Текст книги "Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве (СИ)"

Автор книги: Татьяна Донченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

15

Мы просидели в ресторане, наверное, часа два. Или три. Или до тех пор, пока официант не начал демонстративно раскладывать меню на соседних столиках, намекая, что мы уже съели свой ужин, выпили по два бокала и вообще – пора бы и честь знать.

Но мы не могли остановиться. Наташа то плакала, то смеялась, то снова хватала меня за руку и шептала:

– Маша, а что, если я на самом деле не беременна? А вдруг это просто отравление? Или гормональный сбой. Обычная акклиматизация!

А я ей отвечала:

– Наташ, ну какое отравление длится вторые сутки без жара? Ты просто беременна. Поздравляю, ты в клубе.

Она заливалась смехом, потом снова становилась серьёзной и начинала перечислять все страхи – что она не справится, что она не умеет воспитывать детей и ее Тая тому пример (очень своеобразная девочка!), что Марат, конечно, обрадуется, но они же только начали жить вместе, а тут такое.

Я слушала и кивала, а внутри у меня разливалось какое-то тёплое, почти материнское чувство. Странно – я сама мать троих, а тут вдруг чувствую себя старшей сестрой, которая уже прошла этот путь и теперь может сказать: «Не бойся, дорогая. Будет трудно, но оно того стоит».

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже очень давно не сидела вот так – просто с подругой, без детей, без мужа, без мыслей о том, что Матвею нужно кушать, а Марине нужно помочь с математикой.

Я просто сидела и болтала. И это было так легко, так забыто, так по-человечески, что у меня даже защипало в носу.

Ну или ладно, всему виной алкоголь! Он вечно меня на слезы прошибает! У кого что: кто-то спать сразу хочет, у кого-то включается «бычка» и нормальный воспитанный человек превращается в какого-то гопника, на кого-то нападает жажда приключений, а я – реву!

Когда мы наконец поднялись из-за стола, я заметила, что красавчик с соседнего столика уже ушёл. Наверное, понял, что сегодня он не главный герой нашего вечера. Или просто устал ждать, пока две женщины напьются розового и начнут танцевать на столе. Мы не танцевали, хотя настроение было близко к тому.

Мы дошли до номера, и я поймала себя на том, что смотрю на Наташу с какой-то новой нежностью. Она стояла у зеркала в прихожей, прижимая руки к животу, и улыбалась своему отражению. Я не стала её отвлекать. Просто разулась, плюхнулась на кровать и поняла, что ужасно хочу поговорить с Мишей.

Не чтобы сказать что-то важное. Просто чтобы услышать его голос. Чтобы он сказал: «Ну как ты там, Маш? Скучаешь? Матвей без тебя капризничает, Марина нервничает перед соревнованиями, а Макс просит новый компьютер». Чтобы я почувствовала, что я всё ещё часть этого дома, даже за тысячу километров.

Я взяла телефон. На часах было уже около одиннадцати. Но я всё равно набрала. Пусть Миша поругается. Я просто хочу его слышать.

Трубку взяли не сразу. Сначала шли длинные гудки, и я уже хотела сбросить, как вдруг на том конце послышалось сонное сопение, а потом тихий-тихий голосок:

– Мама?

У меня сердце сжалось и ухнуло куда-то вниз, к пяткам. Это был Матвей. Мой трехлетка. Который должен был спать уже часа два как минимум, а вместо этого взял трубку и говорит шёпотом, явно кого-то боясь разбудить.

– Матвеюшка, ты чего не спишь? – спросила я тоже шёпотом, хотя мы были в Турции и никто не спал. – А где папа?

– Папа блык и баиньки, – серьёзно ответил Матвей. – Папа умолился и спит. Тихо, мама. Не буди его. Тсс.

Я чуть не рассмеялась вслух. Миша – здоровенный мужик, который руководит стройками и командует рабочими, а тут его собственный трехлетка командует – не буди папу, он устал. Брык. Господи, как это мило!

– А Марина где? – спросила я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, а Наташа смотрит на меня и улыбается в ответ, потому что, видимо, моё лицо светится от одного только голоса сына.

– Малина вспомнила, что улоки не делала, – ответил Матвей всё тем же шёпотом, с какой-то детской важностью. – Она сидит и буквы пишет. Там много буков. Она сказала – не мешай, а то отлугает.

Я представила эту картину: Марина сидит и делает уроки с сонным лицом. Ей никто не напоминал, никто не пилил ее, она сделала все сама. Я что, сплю? Или моего ребенка подменили? Или моему ребенку просто нужно было пространство и хоть капля самостоятельности, чтобы он стал ответственней?

– А Макс? – почти не надеясь на ответ, потому что обычно в это время мой старший либо сидит в телефоне, либо в компе, либо делает вид, что учится.

Матвей заговорил с новой интонацией – с гордостью, которая бывает только у малышей, когда они рассказывают про старших братьев:

– А Макс убилает посуду на кухне. Потому что завтла нам нечего есть, а папа умолился. Только он поплосил никому не говолить.

У меня перехватило горло. Макс, мой вечно ноющий о том, что ему нужен новый айфон и что жизнь несправедлива Макс – моет посуду, чтобы наутро вся семья могла поесть. Потому что отец устал. Потому что мать в Турции. Потому что надо. И он не хвастается этим, он просто делает.

– Хорошо, сынок, – сказала я, чувствуя, что голос дрожит. – Я никому не скажу. А ты ложись спать, ладно? Уже поздно.

– Ладно, – ответил он и снова деловито добавил: – Ты там не скучай. Спокойной ночи, мама.

16

Наступил долгожданный (но не для всех!) понедельник.

Уже к десяти утра телефон стал горячим не от солнца, а от количества входящих сообщений и пропущенных звонков.

Я лежала на лежаке, намазанная кокосовым маслом, с коктейлем «Пина Колада» в руке, делала массаж ног, смотрела на экран с чувством глубочайшего внутреннего удовлетворения.

Миша звонил уже четвертый раз за час.

– Ты будешь брать? – лениво спросила Наташа, не открывая глаз.

– Нет. Это его звездный час. Нельзя просто взять и сказать жене, что она дома отдыхает.

Телефон завибрировал снова – на этот раз пришло сообщение. Я глянула мельком и не смогла сдержать улыбки. Там было:

Марина: Мам, папа сжёг кашу. Она чёрная. Мы опять едим бутерброды.

Я показала экран Наташе. Она приподняла очки, прочитала и хмыкнула.

– Бутерброды – это эволюция. Утром макароны, днём бутерброды, вечером, глядишь, пиццу закажет. Главное, чтобы не спалил квартиру.

Через пять минут Миша позвонил снова. Я посмотрела на имя на экране – «Мишаня❤️» – и ответила.

– Милая, что это за чаты? Куда ты меня добавила? Целых семь штук! Там одни сумасшедшие! 199 сообщений только за сегодня! – орал Мишаня в трубку.

Я прикрыла рукой микрофон и улыбнулась, глядя на подругу. Затем вернула голосу серьёзность и произнесла с максимальным сочувствием, на которое была способна, пока волшебник-массажист массировал мне ноги.

– Всего семь? Прости, я забыла тебя добавить в чаты кружков и секций наших детей! Сейчас добавлю.

– Они, что, всем этим занимаются? – голос Мишани стал почти истерическим.

– Прикинь, милый! И, да, я сейчас скину тебе их расписание на эту неделю.

– Судя по этому графику, я должен быть в трех местах города одновременно.

– Представь, что ты – супер-папа.

– Боже правый! Как ты с этим всем справляешься?

– И, заметь, никогда не устаю. Ты сам так сказал.

– Ну… я это не всерьез.

– Зато я всерьез уехала, чтобы всерьез отдохнуть.

Потом он написал в мессенджер.

Я прочитала сообщение и тихо засмеялась вслух.

Мишаня: Тут такое дело. Я полез в тот чат, ну где про садик, а там какая-то Татьяна Сергеевна написала, что у Матвея нет формы на физру. Я ей ответил, что разберусь. А она говорит – вы новенький? Я сказал – я муж Марии. Она говорит – а, ну тогда понятно, Мария обычно сама всё решает. Я чувствую себя идиотом. Потому что уже полчаса не могу найти его физру!

– Ой, он уже в чатах, – сказала я вслух. – И его там уже вычислили.

– Это успех!

– Представляешь, он в чате детей, как новенький. В сорок три. Вот это лафа у человека!

– Была…

Мы с Наташей синхронно засмеялись, и я наконец-то разрешила себе снова нажать на зелёную трубку.

– Алло?

– Маша! – выдохнул он. – Слушай, тут такое дело. Скажи, а где лежит тот список, ну который ты давала, про питание? Я его искал – нет нигде. У меня тут Матвей плачет, говорит, что он картошку не любит, а я даже не знаю, что ему можно дать. И ещё у Макса завтра английский, но я не нашёл адрес в твоем навигаторе.

Я лежала, смотрела в голубое небо, и чувствовала, как внутри разливается приятное, почти греховное тепло. Вот оно. Возмездие. Настоящее, чистое, заслуженное.

– Его нет, потому что я вожу его туда пять лет подряд, Мишань, я знаю дорогу, – сказала я спокойно. – Список питания – на холодильнике на магните, Мишань прямо перед носом.

– О! Точно… Вот он! – сказал он растерянно.

– Ты мимо неё каждый день проходишь, когда открываешь холодильник.

– А. А. Понял. Слушай, а ещё… там в чате, где про родительское собрание, какая-то женщина пишет, что нужно сдать по 500 рублей. Прям спамом каким-то! Я не знаю, это мошенники или нет? Я написал: «Вы кто?», а она мне: «Я мама Сони». Я не знаю никакую Соню.

– Это Ленка, мать одноклассницы Макса. Она пишет каждую неделю. Она не мошенница, она просто достала всех. Скинь ей деньги, успокоишься.

– А если я ей скину, а она потом ещё попросит?

– Попросит. Но это нормально. Она из род комитета. Ты привыкнешь.

Он вздохнул в трубку. Таким вздохом тяжело вздыхают люди, которые только что открыли для себя новую вселенную, полную ужасов и бюрократии.

– Мы, вроде как, разобрались со стиралкой, – с гордостью заявил муж. – И, кажется, наш сын умеет мыть посуду.

– Я сама в шоке!

– Маш, – сказал он тихо, – мы по тебе скучаем.

Я замерла. В трубке было слышно, как он дышит. Где-то на фоне орал телевизор и Матвей что-то требовал.

Наташа подняла бровь и внимательно смотрела на меня поверх коктейля (уже безалкогольного).

17

Где-то на четвертый день я перестала удивляться тому, что телефон вибрирует каждые двадцать минут.

Сначала это было забавно – Миша звонил с вопросами про тетради, про форму, про то, где лежат носки. Я отвечала с чувством превосходства, попивала коктейль, переглядывалась с Наташей и мы тихо злорадствовали. Но к середине недели частота звонков выросла, а тональность Миши изменилась. Теперь он не просто спрашивал – он паниковал.

– Маш, я положил Марине в рюкзак телефон, но она говорит, что нужен пауэрбанк и что не хватит заряда на день. Мы что там, на соревнованиях весь день будем?!

– Посмотри когда у нее выступление по расписанию. Нужно приехать за два часа до. Плюс еще дождаться последнего выступающего и нужно время на награждение.

– А где взять расписание?

– В закрепе чата соревнований.

– А что, есть еще отдельно чат для соревнований?!

– Добро пожаловать.

Потом был такой звонок:

– Машуль, Марина в трех номинациях: соло, дуэт и общий танец. И все в разное время.И при этом мне нужно умудриться в середине этого мероприятия отвезти Матвея к зубному. Нельзя его как-то отменить? У пацана всего-то зубов там…

– Нет, к нему запись на месяц вперед, еще один месяц, боюсь Матюша без зуба останется совсем.

– А это нормально, что соревнования с 7 утра до 7 вечера? А чтобы быть готовыми к семи, это надо проснуться в 5! А то и в 4! Зачем они так мучают детей? И родителей!

– А ты думал, что те три видео, что я тебе присылаю, которые ты иногда даже не смотришь, я управляюсь за полчаса, а дальше кофе гоняю с мамашками и из танцев?

– Если бы только кофе…

– А ты пробудь на соревнованиях от 7 и до 7 – потом поговорим.

– Маш, нам еще квитанцию на оплату за садик дали, мы что реально так мало платим за садик?

– А ты зайди в чат садика, спроси какие еще сборы на ближайший месяц и узнаешь…

– Ты напоминалку прислала: оплатить коммуналку. А где?

– В папке «коммуналка».

– У нас есть папка «Коммуналка»?

– Ты её видел сто раз. Она синяя.

– А почему у нас всё синее, Марь? Тетради синие, папки синие, я уже боюсь синего цвета!

И еще один замечательный звонок:

– Марь, Матвей отказывается есть обед. Я сварил пельмени. Он говорит, что они не такие, как ты делаешь.

– Ты их переварил?

– Не знаю. Он сидит и плачет. Я тоже хочу плакать.

Наташа слушала эти разговоры, лёжа на соседнем шезлонге, и периодически комментировала. Когда Миша сообщил, что пельмени развалились, она сказала:

– Предлагаю открыть фонд помощи одиноким отцам. Сбор средств на нормальные пельмени и терапию.

А когда он спросил про коммуналку, она добавила:

– Напомни, ты зачем за него замуж выходила? Из-за внешности? Потому что явно не из-за гениального ума в бытовых вопросах…

Но к вечеру четвертого дня ситуация начала выходить из-под контроля.

Я легла рано, с книжкой и чаем, но ровно в 23:15 телефон завибрировал так, что я подпрыгнула на кровати.

Миша.

Я взяла трубку и услышала его громкий, почти истерический шёпот:

– Марь! Тут такое дело. Я не знаю, что делать. Кот… у кота… помнишь, мы его кастрировали перед твоим отъездом?

– Ну, помню. И что?

– У него, блин, яйца распухли. Они огромные. Он сидит на кресле, у него между ног такие два… ну, как шары. Я не шучу. И он орёт. Он орет так, что я уже не знаю к кому везти: к ветеринару или экзорцисту. Я короче вызвал ветеринара, тот говорит – послеоперационный отек, бывает, пройдет. Но он не проходит! И кот орет! Я не сплю третью ночь. Дети не спят. Я очень хочу спать, Марь!

Я закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться. Рядом заворочалась Наташа, приподнялась на подушке и посмотрела на меня вопросительно.

– У Баси яйца распухли, – прошептала я ей. – Он орёт. Миша не спит.

Наташа издала странный звук – не то кашель, не то смех – и уткнулась лицом в подушку. Её плечи тряслись.

– Марь, ты чего молчишь? – продолжал Миша. – Ты помнишь, у нас было такое, когда Матвей плакал ночами? Ты говорила, что это колики. Вызывала врача, делала массаж, носила на руках. Как ты выживала? Я тут с котом уже на грани. Я ору на него, он орёт на меня. Дети орут. Черепаха, записывает и по-любому кому-то докладывает. Дом превратилась в филиал зоопарка.

Я наконец позволила себе улыбку. Где-то глубоко внутри я чувствовала жалость, но на поверхности – тень злорадства.

– Миш, успокойся. Отек спадает через три-пять дней. Дай ему противовоспалительное, которое прописал врач. И носи его меньше на руках.

– Я его не ношу! Я ж не осьминог! Я и так ни хера не успеваю! Он сам ко мне приходит и орёт. Прикинь, прямо в лицо. Я не знаю, чего он требует! Может, он хочет есть. Может, он хочет на ручки. Может, он просто ненавидит меня за то, что у меня эти самые яйца еще есть и он взывает к справедливости.

18

На следующее утро я проснулась от очередного сообщения.

Фото. На нём был Миша, лохматый, с красными глазами, в обнимку с котом.

Кот сидел у него на груди с выражением глубокой обиды на морде.

Мишаня: Мы помирились. Я влил в него обезболивающее. Он меня покусал. Зато он больше не орет. Я поклялся, что больше никогда не повезу его к ветеринару и ничего не буду отрезать. Бедный котяра, как представлю, как ему обидно! Я бы тоже орал! У него стресс, у меня стресс. Нам нужна ты. Но мы держимся. Люблю. Целую.

Я улыбнулась. Прочитала еще раз. Показала Наташе.

– Ого, – сказала она. – У него там прямо переоценка ценностей! Зачётный кот.

– Он никогда не любил кота, – сказала я задумчиво. – А теперь, ты погляди, они спят вместе.

– Кот победил, – заключила Наташа. – Миша одомашнен окончательно. Можешь быть спокойна: он теперь твой навеки. Его сломали пельмени, синие тетради, разбухшие кошачьи яйца и родительские чаты. Считай, прошел обряд посвящения.

Я рассмеялась. На душе стало теплее. Я всё ещё скучала и всё ещё хотела быть там, обнять их всех, погладить кота, сварить нормальные пельмени.

Но ещё я хотела, чтобы Миша запомнил это время на всю жизнь. Чтобы он знал: я не просто «сижу дома», я держу этот самый дом на своих плечах.

И кот – это вообще отдельная вселенная, и Миша просто не знал, что у котов разбухают яйца после кастрации.

Я ещё не знала, что вечером он позвонит снова и скажет:

– Марь, я нашёл у Максима в кармане записку от учительницы. Там написано, что он подрался с мальчиком на перемене. Я с ним поговорил. Надо идти в школу и разбираться?

– Да, иди. Только не кричи. Сначала выслушай учительницу, но будь на стороне Максима – это важно.

– А что ты обычно делала?

– Разговаривала с ним. Выясняла в чем дело. А ты что сделал?

– Показал видео как живут в детдомах и в колониях для несовершеннолетних.

Я рассмеялась и одновременно была в шоке. Применять таких радикальных мер мне никогда не приходило в голову!

– И как он?

– Немного в шоке, но, кажется, все понял.

– Ужас, ты батя года!

– А как еще объяснить пацану, что большая сила – это большая ответственность?

– Эммм, показать “Человека-паука”?

– Он тоже так сказал.

Мы улыбались друг другу.

– Маш? Я скучаю, – признался муж. – Не потому что я тут в запаре не справляюсь. А просто. По тебе.

Я прослезилась.

– Я тоже по вам скучаю, мои хорошие.

Ага, а при этом лежала на пляже, пила коктейль, смотрела на море!

Господи, как же хорошо, что я уехала! И как же хорошо, что я скоро вернусь к ним – к моим детям, мужу, собаке, черепахе и к коту в стадии принятия.

⛱ +🟒 = ♥

Новый звонок раздался в восемь утра.

Я еще не проснулась толком, лежала потягивалась и чувствовала себя почти человеком. Но когда я увидела на экране видео-звонок от Миши, сердце екнуло.

Я нажала «принять» и чуть не выронила телефон.

На экране был мой муж. Опять лохматый, с темными кругами под глазами, в футболке, на которой, кажется, было пятно от кофе. Оно ему в рот вообще попало хоть раз за эти дни?

Мишаня стоял на кухне, и за его спиной я увидела такое, отчего у меня дернулся глаз.

На плите что-то шипело. На полу валялась крышка от кастрюли. В углу сидел Максим в трусах и одном носке и ревел так, что даже Наташа спохватилась и в шоке стала оглядываться:

– Что? Тая приехала? Внучка? Я не ждала гостей...

Бедна моя подруга с трудом вообразила что происходит.

Где-то на фоне орал кот. Судя по звуку, он требовал внимания, еды или просто хотел присоединиться к общему хору страданий.

– Маш, – выдохнул Миша. – У нас тут небольшая проблема.

– Я вижу, – сказала я. – Ты выглядишь как герой фильма ужасов, который еще не знает, что он уже мертв.

– Смешно, – без улыбки ответил он. – Слушай. Матвей проснулся и орет, что хочет блинчики. Только домашние, покупные не хочет. Я сказал – я сделаю. Думал это, как в анекдоте “тяп-ляп и готово”. А ни хрена, Марь! Я не смог. Даже “тяп-ляп” не смог! Теперь он сидит на полу в зале и рыдает, и я боюсь подойти, потому что он кинул в меня тапком. А Максим… ты слышишь – он тоже орет. Но тот хотел помочь и обжегся о сковородку. У нас тут два орущих ребенка, кот, который присоединился к оркестру, а я как дурак с сырым тестом. Научи меня печь блинчики. Прямо сейчас. По видео.

Я села на кровати и постаралась взять себя в руки.

Наташа, наконец проснувшаяся от этого шума, прошептала:

– Боже, они там устроили филиал ада!

– Миш, – сказала я максимально спокойно. – Первое: убери сковороду с огня, пока ничего не сгорело. Второе: скажи мне, из чего тесто.

19

Не думала, что пожарить блины – это целый квест, но мужчины могут превратить в сложности что угодно!

Миша послушно выполнял, как солдат, получивший приказ.

– А теперь жарь. Сковороду смажь маслом. Тесто наливай по половине половника. Покрути сковороду, чтобы тесто разлилось по всему дну. Жди, пока пузырьки пойдут.

Миша стоял спиной ко мне, но я видела, как напряжены его плечи. Он перелил тесто на сковороду – получилось криво, толсто, похоже на оладья, а не на блин. Но он старался. Он перевернул его лопаткой – край подгорел, но внутри пропеклось.

Макс подошел, заглянул в сковороду и хотел что-то сказать, но Миша глянул на него очень-очень красноречиво. Видимо, пообещал ему не только просмотр видео о детдоме, но и экскурсию. А может быть просто научился смотреть матом.

Матвейка попросился на руки. Макс его поднял, показал что вышло.

– Навелное, съедобно, – заключил мой сынишка.

– Высшая похвала из уст ребенка, – прокомментировала Наташа, не отрываясь от экрана.

Через полчаса Миша снял сковороду, сложил стопку кривых, разных по размеру и цвету блинов на тарелку.

Макс и Марина уже сидели за столом. Матвей приполз на коленях, таща за собой пса за хвост.

Кот сидел на холодильнике и наблюдал – видимо, тоже ждал блинчик.

– Я сделал это, – выдохнул Миша в камеру. – Они похожи на карту мира, но я сделал.

– Молодец, – сказала я теплее, чем планировала. – Ты справился.

Дети съели блины меньше, чем за минуту и ушли.

Машаня сел на стул, уронил голову на руки. Я видела, как он устал. Как осунулось его лицо всего за несколько дней.

Он поднял голову, посмотрел на меня уставшими глазами и сказал:

– Слушай, это несправедливо! Я готовил все утро, а они смели за секунду, слова не сказали, встали и ушли!

– Да что вы говорите? – съехидничала я.

Нисколечко его не жалко! Почувствуй себя в моей шкуре, милый!

– Марь, я тут поливал цветы. Вспомнил, что ты просила. А потом подумал – а где они вообще стояли? Я полез искать и нашел твой фикус. Он в углу, такой пыльный. Я его полил. И тут до меня дошло: Марь, у нас дома, оказывается, целая оранжерея! Там в спальне на подоконнике три горшка, там на кухне еще какие-то стебли… я даже не знаю, как они называются. Ты что, каждое утро их поливаешь? И обтираешь листья? Я в шоке. Как ты все это успеваешь? Я еле успеваю налить себе воды и то иногда забываю. Кофе вообще не помню, когда последний раз пил!

Я улыбнулась.

– Да, Миш, каждое утро. И вечером еще опрыскиваю. И раз в месяц подкармливаю удобрениями. А ты не замечал, да?

– Не замечал, – признался он виновато. – Я думал, они искусственные. Честно. Я проходил мимо и думал – красиво, но наверное, пластик. А они настоящие. Ты их растишь. Как детей, только они не орут.

– Пока не орут, – поправила я. – Фикус еще может начать драться, если перестанешь поливать.

Он хмыкнул, но в глазах у него было что-то новое. Не просто усталость – уважение. Он смотрел на меня через экран так, будто видел впервые.

– Марь, я такой дурак, – сказал он неожиданно. – Я раньше считал, что ты просто дома сидишь. Ну, готовишь, убираешь, с детьми играешь. А тут я за неделю чуть с ума не сошел. А у тебя еще цветы, и кот, и школа, и чаты, и продленка, и эти, как их… родительские собрания. Ты каждый день это делаешь. И не жалуешься.

– Я жалуюсь, – ответила я. – Просто ты не слышал.

– Слышал, – кивнул он. – Но не понимал. Теперь понимаю.

Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил, как у меня защипало в носу. Наташа сидела тихо и не вмешивалась – она знала, что этот разговор важный.

– И знаешь что еще? – продолжил Миша. – Тут на днях Макс разлил компот на диван. Я орал на него так, что сам испугался. Прямо орал. Не так, как обычно, когда ты просишь не кричать на детей. А именно орал. Он обиделся и ушел в комнату. Я стоял и смотрел на лужу, и мне стало так стыдно. А потом я подумал – вот ты. Ты на них кричишь иногда. А я тебя ругал: «Не кричи на детей, они же испугаются, найди другой подход». А теперь я сам ору как ненормальный. И никакого другого подхода нет, потому что ты устаешь. И нервы сдают. Прости меня за все те разы. Ты была права. Иногда без крика никак. Это не потому что ты плохая мать. Это потому что ты человек. А я – идиот.

Я молчала. Потому что если бы я заговорила, то разревелась бы.

– Лайфхак, – сказала я, прокашлявшись. – Когда что-то разливается, у нас есть средство против пятен. Я тебе скину фото, как выглядит.

– Принято, – сказал он с искренним восхищением. – Ты вообще кладезь. Как ты все это знаешь? Я просто тер лужу тряпкой час и матерился. А Бублик смотрел.

– Жизненный опыт, Миш. Столько лет брака и трое детей. Плюс животные.

– Я люблю тебя, – сказал он вдруг. Просто так. Без повода. И я поняла, что он не пьян и не пытается шутить. – Ты самая крутая женщина, которую я знаю. И я не достоин тебя. Но я стараюсь. Правда.

Наташа сзади присвистнула и прошептала: