Текст книги "Мой талисман"
Автор книги: Татьяна Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Князь Алексей прошел к письменному столу и, предложив гостю кресло, сел сам.
– Слушаю вас, – сказал он, стараясь быть дружелюбным.
– Ваша светлость, позвольте мне просить руки вашей сестры княжны Ольги, – произнес Сергей заранее отрепетированную фразу, – я давно люблю ее, и только по малодушию не поговорил с вами еще два года назад. Я богат, недавно пожалован чином действительного статского советника. Если хотите, я подробно расскажу о том, чем владею, я наследую двум родам – отцу и дяде, барону Тальзиту.
Он замолчал, почувствовав, что дальше можно не продолжать. Слово было за Черкасским, но тот молчал. Наконец, Алексей произнес:
– Мы неудачно начали наше знакомство, и хочу сказать прямо, что вы приняли правильное решение, не сделав предложение два года назад. Я его не принял бы: во-первых, Ольга была слишком молода и не могла мыслить здраво, а во-вторых, это было бы слишком сложно лично для меня. Но теперь время прошло, все встало на свои места, да и сестра выросла. Бабушка перед смертью взяла с меня слово, что я разрешу сестрам выйти замуж по их желанию, поэтому слово за Ольгой. Но всем женихам моих сестер я ставлю условие, что наследство родителей и бабушки остается в полном распоряжении княжон Черкасских, а я, как брат и опекун, даю за каждой из сестер приданое: сто тысяч золотом. Если вы принимаете мое условие, то можете идти к сестре. Дальше дело за ней.
– Я принимаю любые условия, – обрадовался Сергей, – благодарю вас.
Он поднялся и вышел из кабинета. Молодой человек так надеялся, что его ангел скажет «да». В гостиной волнения и суета уже улеглись, и все присутствующие настороженно посмотрели на вошедшего Сергея.
– Княжна, ваш брат позволил мне поговорить с вами, – сказал он, глядя на вспыхнувшее лицо Холи, – где мы сможем поговорить?
– Вы можете пройти в музыкальный салон, – подсказала княгиня Черкасская, видя, что ее золовка не в силах вымолвить ни слова.
Ольга молча поднялась и, глядя прямо перед собой невидящими глазами, направилась в музыкальный салон, всей своей кожей ощущая, что ее любимый идет совсем рядом. Не зная, куда деваться от волнения, она подошла к фортепьяно, села за него и машинально открыла крышку. Князь Сергей стоял рядом, глядя на нее сверху вниз. Девушка набралась мужества и подняла голову. Он мог уже ничего не говорить, она все прочла в его голубых глазах, а он увидел ответ в засиявших от счастья, как звезды, серых…
– Да? – спросил он, протягивая руку.
– Да, – ответила Ольга, вкладывая свои дрожащие от волнения пальцы в теплую ладонь.
И все стало, наконец, правильно, эти два года тоски и безнадежных сожалений исчезли, как будто их и не было. Они снова были вместе, теперь уже навсегда. Сергей раскрыл объятия, и его ангел вспорхнула ему навстречу с бархатного стула, задев рукой клавиши, и низкий бархатный аккорд показался князю гимном, когда он прижался к нежнымгубам своей невесты. Его ощущения обострились до боли, ему казалось, что он растворяется в этом упоительном поцелуе, теряет себя, отдавая свое «я» этой нежной девушке, и взамен получая ее сердце. Его и ее больше не было, а были двое, ставшие единым целым с одной общей душой. Такое с Сергеем было впервые, и если бы можно было не размыкать объятий, он готов был отдать за это несколько лет жизни. Но разум настоятельно советовал завершить начатое и получить согласие князя Алексея.
– Пойдем, дорогая, – сказал Сергей, отрываясь, наконец, от губ возлюбленной. – Ты должна сама сказать брату о своем решении, он предоставил тебе решать самой.
– Алекс всегда был великодушным братом, – подтвердила Холи, возвращаясь с небес на землю, – пойдем к нему.
Алексей ждал их, все так же сидя за столом. Посмотрев на сияющее лицо сестры, он улыбнулся и поднялся навстречу молодым людям.
– Ну что, Лаки, ты нашла правильное решение?
– Да, Алекс, нашла. Я принимаю предложение князя Курского.
– Ну, раз так – значит, и я согласен. Свадьба через полгода, в день, когда Ольге исполнится восемнадцать лет. О помолвке объявим за два месяца. Вас устраивает?
– Меня устраивает, – сказал Сергей, который с радостью женился бы завтра.
Ольга, которая думала так же, мужественно кивнула головой и согласилась с женихом.
«По крайней мере, ясно, что никто теперь не станет между нами, – подумала она, – я с волнением буду ждать свадьбы, как все другие невесты. Наверное, это будет приятное время».
Девушка улыбнулась брату, взяла под руку жениха, и они направились в гостиную, где их ожидали остальные. Алексей объявил о помолвке, предупредив всех присутствующих, что ближайшие четыре месяца жених и невеста пока не будут афишировать своих отношений.
– Мы с вами едины во мнении: полгода – приличный срок для проверки чувств и подготовки к свадьбе, – сказала графиня Софи Черкасскому, – приходится хотя бы кому-то думать головой, когда все влюблены и не могут здраво рассуждать.
– Полностью согласен с вами, – улыбнулся новой родственнице Алексей и предложил выпить шампанского за двойную помолвку.
Потом брат и будущий зять проводили графиню Белозерову на корабль, а их невесты отправились во дворец. На семейном совете было решено не сообщать императорской чете, что новые фрейлины, не проработав и месяца, собираются покинуть свои места. Сергей еще немного поговорил с женихом племянницы и отправился на верфи, где его уже ждали затребованные накануне чертежи и опытнейший инженер, которого по просьбе Вольского выделил для обучения князя директор завода. Молодой человек отлично поработал, его приподнятое настроение, казалось, помогало схватывать на лету самые сложные вещи и легко разбираться в мудреных чертежах.
В таком же радостном настроении он поехал в клуб – и удивил всех друзей, без всяких усилий выиграв все партии в карточной игре. Соперники его не стали со вчерашнегодня слабее, но князю так везло, все сильные карты, как будто специально, шли ему в руки. Уже под утро он забрал огромный выигрыш и, решив завтра сделать невесте подарок – самое дорогое кольцо, которое ему только удастся найти в ювелирных лавках на Невском, Сергей отправился домой.
Около восьми часов утра молодой человек погрузился в радостный сон, где он гулял под руку со своей Холи по заросшему саду в имении дяди. Они были счастливы. Смеясь ипомогая друг другу, они пролезли сквозь разросшийся куст сирени и оказались на большой лужайке, со всех сторон обсаженной высокими кустами. Там, похотливо улыбаясь, стояла камер-фрейлина Сикорская. Она направилась им навстречу, и Холи шагнула вперед, а Сергей почувствовал, что его как будто связали по рукам и ногам. Раскаленный канат впивался в кожу, доставляя невыносимую боль. Его любимая бесстрашно шла вперед навстречу этой ужасной женщине, а он не мог ее остановить, вместо слов из горла вырывался дребезжащий смех. Сикорская подошла к Холи, вытянула вперед руки, как будто обнимая девушку, и из ее пальцев выскользнули змеи, их было множество, они переползали на плечи и грудь его любимой, скрывались в складках платья. Холи страшно закричала, он слышал в ее голосе слезы, она звала его, крики перешли в рыдания, а Сергей ничего не мог сделать – спеленутый по рукам и ногам, он мерзко смеялся, лишенный движения и языка и, самое главное, лишенный воли.
Молодой человек в ужасе проснулся. Холодный пот покрывал все его тело, он тяжело дышал, а сердце билось как заведенное. От страха он даже не сразу решился заговорить – таким ярким было видение, что вместо слов из его горла вылетает мерзкий смех. Наконец, он кашлянул, потом попробовал произнести свое имя. Слава Богу, он смог его выговорить. Весь этот ужас оказался обычным кошмаром.
«Это случайность, – подумал он, – наверное, я просто переволновался перед вчерашним разговором».
Успокоившись, он занялся обычными делами, но ночной кошмар не шел у него из головы. Даже вечером в доме Черкасских, где он замечательно провел время с невестой, князь по-прежнему не мог забыть страшную женщину со змеями, выползающими из ее пальцев.
Кошмар вернулся ночью. Опять мерзкая камер-фрейлина шла навстречу его невесте и, протянув руки, выпускала на нее множество змей, а он, скованный невидимыми огненными путами, ничего не мог сделать, а все так же мерзко хихикал. Вскочив, Сергей поднялся с постели и уже больше не смог лечь в нее. Сон стал ужасом, как это бывает у совсем маленьких детей, но он – взрослый, сильный мужчина – так же не мог победить свой страх, как малыш, только что начавший ходить.
Князю показалось, что он сходит с ума. Теперь Сикорская ему мерещилась даже днем, она звала его к себе, улыбаясь, от чего ее грубое лицо с носом-картошкой и выступающими скулами делалось еще шире. Противно было даже смотреть на эту женщину, но она никуда не уходила из мыслей князя, казалось, что камер-фрейлина окончательно поселилась в его голове.
Сергею принесло облегчение то, что он, казалось, догадался, почему это наваждение обрушилось на его голову. Следовало извиниться за обидные слова и получить прощение, может быть, преподнести подарок. Он вчера выиграл кучу денег, но, мучимый своими кошмарами, так и не купил Холи подарка. Нужно взять выигранные деньги и купить подарок Сикорской. Сергей выпил еще бокал бренди, достал из бюро свой вчерашний выигрыш, сложил золото в объемный кошель, который с трудом поместился в карман шинели, и поехал в Зимний дворец.
Сказав лакею, что у него личное дело к камер-фрейлине Сикорской, князь остался ждать в сводчатой галерее у подножия парадной лестницы. Он почувствовал приближение этой женщины, как только та ступила на верхнюю площадку лестницы этажом выше. Опять показалось, что его воля связана, что он должен видеть Сикорскую, говорить с этой совершенно посторонней женщиной, хотя у них не было ничего общего.
Но вот фрейлина спустилась по лестнице и подошла к нему. Она была именно такая, как в его сне, она улыбалась похотливой улыбкой, от чего ее скуластое лицо стало широким, как блин. Не в силах отвести глаза, но и не решаясь смотреть в это страшное лицо, Курский молчал. Камер-фрейлина, как будто так и должно быть, властно положила руку на сгиб его локтя и потянула молодого человека за собой по лестнице. Они шли молча, Сергей даже не отдавал себе отчета, куда они идут, пока женщина не толкнула дверьи не втянула его за собой в маленькую комнату, где кроме кровати, столика и двух платяных шкафов ничего не было. Князя как магнитом тянуло к этой кровати, он даже сделал шаг по направлению к ней, но резкий голос Сикорской разрушил наваждение.
– Вы должны извиниться и загладить свою вину, – сказала камер-фрейлина.
– Да, конечно, – согласился Сергей и послушно вытащил из кармана шинели кошелек, – прошу вас, извините меня и примите это в знак примирения.
– Хорошо, вы прощены, – объявила Сикорская, взвесив на ладони тяжелый мешочек.
Она вся сияла довольством, и это выражение неприкрытого торжества, написанное на ее некрасивом лице, было так отвратительно, что князь протрезвел.
«Господи, – взмолился он, – спаси меня от этого наваждения».
На мгновение он почувствовал свободу, и этого хватило, чтобы, пробормотав на ходу, что считает недоразумение исчерпанным, князь смог выйти из комнаты. В коридоре онпочувствовал себя свободнее и почти побежал к лестнице. Немного поплутав в служебных помещениях дворца, он нашел спуск в полуподвал, а потом и выход на улицу. Выскочив на набережную Невы, Сергей пошел в сторону дома Черкасских. Холодный, почти зимний ветер остудил его разгоряченное лицо и протрезвил сознание. Он сходил с ума! От этого ужасного открытия некуда было деться. Черное отчаяние накрыло Сергея с головой, и тогда, как свет среди мглы холодного вечера, всплыло в памяти лицо его любимой.
«Холи, спаси меня, – попросил он, – выведи меня на свет».
Глава 10
Что-то было не так – Ольга чувствовала это всем сердцем. Этот месяц, который должен был стать очень счастливым, заканчивался, оставляя тяжелое чувство. К ней то и дело возвращалась черная тоска, как было два года назад, когда Сергей покинул ее. Но сейчас он был рядом, каждый день молодой человек являлся по вечерам в дом Черкасских и не отходил от невесты, пока не наставало время уезжать. Он сидел рядом за столом, переворачивал ей ноты, стоя у рояля, опирался на спинку ее кресла в гостиной, и все время старался коснуться руки Ольги, провести по ее плечам, подавая шаль, тронуть пальцы, забирая чашку чая. Жених не отводил от нее взгляда, и в его голубых глазах полыхал огонь, но было во всем поведении Сергея что-то болезненное. Ольга чувствовала в нем какой-то надлом, он льнул к ней, как ребенок, спешащий за утешением и защитой к матери, что было совершенно не похоже на того сильного и уверенного в себе человека, которого она знала раньше.
Сергей любил ее – это Ольга понимала даже без слов, но ощущение беды не покидало ее. Когда жениха рядом не было, на княжну начинали накатывать тяжелые волны отчаяния, как будто он ушел и больше не вернется.
– Господи, помоги нам! Что с нами случилось?.. – часто молилась в тишине бессонных ночей Ольга. – Подай знак, откуда взялась эта тревога, ведь у нас все должно быть хорошо?..
От вечного беспокойства и недосыпания она похудела, ее кожа стала полупрозрачной, а глаза казались огромными на маленьком лице.
– Что с тобой, дорогая? – волновалась Катя. – Ты совсем исхудала, нельзя же так беспокоиться. Ты к свадьбе совсем истаешь. Что я скажу тетушке и твоим сестрам? Что не уследила за любимицей семьи?
Сейчас, когда Элен вместе с семьей уехала на год во Францию, а тетушка жила в Москве у Лизы, которой скоро было рожать, Катя действительно была единственной женщиной семьи, которая опекала Ольгу. Но княжна была этому рада. Пока она не разобралась в своих чувствах и в том, что же с ними происходит, лишние глаза, пусть даже очень любящие и преданные, были ей в тягость. Как ни странно, служба во дворце приносила облегчение, она много ездила с государыней по приютам, больницам, часто бывала в основанных Елизаветой Алексеевной домах трудолюбия и, помогая сиротам и вдовам, потерявшим мужей на прошедшей войне, Ольга отвлекалась и успокаивалась.
В Санкт-Петербург приехали Луиза и Генриетта де Гримон. На «Афродите» весь трюм был заставлен коробками с платьями. Луиза очень рассчитывала на новую столицу Европы, как называли теперь Санкт-Петербург. На следующее утро, спустившись в гостиную, Ольга услышала разговор невестки с ее подругой:
– В московский магазин товар привезли еще летом, но он совсем недавно открылся после ремонта, я думаю, что до Рождества все платья не раскупят, – рассуждала Луиза. – А столица – другое дело, здесь должно быть изобилие новых идей.
– Луиза, корабль был весь загружен нашими коробками, или есть еще какой-нибудь попутный груз? – озабоченно спросила княгиня, не хотевшая, чтобы Алексей терпел убытки из-за их женской компании.
– Был, не беспокойтесь, миледи, Штерн нашел дополнительно очень ценный груз с большой страховкой, где было занято мало места, а вес был очень большой, – сразу же все поняла Луиза, – рейс не убыточный.
– Вы что, золото везли? – полюбопытствовала Катя.
– Я не должна ничего знать, – заговорщицки усмехнулась француженка, – но мы везли посуду и украшения, заказанные в Англии к свадьбе великого князя Николая Павловича российским двором.
– Да, действительно, летом свадьба, – вспомнила княгиня, – как удачно, что Иван Иванович выручил нас.
Заметив входящую Ольгу, обе женщины заулыбалась.
– Доброе утро, дорогая. Мы с Луизой после завтрака будем отбирать платья. Мне бы хотелось, чтобы ты померила те, что Луиза разработала для тебя. То, что подойдет, оставишь себе, а что не понравится – отправим в магазин.
– Я думаю, что мне все понравится, ведь у мадам Луизы безупречный вкус, – дипломатично ответила Ольга.
– Ах, не нужно меня хвалить, – замахала руками француженка, – мне нужно говорить обо всех недостатках, иначе нас обойдут конкуренты. Париж возрождается после войны, он снова становится центром моды. Еще год – и нам придется очень тяжело.
Она расстроенно покачала головой. Катя сочувственно посмотрела на подругу и примирительно сказала:
– Луиза, еще рано переживать, но вы так нервничаете, на вас это совсем не похоже.
– Простите меня, я не должна была выплескивать на вас свои страхи, – виновато сказала та, опуская глаза. – Я нервничаю из-за Генриетты. Я не знаю, что мне с ней делать.
Это заявление изумило Ольгу. Генриетта де Гримон меньше всего походила на человека, способного привести тетку в такое отчаяние. Эта яркая, красивая и талантливая девушка казалась Ольге олицетворением очарования, достоинства и хорошего вкуса. Все в ней – от идеально причесанных золотисто-рыжих волос до изящных маленьких ножек – было безупречно. Что же могло так расстроить ее тетку?
– Но в чем дело? – удивилась княгиня Черкасская. – Генриетта – замечательная девушка. Она красива, умна, прекрасно поет, а теперь еще и богата. У нее отличные перспективы. Я думаю, у нее будет множество предложений.
– В этом и дело. Когда мы были в Париже, Генриетту взялась опекать герцогиня Доротея. За месяц моей девочке сделали семнадцать предложений. Среди претендентов на ее руку были представители лучших семей Франции. Она отказала всем. Ей уже исполнилось девятнадцать лет, я не знаю, что нас ждет в следующем году. Боюсь, что после ее отказов Генриетту будет ждать холодный прием в свете.
– А что сказала Доротея? – задумчиво поинтересовалась Катя. – Семнадцать отказов за месяц – даже на мой взгляд многовато.
– Герцогиня Дино сказала, что если Генриетта будет отказывать женихам с такой скоростью, то скоро они в Париже закончатся.
– Ну, не нужно расстраиваться. Я могу поговорить с Генриеттой, – предложила Катя. – Нет! У меня есть идея получше. Наша Холи обладает удивительным чутьем, она сразу поймет, если с Генриеттой что-то не так, к тому же девушки быстрее найдут общий язык между собой. С нами Генриетта просто промолчит – не важно, по каким причинам, но промолчит. Поэтому попросим Холи поговорить с ней.
– Хорошо, – отозвалась Ольга, – я поговорю с Генриеттой, скажу, что вы обе беспокоитесь. Может быть, она сама все объяснит.
Было даже хорошо, что невестка дала ей такое поручение: занимаясь делами других, Ольга отвлекалась от собственных печальных мыслей. Поэтому она с готовностью поднялась и отправилась в комнату Генриетты. Она постучала в дверь и, услышав приглашение, произнесенное по-русски, вошла. Генриетта стояла у окна, глядя на струи дождя, бежавшие по стеклу. Она была очень красива и очень грустна.
– Можно побыть с тобой? – спросила Ольга, не зная как начать разговор.
– Проходи, я рада, что ты пришла, – по-русски ответила Генриетта.
– Ты хорошо говоришь по-русски. Когда ты научилась?
– Миледи учила меня в Лондоне, она сама занималась со мной, – ответила Генриетта. Девушка улыбнулась, но улыбка получилась грустной.
– Это правда, что ты в Париже отказала семнадцати претендентам на твою руку? – решив сразу перейти к делу, спросила Ольга.
– Как я могла не отказать, если им всем нужны только мой титул и состояние моего отца, которое нам вернули, – пожала плечами француженка. – Я не знаю, сможешь ли тыпонять мои мотивы, но, пока меня не подобрала миледи, я голодала и пела на улицах, собирая гроши на хлеб. Как могут меня понять эти щеголи? Поэтому я и хотела посвятить себя сцене, чтобы не зависеть от слабых, изнеженных мужчин.
– А что, все претенденты были слабые и изнеженные? – удивилась Ольга. – Неужели из семнадцати человек некого было выбрать?
– Мне никто не понравился, – тихо сказала Генриетта, опуская глаза.
– А может быть, твое сердце уже занято? – вдруг догадалась Ольга. – Просто того, кто тебе нравится, не было среди тех семнадцати претендентов? Я права?
– Не совсем, – ответила француженка, заливаясь краской. – Он мне не просто нравится. Я его люблю, это продолжается уже больше года, а он ничего не знает о моих чувствах, мы даже не виделись все это время.
– Как же так? – опешила Ольга. Это так напоминало ее собственную историю.
– Первый раз я увидела князя два года назад, но тогда случилось несчастье с его отцом, и он сразу уехал в Россию. Год назад он приезжал в Лондон и жил в доме миледи на Аппер-Брук-стрит. А потом князь уехал, и даже не вспоминает обо мне. Наверное, он не заметил девушку, которой тогда еще не исполнилось восемнадцати. А вот я не могу забыть его. Он был так ласков со мной, так добр, так искренне хвалил мое пение, мне даже показалось, что со мной говорит отец, которого я никогда не видела. Я тогда влюбилась в него и люблю до сих пор, а он ничего об этом не знает.
– И ты не пробовала объясниться? – с жалостью спросила княжна.
– За этим я сюда и приехала, – твердо ответила Генриетта. – Я хочу встретиться с ним и открыть свое сердце. Если он отвергнет меня, я больше не буду рассматривать ни одного предложения, а посвящу себя сцене.
Вдруг лицо девушки прояснилось, она улыбнулась, сделавшись еще красивее, и попросила:
– Холи, помоги мне, пожалуйста, узнай, где сейчас находится твой кузен Николай Черкасский. Я не могу спросить об этом сама, тетя и миледи сразу насторожатся.
– Так ты любишь Ники, – поняла княжна. – Самого его я видела месяц назад, но его младший брат Никита – жених моей подруги Натали. Он приезжает к нам каждый вечер. Сегодня же спрошу его о брате.
– Холи, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна, – обрадовалась Генриетта. – Я не знала, что делать, где искать князя Николая, тебя мне Бог послал.
– Меня послал не Бог, а твоя тетушка и моя невестка. Луиза в отчаянии от твоего поведения, и не знает, что с тобой делать.
– Но я не могу сказать им о своих чувствах к князю Николаю. Я не знаю, как к этому отнесется миледи, а тетушка будет в ужасе. Она считает, что я должна стать женой молодого французского дворянина.
– Да уж, кузен Николай совсем не подходит под ее идеал: он не француз, и ему уже тридцать шесть лет, – улыбнулась Ольга.
– Ты сама все сказала, – подтвердила Генриетта. – Но я решила: или он, или никто.
– Ну, раз ты так настроена, придется нам добыть для тебя Ники, – заметила княжна. – Я ничего не скажу Кате и Луизе, но ты постарайся поскорее вырвать у кузена предложение руки и сердца, пока твоя тетушка совсем не отчаялась.
Генриетта засмеялась и вслед за новой подругой пошла в гостиную. Жизнь уже не казалась ей такой беспросветной.
Искать князя Николая им не пришлось. Спустившись в гостиную, девушки узнали, что сегодня вечером Катя дает семейный ужин в честь предстоящей помолвки кузена Никиты с Натали Белозеровой. Естественно, что и старший брат жениха – князь Николай – получил на него приглашение.
Семейный ужин накрыли в малой столовой. Ожидалось, что за столом соберется менее десяти человек, поэтому княгиня предпочла уют этой большой светлой комнаты с мебелью из красного дерева торжественному золоченому пространству парадной столовой. Катя в последний раз оглядела стол, накрытый кружевной голландской скатертью, вазы с белыми оранжерейными розами, столовое серебро с вензелями бабушки Алексея, богемский хрусталь и новый, привезенный из Англии, столовый сервиз. Было по-семейному уютно, но в тоже время торжественно. Довольная княгиня направилась в гостиную, где уже собралась вся ее семья, Луиза с племянницей и Натали. Ждали только кузенов Черкасских.
Они появились в гостиной одновременно с княгиней, и Катя, как всегда, подумала, что все мужчины Черкасские похожи фигурами. Высокие, широкоплечие, с длинными сильными ногами, они ходили легким шагом охотников. Но на этом сходство заканчивалось. Несмотря на то, что у всех внуков княгини Анастасии Илларионовны были овальные лица с правильными чертами, Алексей не был похож на двух других Черкасских. Он был черноволосый, черноглазый и смуглый, а Николай и Никита были шатенами со светло-карими глазами и белой кожей. Николай был красивее брата, но суровость всего его облика сводила на нет это преимущество, приковывая взгляды к младшему – Никите, который сейчас сиял счастливой улыбкой и веселый блеском ореховых глаз.
– Ну, вот и вы, – обрадованно воскликнул князь Алексей, выходя навстречу кузенам, – Николай уже знаком с нашими друзьями Луизой и Генриеттой де Гримон, а Никиту нужно представить.
Он подвел младшего кузена к диванчику, на котором сидела Луиза, и, представив ей Никиту, повернулся к Генриетте.
Девушка была ни жива ни мертва. Она стояла бледная, опустив глаза, и казалось, что вот-вот лишится чувств.
– Вам плохо? – испугался Алексей, – сядьте, выпейте воды.
– Нет, все прошло, – быстро, все так же не поднимая глаз, ответила девушка, – немного душно.
В комнате было даже прохладно, но Генриетта стояла у ярко пылающего камина, и Черкасский ей поверил. Он представил девушке князя Никиту и затем пригласил всех к столу. Алексей повел в столовую Катю и Луизу де Гримон. Женихи предложили руки своим невестам, а Генриетта осталась стоять у камина одна. Она так и не подняла глаз, когдауслышала почти забытый голос:
– Окажите мне честь сопровождать вас к столу, мадемуазель, – попросил Николай Черкасский.
– Да, пожалуйста, – пролепетала она и, подняв взгляд, увидела дорогое лицо.
Князь Николай изменился: его красивое лицо стало суше и тверже, а в глазах таилось привычное выражение грустной иронии. Каштановые волосы на висках тронула седина,и Генриетта всем сердцем пожалела, что этот год, который оставил такой отпечаток на облике ее любимого, прошел без нее. Но князь Николай ждал, и она, положив руку на сгиб его локтя, пошла рядом с ним в столовую.
– Я не видел вас больше года, мадемуазель, – сказал Николай, – и, каюсь, не узнал вас. Вы расцвели и стали ослепительной красавицей. А ваш чудный голос? Вы еще поете?
– Спасибо, – ответила по-русски Генриетта, тщетно пытаясь взять себя в руки. Она боялась, что князь сочтет ее дурочкой, не умеющей связать двух слов, но он, казалось, не замечал ее косноязычия.
– Вы говорите по-русски, я удивлен и тронут, – заметил Николай, – в Лондоне вы говорили только по-английски и по-французски. Когда вы выучили наш язык?
– Меня учила миледи, – уже свободнее ответила девушка, – она говорила, что я – хорошая ученица. Я не только говорю, но и пишу по-русски.
Они подошли к столу, и Генриетта с радостью увидела, что осталось всего два незанятых места рядом.
«Ники будет сидеть около меня, и, может быть, я смогу поговорить с ним, – размечталась она. – Я не стану говорить прямо, только намекну, если смогу, чтобы не смущать его».
Князь Алексей провозгласил тост за жениха и невесту, все начали радостно чокаться, и Генриетта почувствовала, как пальцы Николая прижались к ее руке, обнимающей ножку бокала. Девушка подняла на него глаза и наткнулась на теплый взгляд. Он смотрел на нее так же, как тогда в Лондоне.
– Вы рады за моего брата? – спросил он. – Натали прекрасная девушка, ему пора обрести семейное счастье.
– А вам, ведь вы старший из братьев? – боясь собственной смелости, спросила Генриетта. – У нас обычно сначала женится старший брат.
– У нас все по-другому, – мрачнея, заметил Черкасский, – по крайней мере, в моей семье.
– Простите, я неудачно спросила, это, наверное, от незнания языка, – испугалась Генриетта.
Она прокляла себя за прямолинейность, теперь настроение у Николая будет испорчено, и он отвернется от нее. К счастью, этого не произошло. Черкасский взял себя в руки и начал с ней ни к чему не обязывающий разговор об архитектуре Санкт-Петербурга и Парижа.
«Вот так мы и дотянем до конца обеда, – подумала Генриетта, – а потом он покинет меня и больше не посмотрит в мою сторону. Нужно заинтересовать его, напомнить о техвечерах в Лондоне, когда я пела для него одного».
– Вы помните музыкальный салон на Аппер-Брук-стрит? – тихо спросила она.
– Конечно, помню. Вы так пели тогда, что, казалось, ангелы спускаются с неба, – чуть кашлянув, ответил князь Николай. – Я вспоминал эти вечера в самые трудные минуты, когда казалось, что жизнь черна как угольная яма.
– И я вспоминала, ведь так, как слушали вы, меня никто никогда не слушал, – призналась девушка, – я не знала отца, но я думаю, что он слушал бы меня так же.
– Отец, – сказал князь, опуская голову, и Генриетте показалось, что она услышала горькие нотки в его голосе. – Он гордился бы такой дочерью, если бы мог видеть вас.
– Спасибо, – кивнула девушка и, посмотрев прямо в лицо собеседника, сказала: – Только я не хотела бы, чтобы вы были моим отцом.
– Почему? – удивился тот, но Генриетта заметила радость, мелькнувшую в больших ореховых глазах князя. – Мне казалось, что мы подружились в Лондоне год назад.
– Я любила бы отца по-другому, – призналась девушка.
– А меня? – Николай спросил это так тихо, что Генриетте показалось, что она догадалась по губам, а не услышала эти слова.
«Что сказать? Признаться? – испугалась девушка. – Но он подумает, что я распущенная и нескромная».
Она разрывалась между желанием открыть свои чувства и страхом потерять того, о ком грезила все это время. Генриетта подняла глаза на князя, не зная, что ответить, и, не отрываясь, смотрела на него.
«Пойми сам, – мысленно умоляла она, – не заставляй меня на глазах у всей семьи объясняться тебе в любви».
И ее призыв дошел до собеседника. Девушка и не подозревала, что на ее подвижном лице отражаются все чувства, которые она испытывает. Смущение, робость и любовь, которую уже нельзя было скрыть, ясно читались в ее аквамариновых глазах. Николай улыбнулся и промолчал. В отличие от своей собеседницы, он видел, как сами хозяева и гостиЧеркасских искоса поглядывают в их сторону, но не привлекают занятую друг другом пару к общему разговору.
«Похоже, все уже ждут, что мы сейчас объяснимся, – подумал он. – Да я был бы счастлив, если бы не безумие отца».Теперь, когда брат, зная все о том, что случилось с их отцом, собирался жениться, Николай уже не так категорично относился к своим словам, сказанным в доме кузена в Лондоне, о том, что ему нельзя иметь семью. Он устал быть одиноким, и Генриетта права – те вечера, когда она пела, принесли облегчение его измученной душе. Ее нежный серебристый голос уносил Николая в волшебную страну, где все и всегда счастливы, а его печаль отступала. Он так привязался к Генриетте, что не хотел покидать Лондон. Только приказав себе уехать, ничего не пообещав и ничего не спрашивая, он счел, что выполнил свой долг. И вот теперь эта дивная девушка, превратившаяся за год во взрослую красавицу, сидела рядом и смотрела на него полными любви глазами. Почувствовав, что у него больше нет сил сопротивляться, Николай уже открыл рот, чтобы признатьсяв своих чувствах, но в этот момент хозяева поднялись из-за стола, показывая, что обед окончен.
