя плечом, говорит он.

– Ты пьяный, что ли? – ворчу я, а он слабо улыбается.

– Нет. Но скоро буду. Не спал просто.

– Нашел доказательства?

– Нашел, Кать. Сегодня к обеду Марию доставили в больницу. Состояние удовлетворительное, если говорить о физическом. Морально ей еще долго восстанавливаться. Никакой свадьбы через неделю, конечно, не будет.

– Только не говори, что Мальцев бросил ее, – сжав кулаки, скрипуче говорю я.

– Нет, мужик проявил себя с лучшей стороны. От ее постели не отходит. – Я тяжело выдыхаю и иду к дивану, плюхаясь неподалеку. – Задержанный пока молчит. Но это неважно, он сядет надолго, улик выше крыши. Как минимум, что касается изнасилования. Жалко девчонку. И мать пришлось отпаивать, я такой истерики еще не видел. Одному папаше все до лампочки. Убедился, что Мальцев от своих намерений не отказывается, и успокоился. Расплатился, кстати. Завтра не приходи, я нажрусь сегодня, как свинья и усну на диване.

– Ладно, – тихо отвечаю я. – Хорошее же дело сделали, да?

– Да. Но поздно, – мрачно отвечает он. – Если бы Третьяков пришел сразу, мы бы нашли ее до того, как этот уебок распустил руки.

– Это не твоя вина, – мягко говорю я.

– А я себя и не виню, – хмыкает Анатолий. – Но все равно тошно.

Я морщусь и замолкаю. И не знаю, сколько мы так сидим: время будто перестает играть роль. Но вот дверь открывается и входит Миша, в изумительно сидящих по фигуре голубой рубашке и темно-синих брюках.

– Так и знал, что ты тут, – с улыбкой говорит он. – Надеюсь, траур не по поводу нашего свидания?

– Нет, конечно, – заверяю я и неуклюже поднимаюсь с довольно низкого дивана в длинном облегающем платье. Семеню к нему в объятия и, обхватив за шею, коротко целую в губы.

– То есть, когда его нет, нельзя, а прямо у него на глазах – нормас? – укоряет он, но выглядит довольным.

– Нормас, – усмехается с дивана Анатолий. – Проваливаете. Вы портите мне настрой.

– Рискую нарваться на неприятности, – проигнорировав брата, говорит мне Миша, – но все же не могу не спросить. Это платье Ярцевой?

– Так заметно? – скривившись, кисло спрашиваю я.

– Нет, – опустив выразительный взгляд на мою грудь, отвечает он. – Но я запомнил твой восторг по этому поводу и… – Он открывает дверь и выуживает из-за нее оставленную у входа большую коробку с атласным красным бантом. – В каком пойти – решать тебе. Мне без разницы, что с тебя снимать, – приватно шепчет он мне на ухо, а я прыскаю и, схватив коробку, убегаю в кабинет начальника.

Не знаю как, но размер он подобрал идеально. Нежно-розовое коктейльное платье без лямок, с юбкой-солнце сильно выше колена сидит, словно вторая кожа. И так в нем комфортно, что, выбежав обратно в приемную, я делаю несколько оборотов вокруг своей оси, сияя улыбкой.

– Как мне нравится! – пищу я от восторга и кидаюсь на шею Мише. – Спасибо большое! Оно чудесно.

– Нет, – шепчет он нараспев. – Ты. Пойдем?

– Да.

Анатолий покашливает, привлекая к себе внимание, а когда мы с Мишей оборачиваемся, кидает в нас моей сумочкой. Миша ловит ее, а я – взгляд его брата на своих ногах.

– До пятницы, – почувствовав неловкость, говорю я шефу.

– До пятницы, – скупо кивнув, отвечает он.

– Так что за траур? – спрашивает Миша уже в машине. – Сидели там, как на поминках. Вроде же все хорошо закончилось. Я говорил с Третьяковым, девушка жива – это главное.

– Да, просто… могло бы быть и лучше.

– Могло бы быть и хуже, – настаивает он на своем и берет меня за руку. – Тебе так идут распущенные волосы, – делает он комплимент, но по тону я чувствую подвох.

– Но? – поторапливаю я его, в ожидании приподняв брови.

– Они очень красиво развивались, когда ты кружилась, – вздохнув, говорит он. – И юбка тоже. Не делай так больше в этом платье.

– Ты видел мое белье? – краснея, бурчу я.

– Проблема не в том, что его видел я.

– Блин… Неловко.

– Моя оплошность. В следующий раз куплю тебе что-то, в чем ты можешь проявлять эмоции, – посмеивается он. – Кстати. Как ты смотришь на то, чтобы в воскресенье прошвырнуться по магазинам? Выберем что-то на свадьбу. Тебе и мне.

– Не слишком ли ты меня балуешь? – укоряю я его.

– Нет, – как ни в чем не бывало отвечает он. – У них роспись в среду вечером, потом ресторан. Другого времени уже не будет.

– Если честно, я уже не уверена, что хочу идти…

– Почему? – огорчается он. – Без тебя там будет скукотища.

– Руслан сегодня заезжал. И Толя подбил ему глаз.

– Да еб твою мать, – на выдохе бормочет Миша.

– За дело! – заступаюсь я за шефа. – Этот наглец прямо ему в лицо сообщил, что подкатывал к его жене. Когда она еще была женой.

– Серьезно? – нахмурившись, уточняет Миша.

– Ну что я тебе, врать, что ли, буду? Так и сказал, что уговаривал ее уйти еще до того, как она поставила твоему брату ультиматум. Друзья так не поступают. Это подло. И мерзко.

– Согласен. И ты права, идти резко перехотелось.

– Разве что… – задумчиво бормочу я и бросаю на Мишу озорной взгляд.

– Что задумала? – мельком посмотрев на меня, с улыбкой спрашивает он.

– Повеселиться, – загадочно произношу я. – И в воскресенье я абсолютно свободна.

– Тогда, проснемся и поедем, – добавив в голос бархата, намекает он, а мой пульс ускоряется. – Да? – немного давит он, не услышав ответа.

– Да, – шепчу я из-за недюжинного волнения, которое так и остается со мной на протяжении всего вечера.

Мы ужинаем в очень красивом спокойном месте. Свечи, романтика, дюшес в высоких бокалах под шампанское, негромкая музыка и неспешная беседа. Он так смотрит, будто прямо в душу. Пристально, завораживающе. Говорит, понизив голос, гладит мои руки и касается моих коленей своими. А потом так требовательно целует у двери, что кажется, я готова пригласить его пройти. Наверное, живи я одна, так бы и поступила. Возможно, живи я одна, он бы не дождался разрешения, а затолкал меня в квартиру, не встретив сопротивления.

– В жизни никого так не хотел, – с хрипом говорит он и лезет обеими руками под подол платья.

– Миша, – испуганно лопочу я, оглядываясь на дверь в квартиру.

– Цыц, – шикает он и начинает стягивать с меня трусы.

– Миша! – возмущенно шиплю я.

Он молча продолжает свое дело, несмотря на все мои попытки отпихнуть его, попутно утыкаясь лицом мне в декольте и шумно затягиваясь. А потом поднимает каждую по очереди ногу, оставляя без белья.

– Мое, – заявляет он, похвастав своим трофеем. – Живо домой.

– Ты вообще, что ли? – смеюсь я, ставя ноги поближе друг к другу.

Этот наглец заталкивает мои трусики в свой карман и распахивает дверь, подгоняя меня пройти в квартиру. Когда я шныряю внутрь, хлопает по ягодице и закрывает дверь. И тут-то я и вспоминаю, что оставила бюстгальтер, лишний под это платье, в офисе. В кабинете шефа. Прямо на его столе. Но возвращаться за ними в первом часу ночи, когда он ясно дал понять, что планирует нажраться…

С другой стороны, не оставлять же его там?

В общем, колеблюсь я ровно столько, сколько переодеваюсь. После, выглянув в окно и убедившись, что окна офиса чернее ночи, надеваю кроссовки, натягиваю капюшон и как воришка выскальзываю за дверь.

Стараясь не греметь ключами, я тихонько закрываю дверь и почему-то на цыпочках спускаюсь и пересекаю внутренний двор. А затем медленно опускаю ручку, проверяя, заперта ли дверь, и она поддается.

Я заглядываю в темноту и едва не взвизгиваю, услышав доносящейся из кабинета голос Миши.

– Я тебя предупредил! – гневно рявкает он.

– Я тебе объяснил, – в ответ рычит Анатолий. – Она не в моем вкусе. Девочка показывает ноги, я смотрю на ноги. То же самое с сиськами. Рефлексы, не больше.

– Вот это видишь? – дерзко спрашивает Миша, а я побираюсь дальше, чтобы вмешаться в случае острого конфликта.

– Нахуя ты трясешь перед моим лицом ее трусами?

– На случай, если ты решишь вспомнить, как они сидят на ней. Подумай заодно, на чем в это время их буду вертеть я.

– Идиот, – сдавленно ржет мой шеф.

– Смешно? – огрызается Миша.

– Если честно, пиздец как, – сквозь смех отвечает Анатолий. – Ты б себя видел. Ввалился, претензии какие-то кидает, трусами как флагом размахивает. Они белые, братишка. Ты точно в ту дверь?

– Иди на хер, – не выдержав, смеется Миша, а когда веселье идет на спад, издает протяжное: – А-а-а! Как же меня с нее кроет, это пиздец какой-то!

– Да ладно тебе, – добродушно хмыкает старший брат. – Кайф же. Не проеби, главное.

– Не проебу, – заверяет Миша. – Так, ладно. Платье старушечье пусть валяется… Она без лифака была?

– Я должен был обратить внимание? – интересуется Анатолий.

– Лучше не трави, – грозит Миша. – И, кстати, завязывай таскать ее везде. Речь шла об офисной работе.

– А вот тут, Мишаня, пошел-ка ты сам, – серьезно отвечает Анатолий. – В работу не лезь. Я тебя во главе династии посадил, но я же и свергну, если тут не попрет. Вообще не в твоих интересах диктовать мне условия.

– Тогда поясни, – упорствует Миша.

– С ней удобнее. Подай-принеси, всегда под рукой. Схватывает на лету, понимает без намеков. Слушает, не перебивая. Порассуждать вслух можно, при этом никто дурку не вызовет. Где надо – скажет, где не надо – промолчит. При возможности, козырнет знакомствами в мире искусства. Не ноет, не жалуется, обед по расписанию не требует. Она моя рабочая жена.

– Рабочая жена?! – возмущается Миша.

– Лучшее определение из возможных. И, прежде чем снова наехать, напомню. Я не сру там, где ем. Давай завязывай со своей паранойей, брат. И двигай домой.

– Ладно, давай, – недовольно отзывается Миша и слышится хлопок. – Но мне это не нравится.

– Переживешь, – хмыкает Анатолий.

Так. Секундочку. Он – домой, а я куда?! Я не успею добежать до подъезда!

Времени на раздумья нет ни секунды. Я мечусь взглядом по полумраку комнаты и между скрипучим шкафом и диваном выбираю второе. Шныряю за него, вытянувшись в струну, и не дышу, слыша совсем рядом шаги.

– Если я хоть что-нибудь замечу, – напоследок пытается пригрозить Миша, но Анатолий перебивает его:

– Иди уже. Не нужна мне твоя танцовщица.

– Видел, да? – весело спрашивает Миша. – Как она двигается, брат…

– Свали нахрен, – с рыком говорит Анатолий и хлопает дверью. – Нажраться спокойно не дадут, – бубнит он негромко и садится на диван так, что тот двигается ближе к стене. И, как следствие, зажимает меня.

И что мне теперь так до завтра пылью еле дышать?! Вот, блин!

– Кошку еще надо завести, – мечтательно произносит он. А потом добавляет подозрительно близко: – Мышей гонять.

В следующее мгновение он хватает меня за щиколотки и выволакивает из-за дивана, а я со страху в самом деле издаю мышиный писк и накрываю голову руками. Но, время идет, и ничего не происходит.

Осмелев, я приподнимаю голову и вижу, как Холодный делает глоток из красивого стакана с толстым дном.

– Вискарь будешь? – посмаковав напиток во рту, не глядя на меня спрашивает он.

– Давай, – осторожно отвечаю я. – Шеф на завтра выходной дал.

– В четверг? – изумляется Холодный. – Классный мужик.

– Ага, – брякаю я, медленно поднимаясь.

– А с терпением у него как? – спрашивает он, в упор посмотрев мне в глаза. При этом, его лицо оказывается в тени, и я почти не вижу выражения, но знаю, что приятным его сейчас назвать язык не повернется.

– На пределе, – шепчу я. – Прости, я… мы так выбежали, я оставила вещи и… Как-то не очень правильно, что у одного брата низ, а у второго – верх от моего нижнего белья, – бормочу я. – Кстати, где он?

Холодный приподнимает зад и вытаскивает мой бюстгальтер из заднего кармана джинсов. Вешает его за лямку на указательный палец и таращится мне в глаза.

– Лучше спроси, – говорит он. – Не додумывай.

– Как он там оказался? – послушно спрашиваю я.

– Я взял его, чтобы скинуть в коробку от платья. Чтобы глаза мне не мозолил. И как по заказу фурией влетела бывшая. Спасибо, что без косточек.

– Не люблю их, неудобно, – смущенно мямлю я. – Можно? – потянувшись рукой к своему бюстгальтеру, уточняю я.

– Нужно.

Я срываю его с пальца и заталкиваю в передний карман толстовки, оставив там же руки.

– А зачем ты… ну… спрятал его от нее? – помявшись, спрашиваю я.

– Машинально, – хмыкнув, отвечает он и вновь делает большой глоток виски. – А потом просто сел бухать. Забыл про него.

– Вот и выяснили, – говорю я и тоненько хихикаю.

– Второй стакан в кабинете. Самообслуживание.

Уйти бы мне. Извиниться, раскланяться в ноги и свалить нахрен. Но что-то держит. Что-то останавливает. Что-то скребется в сердце, не позволяя оставить его в пустом пыльном помещение с одним облезлым диваном и шкафом со скрипучими дверцами. И это не жалость. Не сострадание. Это… так бы поступила рабочая жена, я думаю. Поддержала в нелегкий период.

Я забираю из его кабинета бутылку и второй стакан, и с ними устраиваюсь на диване. Вручаю бутылку ему и подставляю стакан.

– Что конкретно ты не поняла в слове «самообслуживание»?

– Не вредничай и поухаживай за рабочей женой, – подкалываю я его.

Холодный глухо прыскает, но бутылку забирает. Наклоняет в мою сторону, и я отвинчиваю пробку. Он наливает немного виски и снова подставляет горлышко.

– Миша с ума пойдет, если узнает, – понюхав напиток и вздохнув, говорю я.

– Не страшно. Миша уже, – усмехается он.

– Так чего она хотела? – невзначай спрашиваю я, сделав крошечный глоток из бокала.

– Поскандалить, – поведя плечом, равнодушно отвечает он. – Зачем ты это сделал, неужели это было обязательно, почему ты такой.

– Какой?

– Вот и я то же самое спросил. Оказалось, безразличный. Холодный, – снова пропускает он усмешку. – Невнимательный. И все в таком духе.

– А ты что?

– А я промолчал.

– Почему?

– А что я ей скажу? Что сменил работу, чтобы это исправить? Ни к чему это сейчас. Она выбрала еще до того, как выставила условия.

– Я думала, ты последовал за мечтой.

– Так и есть. Но это – следствие. Причина в том, что я видел, мой брак летит в трубу. Какая ирония. Я же его и добил.

– Надо было сказать ей, Толь…

– Нет. Это я женился по любви. Я цепляюсь, не она. Пусть будет счастлива.

– Это грустно, – плаксиво говорю я.

– Да нет, в общем-то. Скорее, жизненно. Твое здоровье.

– Странное какое-то дело выдалось, – через время говорю я, чтобы заполнить паузу.

– Почему?

– Нет ощущения завершенности. Как будто не все выяснили. Вот к примеру, что связывает эту троицу?

– Это и вправду пока загадка. Чисто технически, пересекаться они могли, конечно. Обухов знал Серова через лизинг, Серов – третьего. Из географических соображений, как минимум.

– И часто ты пристаешь к знакомым с идеями кого-нибудь похитить? – иронизирую я. – Я лично за собой такого не припомню. А знакомых у меня до жопы. Блокировать задолбалась.

Холодный хмыкает и дотягивается до бутылки. Снова подсовывает мне, чтобы открыла, и подливает себе.

– Макс дожмет его, – уверенно говорит Холодный.

– А Макс – это? – любопытничаю я.

– Старший следователь по особо важным делам, Максим Александрович Зимин, – развернуто отвечает он. – Учились вместе на юрфаке.

– Тогда, выходит, нужно немного подождать?

– Да. Дальше – его вотчина. Мы свое дело сделали. – Я допиваю виски из своего стакана, и он говорит: – Иди домой, Кать. Бухие люди совершают тупые поступки.

Бегом.

Глава 10

Раньше я не верила в знаки. А может, просто не замечала. Но именно сегодня я убедилась не только в материальности мысли, но и в том, что судьба – та еще затейница.

– Принеси на балкон, – повелевает Ярцева, вовсю используя мой выходной.

Я склоняю голову, словно верный рыцарь перед королевой, и переливаю кофе из турки в две причудливые чашечки. Чашечки – на блюдца. Подавать черным и горячим.

Выглянув из кухни, я дожидаюсь, когда Алевтина Павловна примет расслабленную позу на балконе, и только после этого иду к ней, позвякивая посудой. И когда передаю одну из чашечек в ее руки, снизу раздается громкое жалобное «мяу».

– Вы слышали? – шепотом спрашиваю я у Ярцевой.

– У меня отменный слух, дорогая, – важничает она. – Разумеется, слышала.

– Мне пора, – выпаливаю я и, поставив свою чашку с блюдцем на пол, выбегаю с балкона.

Если честно, пока я рыскаю по двору в пижаме и кроссовках на босу ногу, кажется, мы с Ярцевой все-таки словили коллективную галлюцинацию. Но, отчаявшись отыскать источник душераздирающего звука, я громко ворчу:

– Тебя забирать или нет?!

– Мяу! – раздается откуда-то сбоку.

Я поворачиваю голову на звук и вижу окна офиса. Иду в сторону сирени, где недавно отдыхал Руслан, и, раздвинув ветви, на том же самом месте вижу котенка. Крошечного и белоснежного, как снег.

– Сладкий, – умилившись, ласково говорю я.

Протягиваю к котенку руку, и он легко идет на контакт, поддев головой мою ладонь и снова мяукнув.

Я поднимаю его на ладони и разворачиваюсь к двери в офис. Ключи я прихватила, так что то, что мой шеф искал уединения и закрылся изнутри, меня не останавливает. Я прохожу внутрь и, прокравшись к дивану, на котором он спит, свесив одну руку к полу, опускаю практически невесомого котенка ему на грудь.

Холодный не просыпается, котенок бродит по нему, выискивая местечко поуютнее, а я, мысленно похихикав, пытаюсь слинять незамеченной. Но, у двери останавливаюсь.

А вдруг у него какая-нибудь злая аллергия? И он с бодуна не проснется?

– Кхе-кхе! – говорю я громко.

Холодный пытается воскреснуть. Морщится, хмурится и не спешит открывать глаза. Но, потянувшись рукой к лицу, задевает пушистика и резко приходит в чувство.

– Ты еще кто? – очумело спрашивает он.

– Это ты виноват! – нагло заявляю я. – Он мяукал тут под дверью!

– Я тут при чем? – заторможенно спрашивает он, машинально поглаживая котенка.

– Ты мечтал о кошке, – напоминаю я. – Бойся желаний своих. И досвидули. У меня выходной!

Сказав это, я выбегаю из офиса и стремглав мчу к подъезду, хихикая, как нашкодивший ребенок.

«Охуела?», – приходит от Холодного сообщение спустя минут пять.

«Вернулась. Быстро», – добавляет он.

Я нагло ухмыляюсь и, отключив на телефоне звук, отправляюсь в ванную. А когда выхожу, слышу, как Ярцева жеманно хихикает.

Потуже затянув пояс на халате, я крадусь в сторону гостиной и вижу, как Холодный окучивает мою покровительницу, пристроив котенка на плече.

– А вот и Катерина, – ехидно произносит он, заметив мое выглядывающее из-за угла лицо. – Пошустрее там. Нам нужно быть в ветеринарной клинике через двадцать пять минут.

– А ехать? – уточняю я.

– Двадцать, – еще более ехидно оповещает он. – Так, значит, вы говорите, дело было сорок лет назад? Я видел афиши. Не сильно-то вы изменились с того времени… – возвращается он к разговору с Ярцевой, и пока та благосклонно посмеивается, я мчу одеваться. – Невероятно рад знакомству, – склонив голову, на прощание говорит он Ярцевой.

Еще и ручку ей целует, шельмец. И вот как потом ябедничать на него?

– Что не так? – стоически выдержав его взгляд, на площадке спрашиваю я.

– Примерно все, – состроив гневную рожу, говорит он.

– Ты хотел кошку, ты получил кошку.

– Нет, Катерина. Ты получила дополнительный геморрой, – оповещает он. – Не я. Как хочешь вписывай ее лоток в новый интерьер. Я этим заниматься не собираюсь.

– Это она? – любопытничаю я.

– Ну либо у него настолько маленькие шары, что даже не проглядываются.

– Злишься? – хихикнув, интересуюсь я.

– Да смысл?.. – со вздохом спрашивает он и начинает спускаться.

– Так ты не против ее оставить? – вслед ему кричу я.

– Похуй, – отмахивает он.

Честно говоря, выглядит он бодрячком. И позволяет котенку исследовать и салон, и его самого. А вот до ветеринарной клиники оказывается всего десять минут пути, что меня с мокрыми волосами несколько возмущает. Но я помалкиваю.

– Марию сегодня выписывают, – невзначай отмечает Холодный после того, как ветеринар осматривает котенка, грязненькую, но здоровенькую девчулину. Он смотрит на часы и добавляет: – В районе двенадцати, Мальцев написал. Мы там не ко двору, но…

– Я бы своими глазами убедилась, что у нее все в порядке, – добавляю я, а он согласно кивает и оплачивает прием.

Уже через двадцать минут мы располагаемся на лавке у главного входа и греемся в лучах солнца, пока не выходит сначала Мария, щурясь на яркий свет, а за ней и Мальцев, по которому я идентифицирую девушку. Хотя, должна сказать, его самого узнать не так-то просто.

Мужик воспрял. Плечи расправлены, лицо решительное, волевое даже. Взгляд уверенный, одежда с иголочки. Но самое приятное в нем – его трепетное отношение к девушке с россыпью мелких синяков на скулах, по-видимому, от пальцев ублюдка, который издевался над ней.

Мальцев склоняется к хрупкой фигуре и что-то негромко говорит, дернув подбородком в нашу сторону. Мария мелко кивает, и они неспешно, в ее темпе, идут к нам.

– А мама ее где? – успеваю спросить я у Холодного, а он ответить:

– Без понятия. Странно.

– Анатолий! – счастливо приветствует моего шефа Мальцев. – И… – он немного виновато смотрит на меня, и я подсказываю:

– Екатерина.

– Безмерно вам благодарен, – снова схватив Анатолия за руку, с чувством говорит он. – С радостью порекомендую вас знакомым. У каждого на всякий случай должен быть ваш номер. Жизнь слишком непредсказуема.

– Спасибо, – тихонько говорит Мария, то и дело поглядывая на котенка.

– Хотите погладить? – предлагаю я, снимая котенка с плеча Холодного. – Это самая ласковая кошка в мире. Правда, немного грязная.

– На меня посмотрите, – поморщившись, отвечает Мария и забирает котенка из моих рук. – Сама ни на что не похожа.

– Глупости, – сердито говорит Мальцев. – Ты чудесно выглядишь.

– Врет и не краснеет, – слабо улыбнувшись, отвечает она. – Если честно, я подумала, что это мне, – признается она. – Не знаю почему. Это какой-то психологический прием? – спрашивает она у Холодного.

– Случайность, – мягко улыбнувшись, отвечает Холодный. – Катя подобрала его сегодня утром у двери в агентство. Но, если хотите, вам.

– Правда? – звонко спрашивает она, и в ее глазах появляется огонь жизни. – Можно? – повернувшись к жениху, с надеждой спрашивает она.

– Конечно! – несказанно удивляется он вопросу и, обняв невесту, целует в голову. Нам поясняет: – Мы решили съехаться. Сейчас я отвезу Машу к родителям, пока она собирает вещи, смотаюсь на работу, оформлю отпуск.

– Как ее зовут? – прижав котенка к груди, спрашивает Маша.

– Мы не успели дать ей имя. Только к ветеринару свозили, с ней все в порядке. Анализы взяли, но так, для проформы. Пришлем, когда получим, – отвечаю я и бросаю взгляд на уютно устроившийся в руках девушки комочек. – И, по-моему, она напросилась к нам, только чтобы мы ее подбросили.

Мария прыскает и приваливается плечом к Мальцеву, а тот одними губами говорит нам «спасибо».

– Ну, мы поехали, – бодро прощается Мальцев.

Мужчины жмут друг другу руки, и когда они идут дальше, мы с Холодным, не сговариваясь, опускаемся на лавку. А через секунду он обнимает меня одной рукой за плечи и крепко стискивает.

– Молодец, – хвалит он, отпустив меня. – Это то, что ей сейчас нужно. Что-то теплое, ласковое и безопасное. Она быстро оправится.

– Да… – задумчиво тяну я.

– А теперь что не так? – хмыкает он.

– Да родители ее, – нахмурившись, бурчу я. – Вот знаешь, я на все сто уверена, если бы я позвонила своей маме и сказала, что попала в больницу, первое, что она спросила бы – куда ехать? Потом бы мы, конечно, разругались в пух и прах, поэтому и не позвонила, но речь не об этом.

– Я уловил суть. И моя поступила бы также. Поговорим с ней завтра утром.

– Да, конечно, сегодня там сборы… А еще, знаешь, что?

– Что?

– Над девушкой надругались. Скорее всего, неоднократно. Но вместо того, чтобы искать поддержки у мамы, она предпочла съехаться с мужчиной, с которым еще даже близости не было. Что там за мать такая? А если отношения натянутые, почему убивалась, когда Машу привезли в больницу?

– Это напрягает. Но, ты сама видела. Мальцев позаботится о ней.

– Как ни странно, они даже смотрятся вместе хорошо. Так что, если когда-нибудь Рина приведет знакомиться мужика старше тебя самого…

– Не беси меня, – рычит он и поднимается с лавки, чтобы придавить меня своим гневным взглядом с высоты. – И чтобы больше никаких бездомных животных в офисе. Уяснила?

Я двигаюсь по лавке подальше от него, встаю и, не сводя с него веселого взгляда, пячусь по аллее в сторону машины.

– От судьбы не уйдешь, – почти пропеваю я.

– Ты ведьма, – несколько удрученно констатирует он, за мгновение до того, как я наталкиваюсь на кого-то.

Я испуганно ойкаю и оборачиваюсь через плечо, а на моей талии смыкаются мужские руки, на одной из которых большая повязка, тянущаяся от локтя к запястью. И до боли знакомая разноцветная татуировка змеи с разинутой клыкастой пастью.

– Привет, – говорит Леша, а я дергаюсь вперед, выскальзывая из его рук.

– Прости, я не заметила тебя, – заправив прядь волос за ухо и опустив взгляд под ноги, бурчу я. – И пока. – Я делаю шаг в сторону, но потом останавливаюсь и тяжело вздыхаю. – Что с рукой? – спрашиваю я, посмотрев на бывшего.

– Ожог, – коротко отвечает он. – Неудачная репетиция. А ты?..

– Я тут по делу, – сухо отвечаю я и ищу взглядом Холодного, надеясь на помощь, но он успел вернуться к машине.

– Ты меня заблокировала.

– Да, – подтверждаю я.

– Кто он? – склонив голову в сторону парковки, спрашивает Леша.

– Не твое дело. И мне пора.

– От судьбы не уйдешь, – повторяет он мои же слова, а я досадливо морщусь и тороплюсь за шефом.

– Пожалуйста, не говори Мише, – молю я Анатолия, чуть только захлопываю дверцу.

– Твоя личная жизнь – не мое дело, – холодно отвечает Анатолий, выезжая с парковки. А, притормозив у выезда, он поворачивает голову и сокрушается: – Но ты, черт возьми, ведьма.

Честно говоря, с шефом хочется согласиться. Хорошо, что мы не в Средневековье. Орден Святой инквизиции устроил бы на меня охоту за одни только зеленые глаза, я уж молчу обо всех этих странностях, начиная с… когда это началось?

Кажется, с напутствия Ярцевой, но по факту – гораздо раньше. С масляного следа на газете в том месте, где напечатали ее объявление? С подножки лучшей подруги, вытолкнувшей меня с неправильного пути? С предложения Глеба, увидевшего меня в клубе, попробовать себя в танцах? Или с появления на свет, когда я попросилась немного раньше срока? Когда в больнице выяснилось, что у плода двойное обвитие. За день до того, как дороги замело так, что добраться из деревни в поселок не могли еще трое суток.

Холодный, не спрашивая меня, сворачивает к авто-кафе и делает заказ на двоих. Мы с аппетитом уплетаем все, до последней крошки, но уезжать он не торопится.

– Раз уж ты сегодня все-таки работаешь, – говорит он, подумав, – как насчет того, чтобы провести день в тачке?

– А ужин будет? – хмыкаю я.

– Зависит от того, как быстро Мария соберет вещи.

– По рукам, – принимаю я и начинаю дремать еще в дороге, а потом так крепко засыпаю, что не замечаю, как мы останавливаемся.