Текст книги "Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве (СИ)"

Автор книги: Татьяна Донченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

20

В четыре утра я уже стояла в холле отеля с чашкой кофе, пытаясь вспомнить, зачем я вообще согласилась на эту экскурсию.

Наташа была рядом с идеально уложенными волосами, в свежей рубашке и с таким выражением лица, будто она только что вышла из спа-салона, а не продрала глаза в темноте.

– Ты выглядишь как зомби, – констатировала она.

– Я полночи общалась с Мишаней.

– Давно вы так не общались?

– Уже не помню, когда в последний раз, если честно. Миша, кстати, ночью написал, что кот снова орал, но он нашел решение – заткнул уши берушами и лег спать, – сообщила я.

– Цивилизация достигла пика. Вот, вернешься спорим он перестанет орать, как по мановению волшебной палочки!

– О, тогда мой муж его придушит!

– Не придушит, ты же сама сказала, что они уже в обнимку спать начали. Хотя, когда ты вернешься, его место займешь ты. И начнется у вас с Мишаней новый медовый месяц, представляешь?

– Было бы хорошо, если бы всё, что он понял и сказал, закрепилось в его голове и не вылетело сразу же, как только я вернусь и всё домашнее хозяйство снова свалится на меня.

– Сегодня день его боевого крещения, ты на экскурсии вне зоны доступа.

– Я не понимаю, как я на это подписалась. А еще я ужасно хочу спать, – простонала я, делая глоток обжигающего кофе. – Миша сегодня везет Марину на соревнование. А я тут… ради шариков в небе.

– Ты ради себя, – поправила она. – И ради фото для соцсети, чтобы Миша обзавидовался.

Мы сели в микроавтобус, где уже дремали другие туристы. Водитель, турок лет пятидесяти, с усами, которые жили своей жизнью, весело поприветствовал нас на ломаном русском:

– Доброе утра! Сегодня будет атлична погода.

Я зевнула и подумала, что сегодня моя сила заканчивается на уровне «не уснуть лицом в стекло».

Мы ехали несколько часов. За окном мелькали отели, странные магазины, и бесконечные поля, покрытые утренней дымкой.

Наташа дремала, положив голову мне на плечо, а у меня куда-то делся сон. Я всё смотрела по сторонам и думала о том, что будет, когда я вернусь, вспоминала что-то из молодости, в общем, типичная женщина: вместо того, чтобы отдыхать, начала тревожиться из-за того, что я давненько не тревожилась.

Турок-водитель включал национальную музыку, которая звучала как смесь флейты, кота и молитвы, но почему-то в этом был свой шарм.

Когда мы приехали к месту запуска (а это было нескоро!), я чуть не расплакалась от красоты.

Воздушные шары стояли на поляне, их корзины покачивались на ветру, а горелки уже раздували огонь, высвечивая из предрассветной тьмы шатры разноцветного шелка.

Они были огромными, выше домов, ярче, чем моя надежда на нормальный сон в ближайшие часы.

Я достала телефон и начала снимать, а Наташа уже фотографировала.

Нас пригласили в корзину. Инструктор – молодой веселый парень, похожий на актера из турецкого сериала, но с каменным лицом профессионала проверил ремни, показал, как держаться, и объяснил, что делать в экстренной ситуации.

Я не слушала, потому что в этот момент шар начал отрываться от земли, и сердце ушло в пятки.

– О Господи, – выдохнула я, вцепившись в поручни.

– Расслабься, – сказала Наташа, которая снимала селфи с видом на холмы. – Ты паришь, как птица. Только птица обычно не кричит чаечкой. С нами Серкан Болат, что может случиться?

Мы поднимались медленно и плавно. Земля уходила вниз, домики превращались в спичечные коробки, а дороги в ниточки.

Вокруг нас взлетали другие шары: красные, жёлтые, синие, полосатые. Это было похоже на сцену из мультфильма «Вверх», только вместо старика с домом – мы с Наташей.

– Я чувствую себя героиней романа, – сказала я, наконец прекратив паниковать. – Сейчас мы встретим там, в облаках, прекрасного принца.

– Ага, и вы споете дуэтом песню Жасмин и Алладина, – подшучивала Наташа.

– Для этого нужен ковер-самолет.

– А чем тебя корзина не устраивает? – веселилась подруга. – И вообще, у тебя есть Миша. Принца она в облаках мечтает встретить!

– Вот для чего нужны подруги, – деланно печально вздохнула я, – и помечтать не дают.

Она засмеялась.

– И, все же, спасибо, что предложила попробовать что-то новенькое, – сказала я, глядя вниз.

Ветер дул в лицо, волосы развевались, уши немного закладывало от высоты, но я чувствовала странный восторг – как будто я вырвалась из своего обычного мира в этот – сказочный.

Тут не было ни плачущих детей, ни кота с разбухшими яйцами, ни разлитого компота на диване. Только небо, тишина и множество разноцветных шаров вокруг.

– Смотри! – Наташа ткнула пальцем вниз. – Там долина, та самая, с каменными столбами. Говорят, там снимали какой-то фильм. Наверное, «Бэтмен против Супермена». Пейзаж инопланетный.

– Или «Звездные войны».

21

Проснулась от того, что телефон вибрировал так, будто пытался сползти с тумбочки.

Миша прислал сообщение:

Мишаня: Марь, у меня гениальная идея. Я решил проблему с котом!

Я еще протирала глаза, когда пришло следующее:

Мишаня: Брызгаю его из пульверизатора каждый раз, когда он открывает пасть, чтобы орать. Он замолкает на полсекунды, офигевает, потом снова открывает рот – я снова брызгаю. Пока счет 15:0 в мою пользу. Кот мокрый, злой, Молчит. Потому что занят. Вылизывается. Я победил.

Я прочитала это вслух Наташе, которая лежала на соседней кровати с маской из огурцов на лице. Она начала тихо хихикать. Через секунду мы уже сидели на кроватях, держась за животы, и ржали так, что огуречные кружочки послетали с ее лица на пол.

– Он поливает его из пульверизатора? – выдавила она сквозь смех. – Господи, Машуль, твой муж кошачий террорист. Он придумал дрессировку кота методом «мокрого измора».

– Господи, бедный Бася, он и так без причиндалов, так еще и повозмущаться по этому поводу не дают, – добавила я, вытирая слезы.

– Стопудово, черепаха не просто так исчезла, она пошла за подмогой.

– Вернусь домой, а там целая война: муж с пульверизатором, пса тошнит на диван, черепаха наблюдает из засады, а дети голодные, холодные…

– Зато мать загорела, отдохнула, с кучей фоток. Вот это я понимаю баланс Вселенной.

Мы отсмеялись, вытерли слезы, и я снова взяла телефон.

Миша тем временем прислал фотографию. Я открыла ее и чуть не выронила телефон. Это было фото холодильника – но не просто холодильника, а какого-то штаба по управлению атомной станцией.

Весь холодильник был облеплен стикерами, бумажками с расписаниями, графиками. Я увидела:

«Подъем – 7:00», «Завтрак – 7:30», «Матвей – мультики до 8:00», «Горшок обязательно», «Обед – 13:00 строго», «Прогулка – 16:00 если нет дождя, если дождь смотреть прогноз».

Справа от холодильника, судя по ширине кадра, на стену были прикреплены какие-то диаграммы – цветные, в кружочки и квадратики, с надписями мелким почерком.

– Наташ, – позвала я, протягивая телефон. – Посмотри. Наш холодильник теперь похож на место преступления, где следователи ищут улики. Тут даже есть схема движения по дому, кажется.

Она взяла телефон, приблизила, прищурилась и сказала:

– Маш, тут написано: «Ответственный за посуду – Макс. За вещи и стирку – Марина. Ответственный за выбор завтрака и мультиков – Матвей». Он что, обязанности делегировал? Учись!

– Видишь, вот что значит мужчина взялся за дело: решил, что без системы в этом доме выжить нельзя, – ответила я. – У него теперь и стратегическая карта есть.

– Скоро он введет квартальные отчеты и штрафные санкции, – усмехнулась Наташа.

– Да вот же они, смотри, на стикерах красного цвета. Для каждого – свои.

Я полистала сообщения. Миша писал:

Мишаня: Я не спал всю ночь, но, кажется, навел порядок. Теперь все по расписанию. Дети сыты, кот мокрый, я доволен. Смотри, я даже придумал систему наказаний и поощрений. Вот пару любопытных выдержек: если вечером без скандалов – вечером пиво (мне, естественно!). Если кот не орет до 10 утра – выходной от пульверизатора.

Я показала Наташе – она опять захохотала, уткнувшись в подушку.

– Выходной от пульверизатора! – выдавила она. – Это же надо додуматься. Я теперь буду знать: если муж начнет сходить с ума и орать, надо купить пульверизатор.

– Надо же! Как у него все четко, – кивнула я, все еще смеясь. – Только он забыл, что это дети, а не швейцарский механизм или армия. Мне даже интересно, когда он это поймет…

– А вдруг у него получится? Все-таки, он справляется. Пусть и по-своему, но справляется.

Через час пришло еще одно сообщение – на этот раз фотография тарелки. Миша прислал мне «свое коронное блюдо, которое он освоил по рецепту для чайников».

Я открыла фото и долго смотрела. На тарелке лежало что-то бежевое, с комочками, подозрительно напоминающее либо картофельное пюре с вкраплениями, либо размокший корм для собаки, либо последствия чьего-то несварения.

– Наташ, – позвала я, – смотри. Что это?

Она поднесла мой телефон ближе к глазам, отдалила, снова посмотрела. Потом вдруг как захохочет:

– Маш, это, надеюсь, не после Бублика? Выглядит так, как будто оно сейчас со мной заговорит…

Мы переглянулись. Секунда – и нас прорвало. Мы хохотали до слез, до икоты, до боли в животе.

Наташа сползла по стене, я уронила телефон на кровать.

– Господи, надо написать что-то поощряющее, нельзя загубить талант на начальной, экспериментальной стадии, – выдавила я. – Но я сохраню это фото в отдельную папку. Назову «Шедевры Мишиной кулинарии». Вдруг он решит свой ресторан построить и стать там главным.

– Скажи ему спасибо, что он вообще готовит, – сказала Наташа, вытирая лицо. – Марат, когда остается один, заказывает доставку и ложится спать на диване. А твой – и кот, и расписание, и что-то готовит. Он старается. Это трогательно, хоть и выглядит как еда из постапокалипсиса.

22

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля – бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом – от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол – это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт – три вида пахлавы.

– Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

– Дома я буду на диете, а здесь я – перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.

За весь отпуск мы, кажется, ни разу не покидала территорию отеля (только ради экскурсии!) – и ладно, кормили вкусно, море близко, лежак всегда найдётся.

Но последний день, последний вечер, надо же привезти что-то домой, не с пустыми же чемоданами возвращаться.

Наташа уже нацепила солнечные очки, хотя солнце клонилось к закату, и бодро зашагала к выходу. Я за ней.

Улица за воротами отеля – это отдельная вселенная. Она пахла шаурмой, жареным арахисом и почему-то мятой.

Вдоль дороги тянулись бесконечные магазины с яркими тряпками, подделками под бренды и чеканными подносами. Торговцы стояли прямо на пороге, зазывали, улыбались во все тридцать два.

Я сначала оробела, прижала сумку к себе, как будто они сейчас отберут последние лиры. Наташа же, привычная, уже вклинилась в торг с каким-то усатым дядькой из-за палантина. Я отошла в сторону, к лавке с керамикой, и задумалась.

Мише надо что-то практичное. Он такой: если подарок – то чтоб пользоваться. Футболку не возьму – у него их двадцать, всё равно ходит в старой. Брелок для ключей – он такое не любит.

Я взяла в руки кофейную кружку с видами Стамбула, тяжёлую, увесистую. Мишаня любит кофе пить по утрам из больших кружек, но чтобы в руке удобно держать. Эта прям как раз.

Подумаешь, туристическое барахло, зато с душой. Я представила, как он утром нальет туда кофе, обхватит ладонями, прочитает надпись – и вспомнит, что я его люблю. И еще кофе турецкий ему куплю разных сортов и пахлаву. Беру.

Дальше – Макс. Он в том возрасте, когда родители – полные идиоты, а мнение друзей – закон. Что купить подростку, который все отрицает?

Футболку с кривой надписью «Turkey» не возьмет – скажет, что это отстой. Магнитик на холодильник даже не заметит.

Потом увидела – кепка, черная, без надписей, только сбоку маленький турецкий флажок вышит. Строгая, как он любит. Натаха подошла, глянула: «О, стильно. Макс оценит». Я даже не торговалась, отдала сколько сказали. Главное – чтоб не выкинул.

Марина. Моя девочка. Каждый день репетиции, конкурсы, сборы. Я ей хотела что-то девчачье, но нежное. Увидела платок – шелковый, с ручной росписью: розовый, персиковый, золотой. Лёгкий, почти невесомый. Я представила, как она завяжет его на шею или на сумку, как он будет развеваться во время танца. Я взяла. Маринка обрадуется, она такие вещи любит.

Матвей. Ему нужно что-то мягкое и смешное. Сначала хотела купить игрушечную черепаху – типа как наш Бенджамин Батон, символ. Но потом увидела в углу лавки плюшевого ослика. Он был смешной, с длинными ушами, в полосатой турецкой жилетке и с шапкой набекрень.

23

Вот и всё. Самолёт коснулся взлетной полосы Шереметьево.

И я почувствовала небольшую тоску. Весь этот турецкий отпуск – соленое море, гранатовый сок, ленивые завтраки и бесконечное ничегонеделание – настоящий рай!

Теперь я снова мать троих детей, жена, хозяйка дома.

Я посмотрела в иллюминатор: серое небо и мелкий дождь. Ну здравствуй, родная!

Выход из самолёта, автобус, терминал. Я тащилась с ручной кладью, чувствуя, как затекли ноги после пяти часов полета.

Наташа уже строчила мужу сообщения – «приземлились, жду багаж». Я тоже написала Мише:

Я: Я в Москве, скоро выйду.

Он ответил мгновенно:

Мишаня: Ура! Ждём. Матвей уже окна обслюнявил от нетерпения!

Я улыбнулась и убрала телефон.

Багаж. Ну конечно, наши чемоданы вылезли последними!

Я смотрела на чужие сумки, чемоданы и думала: ну где же мои?

Когда показался мой пёстрый чемодан, обмотанный скотчем на всякий случай, я выдохнула. У кого нет паники по поводу того, что чемодан может раскрыться – тот человек со стальными нервами!

Схватила его и покатилась к выходу.

Наташа заметила Марата и бросилась к нему. Я видела, как она что-то ему шепнула, он слегка отстранился, посмотрел на ее живот и радостно воскликнув поднял ее на руки и закружил.

Я помахала им рукой, послала воздушный поцелуй подруге. Мы еще у ленты с багажом обнялись на прощание, пообещали созвониться, и встречаться раз в неделю. Ну, по крайней мере, стараться.

Наташа с Маратом ушли к машине счастливые, постоянно обнимаясь и целуясь.

А я осталась одна. Ну, как одна… С чемоданом, полным подарков, и с сердцем, которое уже колотилось как бешеное.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла в зал ожидания. И тут я их увидела.

Миша стоял первым. С букетом. Самый красивый муж на свете – чуть лохматый, в своей любимой синей ветровке, с букетом белых роз.

Он улыбался во все зубы и немного стеснялся. Рядом с ним – Макс. Мой пятнадцатилетний медведь, уже выше меня на полголовы, стоял, руки в карманах, делал вид, что ему всё равно, но я видела, что он тоже улыбался.

Марина – моя звёздочка, в новом платье, прыгала на месте, как воробышек. А впереди всех, чуть не вылетая из ограждения, стоял Матвей. Три года, круглые щеки, красные от нетерпения уши, и он орет на весь зал:

– МАМА! МАМА ПЛИЕХАЛА!

Я бросила чемодан. Прямо посреди прохода. Честное слово, я его бросила, даже не думая, что там внутри хрупкие сувениры.

Присела и раскрыла руки. Матвей влетел в меня, как маленький реактивный самолет, вцепился в шею, зарылся лицом в плечо и затрясся. Он плакал.

Его маленькое тело ходит ходуном от рыданий, и сама уже ревела. Слёзы текли по щекам, капали ему на макушку, но я не могла остановиться.

Тут подлетела Марина. Она обвила нас обеих руками и тоже заплакала.

– Мамочка, мы так скучали, так скучали! – шептала она сквозь слёзы.

Я гладила её по голове, чувствовала, какие они тёплые, родные, мои. Макс подошёл сбоку, сгреб нас всех в охапку – такой большой, сильный, я аж пискнула. И почувствовала, как его рука гладит меня по спине:

– Ну всё, мам, приехала, не реви, – но у самого голос дрожал.

Миша стоял рядом, смотрел на нас, улыбался и вытирал глаза рукавом. Потом протянул мне букет и сказал:

– Это тебе. Мы тут без тебя чуть с ума не сошли!

Я взяла цветы, понюхала и обняла мужа, прижалась к его груди, он пах стиральным порошком, кофе и макаронами – его коронным блюдом.

Поцеловала его в щёку, колючую, небритую.

– Спасибо, что держал оборону, – шепнула я.

Он засмеялся:

– Оборона пала на первый же день, но мы держались.

Макс подхватил мой чемодан. Я попробовала возразить:

– Тяжёлый, я сама.

Он только фыркнул:

– Мам, я сильнее, – и покатил его к выходу, как заправский носильщик.

Я смотрела на него и думала: как он вырос, как возмужал за эту неделю. Или это я просто отвыкла.

Мы пошли на парковку. Матвей не отпускал мою руку, вцепился мёртвой хваткой и все время подпрыгивал:

– Мама, а ты мне подалки пливезла? А много?

Марина шла с другой стороны и рассказывала, что они с Максом сделали генеральную уборку, что папа пылесосил, а Матвей вытирал пыль своей футболкой.

Я смеялась сквозь слёзы. Моя банда, моя шайка-лейка.

Приехали домой. Я открыла дверь и – о, чудо! – дома было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Пыль вытерта, вещи сложены (ну, почти), на полу ни одной крошки, даже обувь в прихожей стояла ровными рядами.

Я прошла на кухню и ахнула: раковина сияла, плита блестела, на столе стояла вазочка с полевыми цветами. Матвей дергал меня за руку:

24

Дома было тепло, пахло едой и детьми, и я была счастлива. Не «отдохнувшей» счастлива, а по-настоящему, до мурашек. Я была дома. С ними. Со своей шумной, грязной, неидеальной, но такой любимой семьёй.

И думала: «Всё, следующий отпуск – вместе с ними! ».

Бублик крутился вокруг моих ног, как заведенный волчок. Хвост молотил по воздуху с такой скоростью, что, казалось, сейчас оторвется и улетит в стену.

Он тыкался мокрым носом мне в колени, повизгивал, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо – я едва увернулась.

– Ну что, бублик мой, соскучился? – я присела, и он немедленно залез головой мне под руку, требуя почесывать за ушами.

Новый ошейник сидел на нём гордо, как наградной воротник. Я почесала его, и он блаженно закрыл глаза, привалившись к моей ноге всем своим песьим телом. Эх, Бублик, ты тут главный встречающий.

Рядом, на подоконнике, сидел Бася и делал вид, что я ему не нужна, что он сам по себе, что он тут главный и вообще он тигр. Но стоило мне подойти, как он тут же спрыгнул и, задрав хвост трубой, потёрся об мои щиколотки.

Я взяла его на руки – он был тёплый, мягкий, как грелка. И началось. Он замурлыкал так громко, как трактор. Потом ткнулся мокрым носом мне в подбородок, зажмурился и начал жаловаться.

Он мяукал, тянул гласные, будто рассказывал мне целую историю о том, как его любят, не кормят (хотя я видела миску, полную корма), как он страдал без меня, как ему было одиноко.

– Все, Басечка, я вернулась, всё хорошо.

Я держала его на руках, гладила по пушистой спине, а он уже начал пускать слюни от счастья и тереться мордой о мою щеку. Прямо сопливые поцелуи.

И тут Миша, который сидел за столом и с хитрой улыбкой наблюдал за нами, взял пульверизатор и начал тихонько постукивать по нему пальцами. «Цок-цок-цок».

– Не по Станиславски, братан! Никто тебе не верит! Ты жрал, как не в себя все эти дни!

Васька напрягся. Уши дернулись, хвост завилял, глаза открылись и стали круглыми, как блюдца. Он замер, оценивая угрозу.

Я шикнула на Мишу:

– Не кошмарь кота!

Но Миша продолжал, уже чуть громче: «Цок-цок-цок».

Бася фыркнул, выскользнул из моих рук и, обиженно задрав хвост, удалился в спальню.

Из камина, который у нас, конечно, не настоящий, а просто декоративный портал с кирпичами, высунулась черепаха.

Степенно, как будто у неё есть расписание, выползла на ковёр, остановилась, вытянула шею, повертела головой, осмотрелась и, убедившись, что в пределах видимости нет врагов, замерла.

Я усмехнулась:

– Бенджамин Баттон! Вот это появление! Ты что, все время в камине пролежал?!

Он даже не отреагировал. Черепахи – они такие.

Миша и дети усадили меня за стол, на почётное место во главе, пододвинули тарелку, налили чай, положили кусок курицы, который я даже не успела сама взять.

– Мама, ешь, ты с дороги устала, – командовала Маринка.

Макс пододвинул хлеб. Матвей поставил передо мной солонку. Я начала есть, а они стояли вокруг и смотрели. Как на музейный экспонат. Мне стало неловко и очень тепло одновременно.

Потом началось вручение подарков.

Макс надел кепку, хмыкнул, поправил козырек, сказал:

– Ну, норм, мам.

И не снял. Остался в ней сидеть. Высший балл!

Маринка развернула платок, ахнула, прижала его к щеке, закружилась по кухне, взмахнув им, как крылом.

– Мам, с ним можно даже танцевать! Спасибо! – и чмокнула меня в щёку.

Матвей вцепился в ослика и, кажется, забыл, что меня зовут мама. Он прижал игрушку к груди и пошёл показывать её Бублику.

Миша долго вертел кружку в руках, рассматривал рисунок, провёл пальцем по надписи, потом налил в нее кофе, сделал глоток и сказал:

– Боже! Первый кофе за все это время во мне, а не на мне! Хорошая кружка!

А потом подошёл и поцеловал меня в лоб. Слегка колючий, теплый, родной.

Я смотрела, как они носятся с подарками как дети. И думала: ну вот, я дома.

Миша тем временем отошел в угол кухни, достал телефон и набрал номер. Я прислушалась.

– Алло, Сергей Николаич? Да, это Михаил. Здравствуйте. Я выхожу. Да, с понедельника. Наконец-то. Да, завал был. Спасибо. Да, до встречи.

Он повесил трубку и выдохнул. Так глубоко и облегченно, будто скинул с плеч мешок камней, который таскал все эти дни без меня.

Я напряглась. Миша это заметил, быстро глянул на меня, потом на детей, и они все переглянулись. Я почувствовала неладное.

Миша подошел к столу, сел напротив, откашлялся. Дети тоже подтянулись, встали за его спиной, как маленькая армия. Матвей, правда, держал ослика и периодически тыкал его мне в плечо, но общий настрой был серьезный.

Миша взял меня за руку и сказал:

– Марь, пока тебя не было, мы тут кое-что решили. Семейным советом. И просим тебя не спорить.