Текст книги "Босс для пышки. Роман по контракту (СИ)"

Автор книги: Татьяна Романская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Рустем

Я еле разлепил глаза. Мать твою за ногу. Я вообще где? А день сегодня какой? Почему я на полу валяюсь? Ни черта не понимаю!

Прямо перед моим носом лежала пустая бутылка из-под вискаря. Блять. Я снова не сдержался. Опять нажрался, как свинья.

Гребаный день рождения.

Уже столько лет прошло, я просто обязан был привыкнуть, но у меня, сука, ничего не получилось. В очередной раз.

Вчера я нажрался до такой степени, что реально думал, сдохну. Я даже отчасти радовался этому. Клянусь, черти в башке так и звали меня в речке утопиться. А что? Было бы неплохо. Странно, что я вообще жив остался. Очень странно.

Когда моего лица коснулся солнечный луч, я с кряхтением сел, хватаясь руками за голову. Потом нервно усмехнулся.

Сколько я вообще в отключке был?

Сука. Ни хрена не понимаю.

Двадцать четыре... двадцать восемь часов? Больше?

Часто моргая, я пытался сфокусироваться хоть на чем-то, но ничего у меня выходило. Кровать была от меня в паре шагов. Около окна какой-то столик, на нем бутылка воды. Надо попить.

Ползком я добрался до стола. Каждое движение мне давалось чертовски тяжело: было ощущение, что меня всю ночь били палками. Болели каждая косточка, каждая мышца моего бренного тела.

Когда живительная влага коснулась моих губ, я с облегчением выдохнул.

Лучше. Легче.

Бутылку я осушил в одно мгновение.

Держась за стены, я потихоньку пошел в сторону выхода.

Так, на улице, вдали за высокими, густыми деревьями, возвышались небольшие холмы. И воздух. Какой же здесь чистый воздух!

Откинувшись на перила, я сделал глубокий вдох, чувствуя, что начинаю потихоньку возвращаться к жизни. Здесь, в Свияжске, я ощущал настоящую безмятежность. Реально становилось потихонечку лучше.

Наверное, я именно поэтому я и приехал сюда вчера. Или позавчера… Я хотел избавиться от чувства вины, которое неустанно сжирало меня изнутри. Которое буквально уничтожало меня каждый год в один и тот же день.

Я вообще не помнил, сколько выжрал вчера вечером. Может, бутылки две или три… Наверное, проще будет сосчитать их на полу.

Каждый год двадцать третьего сентября я пытался убежать от мира и себя самого, стараясь спрятаться в броню и никого не видеть.

Как можно иначе, если это лицо и смех преследовали меня? А ведь когда-то я был счастлив… Точнее все были счастливы, пока я все не испортил.

В кармане завибрировал телефон, и воздух вдруг наполнился противной трелью, которая неприятно отозвалась у меня в голове. Сжав губы, я достал гаджет.

На экране высветился номер Максима. Что же, неудивительно, что он меня ищет. Поди тоже переживает.

– Алло, – хрипло пробурчал я.

– Доброе утро, Рустем Мурадович, – максимально будничным тоном произнес водитель. Настоящий профи. Никакой суеты, все по делу. – Надо ли вас забрать?

Максим не знал моего местоположения, но в принципе, он должен был привыкнуть к моим таинственным исчезновениям аккурат в день рождения. Повезло, что мой водитель был тактичным мужиком и никогда не лез в душу с дебильными вопросами.

Каждый год последние семь лет я вытворял одно и тоже. И Макс не любопытствовал, куда я пропадаю.

– Мм, нет. Не надо. Сам доберусь. Я за рулем.

На некоторое время воцарилось молчание.

– Я вас понял.

Звонок прекратился так же быстро, как и начался.

Несколько мгновений я молча смотрел на экран телефона, не понимая, что мне делать дальше. Надо как-то приходить в себя, возвращаться в обычный режим.

Превозмогая стук в голове, я вошел обратно в домик. Вертолеты наконец отпустили, но зато теперь на смену им пришла тяжелая волна тошноты.

Ничего нового. Все как всегда.

Быстро скинув с себя штаны и футболку, я направился в ванную.

Хорошо хоть горячая вода есть, без нее было бы совсем худо. Когда теплые струи коснулись моей кожи, я облегченно выдохнул. Теперь вот уже реально лучше. Может, по приезде в Казань заехать в магазин и купить дошика с майонезом?

Когда я вышел из ванной, была уже половина девятого.

Натянув на себя не самую свежую одежду, я собрал по полу пустые бутылки, сложил их в отдельный пакет и вынес на крыльцо. Закрыв дверь, я отнес ключ хозяину в соседний дом, поблагодарил его за гостеприимство, сказав, что обязательно приеду к ним еще. Затем выкинул мусор и потихоньку пошел к машине.

Я сел за руль и со всей дури надавил на педаль газа, молясь, чтобы меня не остановили гайцы по дороге. Амбре у меня было такое, что лишение прав можно было произвести без дополнительной экспертизы.

Тяжело дыша, я вдруг понял, что дико злюсь. Ярость просто, нахер, разрывает меня на куски.

Я злился на всех и каждого. На Макса, который позвонил сегодня утром, на Машу, которая придумала какой-то план, на Майю, которая раздражала меня одним своим присутствием. На себя в конце концов. Ведь все пошло через одно место из-за меня.

Мне резко захотелось бросить все, снова запереться в своей холостяцкой башне из слоновой кости и не подпускать к себе ни одной живой души.

Как я добрался до Казани – большой вопрос, но мне очень повезло: ни одного поста ГАИ, ни одного красного светофора. Можно считать, что кто-то сверху надо мной сжалился. Я жаждал вернуться домой, запереться в своем кабинете, выпив при этом аспирин и похмельное разливное. Потом же надо было возвращаться в работу с головой.

Вошел в квартиру я тихо, стараясь не разбудить Майю. Воскресенье, наверняка она еще спит. Мое сердце бешено колотилось, когда я шел к себе, но в один момент оно пропустило удар.

Картина, открывшаяся моим глазам, потрясла меня до глубины души.

Украшенный журнальный стол красиво сервирован. Подарочные пакеты. Свечи, которые уже догорели. В центре тарелка, с какими-то пирожными.

Но даже больше этого меня поразило другое. На диване спала Майя, крепко сжимая в руках пустую бутылку вина. Ее волосы разметались по подушке, ресницы слегка подрагивали.

Я снова перевел взгляд на стол, а затем на свою помощницу. Она вдруг зашевелилась.

С ее губ сорвался легкий зевок, и она лениво открыл глаза. Сказать, что она обалдела, увидев меня, ни сказать ничего. Майя мгновенно выпрямила спину, но подниматься с дивана не спешила.

– Ты вернулся, – протянула она, икая.

Кажется, у Еникеевой похмелье. Немудрено. Если она бутылку вина в одно лицо выпила, ей сейчас должно быть не очень хорошо.

Весь тот пожар, который я старался потушить в своей душе, вернулся с новой силой.

– Что это?

Майя поморщилась, вытирая ладони о платье.

– Ну… это…

Я стиснул зубы, пока она пыталась подобрать слова. И дураку понятно, что Еникеева тут устроила!

– Я еще раз спрашиваю: что это? – вновь повторил я свой вопрос, стараясь глубоко дышать.

– С тобой вообще все хорошо? – вопросом на вопрос ответила Майя, прищурившись и окидывая меня взглядом.

Прозвучавшие в ее голосе озабоченность и беспокойство поразили меня.

Я этого не заслужил.

– Ты вчера не приехал домой… Я, честно сказать, сначала на тебя жутко разозлилась, а потом начала переживать. Вот и спрашиваю: все ли у тебя хорошо.

– Так стоп! – взревел я, повышая голос. – Давай расставим все точки над i. Ты здесь живешь, чтобы выполнить контракт и получить деньги, не более того. Где я, что я и как я – не твоего ума дела! Понятно? На этом все. Знайте свое место, Майя Владимировна!

Глава 25

Майя

Что такое ненависть я узнала много лет назад. Точнее, впервые услышала это слово. Его значение я поняла намного позже.

Как сейчас помню, мне было года четыре. Мы впервые с родителями сели в машину, старую отцовскую ауди, и рванули в Анапу.

На пляже ласково светило солнце, соленый влажный воздух заставлял мои от природы прямые волосы немного завиваться. Море было волшебным, по крайней мере, мне так казалось в тот момент. Голубая, кристально-чистая вода без капли водорослей. Что могло быть лучше?

Почему в нашем городе не было моря? Этот вопрос тогда больше всего мучил мою детскую головку.

Мама называла это место раем, а папа, смеясь, говорил, что это всего лишь море и когда-нибудь мы накопим на поездку за границу. Вот там будет настоящий рай!

Помню, отец строго настрого запретил мне приближаться к воде, они с мамой легли загорать, а я неподалеку складывала башню из камешков. Ребенком я была послушным: сказали никуда не ходить, значит не ходить. Я сидела и играла, пока на горизонте не появилась девушка.

Тогда она казалась мне безумно взрослой, но сейчас я понимаю, что ей было не больше двадцати. Она была блондинкой с голубыми глазами, смуглой кожей и густыми кудрями. За ней бежал какой-то парень.

Она, выпутываясь из его объятий, кричала, что ненавидит его, это место и вообще все, что с ним связано. Это сейчас я понимаю, что она была пьяная, но в тот момент эта сцена произвела на меня неизгладимое впечатление.

Здесь теплое море, яркое солнце, счастливое детство и полная беззаботность. Ну что здесь можно ненавидеть?

Родители, ставшие невольными свидетелями этой сцены, поспешили увести меня от греха подальше, но разве можно заткнуть маленького ребенка? Я всю дорогу до гостиницы спрашивала, что такое ненависть, почему вообще можно кого-то ненавидеть.

Жаль, что мне в своей жизни все-таки пришлось испытать это чувство. Хорошо, что через много лет.

Звук открывающихся дверей лифта вернул меня в реальность.

Я ненавидела это место.

Я ненавидела все то, через что мне пришлось пройти.

Я ненавидела Щеголева и ту грязную игру, в которую он меня втянул.

Я ненавидела, что мне приходилось притворяться.

Я ненавидела выглядеть дурой в глазах других.

Двери лифта снова со звоном отворились передо мной, и я, сделав глубокий вдох, отправилась в кабинет. Еще один день. Еще один чертов день, где я должна притворяться, что мне все нравится, и я не хочу послать всех в пешее эротическое далеко и надолго.

В коридоре я заметила Рустема и, высоко задрав нос, пронеслась мимо него. Общаться с ним я совершенно не хотела.

Несмотря на то, что после нашей с ним памятной встречи после его дня рождения прошло больше недели, мы с ним с того момента практически не общались.

«Знайте свое место, Майя Владимировна!».

Тьфу, блин.

Скотина. Эти слова у меня из головы не шли. Я знала, что ни в чем не виновата, что это его тараканы. Но ничего не могла с этим поделать.

Сейчас, конечно, я прекрасно понимаю, что не надо было устраивать этому мудаку никаких сюрпризов. Как я вообще до этого додумалась? Как я могла не видеть, что для него я всего лишь марионетка?

Рустем был в ярости в тот день, поэтому я старалась не попадаться ему на глаза. Однако, была еще одна оплошность, которую я сдуру совершила.

Я убрала все со стола, выкинула нахрен испеченные мною капкейки, собрала все остатки ужина и отправила их в холодильник. А вот подарки оставила.

Почему?

Хороший вопрос, ответа на него у меня не было.

Наверное, мне хотелось показать Щеголеву, что в этом мире все-таки есть люди, которым на него не все равно. Что он тоже заслуживает к себе хорошего отношения.

Но мой план с треском провалился.

Подарки пролежали на столе еще два дня, пока не исчезли. Зуб даю, этот мудак или выбросил их сам, или попросил об этом Ирину.

Когда Адель узнала, чем обернулся наш сюрприз, она ужасно расстроилась. Мы-то две дурочки надеялись, что в Щеголеве осталось еще что-то человеческое. Что он будет рад нашему подарку, что он хотя бы поблагодарит нас, а в итоге…

Ладно.

Наступила пора признаться самой себе, что принцев не существует и все то, что я напридумывала себе, – только мои проблемы.

Мы с Щеголевым просто начальник и подчиненная. Мы работаем вместе и действуем исключительно в рамках заключенного контракта. Рустем достигает какие-то свои цели, понятные только ему, а я пытаюсь стать ближе к своей мечте. Только и всего.

Ой, Майка, слишком много в твоей голове места стал Щеголев занимать. Пора уже заканчивать с этим. Да. Ситуация сейчас хуже не придумаешь, но и не такая, чтобы нос вешать.

Займись работой.

Мужики приходят и уходят, а вот твоя карьера останется с тобой навсегда. Так что хорош хандрить. Пора бы в бой.

Тем более в моем деле наметился серьезный прогресс, а все благодаря проявленной мной инициативе и смекалке.

Я запустила руку в сумочку, нащупала там одну безумно важную вещь и победоносно вскинула руку вверх.

Флешка с очень важными видеоматериалами, которые помогут моей клиентке, бедной девочке Оле, восстановить справедливость.

Придвинув ноутбук поближе, я включила его и вставила флешку в порт. После нескольких щелчков мышкой на экране отобразилось видео.

«Эй, Гарик, не ссы, просто снимай», – громкий крик Тимура под смех остальных ребят раздался на видео.

Была середина ночи. Тимур и его подельники стояли у двери, которая вела в квартиру Оли, и держали в руках баллончики с краской. Тот парень, что держал камеру, что-то бормотал о том, что им не стоит этого делать, но Тимуру было фиолетово.

«Заткнись или я сейчас тебе башку оторву, ссыкло поганое», – прошипел он сквозь зубы.

Камеру тут же передали другому, и я увидела Гарика. Он с ненавистью смотрел, как Тимур и его команда (иронично, не правда ли?) вытворяли херню. Разве они не понимали, что видео может попасть не в те руки? Разве они не догадывались, что их может сдать кто-то из своих? Самонадеянные кретины.

Чтобы достать эту запись мне пришлось придумать план. И, на удивление, он сработал без сучка и задоринки.

Я нашла в соцсетях страничку Тимура, изучила его друзей, их фотографии. Уже тогда я заметила Гарика – невысокого, щупленького малого лет восемнадцати от силы. На фотках он никогда не лез вперед, всегда оставался в тени своих товарищей.

Одним вечером я переоделась в гражданское. Ну, точнее, сменила строгие офисные костюмы и платья на толстовку и джинсы, чтобы слиться со студентами. Гарик учился вместе с Олей в одной группе, так что найти его особого труда не составило.

Пока он стоял в стороне от всех, ища у кого бы стрельнуть сигарету, я подошла к нему с целой пачкой и завела разговор.

На мое счастье, он оказался достаточно адекватным парнем, который просто связался не с той компанией и теперь не знал, как от нее отвязаться.

Он признался, что Тимура с командой ненавидел, но жутко боялся.

В любом случае, Гарик перекинул мне видео. Я заверила его, что нам обоим нечего бояться, хотя знала, что у парня могут быть серьезные проблемы из-за этого. Но Гарику давно пора научиться постоять за себя, а меня этот хрен просто испугается трогать, зная, где и с кем я работаю.

Не буду врать, я чувствовала себя по меньшей мере секретным агентом, распутывая сложнейший клубок из улик и деталей. Может, ну его, эту юридическую карьеру, что если мне в следаки податься?

Вынув флешку из ноутбука и надежно спрятав ее в стол, я вновь вернулась к компьютеру. Пора проверить почту.

Так, рассылка какого-то магазина одежды, реклама книжек, все не то… Ага, вот письмо от Волкова. Он снова скинул мне список дел, которые составил для меня Щеголев.

Такой сюр, я не могу! Мы не общались от слова совсем с прошлого воскресенья, поэтому все поручения Рустем передавал мне через Вадима.

Ладно, вернемся к делам. Бракоразводный процесс, нужно подготовить документы. Мужчине требовался совет о том, как разделить совместно нажитое имущество супругов, чтобы не остаться ни с чем.

Я глубоко вздохнула. Не нравились мне такие дела, но я ничего не могла с собой поделать. Возможно, они напоминали мне, что ничего вечного нет, и найти свою любовь до гроба практически невозможно.

Эта пара прожила в браке восемь лет, и после стольких лет совместной жизни они внезапно захотели расстаться. Почему?

Любовь ушла, завяли помидоры? Кто-то кому-то изменил? Они просто не могли больше терпеть друг друга? Короче, ответа ни у кого не было. Просто так сложились обстоятельства.

Мне этого не понять. Возможно, я просто достаточно большой промежуток своей жизни перед глазами видела пример большого и светлого чувства.

Хм, интересно… А Рустем любил кого-нибудь по-настоящему? Ну, что за дурацкий вопрос, наверняка, да. Но что же такое у них произошло, что спустя семь лет после развода он держится особняком от людей?

Мой вопрос остался без ответа, и я глубоко вздохнула. Опять, опять я позволила мыслям об этом мудаке поглотить мое сознание.

Вдруг дверь моего кабинета со скрипом отворилась. Затаив дыхание, я ждала увидеть, кого же нелегкая ко мне принесла. Только бы это был не Щеголев…

Глава 26

Майя

– Адель! – Удивленно вскрикнула я.

– Ты ожидала увидеть кого-то другого?

Улыбаясь, она подошла к моему столу. За те несколько раз, что я встречалась с Адель, я кое-что заметила. Она была слишком наблюдательной. Я бы даже сказала проницательной. Обмануть ее было практически невозможно.

Или же дело не в ней, а во мне. Не удивлюсь, если у меня все чувства на лице написаны.

– Да нет, – хмыкнула я, стараясь ничем не выдавать себя. – Просто я тут такой в запарке, что была уверена, это какой-нибудь негодник хочет мне еще дел подкинуть, а тут ты.

– Не переживай, я тебя не обижу, – хитро подмигнула мне она.

– Только попробуй, – воскликнула я, выпятив грудь вперед.

Мы обе громко рассмеялись. Мне нравилось, что с Адель можно было вести себя запросто.

Окинув взглядом мой кабинет, она довольно улыбнулась.

– У тебя здесь очень мило. Сразу видно, никакой мужской руки.

– Спасибо.

После этого мы обе неловко замолчали. Видно было, что Адель хочет перейти к какому-то разговору, но пока на это не решается. Я побарабанила пальцами по столу, желая хотя бы немного разрядить обстановку.

– У тебя все хорошо, Май? – чуть понизив голос, спросила она.

– Нормально, – резко ответила я. – Нет, правда, все хорошо, – словно оправдываясь, быстро прибавила я.

Адель была в курсе всего, что произошло между нами с Рустемом, кроме его последней фразы. Почему-то я посчитала, что это ей знать необязательно.

Она пристально посмотрела на меня слегка прищурившись, после чего подошла ко мне ближе.

– Май, ни один человек не должен что-то делать по принуждению. Если тебе некомфортно или тяжело, бросай все и уходи.

– Нет, – быстро отрезала я.

Адель нахмурилась.

– Почему нет?

– Все в порядке, я же сказала.

– Май, ты не выглядишь как человек, у которого все супер.

– Дель, ты прости, конечно, но я не хочу об этом говорить. И вообще, я бы не хотела обсуждать Рустема, сегодня у меня совершенно нет настроения сплетничать.

Морщинки между ее бровей стали глубже, но, спустя несколько секунд, на лице Адель вновь появилась привычная улыбка.

– Понимаю. Он тот еще засранец. Что его обсуждать? Только настроение портить.

Я кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не спустить накопившийся гнев на Адель.

К счастью, она быстро перевела тему.

Деля принялась рассказывать, какое замечательное украшение несколько дней назад подарил ей муж, и даже дала примерить мне кулон.

Только вот с каждой минутой мой дискомфорт усиливался, и я понять не могла почему.

И еще один вопрос терзал мое сердце: почему при упоминании имени Щеголева мое сердце начинало отплясывать чечетку, румбу и сальсу одновременно?

Глава 27

Рустем

Майя не только стол мне на день рождения накрыла, но и подарки приготовила, чтоб ее!

В одном пакете был кожаный ремень, в другом новый портфель, который я уже несколько месяцев собирался приобрести, но руки никак не доходили.

Я ужасный человек. Честно.

Неожиданно, но после того, как я наехал на Майю, я чувствовал себя дико виноватым перед ней.

Я горько вздохнул.

Хорошо еще подарки в припадке не выбросил, а то бы вообще жесть. Спасибо Ирине, она аккуратно сложила их в моем гардеробе.

Я сам виноват в том, что Майя сейчас шарахалась от меня, как от прокаженного. Ну, правда: ты готовишься, выбираешь подарок, накрываешь на стол, а тебя покрывают трехэтажным и еще указывают, где твое место в этом доме. Как она еще не сбежала-то…

Я не винил Майю.

Я знал, что накосячил, но никак не находил возможности исправить сложившуюся ситуация: Еникеева убегала после конференций и собраний, вела со мной диалог исключительно через Волкова, а если мы и пересекались мельком, то общались дежурными фразами или кивками.

Майя готовила все документы заранее. Она оставляла мой кофе на журнальном столике в четко обозначенное время. Она вдруг стала до тошноты идеальной, раздражая меня еще сильнее.

Даже в квартире она не высовывала нос из своей комнаты. Майя не шумела, не выходила завтракать и ужинать. Ее вообще как будто не было.

В куче подарков была и еще одна вещь, которая лежала чуть отдельно от остальных, – наша старая семейная фотография, где мы все были безумно счастливы. Кажется, это был мой день рождения лет восемь назад. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, от кого этот презент.

Адель.

Значит, Майя не одна мне праздник готовила. От этого я офигел еще больше. Я могу понять, почему это сделала Майя, но Деля…

Какая же я мразь, вот честно!

Даже спустя столько лет семья заботилась обо мне, хотя я отгородился от всех и начал существовать параллельно. Я до сих пор чувствовал их любовь, хотя ее и не заслуживал.

Я ужасный сын. Я был ужасным мужем и отцом.

У меня была прекрасная жизнь: красавица-жена, карьера шла в гору, пусть неторопливо, но зато уверенно. Я собирался достичь еще больших высот, подниматься все выше и выше. А главное, рядом всегда были близкие люди.

Маша всегда хотела быть учительницей. Она уже два раза поступала на педагогический, но то брала академический отпуск, то просто отчислялась. Все понять не могла: ее ли это? Поладит ли она с детьми? Сможет ли стать им надежным другом и наставником?

В Машу я влюбился сразу.

Ее светлые волосы, пронзительные голубые глаза, легкая улыбка и милые ямочки на щеках свели меня с ума. В ее лице я обрел возлюбленную, но самое главное, – надежного друга.

Маша умела озарять своим светом все вокруг, и моя жизнь рядом с ней становилась краше. Все трудности, которые встречались у меня на пути, меркли. Рядом с Машей все было легко и просто.

Но как только я достиг пика, все рухнуло.

Я настолько сосредоточился на работе, что просто забил на семью. Я игнорировал тех, кто был рядом и поддерживал меня. Я подвел всех.

Я… Я полный урод.

Однако, как бы грустно мне ни было, я должен признать, что план с журналистами сработал. Про Машу все забыли, переключив свое внимание на Майю.

Негромкий, я бы даже сказал неуверенный стук в дверь заставил меня отбросить все мысли в сторону. Девушка, зашедшая в мой кабинет, неуверенно улыбнулась и обратила на меня свой пристальный взор.

Деля.

Чувство вины, незримо витавшее в воздухе, становилось сильнее с каждой секундой, и я вдруг почувствовал, как стены начали давить на меня с огромной силой.

О чем думает сестра? Винит меня? Машу? Нет, вряд ли.

Никто, абсолютно никто не знает, что произошло. Все думают, что он просто уснул и не проснулся.

Я не нашел в себе сил рассказать правду. Я просто… Просто взял и ушел из жизни своей семьи.

– Присяду? – чуть слышно спросила Адель.

Я коротко кивнул.

– Казань по-прежнему прекрасна!

Взгляд сестры был устремлен куда-то в пустоту. Она смотрела куда угодно, только не на меня.

– Согласен.

Положив пальцы на стол, Деля начала осторожно напевать знакомую с детства песенку, отбивая ритм. Я всегда успокаивал ей сестренку, когда та чего-нибудь боялась.

Ничего не говоря, я вздохнул.

– Только не говори мне, что ты забыл эту песню!

– Нет, не забыл, – выдохнул я.

– Знаешь… Я до сих пор побаиваюсь грозы, но теперь меня успокаивает Дима. Мы, кстати, построили большой дом у реки…

Она по-прежнему не смотрела на меня. Но я видел, что ее глаза наполнились слезами.

– Адель, я…

– Там такая река…

– Деля!

Моя вторая попытка остановить ее была тщетной. Слезы медленно текли по ее щекам. Я видел, как ей больно, но ничего не мог с этим поделать.

– У меня же есть фотографии! Я тебе сейчас покажу…

– Адель, хватит! – взревел я, заставляя посмотреть ее мне в глаза. – Пожалуйста, прекрати.

Это было невыносимо. Просто невыносимо.

– Мне очень жаль, Рус, – наконец тихо произнесла сестра. – Мне жаль, что твоя жизнь пошла не так, как должна была. Мне жаль, что у вас с Машей так и не сложилось после… После трагедии с Маратиком.