Текст книги "Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве (СИ)"
Автор книги: Татьяна Донченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве
1
Ну, конечно, кто бы сомневался!
Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я одной рукой вытирала Матвею сопли, второй пыталась не дать ему опрокинуть тарелку с кашей, а ногой придерживала дверцу стиральной машины, которая решила, что ей срочно нужно станцевать джигу посреди кухни.
Я глянула на экран: Наташа.
Моя дорогая, свободная от маленьких детей, Наташа.
– Алло, Машка! Гоу со мной в отпуск! – заорала она так, будто я стояла в соседней комнате, а не держала трубку плечом, попутно вылавливая из волос Марины какие-то ли блёстки, то ли… фу! Что это?
– Ты сколько латте уже бахнула, Каримова? – вздохнула я, перекладывая трубку на другое ухо, пока Матвей пытался залезть на подоконник, чтобы открыть окно и, очевидно, из него выброситься.
– Всего два, а ты?
– Мой лимит удовольствия исчерпан до конца дня. Я сегодня утром позволила себе… сесть. Правда, всего лишь, на унитаз и с открытой дверью, но…
– Во-о-от! – как будто я нарочно подвела к сути ее предложения! – Слушай, у Марата накрылась поездка в Турцию. Он срочно летит в Новороссийск со своим партнером Леоновым, какой-то форс-мажор с поставками. У меня тур на двоих, горящий, вылет через три дня. Пять звезд. Всё включено! Едем со мной!
Я замерла.
Матвей, мой трехлетний ураган, воспользовавшись моим замешательством, стащил со стола ложку и попытался засунуть её в пасть собаке.
Я машинально выхватила её у него, ощущая, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное – надежда.
– Наташ, ты с ума сошла? – зашептала я, прикрывая рот рукой, чтобы мой Миша, пока собирается на работу, не услышал. – У меня трое детей. Собака! Коту, блин, только вчера яйца отрезали и черепаха потерялась! Да еще и муж, у которого вечно стройка. У меня завтра собрание в школе у двоих детей одновременно, у Максима ОГЭ по алгебре, у Марины соревы танцам, а у Матвея… у Матвея, судя по звуку, сейчас сломается шкаф. Катастрофа!
– Ага, слышу, как фонит катастрофа, – хмыкнула Наташа. – Но ты подумай. Мы будем лежать на пляже. Пить коктейли. Никто не будет кричать «Мам, а где мои носки?» и «Мам, он меня трогает!». Чистое море, горячий песок, массаж, шведский стол, и ни одного грязного горшка. Машка, это шанс. Ты когда последний раз была в отпуске?
– В прошлом году летали.
– То было всей семьей, со всеми тремя детьми и мужем. Ты же первое, что сказала, когда вернулась, не: «Как я классно отдохнула», а: «Как же я, мать вашу, задолбалась! Слава богу, вернулись домой!». И еще потом три недели чемоданы разгребала и дом убирала.
– Да! Потому что кот, скотина, он…
– Да я знаю эти истории. Ты никогда не отдыхала одна. А это разные вещи, дорогая. Когда ты «отдыхаешь» с детьми – ты несешь за них ответственность. А когда ты несешь ответственность – ты не отдыхаешь.
Она была права. Но как тут признаться, что я тупо спросить у мужа боюсь, заикнуться…
– У тебя даже отдыха толком не было, ты из одного декрета сразу во второй, а потом в третий.
Я посмотрела на часы. До обеда оставалось три часа. Мне нужно было собрать Максима в школу (он в девятом классе и, боже, он считает, что знает жизнь лучше меня), отвести Марину тоже на вторую смену в младшую школу и успеть на пятиминутку к психологу, потому что Матвей опять отказывается ходить унитаз как большой.
А вечером придет Михаил Игоревич, мой любимый кормилец и строительный магнат, который, судя по его настроению в последнее время, считает, что я тут просто провожу отпуск за его счет.
– А Миша? – спросила я, хотя уже знала ответ. – Миша меня не отпустит. Кто с детьми останется?
– Слушай, ну это и его дети тоже, – Наташа понизила голос до заговорщицкого. – А ты не спрашивай. Ставь перед фактом. Ты сколько лет тянешь детей на себе? Ты забыла, как пахнет море? Твой Миша как-то говорил, что ты «просто дома сидишь». Вот и пусть посидит сам. На работе он важный, бизнес-центры строит, контракты подписывает, а тут целых десять дней из трехсот шестидесяти пяти побудет с детьми. Это ж не работа, по его словам. Чего ему бояться?
Я хмыкнула, вспоминая его фразу вчера.
Пришла с прогулки с Матвеем, уставшая как собака, у Марины снова была истерика из-за того, что она не хочет на плавание, Максим закрылся в комнате и играл в компьютер, не сделав уроки.
Я села на диван, выдохнула и закрыла глаза. Миша зашёл в комнату, посмотрел на меня, на разбросанные игрушки и сказал:
– Что ты расклеилась?
– Устала.
– А от чего ты устала? Ты ж дома сидишь целый день. Я вон с утра на объекте, провел четыре встречи, у меня люди, стройка, налоги.
После этих слов я хотела задушить его подушкой. Но подушку было жалко – она новая, пуховая, я её сама выбирала.
Вместо этого я молча ушла на кухню и доела холодную картошку, потому что готовить что-то новое не было сил.
– Наташ, – прошептала я, чувствуя, как адреналин начинает щекотать горло. – А что я скажу? Он же разозлится.
– Пусть злится! – засмеялась подруга. – Скажи, что ты ему доверяешь. Докажи ему, что «сидеть дома с тройней» – это тоже работа. Максим, кстати, уже большой. Пусть папу научит чему-нибудь.
2
Нажала «отбой» и положила телефон на стол. Пару секунд я просто стояла, глядя в одну точку на стене, где вчера Матвей решил угостить эту самую стену шоколадом, и, кажется, этот шоколад теперь въелся в обои навсегда. Как и эта фраза. «А от чего ты устала? Ты же дома сидишь!»
Дома сидишь. Сидишь, блин!
Я глубоко вдохнула. Потом еще раз. А потом я открыла рот – и из меня вырвалось что-то среднее между львиным рыком и боевым кличем амазонки перед последней битвой.
Честно говоря, я сама испугалась. У меня даже голос сел от напряжения, и на последнем «а-а-а-а!» я просто охрипла и перешла на сиплый шепот, но это меня не остановило.
– ВСЁ! – заорала я, срывая связки. – Всё, я устала! Я устала так, что, если бы усталость была олимпийским видом спорта, я бы уже взяла золото, серебро, бронзу и ещё, блин, почетную грамоту от президента за то, что я устала больше всех!
Я развернулась и увидела, что в дверях кухни стоит Михаил Игоревич Петров, мой муж, бизнесмен, покоритель строек и эксперт по женской усталости.
Он замер с чашкой кофе в руке и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что уезжаю жить в монастырь.
За его спиной маячили силуэты – Максим застыл с телефоном в руке, Марина выглядывала из-за плеча брата, а Матвей, почувствовав неладное, прекратил долбить ложкой по собачьей морде и уставился на меня круглыми глазами.
Даже наша собака Бублик, которая обычно игнорирует любые слова, кроме «жрать» и «гулять», приподняла голову с коврика и навострила уши.
Кот Бася, который, казалось, состоял из чистой лени и шерсти, спрыгнул с подоконника. А из-за угла под тумбочкой показалась черепаха Бенджамин Баттон.
Абонемент на цирк не ждали? Что ж, представление начинается.
– Ты сидишь дома? – хрипло продолжила я, тыкая пальцем в Мишу. – Сидишь?! Давай я тебе расскажу, что значит «сидеть дома», чтобы ты наконец понял, почему у меня глаз дёргается и седина в тридцать лет появилась!
Миша попытался открыть рот, но я подняла руку. Нет, милый. Сейчас не твоя очередь объяснять, почему на стройке просел грунт. Сейчас моя минута славы.
– Сегодня утром, – начала я, срываясь на хрип, но продолжая, потому что меня уже было не остановить, – я проснулась в половине шестого, потому что Матвей решил, что пять утра – идеальное время, чтобы принести мне в кровать машинку и стучать ею по моей голове, потому что «мама, она гудит». В половине седьмого я обнаружила, что Максим не написал сочинение по литературе, и мне пришлось самой вспоминать «Мертвые души», чтобы помочь ему, хотя единственное, что я помню, – это то, что чувак сжег вторую часть. В семь часов Марина устроила истерику, потому что её радужные хлопья кто-то сожрал! Я даже не знаю, кто, потому что еще вечером у нас было полпачки! А возможно, это была и я, но прикол в том, что я настолько задолбалась вчера, что даже не помню, ела ли я вообще!
Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Бублик вильнул хвостом, одобряя. Кот зевнул, но не ушёл – почти победа.
– Потом мы искали ключи от дома, потому что Максим их потерял – нет, он их не терял, он их сунул в карман куртки, которую повесил в шкаф, и забыл. Ключи потом нашлись в кроссовке. Почему в кроссовке? Я не знаю! Я устала задавать вопросы. Я просто приняла тот факт, что ключи могут оказаться где угодно, и если завтра я найду их в аквариуме у Бенджамина Баттона, я даже не удивлюсь. Я скажу: «Молодец, братан, охраняешь ценности семьи».
Я помахала рукой в сторону черепахи, которая, кажется, действительно навострила слух. Миша стоял, приоткрыв рот.
– А знаешь, что случилось вчера, когда я отвезла детей по школам и плелась по маршруту в сад? По дороге чуть не врезалась в автобус, потому что Матвей решил закричать, что видит трактор, прямо мне в ухо, а у меня от этого звука рефлекторно дернулся руль. Трактор, Миша! Ты знаешь, что так громко кричать может только человек, чьи легкие созданы, чтобы нарушать покой на пять километров вокруг? Вернулась домой – нет, не отдохнуть! Дома меня ждала гора белья, которая, кажется, научилась размножаться, когда я не смотрю. Я ее складываю, она снова растет. Это уже не бельё, это террариум с трусами и носками. У них там своя экосистема и процесс фотосинтеза!
Максим хихикнул, но тут же сделал серьёзное лицо, когда я посмотрела на него. А я, поверьте, уже научилась смотреть матом. Мне кажется, вся моя мимика, – в основном, сплошной мат!
– Я включила стиральную машину, – продолжила я, чувствуя, как разгоняюсь, как паровоз, летящий под откос, – и тут же Марина позвонила из школы: «Мам, я забыла рюкзак». Рюкзак, Миша! Я везу рюкзак. Возвращаюсь. Звонят из садика: «Мария, Матвей ударил мальчика лопаткой, потому что тот не поделился формочкой». Я еду за конфетами. Чтобы вечером извиниться перед воспитательницей. И знаешь, в чём прикол? Вечером ты приходишь, уставший, падаешь на диван и говоришь: «Ну как день? Чего делала?» А я стою с распухшей головой, в футболке, испачканной кашей, и несу из магазина три пакета продуктов, из которых только сок и хлеб доживут до утра, и ты спрашиваешь: «Ужин готов? А что так долго?»
Миша икнул.
– А вчера! – зашлась я в истерическом смехе. – Вчера я пыталась принять ванну. Целых полминуты я сидела в ванне с пеной, закрыв глаза. Матвей постучал в дверь: «Мама, выходи! Мама, я угостил стену шоколадкой, она не ест!» Я не выходила. Я медитировала! Я представляла себя на необитаемом острове. И знаешь, что я увидела открыв глаза? Матвея, который принес мне свой горшок и сказал: «Мама, смотри, я выкакал нашу семью: вот ты, вот папа, вот Марина и Матвей и Бублик!» Принес прямо в ванну, Миша! Он притащил мне горшок в ванную и хвастался содержимым! И я должна была радоваться! Потому что это этап развития! Спасибо тебе, мой маленький гений, за то, что выбрал момент моего релакса для демонстрации своих экологических успехов! Семья, как никак! Даже на собаку тужился человек!
3
Так, ладно, главное успокоиться!
Но… как?!
У меня вместо купальника прошлогодняя бесформенная жижа. Ткань выцвела, резинки растянулись, а чашки так деформировались, что одна смотрела вверх, другая вбок.
Я надела его, глянула в зеркало – и расплакалась.
С таким же успехом можно было пойти на пляж в лопухах. (Он еще и зеленого цвета – ну картина маслом! Точнее, лопухами.)
Сняла это недоразумение, швырнула на кровать и начала открывать все ящики комода подряд.
– Мам, что происходит? – спросила Марина, заглядывая в комнату. – Пожар? Мы съезжаем или что-то ищем?
– Я ищу то, чего нет, – ответила я, вываливая на кровать кучу шмоток. – Я ищу свой нормальный купальник. И, походу, его не существует. Как и начала радуги.
А еще я искала свою шляпку, а когда нашла, поняла, что она выглядит как головной убор для пенсионерки на огороде, а не как роскошный аксессуар ухоженной милфы.
Ох, а платья! В каждом похожа на женщину, которая за годы домохозяйства забыла, что такое «выйти в свет». И так забыла, что Альцгеймер нервно курит в сторонке!
Итак, что мы имеем из летнего?
Платье с пятном от сока, которое не отстирывается. Ничем. В мусор.
Шорты, которые я купила ещё до третьей беременности – они застегивались только на честном слове и глубоком вдохе. А я не планировала себя сдерживать или в чем-то себе отказывать. Я вообще, судя по ощущениям, только в этом отпуске и поживу для себя. На фиг шорты!
Сарафан в цветочек, который Матвей однажды изрисовал фломастерами, потому что «хотел, чтобы мама была красивой». Ну… в принципе, если использовать новомодные салфетки из Китая, которые мне как-то посоветовали мамочки из садиковского чата… Отложим. Платью – шанс.
Я перебирала вещи, отбрасывала одно за другим, и с каждым выброшенным предметом чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я поняла, что у меня нет вообще ничего, чтобы выглядеть человеком, а не уставшей яжматерью.
Какая-то часть меня ждала, что сейчас я открою ящик, а там лежит идеальный капсульный лук: новый, модный, мой размер, мой цвет.
Ну, знаете, как в кино бывает – открываешь шкаф, а там раз, и всё твоё.
У меня там лежали два старых полотенца, высохший фломастер и дохлая моль. Так ей и надо! Сволочь, обожралась моей шубой из норки и погибла смертью жирной мученицы.
Черепаха Бенджамин Баттон, которую я поместила обратно в аквариум и переставила на тумбу, смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну, подруга, ты попала».
– Мам, ты серьёзно куда-то собралась? – спросил Максим, стоя в дверях и скрестив руки. – Ты нас пранкуешь, да? Ты никогда никуда не ездишь. Ты даже в магазин без списка не выходишь.
Эй, что за недоверие? Как будто я сказала, что записалась в космонавты.
Я вытащила из шкафа старую сумку, которая помнила еще наши поездки с Мишей без детей, и начала кидать туда вещи, оставшиеся после моего «модного приговора»: майки, шорты, какую-то кофту, нашла пляжную шляпу, купленную лет пять назад, – она была пыльной и попахивала нафталином, но я решила, что винтаж не повредит.
– Я серьёзно, – сказала я, не оборачиваясь. – Ваша мама уезжает. В отпуск. Одна. С подругой. Без вас.
Последние два слова я произнесла с особым вкусом.
Марина охнула и закрыла рот рукой. Максим присвистнул. Матвей, который залез на кровать и пытался поймать кота за хвост, замер на секунду, а потом выдал:
– А папа точно умеет рассказывать сказки?
– О, да! – ответила я, даже не моргнув. – Папа тебе такую сказку расскажет – про короля, который не понимал, от чего устает его королева. Страшная сказка! Жуткая-жуть! И финал открытый…
Матвей, конечно же, не понял, но на всякий случай сделал большие глаза и притих.
В этот момент из гостиной донесся звук – сначала неуверенный, а потом нарастающий. Это Михаил Игоревич заговорил по телефону. Сначала тихо, потом всё громче.
– Алло, Сергеич, слушай, я завтра не приеду… Да, я знаю, что объект, отмени всё… Нет, не могу объяснить, дела… Какие дела? Личные, блин, очень срочные!.. Нет, не лечу, отмени командировку… Что значит «не отменяется»? Придумай что-нибудь, ты у меня на отмазки мастер!
Он расхаживал по гостиной, запуская пальцы в волосы. Я выглянула из спальни и увидела его: он стоял посреди комнаты, прижимая телефон плечом к уху, и лихорадочно что-то записывал на салфетке.
– Нет, этого клиента перенеси на следующую неделю… На какую? На любую! Я сказал, я занят!.. Ну занят я, жену в отпуск отправляю! Да, сам в шоке!
Я услышала эти слова и чуть не рассмеялась. Он проговорился. Он сказал «жену в отпуск отправляю» – и сам, кажется, испугался собственных слов.
Мишаня замолчал, посмотрел в мою сторону – я стояла в дверях с мятой шляпой на голове и купальником, который свисал у меня с руки, как подстреленный флаг.
На секунду мне показалось, что он сейчас скажет: «Ладно, я пошутил». Но он только сглотнул и продолжил в трубку:
– …Да, на десять дней. Я знаю, что много. А ты попробуй посиди тут с тремя! Ну, не с тремя, а с целым зоопарком еще… Бублик, иди в *опу со своим мячиком! Не до тебя сейчас!
4
В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.
Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.
Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»
Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.
Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.
Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила – холодильник битком. А дальше – занимайтесь!
А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.
И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…
И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!
Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…
Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.
Тишина. Только гул терминала и объявления.
Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.
Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом – тем забористее эндорфины.
Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.
Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы – она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, – любимой женщины.
Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».
«Ожидания vs реальность». Я – в колонке «реальность».
Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.
– Ну здравствуй, мать-героиня, – сказала она, сжимая меня в объятиях. – Выглядишь так, будто сбежала из плена.
– Так и есть, – ответила я, шмыгая носом. – Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.
– Чего-чего? Бубенцов?
– Ай, забей! – еще раз обняла подругу. – Я так рада тебя видеть!
Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.
Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».
Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»
Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.
– Положи телефон, – строго сказала она. – Ты в отпуске. Если они позвонят – они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.
– Я не дёргаюсь, – соврала я и убрала телефон в карман.
А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.
Было сообщение:
Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.
И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.
Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом – он был для меня самым вкусным на свете!
Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.
Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.
Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.
– Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.
– Я боюсь расслабляться, – честно призналась я. – Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.
– Кто они?
– Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.
Наташа засмеялась, и я тоже.
Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.
Прохождение таможни было отдельным квестом.
Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения – а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?
